Любовь никогда не перестаёт, хотя и пророчества прекратятся

Эта ночь стала воплощением всего, что Кроули когда-либо желал. Его ангел был податлив, осторожен и удивительно смел. Его ангел пах каким-то классическим одеколоном (наверняка столетней давности), а еще почему-то виниловыми пластинками и пылью, которая кружится в солнечных лучах, пробивающихся утром через плотные шторы в гостиную. Сумрачную и полутемную, как душа одного демона. Или по крайней мере такой она была до этого момента. В Кроули все пело, каждая мышца, каждый волосок был наполнен вожделением - и чистым, беспримерным счастьем, будто шторы наконец отдернули, и свет озарил каждый уголок, согрел каждого в прежде сумрачной гостиной. Едва ли не полчаса спустя после того, как они оказались в постели, демон вспомнил, что ласки можно не только принимать, но и дарить. Азирафаэль немного удивился, но не стал противиться. Демон тщательно исследовал его лицо: сначала голодными глазами, потом длинными тонкими пальцами, затем губами и языком. Он запечатлял в своей памяти тактильно, зрительно, на вкус каждую улыбчивую морщинку в уголках глаз, каждую складку на лбу, покрытом капельками испарины, особое внимание уделил вздернутому кончику и изящным крыльям носа. Чутко улавливал каждый судорожный вздох и подавленный низкий стон, каждое движение, которое было призвано направить в нужном направлении и задать верный темп. Кроули нависал над ангелом, одновременно властный и испуганный. Он осмеливался на все это лишь потому, что хотел увидеть в глазах Азирафаэля то же счастье, что плескалось в нем самом, подступало к горлу, душило и одновременно освобождало от всех условностей и правил. Границы между телами становились все более иллюзорными. Светлые кудри смешались с пламенеющими волнами, мягкие белые пальцы переплелись с бледными, в золотистых веснушках, полные чувственные губы слились с тонкими и изогнутыми, а поджарые икры оплели нежную мякоть ангельских бедер. Будто они соединились в одно многорукое, многокрылое существо с множеством глаз, имя которому известно всякому. Имя которому Любовь. Азирафаэль почему-то прикусывал нижнюю губу, словно не хотел, чтобы с них сорвались слова, о которых он пожалеет. Если бы Кроули удосужился оторваться от увлекательного исследования чувствительной шеи ангела, он мог бы прикоснуться к его мыслям или по беззвучным искусанным губам прочесть: О, ты прекрасен, возлюбленный мой, и любезен! и ложе у нас - зелень; кровли домов наших - кедры, потолки наши - кипарисы.