Тысяча шагов, миллион молитв

      Оцепенение - это слово, которое Ген никогда не понимал. Он догадывался, что люди имеют в виду, но испытывать оцепенение казалось скорее оксюмороном. Как можно чувствовать себя так, как будто ты вообще ничего не чувствуешь?       И только когда он проснулся от неожиданности в смутно знакомой комнате, неузнаваемо погруженной в темноту, он понял это. Только тогда он судорожно вскочил с кровати, зацепился ногой за простыню и с громким стуком рухнул на пол. И только вспомнив, что произошло перед тем, как он потерял сознание, Ген наконец-то понял, что такое оцепенение.       Ген зашипел от боли в руках, перевернулся на спину, чтобы отдышаться и подумать. С пола темной спальни он уставился в пустой потолок. Он не двигался, не плакал. Он лежал неподвижно.       Думал.       Чувствовал.       Молил.       Но его память не была ложной. Ген чувствовал правду глубоко внутри себя.       Сенку Ишигами больше не было.       Глаза перебегали со стены на кровать, на письменный стол, на всю спальню, которая когда-то принадлежала ему.       С его губ сорвался невеселый смешок, медленно наполняя тишину комнаты клокочущими звуками вздохов, всхлипов и жалкой икоты.       Он ударил кулаком по полу.       — Козел!       Он прищурился на темный потолок, стиснул зубы и до боли закусил губу. Он снова ударил кулаком по полу. Еще раз. Еще.       — Дурак, дурак, дурак!       Ген поперхнулся воздухом. Он прижал ладони к глазам. Он тер их до тех пор, пока они не стали болеть, пока боль в них не стала более отвлекающей, чем боль в губах.       — Это ты во всем виноват... идиот чертов! — шипел Ген, тер ладонью глаза. — Тебе просто надо было быть эгоистом? Ты увидел нечто удивительное, прекрасное, превосходящее твои самые смелые мечты, и у тебя хватило наглости попытаться сделать это своим?       Его грудь сжалась. Он подавил всхлип и убрал руки, позволяя слезам, которые он сдерживал, упасть.       Он ослепительно улыбнулся темному потолку. — Он... Он действительно ушел...       В ответ - тишина.       — Проклятье! — Ген ударил кулаком по полу. Из его губ вырвался вздох, и он перевернулся на бок, прижимая больную руку к груди, шипя от боли, кашляя и хрипя.       Ему казалось, что он умирает.       И ему казалось, что он этого заслуживает.       Секунды сменялись минутами. Минуты превратились в часы. Ген не замечал времени, оставаясь наедине со своими мыслями.       Ему уже приходилось переживать разрывы. Укё однажды назвал его серийным любовником, потому что, какой бы ужасной ни казалась душевная боль, Ген сразу же продолжал жить дальше. На самом деле все было просто: У Гена не было реальных связей с теми, с кем он встречался.       Но в данном случае все было как раз наоборот. Боль была сокрушительной, удушающей. Его тело дрожало. Сердце колотилось. Дыхание стало неровным. Его лицо было мокрым от слез, пота или чего-то еще... Боже, почему я не могу дышать-       Свет ослепил его, заставив закрыть глаза. Испуганный вздох подсказал ему, что здесь кто-то есть.       — Ген-кун!?       Кто...?       — Ген-кун, что случилось? Поговори со мной!       Ген с трудом открыл глаза.       А, Бьякуя-сан... точно...       В глазах старшего был страх. Должно быть, что-то случилось. Его поднимали, голова лениво откидывалась в сторону, он не мог найти в себе силы посмотреть вверх. Ген схватился за вздымающуюся грудь, открыл рот, чтобы заговорить.       Вырвался только придушенный вздох.       Он почувствовал руку на своей щеке и поднял голову. Бьякуя сурово посмотрел на него. — У тебя паническая атака. Ген-кун, мне нужно, чтобы ты дышал. Глубоко дыши, хорошо? Следуй моим указаниям.       Глубокий вдох в течение четырех секунд.       Задержать на одну.       Медленно выдыхать в течение четырех секунд.       — Хорошая работа, хорошая работа...! — Бьякуя медленно улыбнулся, когда дыхание Гена стало нормальным. Он откинул мокрую челку, прилипшую ко лбу. — С тобой все будет хорошо. Это пройдет, хорошо?       Он еще некоторое время помогал Гену дышать. Ген закрыл глаза, сосредоточившись только на дыхании. Это пройдет. Это пройдет.       Губы Гена задрожали, из глаз потекли слезы. — Б-Бьякуя-сан... — что-то мягкое прижалось к его лицу. Он открыл глаза и увидел платок, которым настоятель промокнул его щеки.       Он был так добр.       Он не заслужил этого...       — Он ушел. — задохнулся Ген. Бьякуя перестал вытирать щеки, глаза его расширились. — Сенку ушел...       Лицо Бьякуи расплылось в добрейшей улыбке. — Я знаю.       Он знает.       Он знает.       Из горла Гена вырвался всхлип. — Это я во всем виноват!       Рыдания, вырвавшиеся у Гена, были не из приятных. Он трясся в объятиях Бьякуи, цеплялся за его рубашку и мочил его плечо, плача от души. Бьякуя позволил ему плакать столько, сколько ему было нужно.

***

      Ген увидел свое отражение в темном окне на кухне. Все его лицо было опухшим, щеки и глаза болели. Бьякуя поставил перед ним миску с рамэном и теплую чашку чая.       Ген слабо улыбнулся. — Спасибо...       — Не за что.       Он не был голоден, но немного поел, чтобы успокоить сидящего перед ним человека. Бульон был знакомым, и Гену пришлось сделать глубокий вдох, улыбаясь, несмотря на желание разрыдаться.       — Что-то случилось? — спросил Бьякуя.       — Это... тот самый рамэн, который мы ели вместе.       — А, точно. Это с любимой остановки Сенку. — улыбнулся Бьякуя, окинув взглядом коридор. — Я взял немного по дороге домой. Я... думал, он уйдет только после ужина.       Ген проследил за взглядом Бьякуи. С того места, где он сидел, он мог разглядеть их фотографию перед университетом. Они стояли рядом друг с другом. Оба улыбаются.       Ген не мог заставить себя откусить еще кусочек. Он отложил посуду и положил руки на колени, опустив голову. — Мне очень жаль...       — У тебя нет причин извиняться. — успокоил его Бьякуя. — Я всегда знал, что наступит время, когда Сенку уйдет. Каждый родитель знает это. Дети вырастают, уходят из дома, почти не звонят. — рассмеялся Бьякуя, обхватив руками кружку с теплым кофе. — Когда я узнал, что Сенку не человек, мне пришлось смириться и с другими возможностями. Я знал, что однажды Сенку придется уйти...       Его улыбка померкла, когда он уставился в темную жидкость. Невысказанные слова повисли в воздухе вокруг него, и каждое из них вонзалось в сердце Гена.       Я хотел, чтобы он узнал больше.       Я хотел, чтобы он следовал своим мечтам.       Я думал, что у нас будет больше времени.       — Это все моя вина-       — Ген, нет... — Бьякуя не заметил, как Ген закрыл лицо руками. Священник вздохнул. — Ген. Это не твоя вина. Если уж на то пошло, то это моя вина. Я бы предпочел, чтобы он был в безопасности в другом мире, а не подвергался опасности из-за того, что осмелился быть человеком.       — Ч-что...? — пролепетал Ген, вытирая глаза рукавом. — Но... Он должен был уйти... потому что любил меня...       Бьякуя кивнул. — Его любовь - это то, что сделало его человеком. Думаю, именно этого Боги боятся больше всего. Он мог скрывать свою связь со мной и своими друзьями, называть их нужными, но у него не было оправдания своему влечению к тебе.       Ген чувствовал себя так неловко под взглядом отца человека, которого он любил. Его губы продолжали дрожать. — Если бы он никогда не встретил меня, он был бы все еще здесь-       — Но я так рад, что он встретил тебя, Ген. — он улыбнулся. — Я так рад, что мой сын смог влюбиться.       Ген с трудом контролировал свои рыдания. Он задрал голову к потолку, молясь, чтобы Бьякуя простил его, чтобы Сенку простил его...       — Ген-кун, дыши.       Ген выпустил дыхание, о котором не подозревал. Он тряхнул головой, на глаза упала белая челка, которую он тут же заправил за ухо. — Я прервал ваше с ним пребывание. — честно объяснил Ген.       Бьякуя усмехнулся. — Не совсем. Если так было задумано, значит, так и должно было быть.       Ген умудрился рассмеяться. — Думаете, это судьба?       — Я не знаю, как еще объяснить встречу с моим мальчиком. — пожал плечами Бьякуя. — Судьба, предназначение-       — Удача?       — Ха! — Бьякуя покачал головой, поднося чашку к губам. — Я ни разу не молился Богу этого святилища.       Ген моргнул. — Что?       — Лично я человек науки. — пояснил Бьякуя. — Я никогда не терял времени даром, если собирался попасть в космос.       — Но вы работаете в храме...?       — В храм я пошел добровольно, потому что это доставило бы меньше всего неудобств моей семье.       Ген улыбнулся. — Держу пари, вы были удивлены, когда узнали о Сенку.       — О, парень... — он откинулся в кресле, широко улыбаясь. — Как будто это было вчера. Он залез на шкафы и рычал на меня! Ему было всего пять лет!       Ген рассмеялся. Его глаза щипало от грозящих пролиться слез, но он все же улыбнулся. Он вытер глаза рукавом. — Сенку-чан обиделся бы на вас за то, что вы рассказали мне эту историю.       Бьякуя тихонько захихикал. — Ага, обиделся бы, но это мое право, как его родителя, рассказывать тебе эти истории.       Ген нахмурился, глядя на свои колени. — Вы не обязаны-       — Ерунда! — Бьякуя встал. — Подожди здесь, я хочу тебе кое-что показать.       Ген смотрел, как Бьякуя идет в прихожую и хватает самую дальнюю раму от прихожей. Вернувшись, он отсоединил заднюю стенку, положил ее на стол и стал снимать. За одной из милых детских фотографий Сенку, Бьякуя вытащил еще одну фотографию и протянул ее Гену.       Тот не решался взять ее. Что-то в спрятанной фотографии казалось запретным, что-то не предназначенное для просмотра, но улыбка Бьякуи была такой успокаивающей, такой обнадеживающей, что Ген взял ее.       Ген спрятал свой вздох за рукой, на глаза навернулись слезы. — Он сказал мне... — Ген моргнул, смех вырвался из дрожащих губ. — Он сказал, что у него нет таких фотографий.       — Ну, либо он забыл об этом, либо он большой лжец!       Ген снова рассмеялся. Он изучал фотографию Сенку в детстве. Он смотрел на камеру, словно застигнутый врасплох, широко раскрыв глаза и навострив маленькие лисьи ушки. Он сидел в своей лаборатории, гораздо более пустой, чем сейчас, и держал между коленями обломки ракеты. Хвост его был распущен за спиной, мех слегка взъерошен.       Он был таким же очаровательным, каким его представлял себе Ген.       Он пожалел, что не знал Сенку тогда. Он жалел, что не смог познакомиться с ним поближе, помочь ему строить ракеты, изучать человечество. Он жалел, что у него не было больше времени.       — Я на неделю ухожу с работы. — прервал ход мыслей Гена Бьякуя. — Я собираюсь провести это время, убирая для тебя подсобку.       — А?       — Твой договор аренды заканчивается через две недели, верно? — Бьякуя улыбнулся. — К тому времени я подготовлю для тебя комнату. Возможно, мне придется позвать Тайджу, чтобы он помог мне, пока ты будешь занят в храме-       — Подождите! — Ген выбросил руку вперед. — Я не могу здесь оставаться! Все напоминает мне о нем... Это слишком больно.       — Ген-кун. — грустно улыбнулся Бьякуя. — Я должен тебе кое-что передать.       Ген ничего не ответил, даже не поднял глаз на Бьякую, пока тот ходил в гостиную за вещами.       Вернувшись, он сел на место рядом с Геном и протянул ему предмет, завернутый в зеленую ткань. Когда Ген не двинулся с места, он медленно вздохнул и начал разворачивать предмет.       Глаза Гена расширились, когда он увидел знакомое красное свечение.       — Это Хоши-но-Тама Сенку. — прошептал Бьякуя. — Я нашел это при нем, когда он был еще ребенком. Это его частичка. Он хотел, чтобы она была у тебя.       — Нет! — Ген покачал головой, мягко подталкивая сферу обратно к Бьякуе, — Я не могу! Оно должно быть в святилище, его нужно защищать...!       — Я верю, что нет никого другого, кто бы дорожил ею больше. — Ген поднял заплаканные глаза и посмотрел на Бьякую. Священник взял руки Гена и положил сферу ему на ладони, после чего надежно завязал вокруг нее ткань. — В ней заключена часть его магии. Говорят, что любой человек, обладающий такой сферой, может призвать ее владельца на помощь.       Ген уставился на завернутую сферу в своих руках. Она казалась тяжелой.       Бьякуя почесал голову. — Наверное, можно считать, что это его сердце...       Шар казался очень тяжелым.       Бьякуя обхватил руки Гена. — Я знаю моего мальчика. Он ждал тебя возле храма, верно? — священник кивнул сам себе. — он хотел показать тебе свою слабость, то, что делает его уязвимым. Когда он уходил... Он не забрал его. Он оставил это для тебя.       По позвоночнику Гена пробежала дрожь. Он зажмурил глаза, сжал губы, чтобы унять дрожь.       Хоши-но-Тама был теплым. Знакомым. Это напомнило Гену о Сенку.       Но боли больше не было.       Ген открыл глаза и улыбнулся Бьякуе. — Спасибо, Бьякуя-сан.       Улыбка Бьякуи осветила весь мир Гена. — Не за что! Так ты еще придешь? Работать в храме, оставаться здесь и жить вместе в этом пустом гнезде?       Ген рассмеялся, притянув сферу к груди, чувствуя, как ее тепло распространяется по нему. — Ну, иначе я был бы безработным. И я думаю... — Ген посмотрел вниз, на маленькую фотографию Сенку. — Я хочу быть ближе к нему.       — Отлично! — Бьякуя похлопал Гена по плечу. — Хорошо, что ты здесь, сынок!       Лицо Гена вспыхнуло огнем. — С-с-с-с-с...?       — Что...? — Бьякуя хмыкнул. — Ты все равно стал бы моим сыном, если бы вы оба вступили в брак.       — БРАК?       Бьякуя засмеялся, держась за бока, чтобы удержаться на ногах.       Ген надулся. — Не надо... Хватит меня дразнить!       — А ты бы согласился, если бы он спросил? — Бьякуя ухмыльнулся, опираясь локтем на стол и склонив голову на руку.       Ген покраснел, избегая смотреть в глаза. — Бякуя-сан, мы встречались всего пару месяцев.       — А? — Бьякуя моргнул. — Я думал, вы начали встречаться с лета.       — Что? С чего вы это взяли?       — Ну, а с чего бы ему еще рассказывать тебе свой секрет?       — Потому что я сам об этом узнал!       — Ты что!? — воскликнул Бьякуя.       — Неужели вы действительно не знали об этом?       — Сенку поклялся мне, что он сам тебе рассказал!       — Нет! Я застал его спящим на ветвях дерева!       — Этот маленький сопляк! — проворчал Бьякуя. — Он клялся мне, что всегда был осторожен!       Ген рассмеялся. Свободно, без единой доли печали в голосе, его смех наполнил дом. В конце концов, Бьякуя присоединился к нему, и они вместе рассмеялись, объединившись из-за этого тупого сопляка, который разыграл их обоих.