Любимица учителя/Teacher's Pet

      Эмму мягко вернуло к реальности что-то, тыкавшее её в рёбра. Она недовольно пробурчала, ещё не готовая покидать свой сонный мир, и устроилась поудобнее. Хотя на данный момент она вообще хер знала, где находится.       Только после следующего тычка она всё-таки сдалась и открыла глаза, на секунду растерявшись от окружения и бесконечно повторяющегося титульного экрана какого-то хоррора на телевизоре. Телевизора куда большего, чем тот, что был у неё дома.       — С возвращением, Эмма. — Хрипловатый голос сбоку мигом привёл её в тонус.       И только тогда она вспомнила, где, чёрт возьми, находится, и что всё произошедшее было не сном. Всё было настоящим. Она повернулась на голос, моргая, и увидела не менее уставшую брюнетку. С припухшими глазами она казалась вдвойне милее.       — Могу сказать то же самое тебе, — тихо пробормотала она. — Ты не видела и половины фильма, — вырвалось у неё.       — Прошу прощения, дорогая. Я плохо спала прошлой ночью.       — Ну, я это заметила, — усмехнулась Эмма. — Но вздремнуть получилось, да?       — Я спала как младенец, — улыбнулась Реджина, сложив руки на коленях. — И должна тебя за это поблагодарить.       — Ты была такой… милой, — последнее слово она почти выдохнула. — Ну, я имею в виду… ты прижалась ко мне… ну, после того как въебала мне локтем. Ты вообще замечала, какой он у тебя костлявый?       Регина подняла руку, глядя на злосчастный локоть. — Ну… наверное, да. Зато отличное оружие?       — Да, но не стоит испытывать его во время обнимашек, — Эмма нерешительно ткнула женщину собственным локтем. — Обнимашек? — Реджина моргнула, шокировано глядя на Эмму, пока та продолжала тыкать её.       Блондинка кивнула и обвила руками её руку:       — Ага. Ты буквально обнимала меня во сне. Я не знаю, в какой позе проснулась, но ты повернулась ко мне, обхватила меня руками и просто… прижалась.       От этой информации Реджина уставилась на девушку, чуть застыла и слегка порозовела.       — Ну…       — Эй, не стесняйся. Мне понравилось, — успокоила её Эмма широкой, кривоватой улыбкой. — Хотя я вообще не особо ласковый человек.       — Я постараюсь не… — Но… мне нравится такая Реджина, — тихо добавила Эмма. — Ты не дала мне договорить. Я не особо ласковая, но не буду жаловаться, если это от тебя. — Она неловко улыбнулась, отпустила руку учительницы и придвинулась чуть ближе. — Не знаю почему, но рядом с тобой мне… комфортно.       — Правда? — рука Реджины медленно легла Эмме на талию, а на лице появилась самая тёплая улыбка.       Эмма только кивнула и прижалась к женщине, слегка обняв в ответ за живот, размышляя о том, насколько странными были эти новые чувства.       — Уже почти половина десятого, дорогая. Ты знаешь, к которому тебе нужно быть дома? — хрипловатый голос Реджины нарушил молчание, которое Эмме, впрочем, было удивительно уютным.       — Мэри Маргарет обычно хочет, чтобы я была дома до десяти. Так что… наверное, мне пора, — нахмурилась Эмма.       — Я отвезу тебя, — сказала Реджина, притянув Эмму к себе. Та решила, что это объятие, и обняла в ответ.       — Спасибо, Реджина, но я не хочу тебя напрягать.       Реджина приподняла бровь и взглянула на неё с хитринкой, вставая: — Я отвезу тебя — и точка, Эмма. Я не хочу, чтобы ты шлялась по улицам одна в это время. Это может быть опасно, даже для маленького города.       — Знаю, — наигранно надулась Эмма. — Ладно, поеду с вами, мисс Миллс.       На этот раз у Реджины взлетели сразу обе идеальные брови. — А я думала, ты привыкла называть меня по имени, мисс Свон. — Голос был ровным, но улыбка выдавала её настроение.       Эмма ухмыльнулась: — Ну, вы же всё-таки моя учительница.       — Не напоминай, — пробормотала Реджина, убирая светлую прядь с её лица. — Я бы предпочла какое-то время не думать об этих деталях.       — Прости. Я… — Эмма нахмурилась, брови сдвинулись.       Почему она это сказала? Конечно, Реджине неприятно думать об этом. Каждый день — напоминание, что у них запретные отношения: учитель и ученица.       Хотя Эмму, если честно, это ещё и заводило. Её забавляла мысль, что она встречается со своей учительницей. Она видела то, чего никто другой не видел — ту Реджину за профессиональной маской. Но для самой Реджины это была не фантазия, а реальность.       — Всё нормально, дорогая. Нам всё равно придётся когда-то столкнуться с реальностью. — Теперь голос стал более серьёзным, и огонёк в глазах погас.       — Хотела бы я, чтобы мы могли жить, не парясь, — Эмма прикусила губу. Они уже подошли к входной двери, и только возле «Мерседеса» Эмма вспомнила, что оставила сумку в машине. — Но тогда остальным пришлось бы ослепнуть.       — Вот именно, — согласилась Реджина, садясь за руль. Через минуту обе пристегнулись, и машина выехала со двора.       — Ты жалеешь? — наконец спросила Эмма после недолгой тишины.       — О чём жалею?       — Соглашаясь на всё это, — тихо ответила она. — Я знаю, прошло… ну, один день? С тех пор как мы, эм… поцеловались. Но… Я имею в виду… ты не жалеешь? Потому что ты могла бы встречаться с кем-то другим, с кем у тебя не было бы таких ограничений. Ты могла бы быть с кем-то, с кем можно ходить на нормальные свидания, в нормальные места, а не прятаться. У тебя был бы реальный шанс, если… Я не хочу лишать тебя счастья, заставляя скрывать свои чувства.       — Эмма, пожалуйста. — У брюнетки слова буквально застряли в горле.       Она сама не понимала, откуда это взялось. Эмме реально стоило навсегда заткнуться. Её слова были ни чем иным, как словесным поносом, который Свон не могла остановить, как бы ей ни хотелось.       — Нет, — наконец сказала Реджина, голос стал увереннее. — Я не жалею о своём решении. И не думаю, что когда-нибудь пожалею. За доброту и внимание, которые ты проявляла все эти месяцы, за твоё терпение. Всё, что ты мне дала, — это особенное. Я бы не отменила ни одного момента. — Старшая женщина взглянула на Эмму, в тёмных глазах блеснули слёзы. — Я не знаю, что чувствовать по поводу всех… неприятных деталей того, что между нами. Но я точно знаю, что ни одного проведённого с тобой момента я не пожалею.       Эмма обычно не становилась эмоциональной — особенно из-за таких простых слов. Но теперь слёзы стояли и у неё в глазах. И именно в эту секунду она впервые поняла, что такое любовь. Это звучало странно, и, возможно, это была не романтическая любовь, но то, что поднималось внутри неё — чувства, эмоции — было чересчур сильным.       Когда они остановились у обочины напротив дома Ноланов, Эмма наклонилась и сделала то, что она почти никогда не делала: она обняла Реджину так крепко, как только могла, а по её щекам стремительно текли слёзы. Когда она почувствовала, что чьи-то руки обнимают её в ответ, её протряс сильный рывковый всхлип, от которого всё тело содрогнулось.       — О, милая… — услышала она едва слышный шёпот сверху, но ответить не могла.       Вместо этого Эмма подняла голову с плеча Реджины и потянулась, чтобы поцеловать старшую женщину. Поцелуй был лёгким и нежным — почти просто знак благодарности. А может, и чем-то большим, но Эмма не хотела идти по этому пути сейчас. Она просто наслаждалась моментом, маленькими искрами, от которых поднимались волоски на затылке, и тем, как мягко Реджина ответила на поцелуй, двигая губами так медленно, будто пыталась остановить время.       Эмма знала — именно этого она и хотела. Она не хотела отстраняться, что и показала, сжав руки на плечах брюнетки сильнее. Но потом её мягко отодвинули — не резко, но достаточно, чтобы кольнуть в самое сердце.       Она что… не хочет этого?       Наполненные болью зелёные глаза посмотрели на Реджину.       — Я увидела, как кто-то отдёрнул занавеску у тебя в квартире, — быстро объяснила Реджина, указывая на окно на втором этаже. Эмма проследила за её пальцем и прищурилась, заметив силуэт Мэри Маргарет. — Тебе лучше идти, милая.       И впервые Эмма заметила, что её учительница дышала прерывисто. Слова были почти шёпотом, грудь слегка вздымалась в полутьме салона. Блондинка кивнула, всё ещё ошеломлённая этим резким прерыванием. Всё произошло так быстро, а поцелуй оставил её головокружительной и жаждущей продолжения.       — Это Мэри Маргарет. Мне надо идти, — тихо вздохнула Эмма и потянулась к дверной ручке. — Увидимся завтра?       — Да, — кивнула Реджина, на лице появилась мягкая приятная улыбка. — Спокойной ночи, Эмма.       Эмма замерла с открытой дверью, ноги уже стояли на земле, а она обернулась, чтобы взглянуть на брюнетку.       — И тебе, Реджина. Спокойной ночи.       С этими словами она полностью выбралась из машины, закрыла дверь и напоследок взглянула назад, прежде чем лёгким бегом подняться к входу в дом.       Когда за ней закрылась входная дверь, она уже слышала, как машина Реджины рыкнула двигателем и тронулась с места. Эмма быстро поднялась по лестнице и постучалась в дверь квартиры номер три. Через несколько секунд ей открыла Мэри Маргарет с привычной улыбкой.       — Привет, Эмма, — сказала она, тут же затягивая блондинку внутрь. — Ты прям вовремя успела, да?       — Ага. Прости, я немного потеряла счёт времени, — пробормотала Эмма, глядя на свои ноги.       — Ты поела?       — Да.       — И куда ты ходила? — настаивала коротко стриженная брюнетка, ведя Эмму к дивану.       — Куда-то.       — Кто это тебя подвёз? — снова спросила она, наклоняя голову. — Это была не машина Руби.       — Потому что это была не она. — Эмма и впрямь не говорила Мэри Маргарет, куда собирается после школы. Та, скорее всего, просто думала, что она была с Белль или Руби.       — А чья тогда? — не отставала она, и чувство вины в животе Эммы стало расти куда быстрее. — Новую подругу нашла?       — Нет, Мэри Маргарет, ты ведь знаешь       — Ну тогда кто это? Это был… — она вдруг ахнула, глаза расширились. — Ты что, завела парня?       Эмма стиснула зубы и едва удержалась, чтобы не закатить глаза. Почему-то её мать была помешана на идее, что у Эммы должен появиться парень. Ну да, логично — ведь Эмма никогда не говорила ей, что ей нравятся девушки. Но всё равно хотелось, чтобы Мэри Маргарет перестала давить с этим.       — Нет. Это был мой репетитор. — Слова вырвались прежде, чем Эмма смогла их остановить. Репетитор? Ну… звучало правдоподобно. Реджина ведь действительно её учительница. Только была одна маленькая проблема…       — Но у тебя же хорошие оценки?       — Не по праву, — пришлось уточнить Эмме, и это была чистая правда. — Мне нужна была помощь с подготовкой к тестам.       — Ох. А кто с тобой занимается?       — Мисс Миллс, — плавно ответила блондинка.       — Но разве она не твоя учительница английского?       — Да, но она справляется с этим куда лучше, чем мистер Гласс. — Эмма пожала плечами и улыбнулась. Пока что она говорила правду, только слегка завуалированную. Ну… почти.       — Понятно… — Мэри Маргарет выглядела задумчивой. — Должно быть, она очень добрая, раз помогает тебе.       — Она добрая. Просто никто почему-то так не думает. — Эмма сморщила нос и вздохнула. — Или им так кажется. Им просто сложно даются её задания.       — Почему этот предмет должен быть сложным? Вы же вроде просто пишете сочинения?       — Ну… да. Она объясняет всё нормально, просто им не нравится, как она ставит оценки или то, что она реально делает свою работу. Говорят, что у неё никто хорошие оценки не получает. — Вспоминая начало учебного года и все те предупреждения, Эмма теперь понимала, насколько это было глупо. Она тогда боялась зайти в класс мисс Миллс, но теперь была чертовски рада, что не сбежала. Потому что, останься она — случилось лучшее, что могло с ней произойти.       — Но у тебя же там “пятёрка”?       — Вот именно. Значит, слухи распустили те, кому она не понравилась. Вполне понимаю, почему кто-то может захотеть испортить ей репутацию. — Эмма прикусила губу, вспоминая прошлый день, когда те придурки оскорбляли Реджину после выговора.       — Да, это бывает. Учителю сложно добиться, чтобы все дети его любили. Всегда найдётся паршивая овца. — Мэри Маргарет взглянула на Эмму пристально, но потом пожала плечами и улыбнулась.       — Ага, — кивнула блондинка, крутя ремешок сумки.       — Ты собираешься увидеться с ней снова? — Следующий вопрос настолько выбил Эмму из колеи, что она резко повернула голову и уставилась на приёмную мать, как на сумасшедшую. Сердце пришлось собирать по частям, чтобы понять, что именно спросила Мэри Маргарет. Она ведь НЕ может знать… правильно?       — Ч-что? — наконец выдавила Эмма, часто моргая зелёными глазами.       — Ты собираешься увид-… — начала Мэри Маргарет, но резко осеклась. Её рот сложился в «О», когда она уставилась на лицо своей дочери. Рука медленно поднялась, зависнув возле левой щеки Эммы.       Эмма замерла, стараясь не дёрнуться от руки, слишком близко к ещё болезненному месту. Обезболивающее, которое дала ей Реджина, уже перестало действовать, и глаз снова начал пульсировать. Казалось, стало даже хуже, когда мать подвела руку ближе и кончиком пальца едва коснулась синяка.       — Что случилось, Эмма?       — Я очень надеялась, что ты не заметишь, — тихо вздохнула она и отвернула голову от руки.       — Ты же понимаешь, что я всё равно бы узнала, Эмма?       — Да. Понимаю. — Эмма стала теребить светлую прядь волос, нервно дёргая её. Теперь ей действительно хотелось улизнуть от скорой допросной сессии Мэри Маргарет. — Я просто хотела немного оттянуть момент. Не хотела тебя волновать сегодня вечером.       — Почему? — Мэри Маргарет нахмурилась, слегка наклонив голову. — Кто тебя ударил? — спросила она, наклоняясь вперёд и сверля Эмму тем самым взглядом, от которого та всегда хотела отвернуться.       — Тот парень, которого я ударила вчера, — пожала плечами Эмма, посмотрев в глаза приёмной матери. — Они решили отомстить мне после того, как мы отсидели наказание. Никого не было рядом.       — Ты сказала об этом мистеру Голду? — Эмма резко замотала головой, глаза расширились. — Почему нет? Нужно было сказать, чтобы их наказали как следует.       — Может быть. Но если бы я это сделала, они бы просто превратили мою жизнь в ад. Я знаю, как это работает, Мэри Маргарет. Тебе иногда приходится проявлять власть, но есть такая грань, после которой люди начинают бить в ответ… и без остановки, если продолжать давить, — объяснила Эмма.       Брюнетка с короткой стрижкой медленно кивала, переваривая услышанное. — Но…       — Не надо. Просто… не надо. Я не собираюсь делать ничего, что их ещё больше взбесит. Они узнают, если я кому-то расскажу — или хоть намекну начальству, которое может их наказать. Они тогда просто придут за мной снова, а этого удара по лицу мне уже хватило. — Она поднялась, закидывая рюкзак на плечо. Мэри Маргарет смотрела на неё прищурившись.       — Я устала. Пойду спать, — пробормотала Эмма, проводя пальцами по своим медовым прядям. — Если я тебе нужна, разбуди.       — Но ты же только пришла?       Эмма пожала плечами и пошла к лестнице, ведущей на второй этаж. — Но я жутко вымоталась, и лицо болит адски. Или есть что-то, что я должна сделать?       — Нет, нет. Ничего, — нахмурилась Мэри Маргарет. — Спокойной ночи, милая.       — Спокойной… мам, — мягко улыбнулась Эмма и повернулась, чтобы подняться по лестнице. Но прежде чем исчезнуть наверху, она успела заметить, как по лицу Мэри Маргарет расплылась огромная, счастливая улыбка.

***

      Была пятница, но совсем не это возбуждало Эмму, когда она тем утром входила в школу «Стори­брук Хай» с улыбкой на лице. Завтра был её день рождения — точнее, как она сама его называла, «повторный День Рождения». Восемнадцать ей исполнилось месяц назад, 22-го числа, но эта дата для неё почти ничего не значила. А вот 28 ноября было куда важнее: ровно год назад Ноланы её удочерили. И этот день значил для неё больше, чем что-либо в мире, потому что именно в этот момент она наконец-то почувствовала, что принадлежит семье. И она хотела его праздновать — потому что он принадлежал не только ей, но и Мэри Маргарет с Дэвидом.       Но этим мыслям было ещё не время. Она подошла к кабинету первого урока и села рядом с Киллианом. Достала нужную тетрадь и механический карандаш, постукивая им в такт несуществующей мелодии. До начала урока оставалось несколько минут, а значит — вполне естественно — он начнёт с ней разговаривать, как делал это всегда. И, конечно же, ему снова приперло лезть к ней с расспросами про ту самую «драку».       Хотя с того происшествия прошло уже около трёх недель, Эмма упорно закрывалась, а Киллиан — будучи надоедливым подростком, каким он и был — продолжал приставать с вопросами. На следующий день после того, как она получила удар в лицо, Мэри Маргарет дала ей немного своей косметики, чтобы замазать синяк. Это работало, пока однажды утром Эмма не забыла нанести консилер — и Киллиан заметил. И, естественно, полез с расспросами.       — Почему ты не хочешь сказать, что случилось? — спросил он, отойдя от их предыдущего пустякового разговора.       — Потому что я сказала, что это не твоё дело, — буркнула Эмма, постукивая карандашом ещё быстрее.       Киллиан наигранно надулся: — Почему? Не может же всё быть настолько плохо.       — Просто отстань.       — Почему?       — Потому что я так сказала. Оставь это в покое.       — Ладно. — Брюнёт скрестил руки, но не забыл перед этим по-детски показать ей язык.              — О-о, как по-взрослому, — Свон закатила глаза.       — Я слышал, что ты кого-то избила, — усмехнулся он. — Это тот, кто ударил тебя?       — Разве я не просила тебя забить на это? Тем более, это было несколько недель назад.       — Да, но я узнал об этом только в среду. — Он полностью проигнорировал её слова. — Я не слышал всей истории, но мне сказали, что ты зарядили ему по челюсти за то, что он гнал хероту про мисс Миллс.       — И откуда ты вообще это услышал?       — Один мой друг, Уилл, в том классе. Он мне рассказал.       — И что именно он сказал? — Эмма стиснула зубы. — Он вообще знал, почему?       — Думаю, мало кто знал. Он сказал, что сидел на первой парте, но видел, как ты сверлила взглядом Джефферсона и Виктора. Потом ты на них заорала, когда мисс Миллс вернулась за свой стол. Он сказал, что ты ударила Джефферсона после того, как он что-то ляпнул, когда мисс Миллс пыталась тебя остановить.       — Понятно… — только и ответила она, мысли крутились вихрем.       — И зачем ты это сделала? — спросил Киллиан, наклонив голову.       — Какого хрена тебе вообще это надо знать? — огрызнулась Эмма, швырнув карандаш на тетрадь.       — Должна же быть веская причина. Я слышал, как тебе говорили реально жестокие вещи, и ты просто уходила. Значит, он сказал что-то настолько мерзкое, что тебя реально прорвало.       — То же самое Белль мне сказала, по сути, — пробормотала Эмма, стараясь уйти от вопроса. — И да, у меня есть весомая причина, которую я тебе не скажу. Так что… ну… иди в жопу или что-то вроде того, и оставь в покое.       — Ладно. Тогда я спрошу у Джефферсона или Виктора. Они мне точно расскажут.       — Вперёд. Мне пофиг. Они всё равно, скорее всего, соврут, чтобы выглядеть лучше, — пожала она плечами, стараясь выглядеть спокойной, откинувшись на спинку стула.       — Как скажешь, — буркнул он, и Эмма в ответ лишь закатила глаза.       Звонок прозвенел довольно быстро. Весь первый урок прошёл тихо: пару заметок, немного работы над текстом, который им нужно было закончить. Эмма сосредоточилась на своей работе, игнорируя косые взгляды Киллиана. Урок никак не мог закончиться достаточно быстро — и как только прозвенел звонок, она вылетела из класса и направилась на математику.       Вскоре наступила четвёртая пара — и закончилась куда быстрее, чем хотелось. Когда урок подошёл к концу и все начали высыпать из кабинета, как обычно, Эмма осталась на месте, дожидаясь, пока уйдут последние, прежде чем перетащить свой стул в привычное место.       Но, к её раздражению, один ученик задержался. И этим учеником оказался Виктор Уэйл. Он разговаривал с мисс Миллс, но Эмма не могла разобрать, что именно он говорит. Лицо Реджины было идеально закрыто, как всегда, а вот выражение подростка читалось легко: злость всё ещё полыхала в глазах, а черты лица были перекошены нетерпением.       Реджина протянула светловолосому парню небольшую стопку листов, после чего проводила его и вернулась к своему столу. Эмма подняла на неё взгляд — раздражение на лице брюнетки мгновенно вызвало у самой Эммы злость.       — Что это было?       — Он забирал пропущенные задания для Джефферсона и себя, — тяжело вздохнула учительница и опустилась в кресло. — Я вижу, что он всё ещё меня ненавидит.       — Эй, не думай о нём, Реджина, — нахмурилась Эмма, протягивая руку к брюнетке, чтобы сжать её ладонь. — Он не стоит твоего времени и переживаний. Если бы мне это в будущем не аукнулось, я бы с удовольствием надрала ему задницу ещё раз       — Не переживай из-за этого, дорогая, — тихо произнесла Реджина, в знак благодарности сжав руку девушку. Вздохнув, она, наконец, расслабилась и позволила себе улыбнуться. — Спасибо, Эмма.       — Ну что ты, — Эмма неуверенно подняла свободную руку и кончиком пальца провела по изгибу губ учительницы. За эти три недели её смелости заметно прибавилось. — У тебя очень красивая улыбка, ты знала?       Эмма услышала, как Реджина резко вдохнула, а затем внезапно схватила её за запястье и подняла руку к своим губам. Она легко коснулась мягкой кожи, оставив Эмму дрожать и прикусывать губу.       — Я хочу пригласить тебя.       — Что? — Эмма моргнула на брюнетку.       — Хочу пригласить тебя, — повторила она спокойно. — В Бостон, отпраздновать. Я хочу купить тебе ужин, в ресторане, раз уж я не смогла отпраздновать твой день рождения с тобой. И к тому же… это важный день, и ты заслуживаешь чего-то хорошего.       Неделю назад Эмма в запале рассказала Реджине о своём «перерождении», и старшая женщина нашла это милым — но Эмма и подумать не могла, что та захочет это отмечать.       — Ужин… в Бостоне? — глаза Эммы расширились, слова кружили голову. Реджина хотела повезти её на настоящее свидание — в настоящий ресторан?       — Да. Завтра вечером. Ну… если ты хочешь и если сможешь.       — Я… — Эмма сжала её руку сильнее, вызвав у брюнетки тихий звук. — Мне нужно будет… нужно спросить у Мэри Маргарет.       Мысли путались, язык заплетался. Она даже не могла связать одно нормальное предложение. Это что, правда происходит? От этих слов Эмма будто вылетела с Радужной Дороги в бездну.       — Пожалуйста, узнай. Я… я правда хочу пригласить тебя на нормальное свидание. И раз тебе исполнилось восемнадцать…       — Это звучит так ёбнуто. Я имею в виду — с нашими возрастами — и я — и, блядь… Я знаю, тебе всего двадцать семь, но…       Больше спасибо, мозг, за нереальное количество вульгарного словесного поноса.       Реджина уставилась на неё большими карими глазами. — Извини, — наконец прошептала она.       — Н-нет, нет, не надо извиняться. Я просто… нихера себе, ты собираешься сводить меня на свидание. В Бостон. Это, блядь, самое приятное, что кто-либо когда-либо для меня делал. Ты невероятная, и я просто хочу тебя поцеловать. — И она это сделала.       Эмма резко наклонилась и впилась в губы Реджины, заставив ту замереть посреди фразы. Несмотря на внезапность, Реджина уже целовала её в ответ, переплетая пальцы с пальцами блондинки.       Но затем обе поняли, где они находятся и что именно делают — и быстро отпрянули друг от друга, обе раскрасневшиеся.       — Извини. Я просто не смогла сдержаться.       — Всё в порядке, дорогая, — выдохнула Реджина, на губах самая широкая и белоснежная улыбка. Потом она тихо рассмеялась, смех был богатым и мелодичным. Эмма решила, что это самый сладкий звук, который она когда-либо слышала.       — Что? — удивилась она.       — Похоже, ты надела очаровательный оттенок красного на губы, дорогая.       — О-о… — Эмма покраснела, и язык невольно вылез, чтобы слегка смахнуть помаду.       Реджина снова не удержалась и тихо рассмеялась, протягивая Эмме салфетку со стола. — Держи.       — Спасибо, — пробормотала та и благодарно взяла салфетку, вытирая «заимствованную» помаду. — Так, эээ… Реджина?       — Да, Эмма? — улыбнулась та.       — Готова есть? — мило улыбнулась Эмма и одной рукой вытащила из рюкзака бумажный пакет, в другой всё ещё держась за руку Реджины. Она и не против. Честно говоря, ей очень нравилось ощущение руки старшей женщины в своей.       — Ну же! — воскликнула брюнетка, карие глаза внимательно наблюдали, как Эмма достаёт два контейнера. Она быстро передала один Реджине и оставила второй себе.       — Не знаю, что у нас сегодня. Она никогда не говорит, — пробормотала Эмма себе под нос, открывая свою коробку, внутри которой было что-то, завернутое в фольгу. Она моргнула, взяла еду, подозревая, что это сэндвич с сыром, и не ошиблась, развернув бутерброд. — Ммм, мой любимый.       — Ты прям любишь сэндвичи с сыром, да, дорогая? — промурлыкала Реджина, откусывая свой уже развернутый. — Они вкусные, но я гораздо больше люблю пасту.       — Пасту? — приподняла бровь Эмма, жадно заглатывая еду. — Тебе нравится паста?       — Да. Это стыдно — любить пасту?       — Не думала бы, — подтрунила блондинка, в её изумрудных глазах заиграла искорка.       — И почему это?       — Разве там не много углеводов или чего-то такого? Крахмал? Всё это нездоровое?       Реджина уставилась на неё. Потом молчала ещё некоторое время, пока наконец не сказала одно слово, растягивая гласные: — Действительно.       — Что?       — Я не какая-то фанатка здоровья, Эмма. Честно, мне плевать, что я ем.       Эмма была удивлена. Но, подумав, поняла, что это имеет смысл. Она никогда не видела, чтобы старшая женщина ела что-то особенно полезное, кроме тех салатов, которые давно исчезли.       — Ёб твою мать. Ты мой новый герой.       — Мой… герой? — Реджина замялась, откусывая ещё один кусок.       — У тебя идеальное тело, и при этом ты ешь всё, что хочешь. Я тоже так делаю… Но серьёзно, я обычно ещё бегаю, правда, — кивнула Эмма, делая большой кусок своего сэндвича с сыром.       — Я бегаю по утрам, иногда вечером, — пожал плечами брюнетка. — Или гуляю по городу весной и летом. Стараюсь держать форму, дорогая.       — Всё равно выглядишь идеально, — улыбнулась Эмма. — И твоя попа…       — Простите? — глаза учительницы расширились.       — Н-н-ничего. Слишком далеко зашла. Не обращай внимания, — пробормотала Эмма, засовывая фольгу с шариком в рот.       — Чёрт, что ты делаешь?       — Ни-ш-его, — пробормотала она. — Я п’осто должна замол-ш-ать.       — Ты только что похвалила мою задницу , да?       — Во-с-можно.       — Хм, — усмехнулась брюнетка. — На будущее, пожалуйста, не пиши целое сочинение о моей заднице, как ты сделала это о моих губах, дорогая.       — О ш-ом ты говришь? — Эмма, наконец, вытащила фольгу из своего рта, покраснев. — Это мог быть кто угодно.       — Ага, скажи мне, пожалуйста, у кого ещё могут быть «идеальные, красные губы, которые на вкус, как яблоки и карамельный кофе?       — Заткнись… и это был только один эпизод в истории. Это был персонаж.       — Ах, значит блондинка и брюнетка — это не мы?       — Нет!       Она лгала.       Эмме следовало было быть на самом деле более осторожной, когда она писала это сочинение. Она писала это сочинение после поцелуя в машине. Она была такой тупицей.       — Как скажешь, дорогая, — губы Реджины чуть приподнялись, обнажая идеальные белые зубы. — Хотя мне очень понравилась твоя история.       — Хорошо. Я писала её для тебя. — Затем она подмигнула и откинулась на спинку стула.       — Хитрая ты, Эмма, — брюнетка бросила с игривым видом смятый кусок фольги в Эмму. Блондинка вздрогнула, зашипела, когда резкая боль пробежала по щеке.       — Чёрт! Прости, Эмма. Я не хотела целиться так высоко, — Реджина заволновалась, наклонившись вперёд, пытаясь найти на щеке Эммы несуществующие повреждения. — Тебе не было больно, дорогая?       — Я… я в порядке, Реджина. Пожалуйста, не переживай, — Эмма наклонилась и поцеловала щёку учительницы. — Не больно. Ладно?       Реджина нехотя кивнула. — Если ты так говоришь… Я я правда не хотела…       — Не переживай, Реджина. Бывает, — Эмма закрыла глаза и обняла женщину за талию. Ты всё ещё мне нравишься, а сейчас даже больше, чем обычно. Перестань так зацикливаться на том, что уже произошло.       — Эмма…       Бииип!       — Чёртов звонок! — прокляла Эмма, сверля взглядом дверь. Конечно, он должен был их прервать, и, конечно, эти дурацкие уроки должны были закончиться. За один урок — или даже за обед — невозможно было сделать всё.       — Дорогая, тебе, наверное, пора идти, — Реджина выпрямилась, пальцы медленно распускаясь из рук Эммы. — Увидимся завтра?       — Да… — Эмма нахмурилась, уже скучая по теплу руки брюнетки. Но она нехотя встала и собрала свои вещи для следующего урока. — Пожалуйста, проведи день хорошо и ни о чём не переживай. Ты всё ещё номер один, да? — Она слегка смущённо улыбнулась. — И я дам знать насчёт завтрашнего дня.       — У тебя всё ещё есть мой номер? — пальцы Реджины провели по собственному телефону, тёмные глаза встретились с Эммой. — Пиши или звони после школы, хорошо?       — Да. — Эмма кивнула и улыбнулась. — Я дам знать.       — Спасибо. — Реджина сияла. — Тогда поговорим позже, да?       — Да!       — Хорошего дня, Эмма.       — Тебе тоже, Реджина! — И вот Эмма вышла, буквально паря по коридорам на облаке. Боже, завтра у них должно быть свидание — если, конечно, Мэри Маргарет разрешит после того, как она придумает убедительное оправдание.       Эмма фыркнула от раздражения, хлопнув дверью кабинета по стене, когда вошла. Нужно было понять, что делать, но сейчас нужно было очистить голову и сосредоточиться на уроке. Она уже и так почти провалила всё, что только можно, в этом предмете, поэтому Свон не могла позволить себе прохлаждаться и сегодня.       Сфокусироваться. Право. Политика.       Реджина. Бостон. Свидание.       Это будет долгий урок.