Последняя песня

Я был поэмой, романом и сборником матерных стихов Есенина сразу, я был содержательной, смешной и ироничной книгой в твёрдом переплёте и минималистической, почти классической, но чем-то футуристичной обложке. Книжка, конечно, была не нова, но от страниц всё ещё пахло свеженапечатанными буквами, клеем и бумагой. Она грозилась стать прочитанной за одну ночь и встать в ряд с любимыми произведениями, может, даже бестселлерами или мировой классикой. Она просилась запомниться и имела на это абсолютно все шансы! Но на твоей узенькой, холодной, ограниченной полке уже давно пылился задрипанный томик Полярного, до невозможности затраханный и замызганный, в намозолившей глаза обложке и с сопливой бессмысленной хуетой, выблеванной на тонкие страницы дешёвыми чернилами, с вульгарными, псевдофилосовскими, слишком броскими сомнительными фразочками. Низкосортное чтиво, мягкая книжка с глянцевыми, журнальными страничками, вместо приличной корочки и форзацев, которую ты всё никак не хотел сдавать почему-то в библиотеку, где ей, между прочим, было и место. Или в утиль, на свалку истории. Хранил её почему-то и помнил, боясь, видимо, прощаться с дерьмом, ставшим уже привычным. И поэтому меня ты неряшливо кинул на стол, а я упала в грязный заплесневелый угол между деревянной ножкой и стеной, раскрыв и уродливо помяв свои хрустящие шершавые страницы, потеряв презентабельный вид и став для тебя вдруг надолго забытой. И я плесневела, сама наплевав на все, уже даже не желая быть кем-то прочитанной. Я мечтала стать лучше дешёвыми узорчатыми обоями с разблокированной функцией покрываться в один сезон сырой плесенью, а не набором ломких типографских страниц, чтобы быть хотя бы востребованной и нужной, а не прихотью или, если повезёт, роскошью для редкого человека со вкусом. Со вкусом, в рамки которого входила бы я. Чтобы он не просто купил меня, а читал! И любил, перечитывал, пролистывал бережно мои листочки, заклеивал, если вдруг изотрусь, порвусь или продырявлюсь. В общем, это всё было точно невозможно. И меня захватила плесень, я стала выглядеть теперь, как и обои, с которыми так старалась слиться и которыми так хотела бы стать.