Не представляет опасности

Нечаев сидел с отсутствующим видом выбирая новую кровать через сеть «Коллектив», иногда советуясь с окружающими в лице Сеченова и Захарова, отвергая те или иные варианты. — Нужна полуторка, иначе подозрительно будет, Сергей крупный мужчина, но не настолько чтобы в одиночку спать на двушке. — Может он себе женщину завёл? — Бабу Зину не иначе, а то по камерам не видно, что тут женщин в округе десяти километров нет. — Ну можно мне отдельную кровать взять или раскладной диван… — Нет, никаких отдельных кроватей, а к дивану я наручники не прикручу. В итоге решились на самую простую кровать, а чтобы не привлекать внимания, демонстративно выкинуть старую на помойку. ХРАЗ напомнил, что наручники всё же стоит снять со спинки, перед отправкой предмета мебели на утилизацию. Ибо не готов ещё советский народ к открытой демонстрации всяких извращений. Сеченову безумно хотелось выйти на улицу, хотя бы во двор дома и на совсем короткое время, но пока это было невозможно. От скуки он забивал свои мысли расчётами, делился новыми идеями с Харитоном, спорил с ним же о целесообразности использования тех или иных методов, и мечтал о воссоединении со своей лабораторией и доступе к своим же разработкам. День начался как обычно, и ничто, как говорится, не предвещало — после завтрака академик продумывал дальнейшие планы по возвращению на Челомей, иногда дисскутируя с ХРАЗом, когда под дверью раздался звуковой сигнал— «Сипуха» принесла почту для «товарища Нечаева». «Товарищ Нечаев» никаких писем не ждал, тем более, что большая часть корреспонденции приходила в электронном виде, а писать письма одинокому сироте было некому. — Ебучие пироги, Дима, что это? Нечаев ошарашено вглядывался в текст каких-то казённых бумаг с печатями. Дима уже догадался что это и теперь сидел за столом не жив ни мёртв. Нечаев поднял свои удивлённые глаза на академика: — Как это понимать? Здесь написано, что в связи с твоей смертью, я официально являюсь твоим наследником. Дмитрий Сергеевич, совсем позабыл об этом факте. После происшествия на Предприятии и чуть не погибнув, он долго думал, как ему распорядится тем, что у него было. В Советском Союзе не было частной собственности, но движемое имущество и деньги вполне передавались по наследству. Большую часть своих накоплений он завещал на нужды Предприятия, но Серёжу решил не обижать тоже, и не смотря на произошедшее, завещал ему неплохой кусок денег. На тот момент времени он всё равно относился к Нечаеву, как к своему сыну и надеялся, что П-3 учёт все свои предыдущие ошибки, успокоится, заведёт семью, а там может и деньги понадобятся. Чуть не потеряв одним днём свою жизнь, академик решил хотя бы позаботиться о том, что действительно дорого для него. Нечаев отреагировал на понурый вид Сеченова неоднозначно, похлопав себя по карманам и найдя сигареты, хмыкнув, ушёл на крыльцо, не забыв прихватить бумаги. Дмитрий Сергеевич не знал, что и думать, но к Серёже не лез, тем более, что на улицу ему было нельзя. — Ты что, правда оставил ему наследство? После всего? — ХРАЗ был по настоящему удивлён — и даже мне не сказал! — У меня больше никого нет, Тош, ну ещё и ты, но технически, ты не совсем человек. Тебя и не существует. Поэтому в завещании я тебя и не учёл. Прости. Нечаев не мог понять своей реакции, но академика он не мог понять ещё больше: дата подписи на документах была совсем свежая, и значит к такому решению Сеченов пришёл уже после рокового выстрела. Скорее всего, учёный понял, что его жизнь не будет в безопасности, поэтому и позаботился о завещании. Но почему ему? Он же так мерзко поступил, чуть не убил и убил бы, но спасибо «Аргентуму» обошлось. А если бы он не успел, если бы не знал, что Сеченова хотят убрать, то сейчас это письмо пришло бы к нему, скорбящему и разбилось его сердце, просто на мелкие осколки. П-3 затянулся поглубже, словно вдыхаемый дым мог как-то помочь справиться с эмоциями. Ему хотелось держать себя в руках, а не слушать тело, которое подгоняемое каскадом противоречивых чувств, от перекоса которых Нечаев уже устал, хотело снова накинуться на Дмитрия и втрахивать его в новую кровать, как минимум сутки. В бумагах так же находились коды, для доступа к документам Сеченова не находящимся под грифом «секретно», видимо для упрощения процедуры наследства. Сергей навскидку решил использовать один из них — полимера в теле Нечаева хватало для автоматического подключения к сети. Под первым кодом не было ничего особенного — распоряжение о кремации, передача какой-то мелочевки в «Павлов», распоряжения касающиеся «рафиков» и «вовчиков» и прочей роботехники обслуживающей Башню. А следом Нечаев нашёл поразительную вещь… — Тоша, о боже, — Сеченов вдруг вспомнил, что он передал часть виртуальных документов, не удалив парочку совсем неудобных, нет, если бы он был мёртв, то ему было бы наплевать. Но он жив и если Серёжа прочтёт распоряжение касающееся «Аргентума», то реакцию его мальчика будет трудно предсказать. Сергей появился на пороге дома, громко хлопнув дверью, он явно был сильно зол: — Какого хера, Волшебник?! Какого хера?! — Сеченов опустил голову разглядывая свои ноги в тапочках — документ значит прочитан…а он уже привык без наручников ходить. Сергей приблизился к Дмитрию почти вплотную, тяжело дыша и прикрывая глаза от злости, он скрипнул зубами, а его руки потянулись к телу академика, который уже привычно сжался. Именно сжавшаяся фигурка Дмитрия Сергеевича и остановила Нечаева от расправы над академиком. Его синяки ещё не сошли и он явно приготовился к тому, что его снова ударят или будут трясти и кричать на него. Сергей устало провёл ладонью по лицу — на что он собственно расчитывал? — Я вот одного не понимаю, почему ты Дима, меня одной рукой лечишь, а второй калечишь? И так всегда. Что это за распоряжение для Кузнецова? То, что так вызверело Нечаева, было небольшой служебной запиской. Запиской о запрете «Аргентуму» обращаться к услугам П-3, даже если на кону будет стоять жизнь академика, особенно, если это будет касаться жизни академика, в любых случаях, включая захват Дмитрия Сергеевича в заложники. — Ладно, — Нечаев холодно посмотрел в глаза своему Волшебнику, явно что-то взвешивая в голове — короче, убирайся отсюда. Прямо сейчас. Связывайся с Кузнецовым и вали на все четыре стороны. Немедленно! Сеченов одетый только в шорты и футболку Нечаева тоскливо посмотрел за окно, где осень начинала входить в полную силу. На улице явно было холодно. — Уходи! — Нечаев обошёл его, открывая дверь нараспашку — тапки можешь оставить себе! От дверей в комнату ворвался холодный ветер и принёс с собой запахи осени и сырости. Сеченов пошевелил голыми пальцами в матерчатых тапочках — обувка была не по сезону, но другой у него и не было. — Ах, да — чуть не забыл! — заведённый Нечаев шагнул к столу, чтоб спустя мгновение, сунуть в руки академика банку с ХРАЗом — и херню эту говорящую, с собой забирай! — Товарищ майор, называйте меня ХРАЗ или Харит… — Валите отсюда нахер оба, вы глухие что-ли?! — П-3 уже откровенно кричал, и ждать, когда их просто выкинут на улицу не было никакого смысла. Сеченов понуро побрёл на выход прижимая к себе банку с Захаровым. Он не ждал, что Серёжа одумается или простит его, но тело предательски не хотело расставаться с теплом помещения. Дверь хлопнула за его спиной и Сеченов оказался во дворе — высоко в небе висела платформа Икар, словно издеваясь над ним, маня своей недоступностью и обещанием тихой и спокойной работы на благо советского народа. — Ну, что, Тоша, выгнали нас? — Дмитрий Сергеевич осторожно обходя лужи двинулся в сторону платформы, может прав Нечаев и следовало сразу связаться с Кузнецовым? Но не Сеченов же устроил все эти игры с наручниками и прочим… — Меня-то просто выгнали Дима, а тебя ещё и поимели. — Тебя просто поиметь сложно, — Сеченов добродушно усмехнулся — а ведь нас вовремя выгнали, там есть ещё пара служебных записок… — Каких? — О запрете присутствовать на моих похоронах и запрет на посещение моей могилы. — И ты называл злом меня, Дима! Заметно холодало, и Сеченов про себя, рассуждал, о том, что если его сразу не убьют, то это может сделать пневмония. Подойдя к более или менее открытой площадке без домов, Дмитрий попытался вызвать Кузнецова, через Коллектив — в ответ была мёртвая тишина. Сеть не видела командира спецподразделения. — Тош, я не могу найти его. — Варианта два — он либо мёртв, либо в тюрьме. — Дела плохи, правда? — Если ты попадёшь в беду, то Нечаев себя съест. — Но ты то не попадёшь — передашь ему потом «приятного аппетита». Сеченов поднял голову, и посмотрел на платформу в закатных лучах — печально вот так проигрывать, но он слишком слаб, что бы защитить себя. Надо уйти как можно дальше от домика Нечаева, что бы того ни в чём не заподозрили и не наказали. Прижав банку с ХРАЗом покрепче, Сеченов направился к рыжеющей вдали полоске осеннего леса. — Всё таки Дима, есть в нашей с тобой истории что-то библейское, — ХРАЗ любил пофилософствовать, это отвлекало от тяжёлых мыслей, например о гипотермии. — Изгнание из рая? — Сеченов слушал в полуха пытаясь связаться с различными системами Коллектива. -… Дима, ты точно теряешь остатки своего разума рядом с товарищем майором. В это же время Нечаев смог отдышаться и немножко привести свои мысли в порядок. Да, Дима поступил с ним подло, но разве Сергей заслужил доверия, после того, как предал своего шефа. Шефа, который собрал его по частям и который в прямом смысле не спал ночами, занимаясь своим агентом. А теперь что? Он выгнал гениального врача-нейрохирурга одного в ночь, и по сути голым, туда, где ему угрожает смертельная опасность. Какая чушь… Пусть хоть замёрзнет там в обнимку со своим Тошей. Тьфу, Тошу то мы прощаем, на руках носим, етить-колотить. — Я не могу связаться с роботом обслуживающим мою «Турбину» — наверняка большинство функций сети для меня отключено. Вечер окончательно угасал, отдавая бразды правления тёмной южной ночи. Тьма стремительно вступала в свои права, и к промозглому холоду добавился неприятный, словно пробирающий до костей, ветер. Был ещё способ оказаться на Икаре — можно было доставить себя на «Дрофе», только Сеченов был почти голый и даже короткая поездка к высотам Челомея, могла оказаться для него последней. В конечном итоге, его нынешнее положение означало только смерть от холода и либо это будет быстро, либо чуть помедленнее. — Дима, что будем делать? Может извинишься перед товарищем майором? Дмитрий устало сел под одним из деревьев, прислоняясь к его стволу. — Димааа, ну ответь, если мы останемся в лесу, то ты не переживёшь эту ночь. Дмитрий осторожно поставил банку на землю и подгреб палую листву, сооружая вокруг себя что-то вроде гнезда. Извиняться он не собирался, так как не чувствовал вины, а униженно просить спасти себя не привык. Харитон должен был понимать это в конце концов. — Тош, я устал. От всего, даже от эмоциональных качелей П-3. Меня всё время предают или пытаются убить, неужели я настолько плох? Я всю жизнь отдал человечеству, стремился дать людям знания, лечил их, спасал жизни… — Дима, это всего лишь люди — ты слишком многое от них хочешь. Свяжись с Нечаевым пока не поздно. Я это тебе сейчас как врач советую. — Так и я тоже людь, почему вот так выходит? Дмитрий подтянул колени к своей груди и устало положил свою голову сверху — теперь можно и поспать. Холодно правда, зубы невольно отбивали чечётку. Последний отблеск солнца пропал с небосвода и на деревню опустилась ночь. — Дима, не спи! Вставай, найди какой-нибудь дом, может тебя приютят! — Харитон, я давно хотел тебе сказать, раз уж всё равно мне конец… — Что именно? — Твой полимерный расширитель «Восход» — то ещё говно. Нечаев вышел из дома в поисках Дмитрия, почему-то он ожидал, что Сеченов останется во дворе и никуда не пойдёт, но он заблуждался. Во дворе его не оказалось, как и вообще рядом с домом. На улице стало совсем холодно и Сергей почувствовал, что начинает паниковать. Если бы Дмитрия Сергеевича забрали роботы, он не пропустил бы этого — но сканер местности не видел ничего кроме парочки курьеров. То есть ничего крупного в округе не появлялось, а с Кузнецовым он не смог связаться, такой контакт вообще отсутствовал в сети. — «Дима, ты где? Прекращай глупить и возвращайся домой» — хорошая вещь эти кольца — они позволяли поддерживать связь друг с другом по не отслеживаему каналу. — «Ты сам меня выгнал» — «Где ты? Ты же не мог уйти далеко» — «Какая тебе разница?» Сеченов вынурнул из состояния дремоты, даже если майор найдёт его, какая-нибудь болячка ему всё равно гарантирована. ХРАЗ обиженно молчал, ему не нравились выпады по отношению к его изобретениям, но Сеченова не оставил. — Тош… — Что тебе, Димочка? Хочешь ещё о «Восходе» поговорить? — Что за библейская история у нас с тобой? Расскажи мне на ночь сказку, мамочка… Харитон выполз из банки, забираясь на плечо академика. Сеченов ещё раз подумал о схожести ХРАЗа с домашним попугаем, но озвучивать эту мысль не стал. — Ну так, ты у нас Господь Бог на небе, к тебе направлены мысли и деяния людей, а я Харитон Захаров под землёй — мучаю людей, словно Сатана. И мы противостоим друг другу. Я даже смог соблазнить твоё создание — дав ему плодов познания. Как тебе? — Так себе история, на троечку… — Ты просто не хочешь признавать это — ХРАЗ прикоснулся к шее Волшебника, там где бился пульс — твой сердечный ритм замедляется, ты ведь знаешь… По деревьям скользнул луч фонарика, потом ещё, кто-то явно прочёсывал территорию. Нечаев ищет, с учётом его способностей, найдёт и очень быстро, но упрощать ему задачу Дмитрий Сергеевич не торопился. Ему, можно сказать, было всё равно найдут его или нет, холод казалось проник к самому сердцу. Несмотря на свои габариты, П-3 двигался почти бесшумно, кроме фонарика помогая себе сканером местности. Он привычно делал то, чем занимался всю свою осознанную жизнь. Он найдёт этого упрямого идиота, во что бы то ни стало, и да, все эти служебные записки могут пойти нахуй. — Ну и что за детский сад? Нечаев возвышался над сидящим всё в той же позе Сеченовым — ты мог бы и не уходить так далеко, если Кузнецова не нашёл. Дмитрий продолжал сидеть уткнувшись лицом в колени, он просто ждал, когда Нечаев устанет и наконец пойдёт уже куда-нибудь. Говорить не хотелось, тело пыталось сохранить остатки тепла. Нечаев ещё что-то говорил, но Сеченов его уже не слушал, мечтая самому оказаться на месте своих подопытных где-нибудь в «Лимбо». — Сергей Алексеевич, вы что не видите, что у него переохлаждение? Он вас не слышит. Если не хотите помогать, то оставьте его здесь, пусть уже умрёт, — ХРАЗ так и остался сидеть на плече академика, отслеживая его пульс. Сил навредить Дмитрию у него не было, но и с оказание помощи были явные проблемы. Нечаев выругавшись поднял Сеченова на руки, он был странно холодный, и прижав его покрепче побежал в сторону дома, благо не так далеко они и ушли. Дальнейшее Дмитрий Сергеевич помнил смутно, его раздели, потом одели снова, приложив к груди бутылку с горячей водой, он пил горячий и сладкий чай, осоловьело глядя на испуганного Нечаева, он слышал Харитона, который что-то говорил командным тоном, жаркое одеяло вокруг тела, даже слишком жаркое по ощущениям. Но всё было словно сквозь вату. — Почему ты не вернулся обратно? — Нечаев обнял Дмитрия, покрывая поцелуями его лицо — когда стало понятно, что никто за тобой не придёт? Глаза Сеченова слипаются, телу слишком хорошо и оно хочет просто расслабляться и ни о чём не думать. И выражение вины на лице П-3 его совсем не трогает. Но вопрос он услышал. — Что бы замёрзнуть под дверью, как выброшенной собаке? Прямо сейчас ему неприятна добрая ласка П-3, которая в любой момент может сменится на гнев, да виной всему повреждение мозга и полимерные расширители, но от этого не легче. — Дима, успокойся и ложись спать, завтра будешь сношать остатки мозгов Сергея Алексеевича.