Тысяча шагов, миллион молитв

      Все болело.       Сенку еще никогда не чувствовал себя таким слабым. Даже после смертельной схватки с Кохаку он не чувствовал себя таким вялым. Он лежал на кровати, безмятежно глядя в потолок и не веря, что он дома, а Гена нет.       Гена нет...?       Как?       Мысленно он застрял в циклоне, заново переживая случившееся: дождливая ночь у подножия "Тысячи ступеней", волны дождя по асфальту, мигающие фары, освещающие капли, безжизненная фигура посреди дороги, безжизненная, холодная, сломанная...       Что он мог сделать по-другому? Как он мог предотвратить такую трагическую судьбу? Конечно, это было в его силах. Он был так силен, так могуч! Если бы у него был еще один шанс, все было бы по-другому... не так ли?       Все произошло так быстро. Слишком быстро. Сенку мгновенно вызвали к Гену, но было уже слишком поздно. Он должен был успеть помочь, сделать что-то, спасти его...!       Он подвел Гена. Он подвел человека, которого любил.       И чувство вины захлестнуло его.       Ведь это была его вина.       Ген никогда бы не умер, если бы они никогда не встретились.       Сенку закрыл глаза. Он хотел спать. Уснуть, уснуть навсегда и забыть этот жестокий мир, в котором он по глупости решил переродиться.       Стук костяшек по двери заставил скорбящего Бога открыть глаза.       — Сенку... — позвал его отец из-за порога, голос его был мягким и нерешительным. — Твои друзья здесь.       Сенку с некоторым усилием поднял голову. Багровые глаза, лишенные света, смотрели на дверь, брови нахмурились.       Друзья?       Ген?       Сенку моргнул, тихонько покачивая головой. Нет, не Ген.       Гена больше нет.       Он чувствовал их за дверью. Юдзуриха возилась с рукавами. Запах соли подсказал ему, что она плакала. Конечно, она плакала. Но тем не менее она была здесь, рядом с Тайджу. Огромный осел стоял неподвижно, как скала, и вдвое упрямее, его осанка была строгой, а кулаки крепко сжаты. Он был силен. Ради Юдзурихи, ради Сенку, ради Гена... Но он тоже плакал, это было видно по его пересохшему горлу и затрудненному дыханию.       Сенку повернулся спиной к двери. — Скажи им, чтобы шли домой.       В ответ на его требование за дверью раздался тихий шепот. Он не обратил внимания на их голоса. Их беспокойство и жалость были ему не нужны.       Он разрывался между желанием испытывать всю боль и муки, которые он заслуживал, и желанием перестать чувствовать вообще.       — Сенку. — позвал Бьякуя, его голос был таким же легким, но почему-то пробивался сквозь череп Сенку. — Они не пойдут домой, потому что предложили свою помощь в храме. Я просто хотел сообщить тебе, почему они еще будут здесь, мы будем очень заняты сегодня-       Ответ старика словно нож вонзился в его нутро.       — Отлично! — крикнул Сенку, его голос трещал от напряжения. Он взял подушку и закрыл лицо. — Неважно! Просто уходите уже!       — СЭНКУ! — раздался из-за двери голос Тайдзю. — Я знаю, что ты ранен! Я знаю! Это может никогда не перестать болеть! — его нога топала по деревянному полу. — Но ты не один! Мы с Юдзурихой будем здесь каждый день! И завтра, и потом, и потом!       — Д-да! — Юдзуриха заплакала. — Мы будем здесь!       — ДАЖЕ ЕСЛИ МЫ ТЕБЕ НЕ НУЖНЫ! — Тайдзю стукнул кулаком в дверь. — ПОТОМУ ЧТО ДЛЯ ЭТОГО И НУЖНЫ ДРУЗЬЯ! МЫ СМОЖЕМ ПРОЙТИ ЧЕРЕЗ ЭТО ВМЕСТЕ! СЕ-СЕНКУ!!       — Ты громкий... — пробормотал Сенку, зарываясь все глубже и глубже под одеяла.       Он получил желанную тишину.       Он не заслуживал такой доброты от своих друзей. Он был глуп, эгоистичен, слушал свое сердце, а не следовал правилам. Он делал то, что было запрещено и причиняло боль. Он пытался исправить ситуацию, сделать все правильно, и это причинило еще большую боль. Боль, которую Ген, вероятно, чувствовал до последних минут жизни.       Ген умер в одиночестве. Одинокий, с разбитым сердцем, и во всем виноват Сенку.

***

      Утро в мучительной тишине угасло, сменившись чем-то в десять миллиардов раз худшим.       Молитвы. Молитвы за Гена. За его душу и загробную жизнь. Молитвы, крики и мольбы вернуть его-       Сенку в полном недоумении поднялся с кровати, по его лицу текли слезы. Люди молились в храме.       Они пришли сюда, чтобы молиться ему.       Как они могли быть настолько глупы, чтобы молиться Богу, который бросил его?       Бог мог бы подавить голоса, если бы попытался, но от громких молитв у него заложило голову. Почему, почему они были такими громкими? Он всегда слышал эти молитвы, всегда в глубине своего сознания, но почему он слышал их так, словно они были рядом с ним?       Краем глаза он уловил слабый свет. Он проследил за светом, и его взгляд остановился на треснувшей драгоценности, лежащей на тумбочке. В свете фонаря слышались голоса, которые продолжали вливаться в его сознание...       Сенку усмехнулся. Значит, это и есть источник его проблем. Его пальцы сжались вокруг драгоценного камня, на губах заиграла ухмылка. — Ты не можешь быть еще более бесполезным. — Сенку плюнул на проклятый предмет. Его смех был сухим и горьким, он становился все громче по мере того, как его разочарование достигало пика. Его рука взметнулась назад, прежде чем швырнуть шар, и стена разлетелась на куски, пробив круглое отверстие, в котором виднелась вмятина в стене напротив него в коридоре.       — Нет никакого Бога в этом храме! Он бросил его так же, как бросил Гена!       Горячие слезы собрались в уголках его глаз. Он пытался их вытереть, но они все равно падали. Он всхлипывал, растирая лицо до крови, и в изнеможении упал на кровать.       Бесполезно. Бесполезно. Бесполезно.       — Пожалуйста... — хныкал Сенку, закрывая лицо рукой. — Пожалуйста, пусть это будет дурной сон. Жестокая шутка Богов, чтобы показать мне опасность. Я понял! Вы победили! Пожалуйста...       — Это не сон.       Сенку тут же сел, уставившись в карие глаза, впивающиеся в него. На миллисекунду Сенку расслабился, а затем отвернулся от старшего Бога, укутавшись в одеяло. — Уходи, Хром.       — Мне жаль, Сенку.       — Заткнись! — Сенку вытер глаза, оглянувшись через плечо. — Заткнись! — глубокий вдох, дрожь пробежала по телу. — Не пытайся читать мне нотации.       — Я и не пытаюсь. — сказал Хром. Сенку открыл глаза, не сводя с него пристального взгляда. Он смотрел, как Хром протягивает ему хоши-но-тама, все еще треснутую, но все еще целую. — Вот.       Сенку ненавидел это. Он ненавидел видеть драгоценность, которая призвала его к телу Гена на этой мокрой улице.       Но он не мог удержаться, чтобы не взять ее у Хрома, не прижать к груди. — Черт возьми! — всхлипывал он в перерывах между дрожащими вдохами, чувствуя на себе взгляд Хрома, но не произнося ни слова.       Сенку не знал, сколько времени прошло. Ему было не до подсчетов, ведь он так долго считал для двух миров, а потом потерял причину, по которой считал. Но Хром был здесь, ждал чего-то.       Ждал, что он расскажет об этом?       А что было говорить? Никто лучше Сенку не знал, что его мысли были глупыми, бесполезными, дезориентирующими и саморазрушающими. Что толку говорить сейчас, когда слова не могут решить его проблемы?       Тем не менее, Сенку чувствовал желание говорить, быть услышанным. Поэтому он открыл рот, и Хром прислушался.       — Он позвал меня. — Сенку крепче сжал красную сферу. — Это должно было произойти мгновенно, но он позвал меня, Хром, перед смертью... Я ясно слышал это. Я всегда слышал его молитвы. Я подумал, что, может быть, отдав ему свой Хоши-но-Тама, я смогу защитить его. Но я ничего не смог сделать! Он мгновенно исчез! — Сенку задрожал, вцепился в волосы, пытаясь отдышаться. — Какой смысл во всей этой силе, если я не могу защитить тех, кого люблю?       Глаза Хрома тихонько закрылись. — Мы могущественны, но мы не всеведущи. Есть вещи, которые даже нам не подвластны. Прости меня, Сенку. — Хром протянул руку и положил ее на плечо Сенку. — Я знаю, что ты чувствуешь, но все наладится-       — Заткнись! — Сенку взвизгнул, вырываясь из рук Хрома. — Черт тебя дери, ты знаешь, что я чувствую! Я тебя ненавижу! — Сенку свернулся калачиком, молитвы в его голове звучали слишком громко, чтобы их можно было подавить, а по лицу текли горячие слезы. — Я ненавижу тебя. Я ненавижу всех Богов, и я ненавижу тебя.       — Я знаю, что ты меня ненавидишь. — тон Хрома не изменился. Он оставался спокойным, его глаза не отрывались от разбитого Бога, лежащего перед ним. — Ты не в первый раз меня ненавидишь.       Сенку ничего не ответил.       Хром поднял взгляд к потолку, на его губах играла слабая улыбка. — Ты ищешь, кого бы обвинить. Подростков, водителя, Богов, себя. Ты чувствуешь себя бессильным, безнадежным, злым. — старший Бог посмотрел на разрушенную стену, затем глубоко вздохнул. — Я знаю, что ты чувствуешь, Сенку. Я тоже потерял человека, которого любил.       — ... Что?       Бог-лис оглянулся через плечо, его красные глаза расширились. Хром улыбнулся ему, похлопав по краю кровати, и Сенку повернулся к нему лицом, схватив подушку, чтобы прижать ее к груди.       — Знаешь, раньше ты меня ненавидел. — начал Хром с полуулыбкой. Почему-то он выглядел очень грустным. — Ты тогда был молод. Просто ребенок! Ты скрещивал руки и смотрел на меня, когда видел, никогда не разговаривал со мной, даже когда старшие говорили тебе проявлять уважение. — Хром хихикнул, и в тихой спальне стало тихо. — Я никогда не винил тебя. И я думаю, что из-за этого ты был любопытен. Но прошло много-много лет, прежде чем ты наконец спросил мою историю. — глаза Хрома закрылись. — Ты был единственным, кто спросил. И теперь я расскажу тебе ее снова.

***

      Она была принцессой.       Она была красива, добра и грациозна. Как старшая дочь клана, она была обязана удачно выйти замуж ради своего народа.       Всю жизнь она болела. Семья приводила ее в святилище на дне долины, через древний лес к озеру гигантских кои, где ветви великой ивы целовали водную гладь, а лилии цвели круглый год, и опускала в кристально чистые воды, читая молитвы.       Озерные кои поцеловали ее кожу, чтобы благословить ее. Воды озера охладили ее жар и дали ей новую жизнь. Свежий воздух храма исцелил ее легкие, и она могла дышать без боли.       Они поблагодарили Бога храма и забрали ее.       Но Хром ничем не мог ей помочь. Древние правила запрещали напрямую вмешиваться в дела людей. Их нельзя использовать, в конце концов, нельзя обманом заставить вмешаться в дела смертных.       Когда-нибудь принцесса умрет, и ее будущий муж будет править их землями один. Это было известно всем Богам. Ничто не могло остановить ее судьбу.       Так и не смогла принцесса полностью оправиться. Ее снова и снова возвращали в храм на протяжении всех лет ее жизни, и каждый новый приход был чудом. Жабий бог наблюдал, как из маленького ребенка она превратилась в молодую девушку с золотыми волосами и глазами, похожими на светящиеся пещерные кристаллы.       Она всегда улыбалась, всегда была скромна и милостива к окружающим, даже когда медленно умирала.       Любопытный Бог посещал ее дом. Он навещал принцессу, проверял, все ли у нее в порядке, и, когда его любопытство было удовлетворено, возвращался в храм.       А потом и вовсе не возвращался. Он оставался в замке, присматривая за ней, оберегая ее с помощью благословений и чар, которые он делал под крыльцом или в саду, переступая грань между допустимым и предосудительным поведением. Он прятался в виде лягушки под ее крыльцом, слушая, как она поет, когда ткет или шьет.       Впервые он принял человеческий облик, когда встретил ее. Он изображал заблудившегося крестьянина, и ему было очень неловко находиться в ее присутствии. Она была терпелива. Она была добра.       Ее улыбка заставила его пасть ниц.       Визиты стали частыми. Он пробрался в ее сад. Ему не о чем было говорить с человеком, и он показывал ей камни и минералы, растения и травы этого края, приносил найденные им в долине цветы, которых она никогда раньше не видела. Она не возражала. Она любила учиться, любила слушать.       А еще она любила рассказывать истории. Он сидел и слушал истории часами напролет. Некоторые истории были из его прошлого, слегка переиначенные временем, и он смеялся, слушая их. Он говорил ей, что смеется не над ней, а над тем, что ее присутствие делает его счастливым настолько, что он может смеяться.       Он сказал ей, что любит ее.       Она извинилась.       Он не должен любить ту, кто скоро умрет.       Поэтому он взял ее руку и нежно поцеловал.       — Вот. — прошептал Он. — Ты исцелена. Ты будешь жить долго и счастливо.       Она исцелилась, полностью исцелилась - удивительное чудо! Она рассказала о случившемся своей семье, и ее отец разыскал по всей земле крестьянина по имени Хром.       Но тот вернулся в храм. Он понимал, что зашел слишком далеко. Если он задержится, то рискует стать объектом охоты Богов.       Но Бог был не против. Пока она жива, он будет спокойно жить, присматривая за ней, ее детьми и детьми ее детей.       Если бы только она жила.       В деревне не было Хрома, не было причудливого мальчика, который любил камни и сказки. Мужчину, который бы полюбил и "вылечил" ее, найти не удалось, и Рури предстояло выполнить свою роль и удачно выйти замуж.       Она давно была обещана мужчине из соседней семьи долины, только не была достаточно здорова, чтобы покинуть дом. Теперь, когда она выздоровела, они поженились, и ее увезли с господином в ее новый дом.       Но она так и не смогла прилечь на свое новое ложе.       Хром знал, когда это случилось. Он нашел ее на земле, лицом в помойном ведре. Вода была повсюду, пол исцарапан ногтями, по всему телу - синяки.       Ее муж сидел и пил сакэ при свете луны, как будто не он только что совершил самое страшное злодеяние, которое Бог когда-либо видел от человечества.       И он утопил их.       Он утопил всех в долине, как тот мужчина утопил ее.       Он вызвал неистовую бурю, которая не прекращалась. Он смыл все следы человеческого зла со своей долины. Их зло запятнало его память о ее чистой улыбке, и он вычеркнул их из своего поля зрения.       Прошли десятилетия, прежде чем он был готов к тому, чтобы воды долины отступили, и люди снова смогли ходить по его земле. Единственное здание, которое осталось, - это храм, старый и прогнивший от вековой воды, но все еще стоящий вопреки всему. Люди не осмеливаются заново строить на проклятой земле.       Хром убил всех своих последователей, а Сенку возненавидел его.

***

      — Она была наказана за мой эгоизм. — Хром сжал кулаки на коленях, но глаза его оставались спокойными. — Я хотел, чтобы она жила. Но судьба не согласилась.       Жабий Бог посмотрел на Сенку и мягко улыбнулся, увидев свежие слезы в его глазах. — Так что, если ты хочешь разрушить несколько стен, я тебя не виню. Я уверен, что никто этого не сделает. Бери столько времени, сколько тебе нужно, Сенку. Дни, месяцы, десятилетия... Я буду здесь, чтобы выслушать твою историю, как ты выслушал мою. Вместе мы сможем исцелиться.       Сенку двигался медленно. Он протянул руку и взял сжатый кулак Хрома в свою ладонь. Хром был потрясен, он моргнул, когда Сенку закрыл глаза, и слезы мягко ударились о подушку под его головой.       Хром не отходил от него весь день, наблюдая за плачущим Богом. Он ничего не мог сделать, кроме как быть рядом с ним, держать его за руку. Но для Сенку этого было достаточно.       Это было больше, чем когда-либо было у Хрома.       Сенку уснул, и старший Бог оставил его отдыхать. Сенку проснулся от звука открывающейся входной двери и услышал тихий вздох отца, когда тот приблизился к его комнате.       Под стук метлы о деревянный пол Сенку быстро уснул.

***

      Бог Удачи проснулся в одиночестве.       Сев с кровати, он потер слезящиеся глаза. Он заметил, что дыра в стене была заделана деревянным бруском - временное решение, пока не будут приняты меры по ее ремонту.       Сенку не мог найти в себе сил, чтобы почувствовать себя виноватым за это.       Он с трудом встал на шатающиеся ноги. Он упал вперед, зацепившись за стол. Он глубоко вздохнул, ощутив, что его полные легкие почти болезненны под тяжестью потери.       — Жажда...       Он прочистил горло, заставляя себя двигаться вперед. Другая стена была не заделана - его отец, вероятно, не знал, как временно устранить последствия. Сенку лишь на мгновение задумался, прежде чем пройти на кухню.       Он застыл при виде Бакэнэко у своей раковины.       — Ты проснулся. — Кохаку наполнила стакан холодной водой. — Я рада.       Он не знал, как ему следовало реагировать, когда ему протянули стакан. Он просто взял его и выпил воду, чтобы вылечить пересохшее горло. Когда стакан опустел, он пристально посмотрел на младшего Бога.       — Я не хочу ничего слышать от того, кто пытался убить Гена.       — Я не убивала Гена. Я убила тебя. Разве ты не должен злиться из-за этого? — молчание Сенку было громче слов. Кохаку улыбнулась, поглаживая рукой шею. — По крайней мере, если бы его убила я, тебе было бы на кого злиться.       Кохаку подпрыгнула, когда стакан разбился в руках Сенку. — Не стой здесь и не расстраивайся из-за того, что не смогла убить его!       — Я не убила! — Кохаку огрызнулась, в ее глазах застыла решимость. — Ты защитил его! Ты отдал за него свою жизнь!       — Я сделал недостаточно! — по лицу Сенку потекли свежие слезы. — Я мог бы сделать больше...!       — Нет, Сенку. — Кохаку выглядела очень печальной. — Ты не мог.       Сенку закрыл лицо руками. Его плечи тряслись, он пытался отдышаться. — Ты уверена, Кохаку? Разве я не мог наложить на него заклинание? Защитные чары? Что-нибудь?       Бакэнэко обняла Бога-лиса. Она провела пальцами по его волосам так нежно, что это показалось жестоким, и он замер в ее нежных объятиях. — Ничего, Сенку. — Всхлип. Она плакала? Или это он? — Мы ничего не можем сделать, чтобы остановить судьбу.       У Сенку сжалось в груди сердце, и он снова прижался к Львице. Прерывистые рыдания вырвались из его уст, и когда у него отказали колени, она поддержала его, как будто он совсем ничего не весил.       — Я не... Я никогда не верил в судьбу. — Сенку покачал головой, прижавшись к ее плечу. — Мы сами создаем свою судьбу. И когда нам это удается, я исполняю желания. Я исполнил столько желаний, Кохаку. Я наградил тех, кто бросил вызов судьбе. Так почему же... — Сенку стиснул зубы, его желудок скрутило в тугой узел. — Почему я не могу исполнить свое собственное желание?       Медленно они опустились на пол. Кохаку прижала его к груди, позволяя ему рыдать, пока не успокоится сердце. Дышать было больно. Думать было больно. Быть в объятиях было так, так больно.       — Он был моим желанием, Кохаку. — прошептал Сенку, его голос был хриплым и усталым. — Он был всем богатством, которое мне было нужно в этом мире.       Кохаку улыбнулась.       — Я знаю.       — Сенку?       Он медленно открыл глаза. Он поднялся с холодного пола и посмотрел в широкие и обеспокоенные глаза отца. Он был один на кухне, Кохаку давно ушла, окутанный светом сумерек и окруженный стеклом.       Он посмотрел на отца, медленно моргая. — Извини за беспорядок. Неприятности. — Сенку посмотрел в сторону коридора. —Я могу помочь заделать стену.       — Не беспокойся об этом. — Бьякуя махнул рукой, улыбка не достигла его теплых карих глаз. Он взял веник из кладовки и протянул сыну руку. Сенку взял ее, поднялся на ноги и молча отошел от стекла, которое он разбил голыми руками.       Сенку посмотрел на руку, которая держала руку его отца, ту самую, что разбила стекло. Он отдернул руку, внимательно осматривая ее. На ней не было ни царапины, ни единого пореза. Бог крепко сжал кулак.       Почему? Почему он такой живучий? Почему он был в порядке, когда Гена не было?       — Сенку!       Он даже не понял, что упал на колени. Бьякуя бросился к нему, обнимая за дрожащие плечи сына, но с губ разбитого Бога не сорвалось ни звука.

***

      Безоблачное небо было нежно-голубым, солнечные лучи согревали бледную кожу тех, кто прогуливался под пологом деревьев. Слышалось пение птиц, белки на деревьях перепрыгивали с ветки на ветку, гоняясь друг за другом. Это был прекрасный полдень, чтобы выскользнуть из дома, избегая толпы людей, собравшихся у ступеней его храма.       Он все еще мог слышать их. Люди оплакивали потерю того, кого они не знали, того, кого, как им казалось, они знали. Так много людей умоляли Бога вернуть его.       Может быть, именно поэтому он шел к воротам подземного мира, полный решимости и надежды.       Поэтому он и не вздрогнул, когда серебряное копье встретилось с его шеей.       — Тебе лучше знать, Сенку. — мягкий голос прошелестел ему в ухо.       Сенку закрыл глаза, наклонив шею к острию оружия. Он не удивился, услышав вздох: копье покинуло его шею и вонзилось в мягкую землю. Сенку схватили за руку, грубо развернув лицом к широко раскрытым зеленым глазам. — Что с тобой? — закричал Гинро.       Сенку не делал никаких движений, чтобы сопротивляться, его глаза безучастно смотрели на копье, воткнутое в землю.       Гинро крепче сжал руку Бога- лиса. — Пойдем со мной. — огрызнулся он. Он потащил Сенку за собой, пока не оказался перед храмом: Если его можно было назвать таковым. Оно состояло из двух больших скальных образований, сложенных друг на друга, и жуткий ветер гулял в небольшом, в человеческий рост, проеме спереди. По обе стороны от проема стояли статуи Оками, олицетворявшие двух братьев, присматривавших за этим священным местом. Перед ним возвышался большой тори, служивший единственным признаком того, что это святое место. Врата в подземный мир представляли собой небольшое, забытое святилище, именно такое, каким его предпочитали видеть хранители. Людям не пристало искать вход в запретную землю.       Гинро провел Сенку под тори, пройдя через его центр. Он заставил лисьего Бога сесть на каменную скамью перед воротами и, скрестив руки, наблюдал за тем, как Сенку медленно переводит взгляд на шепчущий вход в пещеру.       — Сенку...       — Что ты здесь делаешь? — Кинро появился из воздуха. Голос его был строг, узкие глаза пристально смотрели на сжавшегося Сенку.       Сенку медленно перевел взгляд на старшего Бога-волка. — Ты сказал, что если я приду сюда в следующий раз, ты меня убьешь.       Кинро и Гинро обменялись недоверчивыми взглядами.       Старший брат стоял на коленях перед Сенку, костяшки его пальцев побелели от крепкой хватки копья. — Я солгал.       Сенку надулся, на его лице появилась кривая ухмылка. — Понятно.       — Я пытался быть с тобой строгим, чтобы заставить тебя вернуться к нам. Я хотел, чтобы ты бросил эту смертную жизнь...       — Тогда я готов.       — Нет, не готов! — Гинро топнул ногой. — Не в том смысле! Ты... Это на тебя не похоже!       — Горе - сильная вещь, Сенку. — Кинро положил руку на плечо Сенку и осторожно сжал. — Ты не должен позволить ему поглотить тебя.       — Кинро, пожалуйста. — Сенку нахмурил брови. — Ты знаешь, почему я здесь. Я не могу жить без него.       Кинро покачал головой. — Ты прожил тысячи лет без него...       — Плюс двадцать три смертных года! — добавил Гинро.       — Твои муки не будут длиться вечно.       — Ты не понимаешь! — Сенку покачал головой. — Любовь так трудно объяснить. Я готов на все, на все, лишь бы он вернулся. Если бы он только был жив... — глаза Сенку были мокрыми от непролитых слез. — Возьми мою жизнь в качестве платы. Пожалуйста.       — Ни в коем случае. — Кинро встал.       — Жизнь Бога, несомненно, стоит больше, чем жизнь лорда! — Сенку тоже встал и последовал за волком, когда тот попытался уйти. — Более чем достаточно, чтобы воскресить человека из мертвых! — он покачал головой. — Я пройду мимо него по узкой тропинке вниз, только чтобы увидеть его снова. А его жизнь... Она стоит гораздо больше, чем моя!       — Мы не можем, Сенку. — Гинро опустил взгляд. Кинро остановился, невыносимо крепко сжимая копье, а Гинро продолжал. — Мы просто не можем. Это невозможно.       Сенку сверкнул глазами. — Но ваша легенда.       — Это ложь, чтобы держать людей подальше. — признал Гинро. — Люди не могут принять отказ. Поэтому нам пришлось придумать историю, чтобы показать, что вернуть кого-то действительно невозможно. Наши врата - односторонние для духов умерших.       — От смерти нет лекарства. — ответил Кинро.       — Тогда просто убей меня! — прорычал Сенку, прижимая руку к груди. — Я снова увижу Гена в аду!       — В аду!? — закричал Гинро.       Кинро вздохнул. — Это не ад. Точнее... не совсем. И ты никогда не сможешь туда попасть.       — Ну, — пробормотал Гинро, теребя край рубашки. — Боги не отправляются в подземный мир, когда умирают.       Руки Сенку упали на бока. Из его груди вырвался долгий вздох, и его фигура стала казаться намного меньше, чем обычно. — Куда же мы попадем?       Кинро повернул голову к безоблачному небу над ними, глядя так глубоко, как будто это было не просто небо.       — Мы вернемся к звездам, где родились.

***

      Сенку ничего не оставалось, как идти домой.       Отторжение.       Он знал, что они будут бороться с ним, но не знал, что это невозможно.       Уныние.       Неужели он действительно больше ничего не мог сделать? Магия не была похожа на науку. Правила, по которым играли Боги, были в лучшем случае слабыми и хлипкими по своей сути. Их можно было изогнуть и переиначить, чтобы удовлетворить прихоть могущественного Бога, но этого было недостаточно. Ничего из этого не было достаточно.       Депрессия.       Сенку упал на колени на обочине дороги. Он не мог заставить себя встать. Какой в этом был смысл? Он ничего не мог сделать. Он мог только сдаться.       Даже если он умрет, он не воссоединится с Геном на другой стороне.       Нет смысла жить, нет смысла умирать.       Судьба - сила, неизмеримая наукой, но непреложная истина Вселенной, и Сенку может измерить ее существование невозможностью бороться с ней, чтобы вернуть Гена.       Неужели он был недостаточно умен? Недостаточно умен, чтобы просчитывать все так далеко вперед? Он должен был знать, когда превращал себя в человека, пусть и неудачно, что судьба встанет на пути любых созданных им уз. Он должен был это предвидеть! Неужели он был так глуп раньше?       Сенку закрыл лицо рукой, проклиная свое прошлое. Если бы только у него были такие обширные знания; должно быть что-то, что он упустил, что-то, что его древние знания могли бы легко уловить; что-то, что заставило бы его усмехнуться над собой за то, как просто он сейчас думал. Запретная магия? Темная магия? Что-то сатанинское? Существует ли здесь вообще Сатана? — Что угодно. — пробормотал Сенку, болезненно скрипя зубами. — Что угодно, пожалуйста-       В груди у него было тепло.       Сенку нахмурил брови, ощущая, как тепло прижимается к его груди, как крахмал сжимает пустоту, которую он чувствовал. Он слегка положил руку на грудь. Тепло было физическим, излучалось от ладони, было теплым, почти горячим на его коже.       Из рубашки он достал плетеное ожерелье из морских водорослей. На нем была кристально чистая слеза, свет которой был настолько ярким, что тепло ощущалось на лице.       Может быть, это знак?       Сенку сорвал кристалл с ожерелья, драгоценный камень горел на кончиках пальцев.       Потеряю ли я себя, если вспомню?       Имеет ли это значение?       Прижав кристалл к языку, Сенку полыхнул жарким пламенем.       И человека Ишигами Сенку больше не было.