Не представляет опасности

Трагические события произошли сегодня в комплексе Челомей. В результате взрыва бытового газа в центральном офисе Предприятия и обрушения части здания, погибло пять человек, среди них любимец всего Союза, Герой СССР — Сеченов Дмитрий Сергеевич. «Чего?» " Эй, подождите…я…я.» " Какого ещё бытового газа на Челомее?» Глаза не открывались и тело одеревенело, словно он действительно умер и заперт в ловушку собственного разума. Генеральный секретарь компартии Хрущев Никита Сергеевич, обратится к населению Советского Союза с траурной речью сегодня, в восемнадцать часов по московскому времени. Церемония прощания с академиком состоится. «Какая церемония прощания?» Сеченов смог наконец открыть рот и попытался привлечь внимание к себе возмущенным криком, но горло смогло родить то ли писк, то ли хрип. Они там с ума посходили, что-ли? Сеченов пару раз дёрнулся на неудобной кровати, судя по ощущениям древней, и продавленной чуть ли не до пола. Откуда у него такая кровать? Глаза наконец открылись, но это помогло мало, сквозь муть проступали очертания потолка и одинокой лампочки на нём. Попытка пошевелить руками ничего не дала, они не ощущались частью тела, с ногами дела обстояли чуть получше. — Доброе утро, Волшебник! — этот голос Сеченов не мог перепутать ни с каким другим — Совсем заспался, так и свои похороны пропустишь! Сеченов с трудом повернул голову в сторону источника звука. П-3 сидел на стуле перед небольшим телевизором, по которому прямо сейчас передавали экстренные новости. Дмитрий Сергеевич в немом шоке уставился на экран, с которого на него смотрела его же собственная фотография в траурной рамке. Фотография сменилась изображением заседания Политбюро. — Смотри, эти свиньи скорбят! — Сергей ткнул пальцем в экран — «Безвременно, безвременно», на кого ты покинул нас, Волшебник? На экране появились кадры Башни Челомея, — верхние пять этажей были просто снесены. Там же Харитон остался. Боже. — Тоша! Нет! Что с ним?! — Я без понятия, — Сергей наконец отвернулся от телевизора и холодно посмотрел в глаза Сеченову — Когда я его покидал, ему было очень весело. Не пора ли отпустить мёртвое? Дмитрий Сергеевич тяжело вздохнул: — Харитон мой лучший друг, ты просто не понимаешь… — Конечно не понимаю, и поэтому вы здесь, а не там, — Сергей кивнул головой в сторону телевизора. Сеченов почувствовал угрызения совести, его мальчик рискнул всем, чтобы спасти его, только почему-то он не ощущал собственных рук и это начинало напрягать. Академик попытался приподняться с кровати, но этот фокус у него не удался. Руки академика были прикованы к изголовью кровати, собственной разработкой — наручники полимерные «Гуманист 3000» — хорошая добротная вещь, не калечущая арестованных и одобреная всеми конвенциями мира. — Это ещё зачем, Серёжа? — А вы как думаете? — Нечаев встал со своего места и подошёл к кровати, с такого ракурса он казался Сеченову просто огромным. — Вы, Дмитрий Сергеевич, теперь официально мертвы, и я не думаю, что ваши враги хотят видеть чудесное воскрешение. А вот глупостей вы наделать можете, считайте, что вы дороги мне, как память и я решил оставить вас себе в качестве трофея. Так подойдёт? — Взгляд Нечаева был максимально серьёзен — Скажите спасибо, что это не цепь с ошейником. Сеченов попытался сглотнуть, но во рту было слишком сухо. Нечаев без просьб поднёс к его рту стакан с водой, который уже стоял подготовленный, на прикроватной тумбочке. Во всей сцене для Дмитрия Сергеевича было что-то постыдное, он покраснел и прикрыл глаза. Хотелось плакать и жалеть себя, свою работу, Харитона. Бедный Тоша. — Пейте, — стакан грубо ткнули в сомкнутый рот, звякнули зубы о стекло. Сеченов зарыдал, беззвучно, губы тряслись, вода расплескалась на майку и постельное бельё — не устраивайте мне здесь истерик! Ну же пейте! Сеченов отвернулся от руки со стаканом падая головой в подушку. — Да ё моё, ебучие пироги! Успокойтесь уже! Жизнь просто поимела товарища Сеченова: Харитон, Серёжа, Катя, Михаэль, мечты о космосе, счастье для всех людей Земли, всё пошло прахом. И как итог, на него кричит, его собственное творение — монстр Франкенштейна. — Успокойтесь, — Серёжа больше не злился, его напугала эта вспышка отчаяния, и теперь он гладил товарища Сеченова по голове — Вам надо попить, всё хорошо будет.Только успокойтесь. Нечаев чувствует, что его сердце снова разбивается на части, как уже было, когда он пытался докричаться до своего божества, но когда его сердце разбивалось, разве Дмитрий Сергеевич пожалел его? Сеченов постепенно успокаивается, рука Нечаева горячая и на удивление ласковая. — Как ты узнал? — Узнал что? — Что меня хотят убить? Нечаев убрал руку и усмехнулся: — Так это.вас всегда хотят убить, даже гадать не приходится. — Как ты узнал, что именно сегодня? — голос Сеченова звучал глухо. — Не допрашивайте меня, Дмитрий Сергеевич, вы не в том положении. — Отпусти меня, Серёжа. — Нет — глаза Нечаева ледяная сталь — и даже не просите. Я пол года умолял вас, я просил прощения. А вы вышвырнули меня, как нашкодившего кота или псину. Фу, плохой пёс. — Я хотел тебе только добра, Серёж — Сеченов поднимает своё заплаканное лицо от подушки. — Себе хотя бы не врите, Дмитрий Сергеевич. Санаторий и мозгоправы это конечно хорошо, но только для вас и очистки вашей совести. Нечаев плюхается обратно на стул и выключает телевизор — выпуск новостей сменился концертом роботов, а роботов П-3 в последнее время плохо переваривал. — Зинаида Муравьёва — Что? — Сергей снова повернулся к Дмитрию Сергеевичу. — Такую информацию могла иметь только она, — Сеченов уже успокоился и пытался сесть поудобнее на кровати, подтянув себя повыше к изголовью, так руки затекали поменьше — Только зачем она поделилась с тобой? Она же ненавидит меня. Сергей подвинул стул ближе к кровати и снова взял в руки стакан с водой. В этот раз процедура получилась и Сеченов в несколько глотков осушил его. — Вас она может и ненавидит, но я всё, что у неё осталось. — Но. — А вы, всё, что осталось у меня. Я бы не пережил наверное. Сергей горько усмехнулся, вот так просто он обнажил свои слабости перед этим человеком. — Но ты стрелял в меня. Ты хотел меня убить. Нечаев аккуратно вернул Сеченова в позицию лёжа, и мягко задрал его обычную белую майку, обнажив впалый живот. Кончиками пальцев прошёлся по мягкой коже, обвёл небольшой белый шрам. Кожа Дмитрия Сергеевича покрылась мурашками и сам он покраснел до кончиков ушей. — Стрелял, — Нечаев слегка надавил на место ранения — Больно? — Нет. — А так? — И так нет, мы играем в доктора? — Сеченов в этой странной ситуации начал испытывать лёгкое возбуждение — Убери руки, Серёжа. — Я не слышу слова «Пожалуйста» — рука скользнула ниже, залезая под резинку сеченовских трусов. — Серёжа, пожалуйста не надо! Рука исчезла и задранная майка вернулась на своё место. — Где моя одежда? — Дмитрий Сергеевич осмотрел комнату, но ничего похожего не увидел. Серёжа и сам не знал, где она может быть, так как именно в таком виде — трусах и майке Сеченова он и унёс. Впереди были ещё некоторые проблемы — такие, как сходить в туалет и принять ванную. Сергей отстегнул наручники от кровати и заново застегнул их на руках учёного. Такого позора Сеченов не испытывал давно, на что Сергей заметил, что врачу стыдится вообще нечего, это нормальная жизненная ситуация. Ещё Дмитрия Сергеевича смущала перспектива принимать ванную в наручниках, ну и вишенкой на торте было отсутствие второй кровати в помещении. Хотя нет, был ведь ещё и обед: — Это невозможно есть.Что это? — Это суп, я его сам приготовил, — Сергей слегка обиделся, лично он питался таким супом каждый день и вон какой здоровый вырос, а Дмитрий Сергеевич лицо воротит. — А можно мне другого повара? — Нет.