Клуб (не)самоубийц

Дима готовился к худшему, так как в нос уже ударил ядреный острый запах спирта. Но определив себя на уровне глубокого отчаянья, он понял, что хуже ему все равно уже не будет. Только лучше. А желание не выставить себя лохом двигало его вперед, заставляя вместо одного глотка залпануть все пять. Мозга и знаний хватило, что б не хлестать алкоголь как воду, а делать короткие небольшие глотки. А жизненного опыта не хватило. Так что уже где-то через полчаса Дима с трудом мог восстановить хронологию событий. Он уже и не пытался. Было жарко, шумно, даже весело. Он скинул кофту на какой-то стол, собрал волосы в далеко не идеальный хвост и сидел среди совершенно незнакомых людей на диване. В руке была чашка с каким-то бабушкинским узором, а в чашке уже начатое пойло грязно-розового оттенка. В квартире было три комнаты, длинный неприятный коридор, разделенный сан.узел, балкон и кладовка. И в каждой из этих зон собрался свой контингент. Первая спальня почти официально для парочек, и дверь в неё всегда была закрыта. Балкон присоединялся к кухне, их оккупировала компания из высокострадающих и в целом пассивных молодых алкоголиков. Какой-то задумчивый парень курил уже час. В туалете кто-то блевал, а когда не блевал, то он и так всегда был занят. В самой большой гостиной комнате стояло два дивана, эстетичный плоский стол, будто из мрамора, полностью заваленный бутылками, стаканами, сигаретами, какими-то фантиками, упаковками еды, а в центре уже остывающий кальян. Свежую кровь все 30 человек приняли с большим радушием, тем более, пришли Ярослав с Димой не с пустыми руками. Гостиная была проходной и в ней происходил основной движ, здесь было больше всего людей, именно здесь стоял телевизор с колонками. Ярослав сидел на спинке дивана, упираясь в стену, держась на ногах, стоящих на подлокотнике. Он был и рядом, и вне осязаемого окружения одновременно. И, уже пригубив свою дань, часто поглядывал на Диму. — …Вот тогда в союзе и скооперировались эти… абстракционисты. Вернее не в союзе, а после его распада. Современное искусство это ж не про херню, а про идею! Малевич все это начал и… — Малевич это который черный квадрат нарисовал? — Ага, да, он самый, Казимир… — Ну так черный квадрат это ж херня. — Да, но… Но зато какая это херня! Это авангард! Это был протест против власти, против системы и против… Да против всего, это ж буквально панк мать его, он просто выебал всех, и своих современников, и своих фанатов, это… Это как Булатов, который после распада союза начал открыто хуесосить все эти вот… символы короче. Высмеял все, ебанул лозунг на всю картину… Вот оно искусство — идея! Да… парня разнесло. Не удивительно. Он же никогда не пил. Ещё и к бутылке так присосался, как к сиське. Ещё и не пожрал наверняка. Вон, теперь пора идти занимать очередь в туалет. А им ведь ещё обратно надо как-то попасть в больницу… Ладно, похуй. Проблемы надо решать по мере их поступления. Забыли. Ярослав видел, как к обслюнявленному уголку губ прилипла волнистая прядь. Какими вальяжными, развязными стали жесты Димы. «Зато какая херня!». Вот загнул, а. Ярослав смотрел на него и улыбался, иногда хихикая в стакан. — Ребят, чё мы как на теплотрассе просто хлещем? Давайте «я никогда не», повеселее будет! — очевидно, Ибрагим тут правил Балом и его настрой сразу же многие подхватывали. — Давайте, заправляйтесь. И чур до дна! Ладно, давайте с базы, на разгорев. Я никогда не трахался в машине! Все, кто трахался, залпом раз-два, газуем! Под одобрительные комментарии несколько людей опрокинули свои кружки и бокалы. — Воооо, красавчики. Давай, молодняк, лови эстафету. Рассказывай. За каких-то полчаса Дима проникся ко всем собравшимся искренней и самой светлой любовью. По большей части дело было в алкоголе, который он уже без разбора пил, чувствуя себя с каждой новой кружкой все лучше и лучше, но кроме этого, он очень хорошо попал в аудиторию. Здесь собрался явно не высший свет и это позволяло ему несмотря на свое скромное положение в компании, чувствовать себя на порядок выше всех. Хотя бы в плане образованности и эрудиции. Разговор лился как горная речушка по склонам и пока ни разу не напоролся на конфликт. Четкость зрения упала настолько, что Дима уже перестал пытаться ловить кого-то в фокус, а когда все твое окружение представляет собой размытые пятна, будешь чувствовать себя как минимум Дионисом на пиру. Дима действительно нажрался, оставаясь пока в безопасном для себя и окружающих состоянии. Он расслабился, по-настоящему забил хер на все свои насущные проблемы и просто… развлекался. Он даже про Ярика будто бы забыл, чувствуя себя и без его помощи вполне комфортно. Но мысли утяжеленные высокоградусными напитками летали уже не так быстро и за ходом событий Дима немного не поспевал. Он пропустил момент, когда фокус внимания собравшихся сконцентрировался снова на Ибрагиме, но более менее суть вещей уловил. Это было его первое осмысленное размышление за последний час. «Я никогда не». Дима глубоко задумался, так глубоко, что даже «упал» на спинку дивана и закусил губу. Ладно бы он не мог вспомнить, чего он никогда не делал. Но он не мог вспомнить, что он делал. Что-то интересное, необычное, не стандартное, не рутинное. Ибрагим никогда не трахался в машине. А Дима вообще никогда не трахался. Возможность конечно выпадала, и не раз, просто… Не сложилось. И всерьез напился он впервые в жизни. И на вписку попал впервые. Блять да он банально сбежал откуда-то впервые в жизни. И это действие привело его сюда. Дима облизнул губы, проваливаясь все дальше в это болото. Он нихера в своей жизни не сделал. И вряд ли теперь сделает. Его моментально увело, опрокинуло головой об скалистую реальность и он совершено потерял былой настрой. Только затянувшаяся неловкая тишина смогла выдернуть его из этих размышлений, да и то, совсем ненадолго. — Я никогда не играл в такие игры. Но не парьтесь, скоро втянусь. — он улыбнулся точно так же, как перед началом своего алкотрипа. И впервые за последний час поймал взглядом Ярика. Тишина была действительно неловкой и ощутимо затянувшейся. Все заметили, как Дима стушевался и выпал за рамки реальности, куда-то в себя, и выдал совершенно вымученный, никакой, дурацкий ответ. Игра покатилась дальше, будто смутившись. Запнулась на Диме, а потому ребята дальше с куда более жарким энтузиазмом подхватили, пытаясь обратно раздуть угли. Ярослав наблюдал. Он видел, что Дима плывёт по течению и всё плюс-минус в порядке. Не вмешивался. Вообще будто отгородился. Мол, вот, я к тебе не лезу, как ты и хотел. Что, опять не нравится? — Так, молодняку нужен перерыв на похавать. Вы играйте, мы потом вернёмся, — он ловко спрыгнул с дивана, очевидно, сильного опьянения у него не было. Махнул остальным пацанам и пацанессам рукой, мол, вы на нас внимания не обращайте и потянул Диму за запястье. Поймал и приобнял за плечи. Буквально вытащил в тёмный жуткий коридор, в конце которого светилась жёлтым дверь на кухню. — Мы чисто на балкончик, сидите-сидите, — дипломатично успокоил он людей на кухне, сбив их интимную атмосферу. Кажется, кто-то из них плакал. Лучи закатного солнца ослепляли и дезориентировали после комнат с закрытыми шторами и влюченными УФ лампами. Казалось, сейчас должна быть ночь или хотя бы сумерки, но время едва подошло к шести часам. — Ну и зачем ты так наебенился? Не, понимаю, цель такой и была. Но по-моему фальшстарт. Ярослав поплотнее закрыл дверь на балкон и опёрся спиной о старые перила в синей краске. Свежий воздух ударил в голову сильнее, чем до того это сделал алкоголь. Дима вообще не понял, как оказался на балконе и почему вокруг нет никого кроме Ярика. Он все еще был в одной футболке, с растрепавшимся хвостом и зажатой в ладони кружке. Только теперь он смог отделить себя от бесконечного фрактального подобия сути прекрасного бытия и вспомнить о том, что он человек. Пока еще живой, функционирующий, и на спящий режим, как домашний ноутбук, он встать не может. Даже если мысли утянули на самое дно болота подсознания. Надо поддерживать диалог, дышать, быть. Дышать, кстати, стало немного тяжело. Надо было реально думать о своем дыхании, чтоб не начать задыхаться. — Да я вроде это… слегоньца так… А что, прям наебенился? — на пару секунд Дима поднял взгляд на Ярика, но быстро оставил попытки поймать его лицо в фокус. Он прикрыл глаза и сделал небольшой глоток того, что болталось в кружке. Было так же остро и обжигающе, как с водкой, только конкретно это пойло будто бы имело какой-никакой вкус. И кажется, именно этот глоток стал лишним. Блевать Дима конечно не полетел, но он поморщился и прислонился виском к стене с облупившейся краской. Ярослав скептически посмотрел на Диму. А потом снова заулыбался. Это выглядело комично. И мило. Конечно, геморойно. Но… Ему нравилось видеть Диму таким. Без ледяной неприступной стены, с неаккуратными волосами, блестящими глазами, вяло чмокающими губами, неловкого и одновременно развязного, зажатого, но с широкими артистичными жестами. От него всё ещё шла атмосфера интеллигенции. Только теперь эта интеллигенция эмигрировала в Европу в последних ботинках после прихода власти советов. Да… Первая серьёзная пьянка она такая. Считай, знакомишься с самим собой. С тем, что обычно сидит глубоко под правилами приличия. В другие разы уже легче. Красиво открытая вытянутая шея притягивала взгляд. — Хотя ладно, может и не слегоньца. Но я в порядке, перекурим и нормально будет. Цель правда не оправдала ожидания… В машине он блять не трахался, тоже мне великий подвиг… Система ценностей на уровне, уважаемая. — Так, блять, давай сюда, — он бесцеремонно выхватил кружку. — Ребенок… Может ты просто завидуешь? — Чему? — Дима меланхолично провел взглядом уплывающую от него кружку, — Беспорядочным половым связям? Было б чему завидовать… Он ведь и вправду не завидовал. Если бы Дима хотел, он бы уже стал известным в узких кругах ебырем-террористом. Но он не хотел, потому что считал это не таким уж и важным. Был одним из первых, кто кричал, что секс переоценен. — Может я волшебником хочу стать. Уже почти слепой, что является неплохим бонусом к магической силе. Еще двадцать с лишним лет продолжать игнорировать секс и все — настоящий маг, а вы — лохи. Последнее он сказал конкретно застряв на букве «л». Будто хотел выдумать какое-то более витиеватое слово, но так ничего и не придумал. Он не завидовал, конечно. Ему просто было обидно. Что сложилось так, как сложилось, а не как-нибудь наоборот. Что его немногочисленные девушки его не то что не возбуждали, а вообще не колыхали в интимном плане от слова «совсем». И он до конца жизни будет как позер-девственник орать, что секс переоценен, хотя мог бы как преисполнившийся в своем познании человек, составить о нем собственное и скорее всего ничем не отличное от этого мнение. — Только путь волшебника мне и остался. Реализовать все свои планы на жизнь за неделю невозможно, раньше надо было реализовывать. А потом уже… бессмысленно все это будет. Хотя бы похмелье во всех красках заценить успею. Ярослав снова рассмеялся. Искристо и громко. Будто разбежавшиеся блики от витражей на окне. Прекрасно. Пьяный несовершеннолетний мальчишка, который через неделю ослепнет. Пиздец у тебя типажи, Ярослав Владиславович. Он допил то, что оставалось в кружке. Задумчиво покатал по белому дну прозрачно-розовые капли. — Ну да, это точно, заценишь… Ты прав, что за неделю невозможно прожить все планы на жизнь. И чё делать? Садись плакать, но сначала закажем гроб на Яндекс Маркете? Слушай, я волшебником точно уже не стану. Но одно твоё желание я осуществил. Причем легко. Так может… Есть ещё какие-нибудь «я никогда не», с которыми я могу помочь? На слезы и вправду тянуло. Дима даже не думал о том, что потеря зрения буквально спасет его жизнь, которая вроде как в данный момент находилась под угрозой. Ему же об этом буквально сказали, наверное, чтоб подбодрить. Только проблема была в том, что он все еще считал смерть — лучшим вариантом для себя. И идея заказать гроб на Яндексе его даже немного развеселила. Какой там яндекс… Только лучшее похоронное агентство и черная бархатная обивка внутри. — Так может ты уже волшебник? Просто блатной. Обошелся без воздержания… Ладно хер с тобой, попробуем. Дима вяло улыбнулся и снова глубоко задумался, но в этот раз проваливаться в болото не стал, а осторожно заглянул в него. — Я никогда не… Не встречал закат на море, не целовался ни с кем под дождем, не трахался в машине, очевидно, и никогда не курил на вписках. Последнее тебе исполнить вроде легче всего, дай покурить. Я так дохуя всего никогда не делал, что это сложно. Собрать все в кучу… — Ну, ты хотя бы творчеством занимался и кайфовал от этого. Вот представь, как обидно прожить всю жизнь хорошим мальчиком, зарабатывать пятёрки, не драться, ходить на бальные танцы, потому что мама в детстве мечтала… А потом на школьном мед.осмотре «Опа!». Ты по гороскопу кто, Стрелец? Теперь Рак. А ты в коридоре пять минут назад угарал с того, что одноклассник принёс мочу в стеклянной баночке из-под «Агуши». Слива лиловая, спела, садовая, бля. Говоря это Ярослав достал помятую пачку из заднего кармана, одну сигарету положил за ухо, вторую протянул Диме. Дал подкурить уже знакомой зажигалкой. — Вот именно, что занимался, — Дима вздохнул, тяжело, глубоко, одновременно стараясь удержать внутри себя весь выпитый алкоголь. Все таки это нажиралово дало какой-никакой эффект. Он смог посмотреть на свою проблему без истерики, спокойно. Ему все так же хотелось умереть во время операции или отмотать время назад, но он будто бы… подуспокоился. Точно не смирился и не был готов начинать жить в новых реалиях, но… Дима хотя бы не задыхался. — Ты себе волосы щас подпалишь Ярослав цокнул языком, стянул со своего крошечного хвостика тонкую зелёную резинку, немного отодвинул Диму от стены и умелым отточенным движением завязал ему высокий хвост. С внезапно «удлинившимися» по краям волосами он выглядел необычно. Дима затянулся, а потом посмотрел на Ярика как на идиота. Что-то в духе «милый мой, я курю с пятнадцати лет и волосы все так же прекрасно выглядят», но сопротивляться он не стал. Не было возможности, на то что б стоять ровно и не выронить сигарету уходило слишком много физических сил. — А ты похож на воробья. Дима даже улыбнулся. Потом стряхнул пепел на бетонный пол балкона и подошел к краю, стараясь не смотреть вниз, что б не улететь. — Попробуй написать список. Только реалистично. Я вот в настоящий лес в поход никогда не ходил, но я понимаю, что «я хочу» и «я заблужусь нахуй» — две разные вещи. Шесть вещей сделать успеем. — Ярослав-Волшебник, исполнит шесть ваших желаний за неделю онлайн бесплатно и без регистрации. Вроде какая-то порнуха так же начиналась, нет? — И только попробуй после этого сказать, что похотливый извращенец тут я, — Ярослав закатил глаза, задумчиво стуча по сигарете у уха, раздумывая, стоит закурить или не хочется. — Никакого похотливого извращенства, только факты. Дима улыбнулся. Все так же невесело, но уже значительно живее. Не вымучивая из себя эту улыбку, как сигнальный огонь, мол, посмотрите, пожалуйста, кто-нибудь, спасите, сорвите с меня эту маску холодности, пожалейте, дайте возможность прострадать. Просто улыбка. Такая, какая может быть у человека, у которого будто бы и нет ни единого повода для радости, но почему-то пробирает. На самом деле пускаться во все тяжкие — плохая идея. Честно говоря, Ярослав снова пожалел, что потащил Диму сюда, но уже по другой причине. Диме придётся столкнуться с реальностью и она расшибёт его в лепёшку. Хоть устраивай алко трип, хоть нет. И если сейчас Дима слетит с катушек, потому что терять как бы нечего и для него жизнь закончена… Так и до самоубийства недалеко. Что бы уйти на пике. Наслаждаясь. Там, где лучше уже не будет. Только падение. Физическое, моральное, в глазах других людей… Штопор. Его, наверное, больничный психолог уже обыскался. Ещё бы, у мальчика потрясение. Обязательно будет семейный сеанс. Но иметь смертельно больного ребёнка и быть этим ребёнком — два разных вида страдания. И, увы, родители Димы не смогут понять, каково ему. Это как объяснять туземцу из Африки в чём значимость Рождества. Ярослав очень долго был в этом… всём. Очень многие через него прошли. Вышли. Или ушли. Бывало всякое. И Дима не исключение из правил. Он такой же обычный человек, как все. Из плоти, крови, и высоко задранного носа. И боялся он точно так же, как все люди. Ярослав подошёл к перилам и снова приобнял Диму за плечи. Что бы дать заземлиться. Такой же обычный, как все… — Ну, и какого ещё криминала желает душа Его Величества? Дима осмелился посмотреть вниз, на простирающиеся до самого горизонта дворы Новогиреево. Различил в подступающих сумерках собравшиеся пазлом припаркованные у подъездов машины, оставшуюся зелень кустов и редких деревьев. Все остальное размывалось — чем дальше тем сильнее и превращалось в серую мазню. — Красивый вид. Эдакая заМКАДная тоска… — Дима прижался поближе к Ярику, а потом вовсе развернулся к нему лицом, бросив сигарету с балкона. На него смотреть было приятнее, чем на серость облезлых многоэтажек. На него… Хотелось посмотреть. Пока еще получается выделить его глаза и необычный изгиб губ. Дима чувствовал себя так невесомо и легко, будто он был не человеком, а сигаретным дымом. И держался сейчас здесь густым облаком. Он бы с радостью застрял здесь навсегда, был бы только балкон застеклен — и законсервировался бы на долгие часы, пока не растворился б в воздухе. Пропитывая и пропитываясь этим моментом. Когда можно все, потому что терять нечего, и концентрация спирта в крови высока как никогда. Он чуть наклонился, закинув руку Ярику на шею. И поцеловал его. Осторожно, невесомо, но уверенно, будто имел на это все права. Потому что захотелось и… Ярик будто бы сам предложил. «Какого еще криминала желает душа…?» Да вот этого самого. Позволить себе то, чего позволять нельзя. Потому что не по статусу, не тянет, потому что курит мальборо и позволяет себе второсортные подкаты. А чем он сам хуже? Ничем. Вот и поцеловал. Потому что просто захотел. — Достаточно криминально? Или не дотягивает до исполнения желания? — Вау… — он выдохнул одними губами. Нет, это был не самый лучший поцелуй в его жизни. Не самый страстный. Не самый вкусный. Но точно самый внезапный и неожиданный. Не сказать, что Ярослав всегда выбирал неприступных ледяных королев… Ему просто нравилось ухаживать, подкатывать, флиртовать, оказывать знаки внимания, что-нибудь дарить и вот такими красивыми романтичными жестами коварно пробираться в сердца. А если сердце сразу открыто… какой смысл в него прокрадываться на цыпочках? Вот и тянуло его на эмоциональные качели со всякими мрачными богемами. Для него это было что-то вроде игры. Царь горы. Захват крепости. А как только крепость была завоёвана… интерес пропадал. И она была ему больше не нужна. И, в связи с типажом дам и месье, которых выбирал Ярослав, он привык от активных инициатив с другой стороны. Поцелуй Димы выбил у него почву из-под ног и заставил упасть в небо. Подавиться воздухом. Распахнуть золотые на солнце глаза и удивлённо мыкнуть. Но дольше секунды этот поцелуй не продлился. И Ярослав не понял, был он этому рад или разочарован. — Ахуеть… Он коснулся своих губ, будто не веря, что Дима правда сам на такое отважился. В смысле за ним не надо бегать месяц?.. Серьёзно? Вот так просто? Журавль в руки? Был восторг и страх одновременно, потому что привычный шаблон пошёл по швам. Ярослав потерял контроль над ситуацией, Дима вышиб его из зоны комфорта, из его образа мачо-ловеласа. Это правда было страшно. Пульс подскочил. Голову залило гормонами. — Достаточно… Дим, слушай… Почему ты так легко воспринял то, что за тобой начал парень ухлёстывать? У тебя будто вообще вопросов не возникло. Привычное дело. А теперь ты ещё и сам меня поцеловал. Диме очень понравился произведенный эффект. Он точно не пережил бы, если б Ярик послал его нахер или просто отреагировал как-то иначе. Дима видел, что попал в десятку и был очень собой доволен. Да и поцелуем этим он был доволен, как еще то… Ярик все-таки был красивым, Дима сразу это заметил и его сразу зацепило. Только сначала он от этого бесился, потому что… Обидно, что быдлу так повезло с лицом и харизмой. А теперь похуй. Теперь даже приятно. Дима точно не подкатывал к нему с самого начала, он вообще не искал никаких отношений, ни серьезных, ни одноразовых и уж точно не собирался вступать в них с Яриком. Но поцелуй этот его… Взбодрил. Помог перестать хоронить себя хотя бы на пару минут. — А что в этом такого удивительного? Ты… не первый уже. — руку с шеи Ярика он так и не убрал. Наоборот начал лениво поглаживать позвонки пальцами, будто пытался сгрести его в ладонь, — Я личность так-то известная… Ну, раньше по-крайней мере точно. Да и какая разница, если человек хороший? Наличие или отсутствие хуя между ног роли особо не играет. — Так значит, я хороший человек? — Яр расплылся в широкой самодовольной улыбке, щуря глаза от приподнявшихся щёк. — Ты? Нет. — Дима даже рассмеялся, тихо, коротко, но искренне. Весело. Это, наверное, было заразно. Лёгкость и беззаботность Ярика, то, как он несмотря ни на что продолжал чувствовать себя королём, не только ситуации, но и всего мира. Хотя, король это не про него. У королей есть власть, а вместе с ней и бесконечное множество ответственности. Ярд в самом деле был шутом, только ничего постыдного в этом не было. Свободный, весёлый, себе на уме… И похуй уже, что скажет король, если весь двор помирает со смеху, услышав про него особо смешную шутку. Именно поэтому Диму не смущало обращение «королева». Что ж, Ярослав Владиславович, кажется, ты выиграл джек-пот. Ему нравилось смотреть на Диму немного снизу-вверх. Это было необычно. Чёрные пряди спадали, скулы выразительно выделялись на свету. В последнее время Ярослав встречался только с девушками, но это ведь совсем другое. В Диме хоть и было что-то андрогинное, но вот женственным его точно нельзя было назвать. Просто мода такая, стиль молодёжи. Тем более, ему идёт. Ярослав закрыл глаза и потянулся за новым поцелуям, считая, что теперь имеет на это полное право. Две зашедшие на балкон громко угарающие девушки увидели двух парней, задумчиво смотрящих куда-то вдаль на расстоянии метра друг от друга. Сигарету Ярослав так и не закурил. — Лан, пойдём, мы же не доиграли, — он махнул рукой и вернулся обратно на кухню. . . В большой гостинной появились новые лица. Видимо, как раз та парочка, которая закрылась в маленькой спальне. Конечно, она снова была занята. — Ооо, молодёжь вернулась! А то я уже думал ты его с балкона скинул, — непонятно, говорил Ибрагим это Ярославу или Диме, но в любом случае пододвинулся на диване. — Этого скинешь, — уже без намёка на веселье, даже с едва уловимой ноткой раздражения. Только обращено оно было ни к Ярику, ни к Ибрагиму, а к ситуации. Желание законсервироваться на балконе никуда не пропало. Но такой возможности, к сожалению, не было, поэтому Дима упал на диван возле Ибрагима, ожидая, что Ярик тоже приземлится рядом. Ярослав на диван не сел. Сказав короткое: «Ща вернусь», он снова вышел из комнаты в коридор, что бы занять очередь в туалет. Перед ним никого не было, но в туалете какого-то пацана очевидно тошнило. Так что, скорее всего, он там надолго. Боже, ну какой смысл накидываться вот до такого животного состояния? В чём кайф? Люди реально не чувствуют свою норму или что? Оставалось надеяться, что Дима, которого и так уже отлично повело, не станет пить ещё. Потому что… держать ему волосы — тот уровень близости, к которому Ярослав ещё не готов. Дима взял со стола первую попавшуюся чашку, взамен той, которую изъял Ярослав. Он уже понял — чем дольше он находится среди данной публики, тем больше ему надо выпить. А как он будет чувствовать себя следующим утром — совершенно не важно. И всех этих людей он не вспомнит в любом случае. Ни одного лица запомнить не удалось, хотя куда там запомнить… Даже рассмотреть было сложно. — Эй, это вообще-то мой стакан! — красивая девушка-блондинка возмущённо зыркнула на Диму и потянулась, что бы забрать чашку. Она сидела недалеко, на втором диване, стоящем сбоку от того, на котором сидели Ибрагим и Дима. …Поэтому, услышав знакомый голос, Дима не то что удивился. Он ахуел, и растеряв всю свою холодную неприступность, повернулся на голос, искренне желая убедиться в том, что ему не послышалось. — Подожди… Дима?! — секундная заминка. — Ты что тут делаешь? И сразу предъява. Казалось, она была оскорблена только присутствием Дмитрия в этой квартире. Как если бы породистую кошку привезли на бесплатный приём к ветеринару в приют. Она сразу восприняла всё на свой счёт. Поправила волосы красивыми чёрно-блестящими ногтями. — Тебе кто сказал, что я тут?! Поговорить пришёл?! Наконец-то язык из жопы вытащил и стал мужиком?! Ибрагим страдальчески закатил глаза, невольно оказавшись между молотом и наковальней, которые расхуярили беззаботно-триповую атмосферу своими внезапными разборками. Все сразу напряглись и замолчали. — Мирослава Николаевна, мир не вертится вокруг тебя, держу в курсе, — Дима, не став спорить на тему собственника стакана, спокойно вернул его на стол. На красивую девушку блондинку он не смотрел. В этом действительно не было смысла, тем более что он узнал ее по голосу, а она выдала себя, начав эту сцену. К сожалению. В восьмом-девятом классе, если б Диме сказали, что Мира первая с ним заговорит на какой-нибудь тусовке, он бы не поверил и посчитал бы себя жестоко обманутым. Ну, как это всегда бывает — когда сходишь по кому-то с ума, и человек тебе уже не просто нравится, а становиться чем-то вроде культа, иконы, тотема. Как религия в обществе первобытного строя. Божество сказало убиться головой об стену? Уже бегу. Дима до сих пор был в шоке, что из этой одержимости вообще вышли какие-то отношения. И только недавно он начал понимать, что все не закончилось кровавой резней и бесприданницей только по той причине, что ему стало абсолютно похуй на Миру. И отношения с ней были для него как утешительный приз уъязвленному самолюбию. Подарок самому себе. Исполнение желания. Потому что что? Если Дима чего-то хотел, он это обязательно получал. — Меня искренне не колышет твое присутствие здесь. Хотя нет, единственное что, мне жалко всех, с кем ты успела пообщаться. А мне с тобой говорить не о чем. Девушка шокирована приподняла бровь. Наверное, на этом они бы и разошлись, но Мирослава тоже была в состоянии алкогольного опьянения. И, как Дима, она тоже себя очень любила. Даже больше, по-девичьи, она знала, что красивая, харизматичная, милая и поэтому заслуживала самого лучшего отношения к себе, буквально обожания, слепого и беспощадного. Она искренне считала, что её парень должен быть преданным, любить её одну и на всю жизнь. Казалось бы, ничего плохого в этом нет. Просто желание быть на первом месте для своего любимого человека, что бы он не заглядывался на других и всегда был рядом. Но почему-то это трансформировалось в отвратительные токсичные формы. И… когда Дима её бросил, она просто не могла принять то, что у неё отобрали золотую медаль. Что её можно «разлюбить». Её! — Ты офигел что ли?.. — она правда была в шоке. Ей снова пришлось столкнуться с отвратительной реальностью, где ей предпочли… да даже никого не предпочли! Предпочли быть в одиночестве, чем с ней. Если бы Дима ей изменил и ушёл… Это ощутилось бы куда менее болезненно, чем: «Я больше не хочу быть с тобой. Потому что. Всё.» Пожалуй, если бы они просто столкнулись на улице, оба прошли походкой от бедра, задрав нос и поправив волосы, смотря в витрину. Но они оказались здесь, в замкнутом пространстве и пьяные — Ты как с девушкой разговариваешь? — сидящий рядом с ней парень скрестил руки с выпирающими венами и широкими запястьями на груди, выразительно выглядывая из-за девушки. — Извиниться не хочешь? Ибрагим страдальчески закрыл лицо рукой. — Так нахуй, все разборки на улице, мне ковёр в хим.чистку тащить не по-приколу, — он выразительно посмотрел и на Диму, и на парочку. Было ясно, если они не выйдут сами, он сам их вышвырнет за шкирку. — Ну пошли выйдем, — новый молодой человек Миры встал первым. Дима вспомнил о том, что выглядит, наверное, не очень. О том, что утром он пережил мощную истерику, отголоски которой до сих пор трепыхали легкие и заставляли глаза «блестеть». О том, что Ярик собрал ему какой-то придурошный высокий хвост, державшийся на маленькой и вроде яркой резинке. О том, что его глаза, с недавних пор голубые в крапинку, находятся на всеобщем обозрении и ничем нельзя их прикрыть. Он сидит бухой на ебаной вписке. А на соседнем диване — Мира с новым хахалем. Который наверняка и выше и быстрее и сильнее, потому что Мирослава Николаевна в совей жизни всегда стремится только вверх. Интеллектуально и финансово Дима скорее всего его превосходил, ведь в противном случае, они б тут не встретились. Но только как блять доказать кому-то это свое превосходство, если встретились они именно тут? Было до боли обидно. — Ну блять пошли, если по-другому вопросы решать мозгов нет. — Да-да, пошли-пошли отсюда, — Ибрагим оживлённо помахал рукой в сторону двери. — Настроение мне тут портить не надо. — Борь, может ну его… — Мира стушевалась, когда её новый молодой человек встал, сверля Диму взглядом. Было ясно, что один на один Дима не жилец. И дело тут не в мужественности или количестве мышц. Просто в опыте и в уверенности в себе, своих силах, своих кулаках. Диму с вероятностью в 99% просто прижмут к стене и встряхнут, как котёнка. Потому что драка — это мужское. Это на равных. Это честно. А лежачих и слабаков не бьют. Один раз несильно стукнуть, поставить на место и всё, хватит с него. Но поставить на место всё же надо. Не ребёнок, надо за свои поступки отвечать. Товарищ Борис не был мудаком. Но он был рыцарем Мирославы Николаевны. Так что он был твёрдо намерен разок опрокинуть Диму на асфальт, и хватит с него. Ярослав в этот злополучный миг как раз наконец зашёл в туалет и не застал момента, когда Борис протащил Диму до лестничной площадки, не давая толком обуться, а за ними побежала Мирослава, лепечущая: «Борь, да ты же его убьёшь, не надо! Он того не стоит!» «Ты ж его убьешь!» «Он того не стоит!» Мира вопила это явно из каких-то теплых чувств, из простого человеческого уважения как минимум к прошлому. Из-за того что считала, будто Дима не в силах за себя постоять. Ну… Постоять может и в силах. Но не больше. Дима ни разу в жизни не дрался, старался избегать таких вот конфликтных ситуаций, а если не получалось — включал свой лучший и натренированный годами защитный механизм. Сарказм, пассивная агрессия, в конце концов дипломатия. Он видел, а сейчас уже и чувствовал (хватка у Бориса оказалась стальной), что ладони у соперника раза в два больше, мясистее, да и вообще он с легкостью мог бы перехватить двумя своими пальцами оба его запястья. Дима разве что был чутка повыше. И пьянее раз в десять. Он ведь человек высокой культуры, он же первый раз на такой пьянке. И в итоге его волочат по лестнице чуть ли не босиком. А где-то позади бежит девчонка, к которой он перегорел, наигрался и бросил. Которой он отомстил за то, что она его никогда по-настоящему не любила. Это явно не стоило того, что б «выходить поговорить». Не стоило самолюбия, истерзанного в клочья, словно никому не интересная записка, пропущенная через шредер. Не стоило… «Он того не стоит». Да стоит блять. Только раз в сто дороже. Если бы Дима не выпил много кружек неизвестно чего… Если бы не находился на грани отчаяния, на том самом моменте жизни, когда стоишь на краю пропасти и готовишься к прыжку… Если б он не жалел себя все это время, он бы может и вырулил как-нибудь из этой ситуации. Может, нашел бы в себе силы собрать гордость в кулак, засунуть ее куда подальше, да извиниться перед когда-то девушкой своей мечты. Но Дима готовился к прыжку, не зная, что страховочные тросы давно уже все порваны нахер. Он не увидел, но почувствовал, как они вышли из подъезда. Холодный осенний ветер разогнал туман в голове на раз-два. Дима не дрался, но смотрел бойцовский клуб, пару раз видел единоборства по ТВ, что-то понимал в физике. И находился на грани отчаяния. Он замахнулся, в полете сжимая ладонь в кулак, и со всей силы вмазал Борису по скуле. А ощущалось так, будто бумажный самолетик, набрав предельную скорость, врезался в бетонную стену. Дима выдохнул сквозь зубы, изо всех сил стараясь не показывать, что больно. Было неприятно и больно. Он не жалел сил, не рассчитал, потерял пьяную руку и отбил себе пальцы. Может, даже сломал. Как минимум, синяк будет отличный. Голова парня мотнулась. Как ни крути, Дима применил силу. Тем более, внезапно. Борис не был готов к такому отчаянному сопротивлению, что Дима и правда «выйдет с ним поговорить». Думал, стушуется, даст заднюю, начнёт извиняться… Дима не выглядел отчаянным. Но оказалось, что ему как раз было нечего терять. Борис даже немного отступил назад. Удивлённо потрогал подбородок. Синяк точно будет. Нет, ну это уже выход за границы. Мира тихо пискнула, закрыв рот и нос ладонями, видя, к чему всё идёт. Она и подумать не могла, что Дима ударит первым. Она прекрасно знала, насколько он не драчун, за культурное выяснения отношений и вообще… Ну ладно если бы он ответил, тут понятно. Но…первым? Тот Дима, которого она знала, никогда бы не ударил первым. Конечно, удар как слону дробина. Но неприятно. Всё равно болело. Так что Борис ударил его в ответ куда сильнее, чем изначально планировал. Он вообще хотел просто сбить его на землю, успокоить, показать, где чьё место. А по итогу отзеркалил удар Димы, так же в скулу. «Это удар? Нет, вот это удар» Ярослав пропустил всё квартирное представление. Когда он вернулся в гостиную, уже никого не было. Даже в подъезде. — А где… — он аж завис, ища Диму взглядом. — Пудель твой? Да он отношения пошёл выяснять на улицу. — С кем?! — Да я ебу? За девчонку какую-то пацапались. Внутри что-то неприятно укололо. Он недоверчиво поморщился, надел кеды и джинсовую куртку, на лестнице подобрал упавшие кеды Димы и, перепрыгивая через ступеньки, спустился вниз. — Блять, ну я же на пять минут отошёл… Он вышел из подъезда уже когда Дима лежал на земле. А ему теперь и стараться не нужно было. В одну секунду Дима видел, как нечто стремительно приближается к его лицу. А в следующую он уже лежал на земле, чувствуя, как саднит ободранный об асфальт локоть и немеет лицо. Он попробовал пошевелить пальцами правой руки — вышло кое-как. Боль накрыла его очередной волной, заставляя съежится на земле и радоваться тому, что никто уже не увидит слез, которые выступили на глазах. Его моральное состояние идеально совпало с физическим. Еще месяц назад находясь на пике своей жизни, с друзьями-единомышленниками, планами, уверенностью в себе и знанием, что все у него не просто хорошо, а ахуенно… Он свалился в пропасть отчаяния и безысходности. Из которой при всем желании нельзя было выбраться. Путь был один — идти на свет, а когда этого света нигде не видно… Делать нечего. Он ненавидел себя за то, что позволил Ярику себя жалеть. За то что согласился притащиться на эту идиотскую тусовку. За то что продолжал считать, будто что-то из себя представляет. А когда он услышал голос Ярда, то вообще пожалел о том, что его всего-навсего опрокинули с одного удара. Лучше б сразу убили. Диме ведь нравилось то, как это волосатое нечто к нему относилось. Ему нравилось то, как Ярик его превозносил, как носился с ним… Но это было приятно только до тех пор, пока Ярик обхаживал его из-за его недосягаемости. А помощь слабым и униженным… Это же не для него. — Воу-воу-воу, мужик, всё, харош! — он мгновенно оказался между Борисом и отлетевшим на метр Димой. Кинул его обувь на асфальт и вставил вперёд руки. С раскрытыми ладонями, примирительно, но на уровне лица. Если что — мгновенно сожмёт, перевернёт и заблокирует. — Он свои пиздюли уже получил. Ему хватит, — голос Ярослава звучал обеспокоенно и серьёзно. Кажется, эти ноты серьёзности и напряженности появились впервые с момента их знакомства. И голос из-за этого изменился. Оказалось, он может быть куда ниже, чем звонкий и лёгкий смех. — Пусть извиняется перед ней, — Борис широким резким жестом показал на замеревшую Миру, которая стала причиной мужской драки. — Я в душе не ебу, что он сделал, но я извиняюсь за него. Окей? Извини пожалуйста, он дебил и не прав. Всё? Конфликт улажен? Мы пошли? Они встретились взглядами. С Борисом. С Мирой. Ярослав вопросительно поднял бровь. — Борь, ладно, пошли обратно! Тебе проблемы что ли нужны? — Мира схватила его за руку и потянула обратно в подъезд. На Диму она теперь даже не смотрела. Что бы не видеть кровь. Да, в отличии от него, Борис приложил знатно. Дима слушал развернувшийся диалог, с трудом держась за смысловую нить, и жалел о том, что не глухой. Он молчал, плотно сжав зубы, слушал, и понимал, что закипает. Что ниже падать уже некуда. Что вот теперь ему по-настоящему нечего терять. Ярослав стоял неподвижно, в стойке, напряжённо пока дверь за парочкой не закрылась. — Ну и что это за хуйня? — Что за хуйня? — он заговорил только секунд через пятнадцать. Когда сквозь боль смог опереться на руки и подняться с земли. — Действительно… что за хуйня? Дима снял с волос резинку, чисто машинально натянул ее на запястье и «расчесал» волосы пятерней. Будто не валялся только что избитый каким-то хуем с горы, на глазах у своей бывшей. На глазах у парня, которого он сам меньше часа назад поцеловал, уверенный в том, что находится в статусе предмета обожания. — Мне… мне может спасибо тебе сказать надо? Пришел тут блять… Герой-спаситель… Извинился за все мои грехи, от смерти наверное спас… Пожалел. На последнем слове голос дрогнул и Дима, закусив губу, смахнул с щеки слезу. Он уставился на Ярика невидящим взглядом, ослепленный мигающим под козырьком подъезда фонарем. — Спасибо тебе большое, огромное спасибо. Просто блять… От души! Только ты зря старался, реально зря, Ярд! — он облизнул пересохшие губы. Ветер колотил по коже. Под глазом горело и пульсировало. — Зря блять, все твои старания — напрасны! Потому что мне нахер не сдалась твоя жалость, ясно?! Да я блять может на том еще дне, но это не повод меня жалеть. Ни сейчас, ни утром… Я же просил тебя тогда съебать, оставить меня в покое! Че ты думал, все, у парня последний шанс, нихуя не осталось, ебануться как грустно, подставлю-ка я свое плечо?! Нихуя подобного. Не въебалось мне твое плечо. Молодец, покрасовался, теперь можешь такой крутой идти нахуй. — Ты головой ударился? Ярослав конкретно завис. Улетел в шок. Не знал, что сказать. Просто смотрел на Диму, выпучив глаза и замерев. Слушал его пылкую речь и пытался понять что он вообще говорит. Нет, на самом деле Дима был в чём-то прав. Его слова отзывались внутри, у той сущности, что неприятно жужжала над ухом «И давно ты мать-Тереза?» Наверное, правда стоило там в коридоре просто пройти мимо. А не ввязываться в это вот всё. И по итогу вместо приятного квартирного дня Ярослав оказался на другом конце Москвы с пьяным и избитым парнем в истерике. Нет, правда, своих проблем что ли мало? Нахуя вообще в это ввязался? Оно же того не стоит. Нервов много лишних накопилось? Не настолько он красивый. А скоро будет ещё и слепой. — Ладно, я пошёл, — он примирительно-обессилено поднял руки. Мол, ладно, уговорил, раскидал по фактам, — Счастливо оставаться. Человек простой. Сказали: «хочу напиться» — напились. Сказали: «Иди нахуй» — пошёл. Дима молча закивал, правильно мол, иди, желательно поскорее. Нахмурился, пытаясь совладать с эмоциями и перестать блять наконец обливаться слезами, крупными горькими… пьяными. Обидно ведь было еще и то, что мозгом он понимал, что уже в хлам, а сделать с этим ничего не мог. Его конкретно так шатало, перед глазами все плыло, в ушах звенело и откуда-то шла кровь, быстро засыхая на ветру. Обидно было, ведь Дима надеялся, что Ярик ему может и сам вдарит, но скажет, что никакая это была не жалость. Обидится и точно так же уйдет, бросив его здесь, потому что заслужил, но… Выходило, что действительно просто пожалел. Ярослав завернул за угол дома. Вот же, какой а… проблемный. Громкий. Истерик. Не надо его жалеть, видите ли. Да больно надо его жалеть. Жалко у пчёлки. Ярослав такой хуйней не занимается. Делал он это всё из искренней симпатии к Диме, к тому, что в нём зацепило. Если в этом мире жалеть каждого выброшенного котёнка и смертельно больного ребёнка сердца не останется. Он зло шёл по улице. Нет, ну надо же, а. В какую хуйню ввязался. Ради него же. И что получил. А мог ведь ещё и по роже получить. Реально, герой-штаны с дырой, полез защищать. Защитник. Только это была не та защита, как у мальчика с палкой, отбивабщего котёнка у собак. Это была защита человека, который тебе… нравится. И ты просто не можешь спокойно оставить его в беде. Кое как Дима добрался до перекосившейся скамейки, на которой наверняка в светлое время суток еще сидели бабушки и вели учет наркоманов и проституток. Новогиреево ж… Почти деревня. Потом он заметил свои же (ну по крайней мере, Дима свято верил, что это его) кеды примерно в метре от скамейки, потянулся за ними, чуть не свалился, но равновесие все-таки удержал. Начал обуваться. С таким усердием, будто как только он зашнурует обувь — жизнь откатиться на месяц назад и все станет как раньше. Хотя бы как час назад, когда они с Яриком стояли на балконе. Когда Дима целовал его, потому что мог, а Ярик был искренне этим доволен, потому что хотел именно этого. И даже тогда все было хорошо, потому что в пропасть они летели вместе, пусть Дима об этом и не догадывался. А теперь? — Сильно болит? Ярик вернулся к униженному, отпизженному, пьяному, плачущему и потерявшему толстовку Диме. «Нахуй ты вернулся?» Запястье ныло и болело. Кажется, пальцы немного опухли. Дима специально на него не смотрел. Будто пока он делает вид, что Ярда здесь нет — его в самом деле не было. Только его голос, который хотелось слышать. А как только он посмотрит — тот несуществующий Ярд, который все ему простил и вернулся из чистого желания помочь исчезнет, оставив за собой Ярика, который «пошел нахуй со своей жалостью». И можно было хоть до утра его так игнорировать, цепляясь за невесомое ощущение покоя. Можно было до этой самой минуты сидеть в коридоре больницы и жалеть себя. А можно было хотя бы постараться прожить свою последнюю неделю так, что б потом не жалеть. Ни себя, ни проебанного времени. — Не знаю, я похоже руку сломал об этого ушлепка… Тоже мне защитник чести невинной дамы. Странно было говорить это. Будто Дима оправдывался, будто пытался сказать «ты не подумай, я не просто так тебя тогда засосал». Но… По правде, именно это он и хотел донести до Ярда. — Мира это вроде как бывшая моя. Ну… как бывшая… Пару месяцев повстречались, ей приятно — я ж весь из себя такой ахуенный, а мне это было как что-то вроде Эвереста. Влез, покорил, порадовался немного и забил. Кто бы мог подумать, что кара за этот грех прилетит мне спустя год… Ярослав смотрел на Диму сверху-вниз, стоя у скамейки. Пьяный, поплывший, раненный, с кровью на лице и точно красивым синяком, который вылезет завтра. Растрёпанный, склоченный, грязными штанами, красными опухшими глазами. С дрожащей раненной рукой и губами. С подавленным голосом из-за нужды глотать слёзы. Нашёл себе проблемы на голову, Ярослав Владиславович. Второй раз не смог пройти мимо. — Дурак ты, — он вздохнул, словно мать на картине «Опять двойка». Сел рядом и провёл рукой по спутавшимся и грязным от сегодняшних приключений волосам. Ярослав отлично ощутил кудрявую текстуру и художественный изгиб черепа. А Дима ощутил тепло и тяжесть его ладони. Он будто приземлил его благодаря ей. Надавил и поставил на землю. Кажется, только сейчас Дима по-настоящему расслабился. Когда Ярд сел рядом и, конечно не имея на это никакого права, облапал его волосы. Ему действительно стало теплее. Легче. Он закрыл глаза, чтобы избавиться, наконец от визуального шума и бьющему по сетчатке света фонаря. Положил голову Ярику на плечо. С ним не страшно было тонуть. Может, потому что Ярд по определению был якорем. Пока сам еще держишься — помогает устоять на месте, не оказаться посреди открытого моря в шторм, не потеряться. А когда сил не остается — он медленно, нежно, но уверенно тянет за собой в непроглядный мрак. Где тихо, спокойно и уже совсем ничего не парит. Ведь если бы не Ярд, Дима не отхватил бы от Бориса и не страдал от перегруза печени. Но он так же не сдвинулся бы с мертвой точки, на которой остановил свою жизнь, когда его накрыло горем. Сейчас все было хорошо. Насколько это вообще возможно. Вселенная услышала его просьбы. Откатила жизнь на час назад… с некоторыми потерями, но все же. — Мне всё равно, кто она и за что ты отхватил. Это была почти правда. Ярославу было не интересно забивать голову ещё и сопутствующими драмами Димы, окружавших его людей. — Меня больше беспокоит как мы тебя в таком виде в больницу вернём. Алкоголь ладно, чеснок пожуешь… А это… «Мне все равно, кто она и за что ты отхватил» Хотя нет. Показалось. Если бы не все события прошедших нескольких часов, Дима бы встал, гордо подняв голову, сказал бы что-то в духе «ах ну раз так, тогда пока» и укатил бы отсюда на Бизнесе, снова проклиная Ярика. Но он слишком устал. Поэтому просто выпрямился и потер здоровой рукой глаза, пытаясь наладить зрение. — Не беспокойся, скажу что поехал с горя на выставку бить лицо Гордея. Или еще что-нибудь придумаю. Не важно… Не забивай голову. — Ага, конечно. Ярослав сам вздрогнул, будто очнулся от приятной мягкой неги, которая накрыла его, когда Дима прилёг на его плечо. Кажется, он даже дышать перестал. Замер. Осознавая, насколько хрупка та вещь, появившаяся между ними на мгновение. Задержал дыхание и пульс от стресса ускорился. С ним давно такого не было. Что бы «сочное куриное бёдрышко», на которое он пускал слюни, само давалось ему в руки. Он даже подумал о том, что бы снова его поцеловать. Нет, Ярослав был очевидно куда более трезвым, чем Дима. Но он тоже немного выпил. — Так тебе и поверят, принцесса, — он позволил себе убрать мешающую длинную чёрную прядь с лица за ухо. Нежно, но скользнув ногтем по коже. — Это же я предложил. Моя идея. Я чувствую… ответственность. Ярослав сам не верил в то, что говорил. Он думал, что вообще не способен на такие слова. «Ответственность». Конечно. Он давно перестал брать во внимания чьи-то чувства. Только свои. Своя выгода, своё удовольствие, свой драйв, свои эмоции. Вот что для него было важно. И зачастую получалось так, что если трястись над другими… Это сильно ограничивает. Буквально одевает наручники. Пьяный, избитый, заплаканный, растрёпанный, трясущийся… И такой Красивый. Ярослав снял с себя джинсовку и накинул её на плечи Диме. Очевидно, что за толстовкой они возвращаться не будут. Было действительно прохладно. Он сразу пожалел о своём поступке, но не отбирать же обратно со словами: «Не, мне тоже холодно, я передумал». — Телефон не проебал? Дима точно не плыл от действий Ярда, не терялся, не таял и не планировал бегать за ним, как бегал когда-то влюбленный и глупый за Мирославой Николаевной. Но ему было приятно. Пусть даже последние пару минут Ярик его откровенно раздражал, как своим поведением и безразличием, так и тем, что… он снова повелся на его провокации и позволил себе немного искренности. Поэтому Дима сидел на скамейке в неприличной близости от Ярика, в его джинсовке, спокойный, практически умиротворенный, он мог бы даже сказать, что доволен, но в голове крутились далеко не радужные мысли. «Низко падаете, Дмитрий. Очень низко.» Глупо, так беспросветно глупо, что аж смешно. А между тем, Дима все еще позволял ему такие обращения как «принцесса». Ну а… почему бы не позволять? Как ни крути, это приятно. Не он ведь вешается Ярику на шею и требует такого отношения. Все происходит по доброй воле. И играть в благородство, возвращая Ярику его джинсовку Дима не собирался. — Ах, ответственность… Понятно. Но разве это была не моя идея? Он привстал и пошарил по карманам. Телефон, к счастью, нашелся. Дима продемонстрировал его Ярду, смотри мол, не проебал. Но даже обрадоваться этому не успел. Аппарат был разряжен и его план отправиться обратно в больницу на Бизнесе рухнул как карточный домик. — Вызовешь такси? Я тебе завтра переведу, ну или даже сегодня. Наличка у меня не водится. — Да. Но поедем мы на экономе. Позвоню кое-кому по пути, она поможет протащить тебя обратно.