Тысяча шагов, миллион молитв

      Впервые за двадцать с лишним лет храм Ишигами был закрыт для посещения.       Причиной тому стал вандализм, о чем гласила табличка у подножия тысячи ступеней, а смотрители приносили искренние извинения за причиненные неудобства.       Так что в это обычно оживленное утро Ген сидел у стены святилища в полной тишине. Если бы он посмотрел налево, то увидел бы это: остатки битвы между Богами. Пробоины в земле и дикие цветы, рожденные огнем.       Но он не смотрел, он ничего не видел. Его глаза были отрешенными, устремленными на Тории, обозначавшие вершину тысячи ступеней. Воистину портал в священную землю, землю Богов и молитв, чудес и смерти.       — Сколько еще?       — Не могу сказать.       Ген слабо кивнул - единственный признак того, что он услышал голос собеседника.       — Бьякуя очень умный! Хранит Хоши но Тама в святилище...       Холодно, подумал Ген. Ледяной ветер жалил его щеки, покрасневшие и опухшие от слез. Хром продолжал говорить.       — Кохаку молода. Молода, глупа и опрометчива... Но это нам на руку. Она не могла знать, что его душа пребывает в святом сосуде.       Глубоко вдохнув, холодный воздух пронзил легкие Гена, словно иголками. Выдох затуманил его зрение и через мгновение исчез в сером небе.       — А Сенку-чан знал?       — А? — Хром повернулся лицом к жрецу святилища. Он застыл при виде бледного человека, щеки которого окрасились в розовый цвет от прохладного воздуха, его форма была неподвижна, а темные глаза напоминали куклу. Движения Гена казались призрачными: призрак человека поворачивался, чтобы посмотреть ему в глаза.       — Знал ли он, что не умрет?       Тяжесть вопроса заставила Хрома ощутить тысячелетия своей жизни.       — Я не знаю.       Возможно, честность была не самым правильным выбором. Глаза Гена, казалось, потемнели, тонкие губы нахмурились еще сильнее. Он повернулся, чтобы еще раз оглянуться на тысячу ступеней. Если бы Хром не слышал, как бьется сердце в его груди, он бы подумал, что Ген безжизнен, что Ген умер в тот момент, когда на шее Сенку-       — Кохаку не вернется! Она думает, что он мертв. Теперь вы двое можете быть свободны!       Пожалуйста.       Верни надежду в его глаза.       Пусть они засияют, как тогда, когда они проводили здесь свои летние дни.       Когда они смеялись, дрались и дразнили друг друга.       Как тогда, когда Сенку влюбился, даже не осознав этого.       И Ген влюбился так же сильно.       — Пожалуйста, Ген. — осмелился умолять Хром, глядя, как холодный ветер ласкает лицо человека.       Глаза Гена закрылись от ветра.       — Она бы никогда не пришла, если бы не я...       — Это неправда. Она бы все равно пришла сюда... Чтобы увидеть его.       — Она любила его.       Это был не вопрос. Это было наблюдение, признание факта. Ген всегда умел читать людей. По глазам, как по порталу в душу. Они выдавали самые сокровенные мысли, даже если ты хотел запрятать их подальше.       Когда Кохаку смотрела на истинную форму Сенку, ее глаза говорили все.       Это действительно ты.       Вернись ко мне.       Я люблю тебя.       Хром тихонько рассмеялся. — Она восхищалась его силой, решительностью и волевым усилием. Но она также злилась на него, потому что... — Хром заколебался, покачал головой и наморщил лоб. — Пятьдесят лет назад, да. Так сильно, как только может любить своего наставника несведущий молодой человек. Но дело не в ревности, Ген...       — Я знаю, Хром-чан, но... — пробормотал Ген. Он открыл глаза. Улыбка на его губах не была приятной. Она была горькой. — Я бы хотел посетить могилу того, кого когда-то любил.       Ох.       Хром потрясенно молчал. Все еще не закончилось, и никогда не закончится.       Ген встал, воздев руки к небу, и с его бледных губ сорвался долгий вздох. — Я должен идти...       Хром нахмурился. — Ген...       — Если это будет длиться долго, я могу замерзнуть~! — Ген улыбнулся, холодный как лед, заправив руки в рукава. — Я бы попросил тебя позвонить мне, когда он проснется, но ты, наверное, не поймешь, о чем я!       — Я... пошлю весточку.       — Спасибо, Хром-чан. Я ценю это. — Ген глубоко вдохнул ледяной воздух. Его движения были замедленными, как будто время также корректировалось после битвы между Богами на этой самой земле. — Я заберу свою одежду завтра... пожалуйста, позаботься о нем, пока меня не будет.       — Обязательно! — Хром смотрел, как Ген кивает головой, как он, словно зачарованный, поворачивается и скользит по каменной дорожке к тысяче ступеней.       Он почувствовал, как Ген сделал первый шаг вниз, и не прошло и минуты, как он услышал тихие рыдания сломленного человека.

***

      Никогда еще он не чувствовал себя таким мягким и теплым, запах стирального порошка сильно отдавался в его носу, когда он еще глубже вжимался мордой в простыни. Он вытянул лапы вперед, загибая когти в воздухе, а затем издал глубокий, измученный вздох и упал, обмякнув, среди плюша.       Не прошло и мгновения, как он вспомнил, в какой опасности находится.       В одно мгновение Сенку поднялся на лапы, расширенными красными глазами осматривая окружающее пространство.       Он находился в своей спальне, в которой просыпался почти каждый день на протяжении двадцати двух лет своей земной жизни.       Первое, что пришло ему в голову, - это то, что он очень даже жив. Осязаем. Существует в земном мире.       Второе, что пришло ему в голову, - это то, что он не один.       Бьякуя придвинул компьютерное кресло к его кровати, и тот сидел, крепко спал, положив руку на кровать и сжимая знакомую ткань.       Сенку моргнул, и его рубиновые глаза уловили драгоценность, спрятанную в его свернутом хвосте.       Теплая.       Целая.       Полная.       А-а-а, - Сенку закрыл глаза, и его плечо задрожало от вздоха. Значит, я все-таки не умер.       Лис оглянулся на отца. Темные круги под глазами говорили о том, что он не спал всю ночь. Уши Сенку стыдливо откинулись назад. Он не должен был беспокоиться о нем, Сенку был более чем способен позаботиться о себе...       Ох, но я ведь планировал умереть, не так ли?       Сенку крепко зажмурил глаза. Он говорил себе, что отец поймет его. Он говорил себе, что будет гордиться им за то, что он защитил Гена.       Но, видя рядом с собой изможденного отца, который, очевидно, ни на минуту не отходил от него, Сенку понял, каким эгоистом он был. Бьякуя был его отцом. Он впал бы в панику, если бы Сенку только оступился, а Сенку имел наглость думать, что тот не будет возражать, если он распрощается со своей жизнью.       Нет, Бьякуя заслуживал извинений. Он заслуживал большего, чем просто извинения.       Сенку глубоко вздохнул и сосредоточился, заставляя себя вернуться в человеческий облик. Но как бы Сенку ни старался, его форма не менялась. От одной этой попытки у него разболелась голова. Вздохнув, Сенку покачал головой и медленно протянул лапу к руке отца.       — ... Пап?       Священник тут же проснулся.       Как только он увидел лиса с откинутыми назад ушами и хвостом, свернувшимся у ног, в старых глазах Бьякуи промелькнуло облегчение. Не успел Сенку заговорить, как его обхватили руки, притягивая к груди отца в слишком тесном объятии. Сенку не стал сопротивляться.       — Сенку, сын мой... — прошептал Бьякуя, тряся его. Сенку зажмурил глаза. — Я... — он отстранился, нежно погладив рукой мягкий белый мех. Сенку поднял голову, наблюдая за колебаниями отца: возрастные морщины в уголках его глаз выглядели глубже, чем обычно.       Как он мог так сильно постареть за один день?       — Когда я нашел тебя... Когда я увидел тебя, ты был таким крошечным, Сенку.       Эту историю он слышал уже тысячу раз.       История о том, как его нашли.       Младенец, свернувшийся калачиком перед ящиком для подношений. Крошечный, совсем крошечный, словно только что родившийся в тот самый день. Он не пришел в этот мир с криком и плачем. Вместо этого его глаза были широко открыты, любопытны, ненасытны...       — Но ты выглядел таким разбитым.       Сенку почувствовал, что кровь его леденеет.       Это была не история о том, как его нашли младенцем.       Это история о том, как его нашли мертвым.       — А потом ты исчез, прямо из рук Гена, и я... я подумал на мгновение... что ты ушел навсегда...!       — Пап!       — Но я должен был убедиться! — Бьякуя покачал головой, вытирая слезы рукавом. — Если бы драгоценность потускнела, если бы твоя магия исчезла...!       — Мне очень жаль... — голос Сенку задрожал. — Пап, мне так жаль...       — Ты защищал Гена. — Бьякуя заботливо разгладил шерсть на спине Сенку. — Твой друг, Хром-кун...? Он мне все рассказал. Ты молодец, Сенку. Я горжусь тобой. И ты здесь! Это самое главное. Ты жив.       Жив.       Он не мог поверить в это.       Он жив.       — Ген уже ушел домой на день. Я уверен, что ты сможешь увидеть его завтра! Он будет очень рад, что ты так быстро поправился!       Он был готов к смерти, готов был пожертвовать своей жизнью, чтобы защитить Гена.       — Хром-кун тоже работал без остановки, ставя печати по всему лесу! И он починил святилище! Он назвал это репарационной магией, это было потрясающе! Ты бы с удовольствием на это посмотрел. О, но он сказал, что ты научил его этому...?       Значит, если бы он был жив...       — Это неважно, я уверен, что ты много разговаривал со своими друзьями-Богами! Я думаю, что нам придется быть немного осторожнее, но я думаю, что если мы будем работать все вместе-       — Пап...       Бьякуя смотрел на него так, будто все, что он скажет, будет принято, будто нет в мире вещи, которую он не сделал бы для него. Смертные были идиотами. Бескорыстные, заботливые, сопливые идиоты!       В конце концов, ему, наверное, и не пришлось бы его просить.       Ведь главное, что он был жив.

***

      Сенку проснулся.       Ген не мог сказать, как он это понял. Это было всепоглощающее чувство облегчения, расслабляющее каждую мышцу его тела, пока он не распластался на диванных подушках.       Сенку жив!       Сердце тяжело стучало в груди. Беги к нему, - кричало оно! Ты должен увидеть его!       Но Ген не двигался с места.       Он и раньше был безрассуден. Как он мог быть таким эгоистом, подвергать жизнь Сенку опасности из-за своей нужды, из-за жадности, из-за желания заполучить Бога в свои руки?       Руки Гена беспокойно тасовали колоду карт. Он перелистывал их, складывал, вытаскивал, словно показывал невидимой публике, а потом снова тасовал. Он не смотрел на свои руки, его глаза были устремлены в окно, где солнце садилось за массу темно-серых облаков.       Нет, он ждал приглашения Сенку.       Он не ожидал, что получит его так скоро.       Приходи сегодня вечером в храм.       Это было простое сообщение. Конечно, не то, чего ожидал Ген после всего, что произошло, но известие от Сенку хоть как-то успокоило его душу.       С Сенку-чаном все в порядке. Он жив. Это главное...       Тогда почему я так нервничаю?       Ночное небо было затянуто густыми серыми дождевыми тучами, скрывавшими свет полной луны. Временами Гену казалось, что он чувствует укол от капель дождя, но небо оставалось спокойным. Он снова и снова перечитывал текст Сенку, пока шел через город, надвинув капюшон на случай, если небо решит открыться ему в пути.       Это было не похоже на Сенку. Он был прямолинеен и прямодушен, временами немного черств, но это сообщение разъедало Гена, заставляя его испытывать тревогу на последнем, пустом перекрестке перед тем, как он достигнет тысячи шагов.       Машин не было. На этой улице их почти никогда не было. Он подумывал перейти улицу до сигнала, желая увидеть Сенку, чтобы его страхи исчезли, как только он увидит, что этот сопляк снисходительно ухмыляется.       Он отогнал от себя тревогу и стал ждать сигнала.       Аура вокруг храма была как всегда спокойной. Ген нетерпеливо поднялся по ступенькам, сдерживая желание побежать, чтобы своими глазами увидеть, что с Сенку все в порядке.       Но потом он вспомнил о сообщении и замедлил шаг.       Добравшись до вершины, Ген глубоко вздохнул. Его серые глаза открылись и уставились на храм Ишигами. Оно казалось темнее, чем обычно, а то немногое, что освещало его, придавало ему бледный отблеск.       Двери храма были открыты.       Внутри что-то было. Что-то маленькое и белое, стоящее в проеме двери.       Ген осторожно прошел вперед, сузив глаза, пытаясь разглядеть очертания маленькой фигурки, стоящей внутри святилища.       Потом его ноги совсем перестали двигаться.       Это был Сенку, поджидавший его у двери в храм. Сенку в своем истинном облике.       И все, о чем Ген мог думать, это о побитом лисе, которого он держал в своих руках, холодном, безжизненном и-       Глаза Гена плотно закрылись. Он почувствовал, как весь ужас, который он подавлял в себе, поднимается на поверхность. Он сжал губы, пытаясь обрести подобие самообладания.       Это моя вина.       Если бы не я, ничего бы этого не случилось.       Если бы только она забрала меня...       Ген глубоко вздохнул. Он загнал свои мысли вниз, в самую глубь себя. Все было в порядке. Он справится с этим. Он ведь и раньше делал это.       Он мог солгать кому угодно, даже самому себе.       С тревожным спокойствием Ген поднялся по ступеням к святилищу. Лис остался стоять на месте, повернувшись к Гену спиной, и уставился на постамент, где хранилась красная жемчужина.       Когда Ген собрался обойти ящик для подношений, раздавшийся голос заставил его замереть.       — Мне жаль.       Ген почувствовал, что его сердце замирает.       Он опустился на колени рядом с маленьким белым лисом. В таком виде Сенку был прекрасен: его белый мех казался мягким, как снег, а зелень на лапах - живой и яркой. Впрочем, Ген считал, что он прекрасен в любом виде.       Он жалел, что не сказал Сенку об этом раньше, до того, как все это произошло.       — Нет, это ты меня прости, Сэнку-чан. — прошептал Ген, убирая челку с лица. Он сидел на коленях и смотрел на драгоценный камень вместе с Сенку. — Я все испортил, да? До моего появления твоя жизнь была такой спокойной...       Слева от него раздался тихий смех. — Нет, просто скучной.       Ген рассмеялся.       Это была фальшь.       Лис двинулся вперед, сел перед постаментом лицом к Гену. Ген не хотел смотреть ему в глаза.       Но он все равно посмотрел.       Он ненавидел, какими тусклыми стали глаза Сенку.       — Я принял решение. — Ген почувствовал, как сердце его замирает при этих словах. — Раньше я был эгоистом. Я хотел, чтобы ты был со мной, чего бы мне это ни стоило, но теперь я смертельно понимаю, что цена слишком велика для меня.       Ген тяжело вздохнул. — Ты хочешь покончить с этим...?       — Конечно, нет, идиот. — честно и нагло ответил Сенку. Его уши откинулись назад. — Но я совершил ошибку, и это подвергло тебя опасности...       — Я прекрасно выбрался. — проворчал Ген. Он проклял тон своего голоса, то, с какой злобой и горечью он прозвучал. — Это ты должен волноваться! Я так за тебя волновался, а ты мне просто пишешь "Приезжай", как будто все в порядке...!       — Я знал, что будет лучше сказать тебе лично. — отрезал Сенку. Его голос был слишком спокойным, чтобы это можно было назвать спором.       Ген очень хотел, чтобы это был просто спор.       Но это было не то, к чему все шло.       — Что сказать? — Ген сжал кулаки. Пусть это будет спор. Пусть это будет именно он. — Что ты хочешь расстаться? Честно говоря, надо было просто написать сообщение. В принципе, ты так и сделал. Я не настолько глуп, чтобы не понимать последствий наших отношений после того, как тебя чуть не убили на моих глазах...       — Ген, это не расставание-       — Разве нет? — огрызнулся Ген. — Худший из возможных исходов. Тот, который, как ты знаешь, мог бы закончиться удачно, если бы не было этих... черт, неужели Божьи правила считаются социальными конструктами? — Ген провел рукавом по глазам, отводя взгляд от Бога. — Я понимаю, почему. Понимаю. Но пошли они к черту! К черту их за то, что они сделали с тобой!" Его душили рыдания. "Лучше бы она просто убила меня, а не причинила тебе боль!       — Ген!       — Я серьезно! Смерть была бы лучше, чем твоя боль, чем осознание того, что из-за меня ты пережил столько боли. — задыхался Ген, когда слезы сотрясали его. — Я знаю, что мы должны расстаться... Но я могу никогда больше не увидеть тебя. Любой контакт между нами может быть воспринят как угроза. Я просто...       Руки обхватили тело Гена. Он застыл, задыхаясь от знакомого запаха, который охватил его, и почувствовал, как Сенку провел рукой по его волосам. — Ты такой идиот... — прошептал ему на ухо дрожащий голос.       — Не идиот...       — Именно он. — ответил Сенку, зарываясь лицом в волосы Гена. — Меня никогда не волновало, что думают Боги. Я просто хочу, чтобы ты был в безопасности. — он отстранился от менталиста. Ген отказывался смотреть на него, но Бог приподнял его подбородок, заставив посмотреть ему в глаза. — Я всегда буду любить тебя, Асагири Ген.       Ген крепко зажмурил глаза.       Если он что-то скажет, то все закончится.       А он не хотел, чтобы это заканчивалось.       До его слуха донеслось полусерьезное хихиканье. — Ну же, Менталист. Не оставляй меня в подвешенном состоянии на нашем последнем прощании.       Всхлип пронзил грудь Гена. Он ухватился за рукава Сенку, притянул к себе на колени Бога и обхватил руками его шею. — Я не хочу прощаться! Сенку-чан, пожалуйста...       — Я здесь, Ген. — Сенку прижал к себе менталиста. — Я еще не ушел...       — Но... куда ты уходишь? — Ген поднял мокрые глаза, отчаянно умоляя. — Сенку-чан, куда ты идешь?       Ген подумал, видел ли он когда-нибудь Сенку таким грустным.       — Я покидаю мир людей. — сказал Бог. — Если я останусь, меня будет тянуть к тебе. Мы оба окажемся в опасности, а я не могу...       Голос Сенку пропал, так как Ген глубже зарылся в него. — Нет, нет, нет, нет, нет... — Ген бормотал, повторяя как мантру, чтобы удержать Сенку здесь. — Ты не можешь! Ты не можешь, Сенку-чан! Я... — Ген крепче вцепился в ткань одежды Сенку. — Я тебе не позволю!       Сенку улыбнулся. — Хорошо... Тогда я не пойду.       — Хорошо! — Ген шлепнул его по руке. — Ты придурок!       — Ты бьешь как слабак.       — Ты - Бог, все бьют как слабаки.       Сенку захихикал, и это чувство притянуло Гена ближе к его груди. Бог провел пальцами по его двухцветным волосам, нежно прижимая Гена к своей груди.       Когда рыдания стихли и тело расслабилось, Ген испустил долгий вздох. Сенку не был холодным. Сенку не был неподвижен. Он был теплым и полным жизни, биение его сердца заполняло уши Гена. Он перестроился, положил голову на плечо Сенку, не желая ни на йоту отпускать его. Сенку держал его, и минуты текли, и только их дыхание сливалось воедино. Ген закрыл глаза, и на его губах появилась улыбка.       — Я люблю тебя, Сенку.       — Я тоже тебя люблю, Ген.       Вот почему я должен уйти.       Сенку щелкнул пальцами, и Ген обмяк в его руках. Легко подхватив спящего Гена, он отнес его в спальню и удобно уложил на кровать.       Он провел пальцами по его бледной щеке, удивляясь, как можно быть таким красивым, да еще во сне.       Все к лучшему, - повторял себе Сенку, отступая назад, и с каждым шагом сердце его разбивалось на мелкие кусочки.       Это к лучшему.       И вот так в мире смертных стало на одного Бога меньше.