Куда приводят мечты

Когда он зашел в дом, его жена сидела на кресле перед камином, поджав ноги, и задумчиво смотрела на огонь. Надо сделать так, чтобы сегодня она не выходила на рынок и не узнала, что этот чертов принц хочет ее забрать себе. — Белль, дорогая! Постирай это, пожалуйста. Гастон вывалил перед женой кучу одежды разной степени загрязнения. — Я пойду пристрелю пару уток на ужин. Белль с недоверием посмотрела, как он вытирает тряпкой свои сапоги и надевает чистую рубаху, перед тем как собраться на охоту. — Чистишь сапоги, чтобы пойти в лес? — Ты же не терпишь грязную обувь. Будут менее грязные, когда вернусь. Он встал, и Белль подошла ближе, заглядывая ему в лицо. — Ты не заболел? — она дотронулась до его щеки. — Нет. Я скоро вернусь, не волнуйся. — Ты же не пойдешь в замок, — нахмурилась девушка. Гастон приложил все усилия, чтобы его лицо казалось безмятежным. — Нет, я же пообещал. Гастон вышел из охотничьего домика и пошел по направлению к лесу. Когда он зашел в лес, тот выглядел странно, будто расступился, и теперь к замку вела широкая тропа. Гастон быстро зашагал по ней, оглядываясь по сторонам: в этих местах часто бывали волки. Но в этот раз их не было, и мужчина подходил к замку все ближе и ближе. Он кинул в кусты лук со стрелами и нож: было бы глупо идти туда с оружием. Замок был огромный, Гастон, задрав голову, разглядывал флаги на шпилях, белые стены и каменных ангелов наверху. Разноцветные стекла на узких окнах сверкали в вечерних лучах солнца. Охотник прошел по территории замка, кусты там имели разнообразные формы, были подстрижены как какие-то непонятные фигуры, а причудливый фонтан приносил прохладу. Гастон дотронулся до сверкающих струй: все было реальным — и вода, и цветы, и сам замок. Около ворот стояли высокие парни в металлических доспехах. Гастон когда-то в детстве видел таких рыцарей в книжках с картинками. Рыцари молчали, но их оружие перегораживало путь. Гастон решил сказать сам: — Ваш хозяин искал мою жену. Ее зовут Белль, девушка из городка рядом. Один из рыцарей наклонился к другому. — Надо сказать Когсворту. Первый рыцарь скрылся за воротами замка, а Гастон стал ждать. Через некоторое время рыцарь вернулся вместе с пухлым человеком, который был одет в коричневый c желтым костюм, а на цепочке у него висели карманные часы. Гастон однажды видел часы у городского священника, который ими очень гордился. — Меня зовут Когсворт, я дворецкий, — церемонно обратился человечек к охотнику. — Пройдемте за мной. Рыцари расступились, и Гастон зашел в ворота замка за дворецким. Замок был очень большой, Гастон шел по длинным коридорам, стараясь особо не пялиться на картины на стенах и разнообразные скульптуры около комнат. Коксворт шел молча, но периодически оборачивался и смотрел на Гастона, будто пытаясь что-то понять. Охотник занервничал, несколько раз одернул рубаху и пригладил волосы. Может, он одет как-то не так, или что? Когда толстяк обернулся еще раз, Гастон не выдержал: — Что вы так смотрите на меня? У меня лицо испачкалось или что-то с волосами? — Нет-нет, — смутился дворецкий. — Нет, что вы… — он помолчал, будто не решаясь спросить, но все-таки не смог с собой совладать. — Вы… Вы муж Белль? — Да, — ответил Гастон. — Иначе зачем бы я пришел. Лицо Коксворта почему-то стало грустным, будто он ожидал отрицательный ответ. Они зашли в большой зал, на полу которого лежал ковер. — Подождите здесь, — сказал дворецкий и скрылся за резной дверью. Гастон остался стоять, не решаясь сесть на маленькие стулья, обтянутые светлой тканью с вышивкой. Ожидая, он раз пять то снимал перчатки, то надевал их обратно, гадая, как будет правильнее предстать перед принцем. Мимо прошла служанка, девушка-брюнетка, смахивающая невидимые пылинки с больших свечек и статуй. У нее был такой глубокий вырез на лифе, что Гастон сам того не желая уставился на ее грудь. Она неодобрительно хмыкнула и прошла дальше по залу, в коридор. “Все понятно”, — с упавшим сердцем подумал Гастон. Если и были какие-то слабые сомнения и надежды, зачем принц затребовал себе самую красивую девушку из городка, то, глядя на эту служанку и ее униформу, все сомнения рассеивались. Нет, он не может допустить того, чтобы Белль стала служанкой у этого принца-развратника. — О, Гастон? — окликнула его какая-то девушка. Охотник обернулся и увидел еще одну девушку в униформе служанки, блондинку. С удивлением он узнал одну из близняшек городка. — Полетт? — предположил он, не имея подсказки в виде зеленого платья. — Да, это я. — Девушка подошла ближе и нахмурилась. — Что ты здесь делаешь? — А ты? — спросил Гастон, не отвечая на ее вопрос и разглядывая ее широкий вырез. — Значит, уже все симпатичные девушки города здесь? Полетт отступила на шаг, покраснела и прижала руки к груди, подтягивая лиф платья. — Я уволилась из таверны, Гастон. Понимаешь, мне нужно было что-то поменять в жизни. Мне сложно видеть тебя каждый день, после того как ты женился. Глаза Гастона расширились. Вот дура. — Да я что, преследую тебя, что ли? Нужна ты мне… Она почему-то обиженно поджала губы. — И ты что, из-за своих глупых переживаний не нашла ничего лучше, чем устроиться сюда служанкой? К этим развратникам-аристократам? Посмотри на себя! Они сделают из тебя профурсетку, если еще не сделали. Глаза Полетт округлились, пока она обдумывала то, что он сказал, а потом она пришла в ярость: — Ты… Ты назвал меня шлюхой? — Я не так это сказал. — Именно так! — она сжала руки в кулаки. — Ну, Гастон… Ты… Я даже не думала, что ты такой хам. Я… Я всегда была приличной девушкой, всегда, даже в твоей таверне никому ничего лишнего не позволяла. — А теперь посмотри на себя! Ходишь полуголая на радость этим богачам. — Да у меня всегда было такое декольте! Слушай! Я работала в таверне, я должна была как-то поменять свою жизнь или нет? Что хорошего там может быть? Одни и те же пьяные рожи, да еще и на тебя женатого смотреть. Я тоже, может быть, хочу быть счастливой. — Счастливой? — Он наклонился к ней и прошипел: — Ой, ты дура, набитая дура. Побрезговала простыми ребятами. Да пойми ты, идиотка, что, если какой-нибудь Дик или Стенли ущипнет тебя, ты спокойно можешь дать ему по морде, и все будет отлично. Тебя все поддержат. А тут ты не имеешь права сказать “нет” этим людям, они по праву рождения могут с тобой делать все, что захотят. Ты скоро это увидишь, так что мой тебе добрый совет: не пытайся понравиться новоявленным хозяевам жизни. Наплачешься потом. — Это не твое дело, что мне делать, — еще больше нахмурилась Полетт и отступила. — Вечно ты про всех гадости говоришь за спиной. Принц Адам не такой, он не развратник. — Ага, уже защищаешь его! И смотри, как осмелела. Раньше двух слов при мне сказать не могла, а теперь думаешь, раз прислуживаешь принцу, то и сама принцесской стала? Давай, давай… Полетт, видимо, задели его слова, и она стояла, не уходя, и кусала губы. Ее бледное лицо пошло пятнами, а руки тряслись. — Кто ты такой, чтобы учить меня, что делать? Называешь меня шлюхой, а сам что здесь делаешь? — она помолчала, раздумывая. — Да, точно. Пришел к тому же принцу Адаму выпрашивать себе должность королевского охотника. Боишься, что тебя опередят. Лицемер ты, вот ты кто. Гастон промолчал, поэтому она воодушевилась и только набрала воздух в легкие, чтобы выдать что-нибудь еще, как дверь открылась и выбежал Когсворт. — Да что же вы так кричите! — толстячок чуть не плакал. — И такими словами выражаетесь… У хозяина почти все слышно. Полетт развернулась и ушла, а Гастон стоял, тупо поправляя волосы. Из-за этой идиотки Полетт у него весь разговор накроется. — Пойдемте, — махнул рукой Когворт в приглашающем жесте. — Я уже о вас доложил. Гастон пригладил волосы еще раз, надел перчатки и вошел в высокий проем двери. В зале на кресле сидел молодой человек, одетый как аристократ. Синий сюртук, белая рубашка со всякими кружевами, черные брюки. С сожалением Гастон отметил, что этот принц был очень молод и, как говорится, довольно смазлив. Нет, не довольно. Очень смазлив. Таким мордашки всегда нравятся юным девушкам. Гастон опустил глаза и поклонился. Он не знал, как это делать правильно, и уж тем более не хотел вставать на колени или что-то вроде этого. Когсворт его никак не поправил, значит, все было в порядке. Потом дворецкий вышел, и они остались вдвоем.