Мой альфа-друг моего сына

Как бы ни хотелось мести, а жизнь шла своим чередом. Тэхён ловил себя на мысли, что улыбается снова — и, на этот раз, без тени горечи. Когда забирал родителей из больницы. Когда помогал папе подняться по лестнице, а отцу — усесться в кресло, ворча, что справится сам. Когда накрывал на стол, а рядом звучали тёплые голоса. Семья была дома. Вихён снова шутил, даже если временами запинался и тяжело дышал. Хёншик незаметно подставлял руку, поддерживая, но омега только отмахивался, мол, не старый еще, справится. В отличии от ворчливого мужа. Хотя все в доме прекрасно знали одну простую истину — Вихён был старше Хёншика на год. Чонгук с утра приоделся, выгладил чёрную рубашку так старательно, словно готовился к приёму у президента. Стоял в гостиной, осматривая себя в зеркале: гордый, бритый, вычищенный до блеска. Тэхён, приглядываясь к молодому мужу из коридора, мысленно тянулся к лёгкой подначке, но в итоге лишь усмехнулся — сам-то тоже прихорошился, выбрал рубашку в тон. Хотелось соответствовать. На кухне царил невообразимый творческий беспорядок: Чимин с Тэмином что-то нарезали, орудуя ножами, переглядывались, перешёптывались и явно хотели что-то скрыть. Конечно же, это не могло пройти незамеченным. — Так, а ну выкладывайте, что за тайный сговор у плиты, молодёжь? — строго произнёс Вихён, прищурившись, хотя в руках держал всего лишь десертный ножик. — Вы, надеюсь, не вздумали завести ребёночка вместо пап? — Деда, да убери ты нож, мы и без него признаемся, что детей заводить не планируем! — заржал Тэмин, отступая на шаг. Чимин «странно крякнул», но, уловив ироничный взгляд, тоже прыснул от смеха. — Да вы не отвлекайтесь от доски, — наставительно добавил Вихён, — а то порежетесь от волнения. — Ох, какая забота, — съехидничал Чимин, однако Тэмин одёрнул его за локоть. — Ты давай дорезай, командир, пока язык опять не понёс околесицу! — Вот так всегда: я, видите ли, жертвую своим временем и маникюром, чтобы приготовить потрясающий салат, а меня никто не ценит! — возмутился Чимин, дёрнув плечами. — Лучше бы я просто красиво сидел где-нибудь в сторонке и радовал глаз! — Ну, честно сказать, если бы ты поменьше болтал, глазу, может, и было бы приятнее, — огрызнулся Тэмин, вытаскивая из-за спины огурец. — Вихён, вы это слышали? — обречённо спросил Чимин, надуваясь аки воздушный шар. — Ага, и я считаю, ты ему поводов даёшь в избытке, — хмыкнул старший омега. — Я тут из кожи вон лезу, а он мне — «комплиментов не дождёшься!» — воздел вверх руки Чимин. — Разве такое поведение достойно альфы? — Комплиментов хочешь? — Тэмин кинул на него быстрый взгляд. — Ладно, так и быть: хороший у тебя маникюр. Жалко только, что уже отвалился парой кусочков. — Ты серьёзно?! — Чимин негодующе ткнул ножом в воздух, потом убрал его, чтобы не наделать бед. — Ты сейчас обесценил весь мой труд! — Какой ещё труд? — вставил Хёншик, который до этого степенно отхлёбывал чай с булочкой. — Я, может, не всё вижу, но ты вроде только держишь нож, а режет за тебя мой внук. — Это называется «коллективная работа», дедушка! — Чимин вскинул нос, сделав надменно-важное лицо. — Все морально поддерживают, а один режет! — Вот оно что… — Хёншик улыбнулся. — Ну так давайте уже доводите до ума этот ваш салат, а то чувствую: у нас разборки скоро станут главным блюдом. — Конечно доведём! — тут же воскликнул Чимин, хватая вилку. — А потом меня покормите наконец! — Но-но! — Вихён строго приподнял указательный палец. — Сначала дорежь хотя бы один огурец, командир, а то вилку схватил первым делом. — Меня в этом доме совсем не кормят! — трагично вздохнул Чимин, обхватывая себя руками и делая вид, будто уже иссох от голода. — Честное слово, я вот-вот умру! — Ты ел всего пятнадцать минут назад, — простонал Тэмин, прокатывая глаза к потолку. — За что мне такая участь: вечно голодный омега?! — Я просто расту! — гордо заявил Чимин, вздёргивая подбородок. — Скоро переросту всех вас! — В ширь, что ли? — В высоту! — фыркнул омега, попытался подпрыгнуть, но только ухитрился отвесить альфе затрещину. — Ого, гигант! — захохотал Тэмин, потирая затылок скорее по привычке, чем от реальной боли. — Так-то лучше! Начинай уважать, — Чимин надул щёки и гордо пошёл за луком. Тэмин фыркнул и, заметив в дверях Чонгука, крикнул: — Слушай, Чон, давай вечером за пивком по душам потрещим, а? У меня накипело! Жёнушка-то у меня болтливая, хуже радио. — О, я только за, — согласился Чонгук, мельком глянув на Тэхёна. — Тэ, ты же не против? — С чего бы мне быть против? — улыбнулся омега, складывая чистые тарелки на стол. — Развлекайтесь, мальчики. Мне сегодня ещё в редакцию книгу отвозить. Надо контракт подписать, иллюстратора выбрать. Да и вообще, всё самому приходится, пока нормального менеджера не нашли. Сокдж…В общем, надо делать дела! Упоминание о менеджере заставило всех на мгновение замолчать. Но Тэхён быстро сориентировался и отвёл взгляд, делая вид, что ничего особенного. — Тэ-тэ, так возьми папу с собой, — подмигнул Вихён. — Я ведь совсем закис, хочу клубничный коктейль из макдака, а эти молодые пусть сами с собой разбираются. — Папа, тебе бы ещё пару деньков полежать. Врач советовал поберечь силы. Я же могу и сам тебе коктейль привезти… — Не надо списывать меня на помойку, сынок! — отмахнулся омега. — Да я тебе такого молодого альфу склею по дороге, позабудешь, как зовут эту твою законную машину с пробегом! Многозначительно. О машине или о Чоне? — Я вам склею! — сердито буркнул Чонгук и, заметив, как Хёншик поперхнулся булочкой от смеха, стрельнул глазами в его сторону. — Вот увидите, я лично прослежу, чтобы никто не клеил ничего! Хёншик, может, и вы в нашу «партию контроля»? Ваш Вихён-то разгулялся! — Ой, поеду, чтобы зафиксировать сей цирк на видео! — отозвался, вновь потягивая чай. — Поделюсь с потомками, как старый омега пытается клеить молодёжь. — Ах ты, хитрюга! — взъерошился Вихён. — Ещё посмотрим, кто кого «склеит»! — Да-да, и слюни вытри, с протеза капают! — парировал Хёншик с игривой усмешкой. — Это у меня-то?! Да я… Старички так шумно принялись переругиваться, что Чонгук изо всех сил старался не расхохотаться в голос. Подошёл к Тэхёну сзади, обнял, зарываясь носом в мягкие пряди волос. Омега наклонил голову к плечу альфы. Дом наполнился жизнью, радостью и, несмотря на мелкие стычки, настоящим теплом.

***

Да, жизнь шла своим чередом. У Тэхёна были дела, от которых не отвертеться. Нужно было ехать в издательство, где его давно ждали. Книга, которую выстрадал буквально кровью и слезами, наконец должна была выйти в печать. Вся боль, всё то, что пережито за последние месяцы, было вплетено в строки. И тем острее в груди ворочалось неприятное чувство при мысли, что к созданию книги успел приложить руку тот, кого Тэхён теперь ненавидел всеми фибрами души: Сокджин. Как человеку жить со знанием, что кто-то годами копил злобу за спиной, ходил рядом, смотрел в глаза, а потом убил его ребёнка? Тэхён стиснул зубы, вцепившись в руль, но умел держать себя в руках — хотя бы внешне. «Книга должна выйти, — подумал. — Она не только моя. Она — память о нашей вишенке». Доехал до издательства быстро. Свернул на опустевшую стоянку, заглушил двигатель. Несколько секунд сидел в машине, ожидая, когда пройдёт накативший приступ дрожи. Потом, вдохнув, вышел, миновал стеклянные двери, поздоровался с секретаршей на ресепшене, уловил во взгляде неизбежную жалость. Конечно, тут все в курсе. Шёпотами, сплетнями — мир маленький. Тэхён натянуто улыбнулся и вошёл в свой кабинет. Только успел поставить сумку на стол, как раздался стук в дверь. — Мне сказали, что ты будешь здесь сегодня, — произнёс холодный, безжизненный голос. — Я ждал тебя часа три на парковке. Нам надо поговорить. Голос из прошлого. Холодный. Безжизненный. Тэхён замер, не сразу оборачиваясь. Почувствовал, как сжались пальцы, как горло сковало чем-то плотным, как внутри поднялось давно забытое чувство. Семнадцать лет. Он не видел его семнадцать лет. Ни письма, ни звонка, ни простого «как ты?». А теперь вот. Тэхён повернулся. Намджун. Как они вообще могли быть семьёй? Вместо статного, уверенного молодого альфы перед ним стоял мужчина с проседью в волосах, ссутулившийся, с потухшим взглядом. Всего два года разницы, но тот совершенно точно выглядел намного старше. Казалось бы —изменился. Но стоило встретиться глазами, и Тэхён понял: не изменилось ничего. Там, в глазах, всё было по-прежнему. Равнодушие. Безразличие. Привычный холод, в котором он когда-то жил. Тэхён усмехнулся — почти машинально. Увидел, как в глазах Намджуна промелькнуло изумление. Поймал себя на странной мысли: понятия не имел, что из себя представляет этот человек. Ни тогда, ни сейчас. Ни его мотивов, ни желаний. Ни того, о чём думает, когда остаётся один. Всегда — сплошные рабочие амбиции, безукоризненная практичность, непоколебимый комфорт, который для него был превыше всего. Как они вообще могли быть семьёй? В голове мелькнула уже другая мысль — лёгкая, необъяснимо тёплая. Чонгук. Двадцатилетний муж, который любил его так, как никто другой. Любил безоговорочно. Чонгук был младше Намджуна, но превосходил его во всём. Молодость, внешность. Само собой. Но дело было даже не в этом. Чонгук любил. Любил Тэхёна. Любил детей. Любил так, что готов был жертвовать, отдавать всего себя. И что бы там ни говорили про возраст — он был взрослее Намджуна. Ментально. В тысячу раз взрослее. И именно этот человек стоял за спиной Тэхёна прям сейчас, хотя его в кабинете и не было, когда омега встречался взглядом с бывшим мужем. — Не думал, что ты будешь так улыбаться, увидев меня после стольких лет, — с явной насмешкой произнёс Намджун, садясь в кресло. — Ну что, козявка, воспоминания нахлынули? Тэхён вздохнул. «Козявка» — старое прозвище, от которого когда-то хотелось выть, настолько оно было унизительным. — А я, знаешь ли, вообще не о тебе подумал, — лениво ответил омега, опираясь о спинку своего кресла. — Вспомнил мужа. Того, который любит меня по-настоящему. И ещё, что я не беременный сейчас, так что твоё появление не ко времени. Захватил бы с собой свою новую пассию. Пусть снова попробует яд подмешать, чтобы уж наверняка. Намджун остался невозмутим. — Значит, вынашиваешь план мести? — Может быть. А может, уже давно осуществляю. Вместо ответа бывший альфа произнёс неожиданное. — Я часто думаю о тебе. О том, как Сокджин поступил с тобой. О нашем сыне. О нас. Если честно, ты был единственным, кого я по-настоящему любил. Холод в глазах Тэхёна стал почти ледяным. — Не смей говорить о моих сыновьях. Ни о том, которого вы убили, ни о том, которого ты бросил. И не смей приписывать себе статус любящего. Ты давно потерял это право. Намджун напрягался. Омега говорил ровно, без крика, но словах таилась разрушительная сила: само осознание, что имел наглость прийти и что-то требовать, вызывало волны негодования. — У тебя талант, — продолжил Тэхён с сарказмом. — Делать людей забитыми, чувствовать себя никому не нужными. Да и о чём нам говорить? Мы давно чужие. — А ты всё ещё красавец, козявка. Выглядеть моложе своих лет стараешься из-за молоденького мужа? — Всё из-за него, — легко согласился Тэхён и вновь усмехнулся, ощущая трепетную волну нежности, которая пробежала по связи с Чонгуком. — Слушай, — начал Намджун, подавшись вперёд, — возвращайся ко мне. Омега дернулся, чуть не захлебнувшись собственным возмущением. — Чего? — тихо переспросил он, чтобы убедиться, что не ослышался. — Возвращайся, — повторил альфа. — Сын уже вырос, может жить отдельно. Ты сам говоришь, не беременный. А мы с тобой… было хорошо тогда, да? Я богат, да и хорош собой, мы можем восстановить всё, что было, и стать счастливыми. Тэхён всмотрелся в него, не веря собственным ушам. — Ты серьёзно сейчас?.. Мне казалось, что наглость имеет какие-то пределы, но… видимо, нет. Запустил руку в волосы, сжал пряди на затылке и тяжело выдохнул, пытаясь унять поднимающийся гнев. — У меня не осталось к тебе даже ненависти. Только равнодушие и брезгливость. Ненавидеть я могу лишь твоего нового «мужа». Скажи уж, как он там? Сокджин. Надеюсь, неплохо в камере? — Я сделал всё, чтобы его посадили, — признался Намджун внезапно. — Подбросил улики, нанял адвоката-никчемушку. Я хотел, чтобы он ответил. Чтобы ты не страдал. Я всегда думал о твоих чувствах, козявка. Ты ведь моя единственная любовь. Сокджин же был просто… удобством. Сам и не заметил, как это затянулось на семнадцать лет. Да, я совершил ошибку. Измена — дело такое. Но ты же знаешь, какой я был: молодой, горячий… Тэхён почувствовал, как в груди закипает настоящее бешенство. — Ты хочешь, чтобы я, жертва вашей подлой выходки, оценил твою «месть»? Признал тебя защитником? Ты вообще головой думал? Сокджин ведь беременный, не забыл? — Он убил твоего ребёнка. А теперь платит. Разве ты не рад? — Альфа пожал плечами, словно и так очевидно. Вместо радости в Тэхёне вспухала отвращение к этому человеку. Память озарялась вспышками: как Намджун когда-то уходил из дома по ночам, как не поддерживал, когда маленький Тэмин болел, как смотрел холодно, пока омега страдал от бессонницы и слёз. Как тот разрывал сердце потому, что было одиноко — а Тэхён, видите ли, оказался занятым малышом, лишённым сил на романтику. «Боже, какой же он… урод», — чувствуя, как трясёт от презрения. Он прав. Должно радовать. Но сейчас Чон Тэхён совершенно не хотел думать о том, насколько Сокджин виноват. Всё, о чём думал, — насколько гнилым оказался альфа. Каким бы дерьмом ни был сам Джин, сейчас всё виделось иначе. Виноват во всём был именно Намджун. Не любил никого. Эгоистичная тварь. Пришёл тогда, когда удобно. Ушёл, когда удобно. Делает только то, что хочется, а не то, что должен. Раздражает. Бесит. Невыносимый. Трясёт. Внутри всё сжимается, дрожь бьёт по позвоночнику, откликаясь в каждом нервном окончании. Запах разбивается о пыль кабинета, о книги, о мебель, но не спасает. Черемуха стелется по воздуху густым шлейфом, перекрывая даже лёгкие нотки сандала, которые оставлял на нём Чонгук. Намджун втягивает носом воздух. Облизывается хищно, уловил нечто запретное. Воспоминания проносятся перед глазами: вот омега выгибается в течке, плачет, умоляет, цепляется за него дрожащими пальцами. Вот гибкое тело под ладонями, мягкое, податливое. Память подсказывает: был его. Намджун чувствует, как низ живота стягивает тугой узел. — Тэхён… — вдруг прошептал альфа, делая шаг ближе. В нём загорелся хищный блеск. Уловил знакомую вибрацию в воздухе: слабый шлейф течки, которая начиналась в самый неподходящий момент. Внутри всё сжимается в комок паники. Не сейчас! Ни одной таблетки с собой. Запах бывшего мужа вызывает омерзение. Знает, что течка может делать с чувствами и телом. — Тебе лучше уйти, — хрипло сказал Тэхён, стараясь держаться. — Здесь тебе ничего не светит. — Почему же? — усмехнулся Намджун, прикусывая свою губу. — Давай я помогу тебе, как в старые времена. Омега резко двинулся, залепив пощёчину. Звонко, больно. Альфа отшатнулся, схватился за щёку, но в следующую секунду сделал движение в сторону Тэхёна. Тот ощутил, что ещё миг — и насилие случится. Бешено забилось сердце. Всё тело дрожало от приступа течки и от страха. Чонгук, помоги. Чужие руки крепко обхватили железной хваткой, не давая вырваться. Намджун уже зарылся носом в волосы, жадно втягивая запах, который до сих пор помнил. Который порой снился во снах. Тело отреагировало непроизвольно — кожа покрылась мурашками. Ужасно. Кошмарно. Запах Намджуна отвращает. Не тот. Неправильный. Липкий, тяжелый, чужой. Резкий древесный оттенок, смешанный с чем-то горьким. Не родной сандал. Не Чонгук. Омега беснуется, извивается, пытается вырваться из хватки, но тело слабое, подгибается под тяжестью течки. Тянет руки назад, пытается сжать кулаки, упереться, но бывший муж зажимает так крепко, что воздуха в груди не остается. — Отпусти меня! — зарычал, дергаясь, — Намджун, убери руки! — Ты же дрожишь, Тэхён, — сипло, почти ласково. — Я помогу тебе. Как раньше. — Я сказал, убери руки! От этих слов тошнит. Не раньше. Никогда. Только не с ним. Рывок — тщетный. Запястья Намджуна скользят по талии, пальцы впиваются в кожу. Тэхён срывается на дикий рык. — Чёрт … — простонал бывший муж, крепче сжимая ладонями бёдра. — Чонгук... — слабо простонал омега. — Забудь о нём. Возвращайся... — Чонгук... — почти плачет. — Заткнись! — клыками проходит по шее. — Чон... Дверь с шумом распахнулась. Тэхён тут же вздрогнул, надеясь. Что пришел, что заберет, что не даст в обиду. Но то был не Чонгук — Тэмин. Сын. Сынок. Взгляд молодого альфы стал холодным и опасным, стоило встретить глаза Намджуна. — Отойди от него, — сказал Тэмин глухо, едва сдерживаясь. — Немедленно. Намджун посмотрел на нового противника. Взгляд на долю секунды изменился, будто разглядывал некую свою копию. Но ростом Тэмин ниже, чертами лица весь в Тэхёна — мягкие, но сейчас искажённые гневом. — Тэмин, — почти благодушно отозвался, — ты так вырос. Альфа! Красавец, отец гордится… — Ты мне не отец, — процедил Тэмин сквозь зубы. — Хуже того: ты не имеешь права прикасаться к моей семье. Отпусти сейчас же папу! Шею сверну! Отпусти! Слышался рык, готовый защищать . Тэмин заметил, как Тэхён пошатнулся. — Папа…   — Тэми… — выдыхает, чувствуя, как напряжение отступает. Его маленькая опора. — Свали по-хорошему. Тэхён не выдерживает, срывается, падает на бок, опираясь на стол. — Папа! Тэмин тут же бросается к нему, ловит за плечи, поддерживает. Запах черемухи заполняет всё. Но не так, как для других. Для него не призыв к плотскому желанию, а инстинкт заботы. Крепко обнимает, что-то шепчет, что-то уверяет. Тэхён прижимается к сыну, но краем глаза всё ещё видит Намджуна. И тот не уходит. Тэмин тоже замечает. — Не собираешься убраться? — повторил жёстко, с тяжёлым прищуром. — Хорошо, — недовольно выдохнул альфа. — Ухожу. Намджун неторопливо вынул визитку из кармана и положил на стол. — Если когда-нибудь потребуются деньги или помощь… позвони, Тэмин. С этими словами вышел, даже не оглянувшись. Оставил после себя ноющее опустошение и пульсирующую ярость. Тэхён почти рухнул на стул, прижавшись лбом к дрожащим пальцам. Тэмин встал рядом, обнял за плечи. Молча, не спрашивая лишнего, лишь чувствовал, как бьётся сердце омеги, как напряжены мышцы. — Папа, — тихо сказал сын, — пойдём домой. Здесь слишком душно. Тэхён стиснул зубы и кивнул, понимая, что срочно нужно уйти, что нужно к Чонгуку. Внутри плескалась ненависть — ко всему этому кошмару, к бывшему мужу, к нелепым попыткам «вернуть» то, чего давно не существует. И одновременно чувствовалась бесконечная благодарность к Тэмину, к Чонгуку, к семье, что не дала пропасть. Лишь визитка осталась лежать на столе. Бесполезная. Тэмин даже не взглянул на неё, когда увёл папу под руку.