Майнкрафт, подростки и прочее.

      В связи с тем, что Дава всю неделю ходил в колошу разбитый из-за ссоры с его "лучшим-другом-навеки", а твой опекун (ака бывший мафиози) был вынужден отправиться на командировку по работе, о назначении и роли которой ты все еще не имел ни малейшего понятия (и сомневался, хочешь ли знать), каким-то таким совершенно несуразным образом вышло так, что Стрекалов теперь сидел в твоей гостиной и уплетал за обе щеки сырные шарики, в короткие промежутки между набиванием щек до состояния бурундука вытирая желтые пальцы об, сука-твою-налево, диван, еще и думая, что ты ничего не видишь, пока завариваешь вам чай. Конечно, ты все прекрасно лицезрел через перегородку с кухни и сейчас разрывался в выборе - заставить ли аболдуя мыть диван вручную или отобрать у него пачку чипсов без лишних пререканий? Решился на последнее. — Эй! – Очкастый придурок недоволен, что лакомство забрали, но что он мог сделать тебе, полторашке в полных правах на эту частную собственность? Ты ухмыляешься и несешь хрустящую полиэтиленовую пачку обратно на кухню, пока твой гость возмущенно кудахчет, – Чувак, это не круто, я клянусь, туда упала та, которую я уже облизнул! — Фу-у, – Корчишь ты рожу, – Значит, рано или поздно тебе придется съесть мокрый шарик. Или, еще хуже, – Многозначительно наклоняешься вперед, размещая две кружки с ароматным мятным чаем на небольшом газетном столике (бывших коробках от клубники), – я его съем. — Агх, ужас, мужик, это реально фу! – Даву передергивает, частично наигранно, и, пока он тянет к себе кружку с принтом лягушек, успешно обливается кипятком и шипит, второй рукой оттягивая край мокрой штанины от кожи. Справедливости ради, ты не ржал. – Ау... В общем, это же как прямой поцелуй. Типо, полный отстой, no homo. – Умозаключает наконец Стрекалов, отсербывая от края сладкую бомбу (это он сам попросил две ложки сахара!).       Умозаключение это - еще одно напоминание того, что вы просто друзья. Что, даже если он сам пришел на ночевку, сам хотел побывать у тебя дома, наедине, все равно была эта незримая черта "гейства", которую такие "бро", как вы, не могли пересекать. В последнее время Дава все чаще стал вспоминать о границах и, совсем вводя тебя в ступор, сам же эти границы расторгал, и строил новые, и играл в ту игру, в которой только он определяет правила. А ты слушался. Наверное потому, что факт тотального поражения уже был принят и осознан, потому ты скромно довольствовался тем, что было позволено - посиделками, играми, шутками и крохотными крупицами счастья, которые тебе приносило одно существование Давы. Ты много думал об этом, правда. С тех самых пор, как осознал, что звание друга пускай и лестно, но не описывает полноту твоих чувств, что ты слишком о нем печешься и слишком жаждешь именно его внимания, ты так же четко осознал, что попытки в куда-то дальше все разрушили бы, оставив тебя одного в дураках. Тем более, серьезно, даже если бы Дава вдруг сам захотел (что было абсолютно невозможно), то как бы вы встречались? Прячась от всех и вся, без возможности держаться за руки, постоянно играя роль "бро", когда только в укромном уголке можно было бы сказать, как сильно вы друг друга любите (что тоже было сюром)? Нет, это было глупо. Не в этом городе, не сейчас и явно не в ближайшее время, да и вообще, может, никогда бы это не сработало. То, что Дава тебе нравится до зубного скрежета и боли в ребрах - это только твоя проблема, дефект, это не нормально и никогда не будет приемлемо в... — Кирь?       Водоворот мыслей плавно стихает, только томное плескание темного омута еще гудит в ушах. На долго ты отключился? Приходится поднять глаза от чашки, керамические стенки жгут кожу рук, но ты не принимаешь попыток поставить чай на столик. Посмотреть на Даву становится испытанием, но, с небольшой заминкой, ты все-таки встречаешь взгляд непонятного цвета глаз за темными линзами с натянутой улыбкой. — Извини, отвлекся. Ты что-то говорил? — Ничего такого, просто пересказ всей предвыборной гонки Обамы. Ты опять не спал?       Он ловко меняет тему, а ты только сейчас замечаешь, что его чай уже давно допит. Иногда так бывает, что ты выключаешься. Иногда еще бывает, что вещи, с которыми ты давно свыкся - твои чувства, твои эмоции, твои предпочтения - вдруг снова становятся отвратительными или волнующими, и ты ничего не можешь сделать, чтобы склеиться в единую личность. Еще иногда это пугает, но сейчас Дава тут, рядом, и ты вместо страха отвлекаешься на то, чтобы забрать посуду со стола и, наверное, все-таки вернуть придурку его сырные шарики. — Я выспался, просто задумался. – На самом деле едва ли ты спал больше пяти часов. – Что там, еще раз, было с Майком Хакаби...?

* * *

      После полного гайда по выборам 2008-ого года со всеми деталями из СМИ, кратким обзором на политическую систему США и заканчивая "почему Обама реально крут", вы сидели у тебя в комнате, влипая на какой-то посредственный блог, предложенный Давой, и доедали вторую пачку чипсов. Едва ли ты имел хоть каплю интереса к происходящему на экране, но твой друг был увлечен, и этого хватало. Время близилось к десяти вечера, за окном давно стояла кромешная тьма, а лицо Стрекалова освещал только включенный у кровати ночник. По-хорошему надо было бы подготовить постельное белье для очкастого, разложить диван и со спокойной душой продолжить ночевку до часов четырех утра, но вдруг, пока ты весь в мыслях листаешь список предложенных на ютубе видео, Дава съезжает ниже по креслу и сладко-сладко тянется, хрустнув тебе в лицо лопаткой: — Ску-у-ука. Айда че-нибудь поделаем. Настолки есть? — Монополия, карты, uno. – Перечисляешь ты скромный набор. – Вдвоем тоже скучно играть. — Правда или действие?       Его бесстыжие брови взлетают над оправой очков и делают это странное движение, которым Дава обычно обозначает заманчивые идеи любого сорта. — Мне казалось, ты против всего "гейского", – Не упускаешь ты возможность для колкости. — Это не по-гейски! Хотя, вдвоем.... – Мыслительные процессы стремительно происходят в его пустой черепушке, но, к сожалению, не приводят к плодотворным результатам, раз уж следующее, что он сказал, было: – А в гейского цыпленка? Тебе приходится закатить глаза. — То есть это ты не считаешь компроментирующим? — Это проверка! В гейского цыпленка играют только настоящие натуралы, чел. Это почти тест на дружбу. Сможет ли искра гомосексуальности расторгнуть наш крепкий броманс? Кто знает!       Ты бы отказался от греха подальше, особенно учитывая, что твой наивный друг и не подозревал, на сколь тонком волоске висит ваш так называемый броманс, но, с другой стороны - шанс хоть немного, пускай и в шутку, побыть искренним? Эта мысль отзывалась в тебе острым чувством предательства и обмана, но еще один взгляд на Даву - всего в ожидании, явно загоревшегося идеей - заставляет тебя склониться в сторону маленького мухлежа в целях утоления своей нескончаемой тяги к этому полоумному обезьяну. Особенно, если это идея самого полоумного обезьяна.       Судя по всему, отображение задумчивости на твоей физиономии Дава воспринял как отказ, поэтому его незакрывающийся ни на секунду рот начал поддавать еще больше причин "за": — Я уже играл так! С Женей. Женя, кстати, продул, но, как видишь, мы все еще друзья. – Упоминание объекта недавних терзаний немного смягчает его пыл, голова кренится в сторону в легком сожалении, – Надеюсь, по крайней мере. Так что давай, не ломайся! Это реально весело. А потом можем и в uno сыграть, а? — О-кей. – Отчеканиваешь ты, разворачиваясь лицом к Стрекалову на стуле. – И как мы играем?       Следующие десять минут Дава рассказывал основные правила с обширными отсылками на его прежний опыт, ютуберов, реддит, мемы, и в конечном итоге ушел в самые дебри болтовни, из которых сам с трудом выпутывался. В целом, все было просто - вести себя как геи до тех пор, пока один из вас не сдастся или засмеется. Игра включала в себя флирт, юмор, попытки полапать друг друга (ты надеялся, что до этого не дойдет) или инициировать любое другое "гейское" действие. Так или иначе, ты уже знал, что Дава продует в считанные минуты, учитывая, кто из вас кто, но ты отнюдь не собирался разуверять друга в его неоспоримом профессионализме. Тебе же больше веселья достанется!       Именно так ваша абсолютно не-гейская ночевка перекочевала в: — У тебя сладкие губки.       Дава делает ужасно карикатурное лицо, очевидно, подмигивая тебе под очками, и кокетливо оттопырывает закинутую на другую ногу. Ты держишься изо всех сил, чтобы не уржаться и не умереть от испанского стыда, потому что в таком духе вы общались уже минут 15 точно, и это было абсолютно, невыносимо ужасно. — Да? О, детка (ты усилием воли сдерживаешь рвотный позыв), ты меня смущаешь, – На самом деле ты не расчитывал, что тебя начнет тошнить от настолько приторной херни, но раз Стрекалов решил победить тебя именно в кринжовом заигрывании, то ты этому гетеро до мозга костей продувать не намерен ни в коем разе! – Я бы хотел прикоснуться этими губами к твоим, mon chéri, и сделать бы столько непозволительных вещей, сколько только можно представить.       Это был твой козырь. Еще один писк и прямо здесь и сейчас ты обоссышься от позора - твое лицо и так наверняка скривило от попыток держать мину в этом романтичном выражении голубизны, а глаз начинал нервически подергиваться, потому что, ей богу, нахуй ты согласился? Лучше бы вы лапали друг друга, а не вот это все. Но ты смотришь на реакцию Давы и тут же мысленно ликуешь, воображаемые руки взмывают ввысь с победным "ура", потому что непробиваемый и неповторимый Стрекалов покраснел от скул до ключиц, пурпурно-розовой крапинкой залило его кожу, спина сгорбилась в порыве смущения и даже взгляд забегал по комнате в нервной попытке найти ответ на твой выпад.       Воу, ты думал, что он заржет и игре конец, но чтобы так? Может, стоит просто надавить на него искренностью, а не этим наигранным тоном, с которого вы начали? Ты попробовал. — Ты не представляешь, насколько ты красив, Дав. Я никогда никого такого не встречал и не встречу. Если бы можно было, я бы вообще никого кроме тебя видеть не хотел, потому что ты для меня особенный.       Слова ватные, казалось, только недавно они были только фикцией пространства мыслей, никогда не способные стать произнесенными, стать реальными, как все то, что есть их объект, но вот теперь они тут, в настоящем, и все-таки они просто шутка и все еще не имеют ничего общего с миром твоей сопливой влюбленности. Правда, приправленная коркой издевки, никогда не станет истиной - и эти слова не чувствовались для тебя настоящими, хотя тебя все равно скрутило в мнимом экстазе от того, что ты выпустил их из дебрей своего Я и направил на того, кому до ноющей боли хотел рассказать все. Все, что было в тебе и что ты намеревался скрывать до конца, однако страстно желал обнажить хотя бы так, между строк...       Секунду Дава тупо молчит. Кажется, Дава вообще не функционирует - не двигается, не реагирует, даже не дышит - и тебя как холодной водой охватывет осознание, что ты перегнул, что стоило остановиться на "детке" и не уходить с протоптанной дорожки, и тебе вдруг становится дико страшно, так страшно, что ты хочешь потянуться к его очкам и посмотреть уже в эти чертовы вечно спрятанные от тебя глаза...       Но до того, как ты осуществляешь свое намерение, придурок вскакивает и, пиздец, невозможно поверить - стаскивает с тебя штаны.

Блять?

      У тебя ноль мыслей в голове, только инстинктивное рвение ухватиться за край трусов, чтобы, не дай боже, этот псих и их не схапал (на мгновение ты даже думаешь, что инстинкт этот настолько первородный, что наверняка и неандертальцы стаскивали с друг друга повязки из пальмовых листьев и передали умение защищать родное сквозь века), а из горла изрывается такой же инстинктивный вопль, видимо, с намерением отогнать неприятеля или хотя бы заставить его слезно сожалеть о содеянном. — Проиграл! – Радостно вторит тебе Стрекалов, держа в руках по одной твоей штанине, больше чем на половину сползшие с твоих ягодиц прямо до икр, и лыбится так, как будто бы стягивать штаны с своих друзей - это нормально и обществом даже приветствуется. — Да ты совсем ахуел!?       Не выдержав накала страстей и убедившись что трусы на месте, ты рвешься оторвать ублюдку да-что-блять-угодно, потому что ты пиздец как зол, но стоит тебе наконец вцепиться засранцу в шевелюру, приговаривая "я тебе покажу, жулик!", как Дава снова находит способ тебя поразить, в этот раз тыкая пальцем тебе куда-то в бедро. — А это что?

И, ну, вот это реально блять.

— Откуда у тебя шрамы, чел?