Танатонавт

Слышны ли благие намерения Смерти?

Способна ли Смерть обратиться к миру?

Возможно, осталась лазейка, дабы победить?

Бой со смертью, очевидно, не из легких.

Однако надежда в сердцах не умирает,

она перерождается в возможность.

– Ты пытался попасть в сад? – Пытался. – Вообще никак не получается? – Никак. – Попытайся еще раз. – Зачем? – Асмодей, мне надо. Минхо шел по улице рано утром, подходя к бизнес-центру, где теперь работал, руководя одним из подразделений компании своего мужа. Прошло еще полгода. Они с Джисоном не виделись все то время. А еще Мара не подавала никаких признаков жизни, даже тех, что характерны для Смерти. У Асмодея никак не выходило вернуться в сад, а данная способность являлась проводником к хозяйке для них обоих. Самостоятельно Минхо не в силах перемещаться ни во времени, ни в пространстве. Даже одного заданного маршрута к Маре не было. А у змея оставалось много вопросов, крайне много. Настолько много, что те начинали душить. Работать он продолжал на автопилоте, несмотря на то, что ему пришлось выучить ряд новой для себя информации по ведению бизнеса. Раньше Смерть наставляла его, делясь знаниями поколений. Не в полной мере, но всем необходимым обеспечивала для успеха. Минхо не волновался, ему как будто все равно уже на выполнение этого очередного задания обольщения, он хотел поговорить не об этом, а о том, что произошло тем вечером, когда они с Джисоном провели пару часов вместе. Когда у Ли все внутри перевернулось, а на служителя Смерти он перестал быть похож. Ли беспокоил тот факт, что, несмотря на все запреты, на факт лишения души, он смог почувствовать что-то. Настолько сильно испугался, после чего боялся еще раз даже подойти к Джисону. Минхо подозревал, что юноша, вероятно, искал его до сих пор, ведь кроме своих чувств, он будто ощутил на себе чужие. И те показались ему невероятными, как огромная туча, они обрушились на него в тот вечер. – У меня есть идея, – обычно безынициативный Асмодей высказал странное предложение. – Какая же? – Если она не показывается так, может нам нужно ее призвать? – Ты думаешь, Смерть можно призвать как демона из преисподней? – Его вообще-то нельзя призвать. Это люди придумали из-за случаев, когда им все же удавалось это сделать. А демоны просто развлекаются так. – Да-да, я уже слушал твою тираду про призыв демонов, – снисходительно отреагировал парень, указывая, чтобы тот не продолжал. – Короче, она же не просто так не пускает нас, значит, ей что-то не понравилось, ну, или наоборот понравилось… Неважно. И это произошло ровно после того события. Может стоит еще пощекотать ей нервы? – Что ты имеешь в виду? – Встреться с Джисоном. – Нет, – секунды не прошло после слов ворона, как Минхо сразу отверг их. – Да почему нет? Ты же вроде снова ничего не чувствуешь, чего бояться? – Кто сказал, что я ничего не чувствую? – Ты всем своим видом это показываешь. – Я так привык. – То есть ты все-таки вернул душу? – Не думаю. – Иного способа нет. Даже у меня есть душа, и без нее я – никто. – Я никто? – Нет, ты же вернул душу. Минхо не понимал, как можно взять и вернуть душу, он же не Смерть. Та бы точно не наделила его подобной способностью, раз тогда она бы рисковала потерять собственное влияние. Уговор уговором, однако ничего не мешало его нарушить, если душа есть. Сам факт присутствия души у Минхо нарушил бы уговор только со стороны Мары, ведь она обещала, что слуга ее не будет ничего испытывать: ни боли с горем, ни радости со счастьем. Или так – или никак. – Я бы не сказал, что чувства вернулись ко мне в полной мере, – начал рассуждать Ли, – скорее – объявилось то, что я испытывал к Джисону. Наверное, нас слишком многое связывало, поэтому… – Да-да, я читал твой полный страданий дневничок. – Я писал его уже будучи без души, какие еще страдания? – Будь я человеком, то беспробудно плакал бы все сто лет от того, насколько ты бедный и несчастный. – Ладно, наверное, так и было, – Минхо не умел отвечать ничего, кроме правды. Беспричинная ложь присуща лишь людям, у которых есть эмоции и чувства. У него не было резона врать Асмодею, потому что тот ему и пригрозить ничем не мог. – Встреться с Джисоном, – продолжил настаивать фамильяр. – Что это поменяет? – Ты снова обретешь что-то. – Для чего мне это нужно? – Это нужно Смерти. – Почему ты так решил? – Если бы ее устраивало то, как ты живешь сейчас, она бы уже давным-давно позвала тебя к себе. – Полгода для нее – не так много. – Да, немного, но не когда дело касается тебя. Ты же ее любимчик. – Что еще расскажешь? – Если бы прожил с ней хотя бы столько же, сколько я, то не возникло бы сомнений. Ты просто не видел, как она общается с другими. Хотя это сложно назвать «общением», – ворон сделал небольшую паузу, продумывая, что сказать дальше. – И вообще, тебе понравилось, я знаю. – Что понравилось? – Джисон, находиться с ним рядом. Минхо в очередной раз задумался. То, что говорил Асмодей, имело смысл. По крайней мере это все, что было в его силах. Вероятнее всего, если он продолжит просто ждать, то ничего не случится: Смерть не пойдет на контакт и он не продвинется дальше. Ему было важно узнать, что именно случилось. Неужели он правда смог вернуть душу или ее часть? – Ладно, – наконец Ли согласился на уговоры. В целом у него и выбора другого не было, и они оба понимали это с самого начала разговора. Асмодей редко лез в дела хозяина, чаще просто выполняя указания. Ему так проще. За века, прожитые в неволе, он привык оставаться послушным, что являлось наименьшим путем сопротивления.

***

Тем же вечером Минхо добрался до дома Джисона, ожидая, когда тот вернется с учебы или подработки. Ли не стал посылать ворона проверять его местоположение, посчитал это бесполезным, ведь Хан должен был вернуться. Будний день, он вряд ли отправится развлекаться с друзьями. Год прошел с возвращения Минхо. На улице снова лето, причем достаточно знойное, но после захода солнца становилось куда проще дышать и существовать. В особенно жаркие дни змею не нужно было избавляться от привычного пиджака в связи с особенностями его физиологии. Он ждал полчаса, час, два часа, а Джисон все не возвращался. Он ходил из стороны в сторону метров на десять-двадцать, чтобы не удалиться слишком сильно и не потерять дом из поля зрения. Наконец послышались звуки с другого конца улицы, Минхо встал, где стоял, на небольшом расстоянии, и продолжил наблюдать. На часах уже около одиннадцати вечера. Джисон вернулся, это точно был его голос, Минхо не мог перепутать. Он подумал, что тот не один, однако все не так, тот просто разговаривал с кем-то по телефону. – Ответь уже, ты доехала до дома? – с претензией говорил он кому-то на другом конце трубки. – Ну слава богу! Все, пока! – небольшая пауза. – Все, пока, мне спать надо! – после парень нажал что-то на экране пальцем, судя по всему, сбросив звонок, и только он потянулся, чтобы убрать телефон в карман, как замер, уставившись перед собой. – Минхо? – точно завороженный он не мог поверить в увиденное, поэтому потер закрытые глаза тыльной частью ладони и взглянул снова. – Минхо, – уже утвердительно. – Я, – подтверждение последовало незамедлительно. – Ты, наверное, не ответишь, но… Почему ты? – Джисон не успел договорить. – Почему я пропал? На то были причины, – не было их, он просто боялся, как маленький ребенок боялся чего-то неизведанного ранее. На удивление Минхо, Хан по какой-то причине не казался злым или раздраженным, хотя змей был уверен, что какую-то подобную реакцию он точно получит. Однако он не учел тот факт, что Джисон всепрощающий, благородный, отдающий все, что у него есть, если нужно. Поэтому он не мог злиться. Никогда. – Да-да, конечно, я все понимаю, – понимающий. – Извини, – все же чувствовал за собой оплошность длинную в полгода. Такой незначительный срок для него, но огромный для обычного человека. Чувствовал. – Нет, не извиняйся, все хорошо, – Джисон сошел с места первым, быстрым шагом приблизившись к Минхо. – У тебя все в порядке? Ничего ужасного не случилось? Все живы? Ты здоров? – слишком заботливый, нельзя таким быть по отношению к чужим людям – Ли всегда ему это твердил. Но, в защиту Джисона, можно сказать, что он не абсолютно ко всем проявлял такой же трепет и неравнодушие, а только в том случае, если человек нравился. Если не нравился – Хан старался избегать, ибо с выстраиванием личных границ у него проблемы. – Здоров, все живы, – кроме меня, – ничего ужасного не случилось, все в порядке, – кроме моей души, которая точно как минимум в пыли завалялась за столько лет. – Я рад, – Джисон обнял его. Минхо сначала не смыкал руки, потому что удивился, но следом ответил тем же. – Ты даже не холодный как в прошлый раз. Хотя кто бы не замерз в одном пиджаке зимой? – юноша усмехнулся, понимая абсурдность своего сравнения. – Я не мерз, – будто обиделся немного. От Ли все еще исходила легкая безучастность и холодность, но Хана это никак не смущало, будто он знал, что творилось в голове его на самом деле, причем лучше самого Минхо. – Хорошо, – Джисон резко оторвался. – Ой, извини, я увлекся. Асмодей пролетел мимо хозяина быстро и резво, вымолвив лишь одно слово перед тем, как удалиться вновь: – Дерзай. Минхо на неведомом импульсе послушался и прижал юношу обратно к себе, уткнув его лицом себе в плечо. Это произошло спонтанно, на одном дыхании, точно он картину писал, вдохновившись чем-то незабываемым. Джисон глаза распахнул, вот такого поворота событий он точно не ожидал. Но в чем юноша был уверен, так это в однозначной притягательности Ли. Хан не мог оторваться от него, если оставалась возможность этого не делать, если тот сам не против. – Почему тебя не было полгода? Я думал, ты умер, – глухо пробубнил в ткань пиджака Хан, смыкая руки за спиной парня. Для Джисона он умирал уже однажды, только это было стерто из истории. А вот Минхо видел, как умирал Джисон, помнил это отчетливее всего. Такое не забывается, даже если ты потерял чувства, даже если прошла сотня лет. Воспоминание всплыло перед глазами. Раньше оно не вызывало особенных эмоций, но когда появилась возможность им подняться наверх, то накрыло с головой. Снова страшно стало. А вдруг? А вдруг Смерть не пожалеет его в этот раз? Минхо лишь сильнее прижал к себе, тяжело вздохнув. – Почему ты ко мне так прицепился? Мы же всего раз прогулялись. – Это ты вечно околачивался рядом, я не мог просто так забыть, – Джисон стиснул ладошками ткань пиджака на спине Ли. – Знаешь, я очень быстро привязываюсь к людям, если они того стоят. – Знаю, – а Минхо чувствовал эти самые ладошки, что хватались за него столь отчаянно. Ли напротив – привязывался очень медленно, но так крепко, что невозможно оттащить. Даже теперь, сквозь время, барьеры, Смерть, он все равно пришел к нему. – Кажется, что мне память стерли. – Не стирали. – Тогда как объяснить мою уверенность в том, что я знаю тебя намного дольше, чем есть на самом деле? Ладно я дурачок, но ты слишком быстро поддаешься мне. Так не бывает. И правда, не бывает. Но Минхо и при первом их знакомстве повел себя ровно также, открыв всего себя парню быстро и бесповоротно. Откуда в нем тогда проснулись такие уверенность и доверие – он сам не понимал, но не пожалел ни разу. – Бывает, – еще как бывает. И вообще, быстро? Минхо игнорировал его существование полгода, сложно применить здесь такое определение. Скорее как улитка, что никогда не обгонит зайца. Теперь Минхо сложно назвать искусителем, потому что сам повиновался искушению. Он должен был всегда вести себя как кремень, оставаясь безжалостным и рациональным, но этот парень точно вселял что-то особенное, нарушая, как оказалось, хрупкое равновесие. Минхо не хотел бы ничего рассказывать, не хотел бы привлекать его во все свои темные дела, и не будет. Несмотря на то, что желание открыться и рассказать все, что было между ними, все, что было после, разрасталось с неимоверной скоростью, Ли сможет сдержаться, потому что это было бы слишком. Для них обоих. – Домой? – Джисон приподнял голову, освободив лицо перед тем, как продолжить говорить. Его слова действительно казались ему обыденными, даже спустя полгода. Он помнил тот вечер от и до, практически каждое слово прокручивал так часто, что успел зазубрить. Разбуди его ночью и спроси, о чем они говорили на набережной, – он воспроизведет весь диалог до мельчайших подробностей, еще и описание сверху накинет. – А можно? – Ли чувствовал себя странно. Он понимал, что все не так просто, чтобы можно было сомневаться в искренности юноши. Все же они оба в какой-то мере заколдованы, просто по-разному. Да и текущие реалии, в которых жил Джисон, сложно назвать ненастоящими, просто оттуда исключили одно звено. Можно предположить, что и прочая реальность – ложь, ведь точно кто-то до него, хоть сама Смерть, вносила изменения в прошлое, которые, как все знают, могут повлиять на будущее кардинально. Значит, есть ли смысл искать истину, когда есть настоящее? Магия момента порой куда важнее правды. – Конечно, – Джисон сиял. Как звезды на небе, как блестки на платье маленькой девочки, как хрустальная люстра, как солнце, выходя из-за горизонта. Можно сравнивать много с чем, но все варианты и рядом не стояли с тем, что видел Ли в тот момент. Они неловко разъединились, а Джисон аккуратно поддел чужую руку. Их пальцы медленно переплелись между собой. Минхо смотрел на Джисона, он не мог оторвать глаз. Этот момент казался куда интимнее любого поцелуя или постели. Они просто смотрели друг другу в глаза с замиранием, и абсолютное все меркло на фоне происходящего. Время точно замедлилось, оставляя их наедине. Хан взялся чуть крепче и повел парня за собой, забирая в то, что позже Минхо будет ставить практически в один ряд с самым сказочным и будоражащим сном, только еще выше. Для змея существовал только он сам и Хан Джисон, что слепо верил ему, не задавая вопросов. Он не верил его словам, он верил в Минхо. В его существование, в его искреннее отношение, в то наитие, что целиком и полностью являлось реальностью, хоть и так похоже на сказку. Минхо всем своим видом кричал: «Забери меня с собой и никогда не отпускай. Я понял все свои ошибки. Просто, прошу, не оставляй меня, как я тебя тогда, сотню лет тому назад. Это было моей самой огромной ошибкой.» Отчего-то Ли показалось, что его обманывали, все это время лгали, нагло смотря в глаза. Минхо ни разу не видел, как Смерть убивала. Она ломала жизни, склоняя людей самостоятельно покончить с муками, но собственноручно Мара никогда не вмешивалась. Тогда с чего он решил, что в тот день она могла погубить его? Неужели у него не было и шанса? Они вошли в дом, где жил Джисон. Разувшись, они проследовали вглубь помещения. Даже без света вся обстановка казалась светлой и манящей. Минхо попал в сад, только не в тот, где познакомился со Смертью, а в настоящий Божий сад. Из всех воспоминаний, которые змей хранил как зеницу ока, он забыл только одно: дом Джисона полон жизни куда сильнее, чем весь остальной мир. Повсюду теплые оттенки, все заставлено цветами и зелеными растениями. На небольшой лужайке заднего двора, как вспомнил Ли, организован компактный огород. Юноша занимался этим, потому что ему нравилось заботиться как за растениями, так и за котами, коих проживало здесь в районе пяти. Джисон всегда создавал вокруг себя уют, даже простыми речами, не говоря об обстановке в собственном доме. Минхо вспомнил, как лежал раньше на этой кровати. На единственной тумбочке стояла бегония, цветки которой окрашены в нежно-розовый. Растениями усеяна почти вся комната, отчего воздух казался невероятным: они подвешены под потолок, расставлены по углам, они обволакивали. Хозяин дома включил приглушенный теплый свет настольной лампы. Мягкий матрас расположился на небольшой возвышенности у стены комнаты под окном. Ли успел скинуть с себя пиджак, прежде чем оказаться сидящим на нем и наблюдающим за Ханом, который стоял напротив и смотрел сверху-вниз. Они молчали не потому, что нечего было говорить, а потому, что понимали друг друга без слов. Джисон сделал шаг вперед и плавно сел сверху на Минхо. Старший ласкал взглядом каждый изгиб лица, пока руки были заняты телом. Он обводил тем или иным способом талию, бедра, спину – эти прикосновения не казались пошлыми, они источали нежность и внимание. Служитель смерти забыл обо всем на свете. Все, что было «до», – неважно. Оставьте его здесь на веки вечные, и он будет искренне счастлив раствориться в таком благословении. Даже если этот поступок будет тянуться грехом его предательства Смерти всю оставшуюся жизнь, Минхо готов принять это без малейшего колебания. Они слились в поцелуе, пока Джисон прижимался изо всех сил. Жизнь его была полна одиночества, несмотря на то, что он не один. Однако каждое его действие, каждый вздох, показывал, насколько глубоко Минхо проникал в его сознание, в его душу. Такими пустыми обычные люди не живут, но Хан был пуст практически целиком. Вместе с принятием, он отдавал ничуть не меньше. Минхо пуст духовно, а Джисон готов был отдать всю свою душу, если так нужно, лишь бы не чувствовать себя одиноким. И нет, Хан не готов был отдать себя кому-угодно, он был предназначен лишь одному человеку. Руки служителя смерти оказались до безумия нежными, каждое его прикосновение касалось практически невесомым, хотя сжимал он жадно, но Джисону просто мало было. Джисону будет мало, даже если они сольются в единое целое. Губы горячие, телам жарко. Еще немного и они точно растворятся на молекулы. Хан плавно расстегнул рубашку парня, пальцами водя по чистейшей бледной коже. Раньше Минхо не казался столь белесым, но после мнимой смерти внешние изменения неизбежны. – У тебя такое красивое лицо, – Джисон произнес это, находясь в сантиметре от Ли и выпуская горячий воздух ртом, слегка ошпаривая. – Каким ты его видишь? – его ответ прозвучал также тихо. – Аккуратный высокий нос с практически незаметной горбинкой, – Хан провел кончиком своего носа по чужому, – выделяющиеся скулы, – спустя небольшую паузы произнес он, коснувшись губами щеки Минхо, и следом, посмотрев в глаза, продолжил: – глаза кошачьи, такие наивные и добрые. Нельзя в них заглянуть и не влюбиться. Минхо слушал его с замиранием сердца, следил взглядом за каждым движением, а ушами за каждым словом. Его голос пробирал насквозь, погружая в состояние, напоминающее пьяного. Змея опьянили, одурманили. Он оказался слаб перед этим человеком. Джисон приоткрыл рот, Минхо понял это по усиленному выдоху и уже было потянулся, чтобы прильнуть вновь, но Хан отстранился в последнюю секунду на незначительное расстояние, но достаточное, чтобы пресечь Ли. – И губы твои идеально подходят моим, – после юноша сам припал к чужому рту, погружая в новый поцелуй. Минхо с распахнутыми глазами не мог не ответить, но удивлению его не было предела. Джисон сказал то, что каждый раз произносил в прошлом. Фраза пронзила острой иглой. В ту секунду змею вернулось осознание, что Хан описал его в точности таким, какой он есть на самом деле, каким он был в прежней жизни и каким он видел себя до сей день. Парень сильнее сомкнул ладони на его талии, прижимая еще крепче, туже, не собираясь отпускать, только заставлять таять дальше. Опустив веки, он с новой силой впился, заглядывая языком, хозяйничая там, передавая так все, что осталось у самого и забирая то, что ему предоставили как открытую книгу. Тогда Минхо понял, что он не вернул душу, – Джисон поделился своей.

***

– Привет, – Мара явилась неожиданно, во сне. – Почему ты не выходила на контакт? – он весь тревожным сделался. Минхо смог уснуть в объятиях Джисона. Последний раз он не помнил, когда спал. Не было ни времени, ни желания. Да и позволял себе сон парень только при необходимости пропустить какое-то количество часов, когда дел никаких не оставалось. В противном случае он ему не нужен. Однако с Джисоном захотелось расслабиться, ведь сон – это, прежде всего, доверие. Ли в тот вечер вверил всего себя этому юноше, не боялся пострадать от его рук, даже если тот решит избавиться. Хану было позволено все. – Слишком много наглости в человеке, что решил предать меня. Выглядела она спокойно и собрано, никакой игривости за ней не чувствовалось, как то происходило обычно. Сад не потерял своей красоты, хоть и казался уже более блеклым на фоне жилища Джисона, что завораживало с первой секунды. – Я тебя не предавал, – утвердил Минхо. Парень появился перед Смертью в том же, в чем уснул: практически в чем мать родила за исключением удачно оставшегося белья. Он не стеснялся Мары, ему было все равно. – Ну как же? Предал. – Никто мне не рассказывал, что душой можно поделиться, а задание я продолжаю исполнять. – Дорогой мой, – игривости поприбавилось, только вот несла она за собой гнетущий характер, пока девушка в привычной манере начала расхаживать вокруг своего слуги. Пальцы ее касались оголенной плоти, воспроизводя понятый лишь ей узор. – Так прекрасен. – Тебе не удастся оспорить, я не нарушал уговор, – Минхо стоял как вкопанный, смотря перед собой. Хоть решительности в нем поприбавилось, что являлось следствием перенятой части духовности Джисона, но прежняя стать и невозмутимость остались на месте. – А кто сказал, что я собралась оспорить? Я говорила про другое предательство. Ты же понимаешь, что ты должен был стать моим, Минхо? – Мара обвила его шею руками, встав сзади и пристроившись губами у уха. – Ты и сейчас мой. – Твоя – лишь моя душа, Мара, – Минхо не шелохнулся. Он был в тверд в своих словах, а разум его чист, как стеклышко. Отчего-то он был уверен, что души Джисона хватит им на двоих, ведь ее нельзя измерить: она либо есть, либо ее нет, а когда они вместе, то одной оказалось достаточно. – Твоя душа и есть ты, и это неопровержимый факт, – тут Смерть была права, но ее речи не могли заставить Ли сойти с выбранного пути. – Даже если так, я не прошу тебя вернуть ее, разрушив договор. – То есть ты готов продолжить служить мне, несмотря на то, что ваша разлука может продлиться куда дольше века или даже длиться бесконечно, если я того захочу? Девушка провела рукой по ребрам Минхо. Бархатность ее кожи сравнима с лепестками роз, а голос все такой же мягкий, как и в первую их встречу. Она сама – чистое отражение благородной красоты: в ней нет ничего лишнего, все черты холеные, не требующие огранки. Минхо бы может и смог полюбить ее, заметив простой девушкой в человеческом мире, однако она все еще оставалась Смертью, а его сердце давно и совершенно прочно заперто за семью замками. И каждый из этих замков символизировал какую-то часть Джисона: его облик, голос, заботу, мягкость, преданность, понимание, любовь. Джисон, будучи в неведении истинной истории змея-искусителя, забывший о его прежнем существовании, по-прежнему продолжал верить ему, доверяя бессознательному. Минхо знал, что на всем белом свете не найдется такого же верного человека, способного на подобный поступок. Люди мелочные, жалостливые, корыстные, суеверные, подозрительные, в своей массе они сочетают все перечисленные качества или хотя бы одно из них. Джисон же лишен их всех, собирая в себе чистоту. – Я не намерен нарушать уговор, но и уподобляться твоим новым условиям и желанию поглотить мою волю окончательно – не собираюсь. – Ты прекрасен, Минхо, с какой стороны не посмотри, – руки ее легли на торс, медленно, сантиметр за сантиметром, подбираясь к сердцу, тем самым приобнимая парня со спины. – Ты же знаешь, что я склонна идеализировать то, что мне нравится? – Да. После услышанного ответа Мара впилась в кожу Ли когтями, что появились незаметно и за долю секунды. Она обрамляла выбранное место, пробираясь все глубже, минуя кости грудной клетки и доставляя непередаваемую боль. Кроме физического вмешательства Минхо почувствовал что-то большее, точно яд начал разливаться, но не как в день сделки. Хуже. Яд был адресован сразу в сердце. Одному Богу известно, как парень умудрялся продолжать стоять на ногах, но это не мешало ему строить догадки. Это частичка джисоновой души питала его, заставляя преодолевать любые трудности. – Без сердца ты не сможешь выжить. Готов ли ты пожертвовать всем ради своей любви? Даже самим собой, – продолжала Смерть. Минхо, несмотря на то, что боль застилала разум и он не мог вымолвить ни слова, нашел способ, как ответить. Он подался вперед, напарываясь сильнее на когти хозяйки. Готов. Боль исчезла в моменте, точно нечему больше болеть. Минхо глотал воздух комками, боясь не успеть насытиться. Однако возможность жить все еще никто не забрал. И через несколько секунд, и через минуту он продолжал стоять на месте, не замечая перед собой ничего, кроме все того же пестрого сада. Парень оглянулся – за ним никого не стояло. И снова голос, как в тот самый день, – в голове. – Я тебя освобождаю, Минхо, но душу не верну. То моя плата за расторжение сделки.

Разорви меня тысячью частей.

Поработи мою душу, волю.

Но всегда найдется тот,

кто спасет мою грешную жизнь.