Lost

      Дверь громко захлопывается за спиной. Феликс облокачивается об неё и с рваным выдохом скатывается вниз. Оседает на пол, чувствуя секундное облегчение. Теперь, когда он дома в хлипкой безопасности, можно, наконец, дать волю чувствам. Парень всё ещё чувствует присутствие мерзких лап прошлого и понимает: он не сможет от него убежать. Всхлипы, громкие и прерывистые, заполнили тишину пустой квартиры. Феликс понимает, что просто не может отпустить Дохёна. Он всё ещё его любит, всем сердцем и душой, даже зная, что тот в какой-то мере портит его жизнь. Просто любит. Его голос бьёт по ушам и парень жмурится от неприятных ощущений. Все его наставления, упрёки… Он помнит всё. И от этого только хуже. Он больше не должен вести себя так, как хотел Дохён. Мысли вновь обращаются к Чонину. Ли эгоист, который из-за своих, никому не нужных проблем, расстроил Яна. Ведь теперь это выглядело как связь на одну ночь. Дохён бы не одобрил такое.       Феликс всхлипывает и смаргивает слёзы на глазах. Он абсолютно потерялся в этих воспоминаниях. Однако ему стоит оставить их при себе и извиниться перед Чонином. Парень достаёт телефон и заходит в мессенджер. Руки ещё трясутся, так как он едва успокоился, и пальцы совсем его не слушаются: он путается в буквах, делает много опечаток. В конце концов у него получается написать то, что он хотел. Затем он отправляет его. На удивление быстро значок «отправлено» сменяется на «прочитано» и в чате появляются новые сообщения.

lee_felix

Извини, что так рано ушёл

По правде говоря, я чувствовал себя не очень хорошо

in_nie Всё хорошо, не извиняйся Но тебе стоило сказать мне об этом Я беспокоился       Как только Феликс читает последнее сообщение из лёгких выбивает весь воздух. Чонин, наверное, даже не подозревает, как сильно нужны были ему эти слова сейчас. А у Феликса новая волна слёз подступила к горлу. За четыре года отношений с Дохёном он слышал это очень редко. Обычно он говорил это только тогда, когда Феликс уходил гулять без него, подразумевая, что к нему могли приставать. Это звучало скорее обидно, чем приятно. Чонин же побеспокоился из-за такой мелочи, на которую Дохён не обратил бы внимания.       Сквозь саднящее сердце парень заставляет себя улыбнуться. Он сидит неподвижно, смотря в уже погасший экран смартфона, пока внезапная дрожь не пробирает тело. Феликс поднимает голову и оглядывается, будто только сейчас понял, где находится. На подкашивающихся ногах бредёт к кровати, спотыкаясь о свои же ноги и пошатываясь. Ему больно, но он ничего не может с собою сделать. Только думается ему, что если он заснёт, то больше ничего не будет чувствовать. Одежда летит на пол, и Ли заваливается на постель, сразу же сворачиваясь в позу эмбриона. Тусклый лунный свет проникает сквозь щёлку между шторами и мягко касается лица парня. Тишина застилает разум и Феликс проваливается в сон.

***

      Чонин стоит на балконе, опираясь на оконную раму, и закуривает сигарету. Ему плохо. Парень смотрит на уходящее за горизонт солнце не чувствует ничего, кроме вины. Ему ужасно жаль за то, как он повёл себя с Феликсом. Он буквально предложил переспать незнакомцу и думает, что сможет общаться с ним? Чонин смотрит на открытую на телефоне переписку с ним. Сможет, конечно, но впечатление о себе он уже оставил не самое лучшее. Он не хотел этого. Он не хотел, чтобы прошлое вырвалось наружу.       Чонин опускает голову и трёт пальцами переносицу. В его голове возникли ужасные воспоминания. Раньше, когда он был подростком 18 лет, ему приходилось подрабатывать проституткой. Родители не удосужились выделить деньги на образование, а без него найти работу трудно. Всё началось с того, что один знакомый сказал ему, что у него замечательная фигура и предложил переспать с ним за деньги. Яна передёрнуло от этого знатно, но слишком соблазнительно это звучало: получить деньги за одну ночь не так сложно. Так казалось тогда. Это, конечно, было так отчасти — не то чтобы это было приятно, но терпимо. А вот то, что тот парень разболтал всем, что Ян не прочь переспать за деньги, абсолютно точно терпимым не было. Он отказывал всем, с месяц провёл дома, и, кажется, даже свыкся с мыслью, что его заклеймили как шлюху, но они не отставали. Теперь люди, подходящие к нему на улице, были не приветливыми людьми, желающими познакомиться, а животными, думающими, что могут приобрести «услугу». Но время шло и теперь Ян, чтобы не быть терпящим все издёвки мальчиком, начал этим пользоваться. С работой у него не шло, поэтому он начал соглашаться на секс за деньги. Был уни, мог и с девушкой и с парнем. И чувствовал себя увереннее. Хотя в душе знал, что обманывает себя. Другим не нужно было ничего, кроме секса, и это убивало его изнутри. У него были постоянные партнёры, но никто не интересовался, как у него дела, например. Поднакопив немного денег, он получил какое-никакое образование и устроился на работу. Он завязал с этим, но не забыл. Иногда в голове всплывают неприятные картинки. Тех, кто обращался с ним как с человеком, он мог пересчитать по пальцам одной руки. Остальные делали с ним всё, что им было угодно, наверное даже не задумываясь, что он тоже чувствует. Это было ужасно и Чонин рад, что смог выбраться из этого «болота». Но не каждую грязь можно отмыть.       Мысли об этом роятся в голове, вызывая неприятную боль. Сейчас хочется напиться дешёвого вина и ни о чём больше не думать. Рука сама тянется, чтобы позвонить тому, кто всегда спасает, когда ему плохо. Недолгие гудки и из динамика доносится чужое мычание. —Хёнджин. Приезжай ко мне. И купи по дороге вино.       В ответ на это Хёнджин в трубке хмыкает и сбрасывает. Он приедет, по-другому быть и не может. Ему никогда не нужно объяснять причину, он и так понимает — Чонин позвонит только когда ему плохо. Да, это эгоистично, но так уж у них повелось.       Хёнджин для Чонина был почти другом. Раньше был постоянным клиентом, а когда узнал, что Чонин уходит оставил тому свой номер телефона, говоря позвонить, если захочет. Чонин не хотел. Ни звонить, ни довериться ему. Пусть он и был одним из тех, кто хорошо относился к Яну. Но однажды Чонин сильно заболел. Ему было ужасно плохо, сил не было даже на то, чтобы пойти на кухню за лекарствами. Обратиться было не к кому. И без особой надежды, может даже в бреду, он позвонил Хёнджину. А тот пришёл. Купил ему лекарства, помог принять их и сидел у его постели, пока ему не полегчало. Ян, конечно, был очень за это благодарен. Что до, что после этого они не так уж и часто общались. Чонин даже не может объяснить, когда и почему всё пошло не туда и он начал звонить Хвану, чтобы выговорится о проблемах. Тот, однако, не возражал — сам по первой просьбе приезжал и выслушивал, делясь своими проблемами тоже. В итоге каждую их встречу они разговаривали по душам и жаловались на жизнь. Встречались, как правило, у Яна, где ему было комфортнее всего, выпивали и иногда трахались. Чонин не хотел возвращаться туда, в грязь похоти, но это помогало ему избавится от стресса на какое-то время. Особенно с Хваном. Он нежный и заботливый, а ещё единственный человек, которому он доверяет.       Чонин не знает, как долго он стоял смотря вдаль, но сейчас он слышит звонок в дверь. Парень кидает уже истлевшую сигарету в полупустую пепельницу и идёт к ней, чтобы открыть. Хван вваливается в его квартиру с лёгкой полуулыбкой и пакетом с звенящим содержимым. —Что-то много ты набрал. —Не хочу потом тратить деньги.       Молча парни проходят на кухню, где Хёнджин усаживается на своё излюбленное место и достаёт бутылку из пакета. Чонин понимает без слов и протягивает ему штопор, а сам ставит два бокала. Пока Хван возится с бутылкой, Ян читает этикетку на ней. «Opus One 2014». —У тебя неплохой вкус. И денег, видно, много. —Всё для тебя, — и посылает воздушный поцелуй. Чонин на это изображает отвращение, а Хёнджин, наконец открыв злосчастное вино и разлив его по бокалам, продолжает. — Ладно, проехали. Что у тебя стряслось?       С тяжёлым вздохом Чонин пытается собрать свои мысли в кучу и рассказать ему обо всём. Хёнджин терпеливо ждёт. В конце концов, он начинает: —Сегодня я встретил парня… Ли Феликса. Он подошёл ко мне, весь такой растрёпанный, но красивый. Разговаривал со мной неловко, предложил познакомится, пообщаться. А я, как последний изврат, предложил ему вместо этого переспать со мной. И он согласился, ссылаясь на то, что с парнем пару дней назад расстался. Легко так мне доверился, пошёл за мной. Он такой невинный. Я, получается, затащил его в постель, воспользовавшись его горем. Мне так стыдно, — парень закрывает лицо руками, из последних сил сдерживаясь, чтобы не заплакать. Но Хван сидел всё также тихо, слушая то ли внимательно, то ли безразлично, но пристально смотря на него. Чонин вздыхает, продолжая: — Я понимаю, что поступил ужасно. Он утром так быстро убежал. По нему видно было, как неприятно ему. Сказал перед уходом, что мы как-нибудь встретимся ещё. И написал мне потом, что ему просто плохо. А я не знаю, верить или он это из вежливости… Мне страшно. Я опять впускаю в свою жизнь кого-то и надеюсь, что это не плохой человек. Но он и правда не выглядит плохим. Я знаю, что внешность обманчива, но не могу же я всю жизнь прожить в одиночестве? Что мне делать, Хёнджин? — Ян притягивает колени к груди и утыкается в них лицом. Он выглядит беспомощным и уязвимым. Однако Хёнджин смотрит на него, приподняв уголки своих пухлых губ. Внутри он ликует от осознания, что он первый и единственный, кому тот доверит свои проблемы и переживания. Он отпивает вина и голосом успокаивающим, но холодным, как будто говорит всем, кроме парня напротив, известную истину, отвечает ему: —Он сам на это согласился. Ты не затаскивал его силой, не уговаривал. Ты же сам сказал, что он сам за тобой пошёл. Ты сказал ему о том, что собираешься с ним сделать. Его горе — его дело, тебя не касающееся. Изменил бы ты своё мнение, если бы он не рассказал тебе об этом? Я думаю, да. Быстро ушёл? А чего ты ожидал? Я же тебя знаю, ты с ним, наверное, как с сокровищем обращался, да? Он испугался. Думал, что ты с ним переспал и забыл, а ты вон ещё ухаживаешь за ним. Вот мальчик и ушёл. Что он там тебе говорил? Да забудь, это всё неправда. Неужели и правда веришь в эти глупые слова? Не глупи, Чонин, тебе просто воспитанный попался.       Чонин его слушает и уже не сдерживает слёз. Он хотел бы опровергнуть слова Хвана, но не было ничего, в чём он был неправ. Он поднимает голову, теперь видя, что Хёнджин стоит перед ним, и сломанным голосом спрашивает: —Почему ты так уверен в том, что говоришь? —Потому что иначе и быть не может. Видишь? Ты ведь и сам не можешь сказать, что я неправ. А ведь я даже не был свидетелем этой истории. Истина перед твоим носом, а ты никак не можешь её увидеть, — он приближается к заплаканному лицу Яна, кладя руку ему на щёку. —Знаешь что? Забудь о нём, он не стоит этого. У тебя есть я. Ты можешь быть во мне уверен, чего не скажешь об этом парне. Вспомни, кто помогал тебе, когда ты страдал, кто выслушивал тебя, все твои переживания? Да даже сейчас. Ты уже долго меня знаешь и я всегда был нежен с тобой. Но почему ты обращаешь внимание на этого безымянного мальчика? Ты виделся с ним всего раз и он уже обидел тебя. Я говорю это не потому, что не хочу, чтоб ты общался с другими, а потому, что тебе не нужны люди, причиняющие боль. —Но он мне понравился. Я- я не знаю, почему… Но мне надо хотя бы извинится перед ним. Или встретится и узнать, как он себя чувствует. —Не надо, — перебивает его Хёнджин, чувствуя как злость закипает в его венах. Он не знал о том парне ничего, но уже ненавидит его. Как он смеет отнимать у него то, чего он достигал долгое время, за менее, чем два дня?! — Я же сказал, тебе он не нужен. Перестань думать о нём. Подумай лучше обо мне. Я же здесь, прямо перед тобой. Почему ты продолжаешь говорить, как он тебе понравился? —Но я… не чувствую того же к тебе. Я не могу думать о тебе. Мне кажется, что я хочу в него влюбиться. —Тогда влюбись в меня! — Хван перестаёт гладить его по щеке и переходит на крик. — Разве можно влюбиться, по одной лишь просьбе? — Чонин поднимает взгляд на злого Хвана. — Я не могу включать и выключать чувства когда мне вздумается. — Хенджин берет себя в руки и успокаивается. — Но ты ведь даже не пробовал. — И не хочу, — перебивает его Ян и встаёт со своего места, — уходи, я не для этого тебя звал.       Хёнджин долго смотрел в глаза Чонина. Взгляд его холодный, отчужденный и пугающий, пробирает до мурашек и неприятным осадком остаётся в памяти. Ян пытался не отводить взгляд, но провалился, отпустив глаза в пол. — Хорошо, — кивает Хван, — Я уйду, но не забывай про свои слова, когда захочешь набрать мне ещё раз. — Не захочу, — Ян знает, что лжет. Ведь захочет. Ведь больше некому звонить, когда плохо. — Но даже после этого, я приеду, потому что единственный, кто хочет тебе помочь, — Хван уходит, закрыв за собой дверь.       Ян соглашается с последними словами Хёнджина. Ведь всю жизнь было именно так. К кому бы он не обратился, что бы не просил, на помощь приходил только Хван.       Ян садится уже за пустой стол и наполняет свой бокал. Теперь даже выпить не с кем. Чонин остался один. Как и всегда. Горькие слёзы непроизвольно катятся по щёкам, стекают по подбородку и каплями приземляются на стол. Чонин облажался. Скулить хочется от цикличности жизни: он, как и раньше, в детстве и юношестве, оказался в пустом одиночестве, стоило ему сказать о своих чувствах. Никто не принимает их. Ни самые дорогие его сердцу люди, ни новые знакомые. Судьбе, вероятно, абсолютно плевать на него.       В горле неприятно пересохло и Чонин опустошает весь стакан залпом. Голова падает на руки, сложенные на столе, а тишина квартиры разбивается о его тихие всхлипы. Рано или поздно, но звуки стихают: теперь едва ли слышно даже сопение парня — он заснул, поглощенный мыслями и слезами.

***

      Хёнджин сидит в своей машине и напряжённо, почти неподвижно смотрит на окна Чонина. Он сорвался на нём, но ведь не спроста. Ревность дымкой заполонила его разум. Да, он был влюблён в Яна ещё тогда, когда тот не погрузился в пучину проституции. В тогда ещё крошечного Чонина с тёмными волосами, ослепительной улыбкой с брекетами, в его задумчивость и загадочность, в огромные наушники на его голове. Подойти не позволяла гордость — с «друзьями» рядом надо было поддерживать свою репутацию напыщенного богатенького мальчика. А Чонин совсем не такой: он недоступная крепость, баррикады простоты. Хван признаёт: изначально он влюбился только в образ, который парень показывал остальным. А потом, когда Ян начал оказывать «услуги», Хёнджин, как ни странно, начал узнавать его лучше. А Чонин оказался скорее не скромным, а забитым жизнью. Рассказывал изредка истории из своей жизни, а Хёнджин только и рад: внимательно каждый его рассказ слушал, проникался и из раза в раз в его голове портрет Чонина новыми красками пополнялся. Он постоянно спал с ним, лишь бы подольше побыть с объектом такого страстного обожания. А когда Ян собрался уйти, у Хвана сердце замерло. Страх, что Чонин забудет о нём и они никогда больше не встретятся, целиком поглотил его, завладел каждой частичкой его тела и фиброй души. Оставляя номер, он и подумать не мог, что тот действительно ему позвонит, да ещё и охрипшим голосом попросит приехать к нему. Он заботился о парне, как мог. И влюбился ещё сильнее.       Он предполагал, но не принимал близко к сердцу, что Чонин не чувствует к нему того же. А то, что какой-то парень с улицы смог заменить ему Хёнджина, потрясло его ещё сильней. Как же всё-таки несправедливо получается: Чонин встречает какого-то парня, начинает чувствовать к нему нечто приближённое к симпатии, но безжалостно вывалил это на Хёнджина. Хёнджина, который приезжал к нему, стоило тому только позвонить, Хёнджина, который тянулся к нему, несмотря на все преграды, Хёнджина, который любил его. Единственный, кто любил его. Хван не считал, что Чонин заслуживает всю любовь мира — он заслуживал только его любовь. Хёнджин заботится о нём, любит всем сердцем и никогда не обманет, а остальные — мудаки.       Хёнджин усмехается. Он знает точно — Феликс уйдёт от Яна, бросит, вновь разбивая несчастное сердце, и тот, конечно же, выплачется об этом ему. Как бы он не отрицал это, но он привязан к Хвану — сам же завязал на своей шее верёвку и отдал её конец Хёнджину. Он не задушит, но перекрыть воздух сможет, а Ян и не заметит. Упиваясь своими мыслями, парень заводит машину и, в последний раз кинув томный взгляд на окна Чонина, уезжает прочь.