Когда-нибудь

Майкл бросает рюкзак на кровать и потягивается, хрустя всеми возможными суставами. Избавиться от тяжёлой ноши после трудного дня в школе — просто настоящий кайф. Около пяти минут он тратит на поиски ключей и успевает сто раз проклясть себя за то, что никогда не кладёт их в одно и то же место. Находит их под подушкой (и что они там делают?), убирает в карман толстовки, хватает куртку-бомбер и перед уходом поправляет покосившуюся дверь гардероба. И только после этого окончательно выходит из комнаты. Проходя мимо гостиной, Майкл замечает Бобби: малой валяется на диване и читает книгу, наверняка какую-нибудь научную. Майкл пытается тихо проскользнуть, дабы не отвлекать брата, но тот сам поднимает взгляд сквозь толстые стёкла очков. — Ты на работу? — задаёт он очевидный вопрос. — Да, — Майкл всё равно кивает. — В холодильнике остались вчерашние спагетти, разогрей и съешь, если проголодаешься. Бобби вздыхает. — Оскар снова будет недоволен, — говорит он так тихо, что Майкл едва слышит его. — Плевать, — коротко отрезает он и направляется в сторону прихожей. Бобби снова вздыхает, точно старичок, который имеет дело с очень проблемным ребёнком. Майкл закатывает глаза, определённо не собираясь выслушивать очередную лекцию от Бобби о том, как незрело он ведёт себя по отношению к Оскару. — Знаешь, он не так уж плох, — говорит он словно в подтверждение мыслей Майкла. — Почему ты даже не даёшь ему шанса? — Может, ещё папой называть? — язвительно ворчит Майкл под нос и выходит в прихожую, не дожидаясь ответа. Иногда то, как ведёт себя Бобби, ужасно раздражает. Как будто он что-то понимает. Ему всего-то тринадцать: молоко на губах не обсохло. Что он вообще может понимать? Дело не в том, что Майкл настроен против Оскара просто потому, что он — новый супруг матери. Нет уж, его мама — женщина свободная и имеет право на счастье и любовь как никто другой. Проблема заключается в том, что Оскар активно и навязчиво выдавливает из себя роль «заботливого папочки». Пытается воспитывать, наставлять и, что самое худшее, контролировать. Последнее Майкл ненавидит всеми фибрами души. Уходи с работы, Майкл, ты ещё слишком молод. Такому молодому человеку, как ты, стоило бы возвращаться домой до наступления темноты. Уходи с работы, Майкл, я слышал, что это негативно отражается на твоей успеваемости в школе. Завтрак обязателен, Майкл, тем более для организма растущего мальчика и особенно для того, кто тратит много энергии на спорт. И так далее, и тому подобное. Ради бога, ему пятнадцать лет, а не два годика. Он уж точно может сам разобраться и в том, стоит ли ему работать, и в том, до скольких он может находиться вне дома, и уж, тем более, в том, как и чем ему стоит питаться. Красный пикап мистера Никсона уже аккуратно припаркован во дворе. Майкл проходит к машине, с щелчком открывает дверь и устраивается на пассажирском сидении. Кивает мистеру Никсону, сжимающему руль в терпеливом ожидании. — Здравствуйте, шериф, — вежливо говорит он. — Привет. Они сидят несколько долгих секунд в неловкой тишине, прежде чем Майкл закатывает глаза и пристёгивается. — Теперь можно ехать, шериф? Мистер Никсон довольно хмыкает и наконец заводит машину. — Я бы вообще не советовал тебе куда-либо ехать, если вы спросите моего мнения, молодой человек, — заводит он уже заезженную шарманку, выкручивая руль и не отвлекаясь от дороги. — Делаю это лишь по просьбе твоей матери. Если я откажусь, то это тебя не остановит и ты всё равно найдёшь другой способ добраться туда. Знаем мы тебя. Может быть, не самый безопасный… — Вы слишком хорошо знаете меня, шериф, — скучающе перебивает Майкл, наблюдая за меняющимся за окном пейзажем. Мистер Никсон тяжело вздыхает, и Майкл задаётся вопросом, почему все вокруг него только и делают, что вздыхают. Неужели он настолько обременителен? Он не просил шерифа о помощи, не просил каждый день подвозить его: если уж на то пошло, то, наоборот, он активно сопротивлялся этой затее матери. И зачем вообще мистер Никсон согласился? Они совсем не ладят между собой, да и Дерек дружит с Бобби, а не с Майклом. Фактически, они друг другу никто. — Неужели ты не нашёл ничего в Сентфоре? — нудно интересуется мистер Никсон. Майкл отстранённо задаётся вопросом, не будет ли слишком грубо игнорировать нежелательную беседу. — Я не говорю тебе вообще бросить всё, в отличие от Оскара. Я понимаю, ты всегда был самостоятельным парнем, но неужели в нашем родном Сентфоре не нашлось ни одной работы для тебя? Тащиться в такую даль каждый день — не самая лучшая перспектива. — Я не просил вас никуда тащиться, — лаконично замечает Майкл. — Я не это имею в виду, и ты это прекрасно понимаешь. — Но жалуетесь о расстоянии тут только вы. Мистер Никсон очень протяжно вздыхает, но больше не донимает попытками завязать разговор. Включает свою музыку и вскоре начинает страстно подпевать, подёргивая головой в такт. Играет попса, и Майкл фыркает от дерьмового вкуса шерифа, но от комментариев мудро воздерживается. Пейзаж за окном размеренно тянется, представляя взору всю унылость жизни в маленьком городе, с его замызганными продуктовыми магазинами и медленно умирающим малым бизнесом. Кажется, Майкл закрывает глаза лишь на мгновение, но когда он снова открывает их, они уже далеко от дома. Машина не едет, и он тревожно оглядывается, пока мистер Никсон рядом выключает радио: — Дерьмо, — ругается он под нос и снимает ремень безопасности с характерным щелчком, и только после этого Майкл словно просыпается от пленившей его сознание прострации. Они уже на окраине города: это можно понять по степени потрёпанности зданий. Есть дешёвый «китайский» ресторанчик, заправка и обветшалая аптека. Снаружи царит пустота: людей практически нет, за исключением нескольких мужчин, что-то горячо обсуждающих рядом с припаркованными мотоциклами. Первая мысль, которая проносится в голове при взгляде на них, о том, насколько же они круто выглядят. Рядом мистер Никсон выходит из машины с тяжёлым сопением, проклиная неизвестно кого. Все трое байкеров одеты в чёрные кожаные куртки. Громоздкие мотоциклы блестят под скудными лучами солнца: мужчины же курят аки паровозы, судя по густому облаку дыма, застывшему над их головами. Обычно Майкл скривился бы: он спортсмен и не одобряет никаких измывательств над телом. Но эти трое так небрежно сжимают сигареты между пальцами и выглядят великолепно… и естественно. Майкл освобождается от ремня и вываливается из машины вслед за шерифом. Намечается нечто жаркое, и он не собирается пропускать всё самое интересное, торча в машине как какой-нибудь идиот. Раздражение Мистера Никсона сквозит даже в его чеканной походке: идеально ровная осанка просто кричит «я коп и не терплю дерьма». Как и ожидалось, он направляется к байкерам. Жаркий спор между парнями прерывается, когда они (не взрослые мужчины, как изначально предположил Майкл, а довольно-таки молодые парни) наконец замечают мистера Никсона. Они узнают шерифа, судя по тому, как тут же напрягаются, выпрямляют спины и с серьёзными лицами шагают к ним на встречу. Майкл хлопает дверцей пикапа, чем зарабатывает мимолётное внимание парней, а мистер Никсон оборачивается к нему с ещё бóльшим раздражением. — Тебе лучше вернуться в машину, Тёрнер, — цедит он сквозь зубы, используя тот самый «отцовский наставительный тон», который наверняка сидит уже в печёнках у Дерека Никсона. Майкл едва дёргает краем губ и с упёртостью осла движется к шерифу. — Ну вы обижаете, господин шериф! —жизнерадостно сообщает один из парней. У него настолько кудрявые волосы, что наверняка не обошлось без ныне модной химической завивки. — Мы, конечно, не самые образцовые парни, но не причиним же мы зла ребёнку, в самом-то деле. — Отвечай за себя, — грозно говорит другой, смуглый коренной американец с выступающими скулами. Его фальшивый пугающий вид в целом кажется слишком напускным и не сильно-то и впечатляет. Слух, конечно, режет издевательски ласковое «ребёнок», небрежно брошенное кудряшкой. Мистер Никсон заметно напрягается — хотя, казалось бы, куда ещё сильнее — и пытается одной рукой затолкать Майкла за свою спину. — Он шутит, шериф, — невозмутимо успокаивает тот, который стоит по центру. Судя по спокойной ауре и авторитетному тону — лидер команды. — Чем обязан вашему визиту? Мистер Никсон подозрительно щурится, по очереди разглядывая лица парней. Кудрявый чересчур старается выглядеть непринуждённо, коренной американец, наоборот, даже плечи к ушам приподнял в попытке внушить страх неизвестно кому. Только лидер держится естественно и без глупой бравады. Майклу он нравится, и он пристально разглядывает его, силясь прочесть личность этого человека. Его даже не смущает, когда парень ловит настырный взгляд и вопросительно вскидывает бровь. — Зачем вы здесь собрались? — прямо спрашивает мистер Никсон. — Я знаю, что там, где вы трое, всегда происходит нечто незаконное. — Я даже не знаю, льстит такое мнение о нас или задевает, — лидер моргает, прежде чем отвести глаза от Майкла и снова посмотреть на шерифа. — Ясно вижу одно: у вас ничего на нас нет и вы не при исполнении. Заберите своего мальчишку и езжайте куда собирались. Майкл решает, что сейчас самое время вмешаться. Как бы интересно это ни выглядело, у него нет времени на разборки мистера Никсона с местной шпаной. — Я опаздываю, шериф, — нетерпеливо дёргает ногой он и проверяет наручные часы. Работа начинается уже через час, а они даже не выехали из Сентфора. Он не хотел, чтобы его «личный водитель» занимался полицейскими делами во время исполнения обязанностей личного водителя. Эти парни очевидно думают, что он сын мистера Никсона, поэтому звание «шериф» он произносит нарочито подчёркнуто. Мистер Никсон нерешительно кусает губу. Его разочарование ясно как день: видать, надеялся поймать байкеров прямо в разгаре какого-нибудь преступления. — Я буду пристально следить за вами, — в конце концов уступает он. И, не дожидаясь ответа, стремительно разворачивается, чтобы зашагать обратно. Майкл бросает последний взгляд на байкеров, прежде чем последовать примеру мистера Никсона. По пути до машины он спиной чувствует, как лидер провожает его задумчивыми глазами.

***

— Кто эти парни? — с любопытством интересуется Майкл. Мистер Никсон всё ещё рассержен невесть из-за чего: он даже не включает свою дерьмовую Мадонну. Они ехали в тишине около десяти минут, прежде чем Майкл наконец задал тревожащий его вопрос. — Это внук лавочницы Хилл, Аарон, — скрипит зубами шериф так, словно Аарон-внук-Хилл изнасиловал и зарезал его любимого Дерека. — Вернулся недавно и сразу же сколотил банду. Отморозки. Майкл смутно припоминает худого подростка во всём чёрном и его старые изношенные кроссовки. Вспоминает и то, как по-братски Аарон потрепал его по голове, когда он вернулся с обувью. — Они выглядят круто. — Мне не нравится твоя явная заинтересованность, Майкл, — настораживается шериф и крутит руль направо, въезжая в поворот. — Не ввязывайся в это, сынок. — Вам какое дело, — Майкл небрежно вытягивает ноги: на столько, на сколько позволяет размер машины. — Может, вам стоит заняться воспитанием Дерека, а не меня. — Дерек отлично воспитан, спасибо за заботу. — На что вы намекаете? Мистер Никсон вздыхает. — Послушай, Майкл, — начинает он убийственно серьёзным тоном. — У тебя есть характер, и в тебе бурлит неуёмная энергия. Я искренне восхищаюсь этим. Но ты ещё ребёнок — нет, ты не перебивай, дослушай, — поспешно тараторит он, когда Майкл открывает рот. — Ты ребёнок, и тебе всё ещё нужен наставник, который направит тебя в правильное русло. Я понимаю, что ты подсознательно ищешь мужскую авторитетную фигуру, которая заменила бы тебе отца, но, пойми меня правильно, Аарон Хилл — не то, что тебе нужно. Майкл прикрывает рот ладонью и широко зевает: к глазам подступают слёзы. Речь мистера Никсона настолько бредова, что он даже не утруждает себя внятным ответом. Это откровенное заблуждение, неправда — называйте, как хотите. Он не ищет отца и никогда не искал. На самом деле, ему всегда было глубоко насрать на всю эту драматическую чушь родительско-детских отношений. Это Бобби мог часами реветь в подушку, оплакивая условного папочку, который покупал бы ему мороженое и вытирал сопли. Но Майкл — не Бобби. Майкл никогда не заморачивался настолько тривиальными вещами и не собирается даже начинать. — Я просто спросил, кто эти парни, — комментирует он под нос, разглядывая свои ногти. — Банда «Чёрные драконы», — мрачно объясняет мистер Никсон наконец. — Держись от них подальше, Майкл. — Что угодно, — Майкл откидывается на спинку пассажирского сидения и пялится в окно до самого конца поездки.

***

Работа ужасная. Майкл работает на подаче готовых блюд в одном дряном заведении, убирает за посетителями столы и вечером моет пол в зале, когда смена подходит к концу. Тем не менее, он терпеливо заканчивает рабочий день без лишних жалоб, хотя ноги горят от нагрузки. Майкл реалист: он не питает ложных иллюзий насчёт того, что он сможет найти работу получше, будучи несовершеннолетним школьником. И поэтому он продолжает делать то, что от него требуется, стиснув зубы. К концу дня кожа на кистях рук вся слезает из-за чрезмерно жёсткой воды: ему не выдали перчатки. Ноги трясутся, потому что за всю смену не было ни минуты, когда он мог бы присесть на задницу или как-нибудь ещё размять их. Ступни покалывают, и ничего на свете не хочется больше, чем избавиться от ботинок и вытянуться в постели. Он не набирает мистеру Никсону, хотя тот настоятельно требовал. Возможно, мать волнуется, но даже Майклу совестно тревожить семейного человека в три часа ночи, только чтобы его забрали из другого города, в который он напросился сам. Лучше уж найти попутку или такси где-нибудь здесь, как он делал раньше. Тишина на улице одновременно жуткая и завораживающая. Редко пролетают машины с пьяными водителями, но пешеходов, кроме Майкла и спящих на лавочках бездомных, совсем нет. Звёзд тоже, как и любой мало-мальски интересной архитектуры. Картина тоска смертная: этот город практически не отличается от Сентфора. Холодно, но не холоднее, чем в Сентфоре. Он как раз проходит вдоль моста над магистралью, когда замечает одинокую, слишком миниатюрную для взрослого человека фигуру. Возможно, это ребёнок и ему нужна помощь, поэтому Майкл осторожно приближается к незнакомцу, стараясь шагать максимально бесшумно. Когда силуэт приобретает детали, Майкл хмурится: девочка, с копной светлых волос, стоит за перилами моста и смотрит вниз. Хочет прыгнуть? Странно, ведь обычно люди, которые планируют самоубийство, выбирают местность чуть повыше. А тут высоты на два этажа максимум. В любом случае, Майкл не собирается ждать, пока девочка совершит глупость. Он подкрадывается мягкой поступью, стараясь совершенно не издавать звуков, и вскоре молниеносно обвивает её талию руками, чувствуя, как незнакомка в его объятиях сильно вздрагивает. Ему всё равно, останутся ли синяки: он лишь крепче сжимает её и, игнорируя отчаянное сопротивление, перетягивает её тело через перила в свою сторону. Она брыкается и даже попадает острым локтем ему в живот, чем выбивает дыхание. Это немного ошеломляет: Майкл хватает ртом воздух, но всё же из объятий девочку выпускает, лишь убедившись, что она в безопасности. — Стоять! — бойко говорит она, выставляя перед собой… женский кроссовок. — Предупреждаю, я сначала бью, а потом спрашиваю. — Я уже понял, — хрипит Майкл и морщится, потирая живот. Девочка перед ним довольно невзрачная. Она вся худая, угловатая, плоская и неуклюжая, то есть ровно такая, каким был сам Майкл год назад — во время пика полового созревания. Соломенные волосы падают на плечи, локти и колени острые, розовое платье на ней нелепо висит. Её также ничуть не смущает, что она касается босой ногой холодного асфальта. — Чего тебе надобно?! — строго требует она, тряся кроссовком чуть ли не перед носом Майкла. Он брезгливо отходит на один шаг, потому что нюхать чужую обувь нет желания. — Я тебя спас, — беззлобно замечает он. — Маловероятно убиться с такой высоты. Зато покалечиться запросто. Он подходит к краю и смотрит вниз, но, тем не менее, девочку держит на периферии. Та опускает руку с импровизированным «оружием» и недовольно кривит губы. — Кто сказал, что я хотела умереть?! — бубнит она, как будто бы оправдываясь. — Просто немного припугнуть кое-кого… — Тогда ты просто глупая, — подводит Майкл свой итог. — А если бы ты там подскользнулась и шею свернула? Ходила бы под себя всю оставшуюся жизнь, будучи овощем. Девочка с сомнением закусывает губу и теребит пальцы. — Думаешь? — Моя мать медсестра в скорой помощи, — просто говорит Майкл. — Я не думаю, я знаю. Иногда даже то, что кажется ерундой, наносит непоправимые увечья. Девочка заметно сникает. — Ну да, я просто глупая, — с горечью плюет она. Эта обида направлена не на Майкла: за этим явно стоит какая-то личная история. Поэтому он не перебивает и молча слушает. — Глупая, тупая и избалованная принцесса. Майкл прислоняется задницей к перилам и просто позволяет её пламенной речи сдуться естественным образом. — Как тебя зовут? — спрашивает он, когда она наконец замолкает. Она смотрит на него, и Майкл не может не отметить, какие у неё яркие и красивые глаза. — Сара, — намного более спокойным голосом отвечает она после небольшой паузы. — А тебя? — Майкл. — Красивое имя, — задумчиво говорит Сара, и приходит очередь Майкла удивляться. Потому что серьёзно? Майкл за последний год принимал много комплиментов, что само собой разумеется. Он довольно популярен в школе — это не бахвальство, а объективная правда. Смелые девочки открыто называли его «красавчик», более застенчивые позволяли себе лишь скромные комментарии по типу «красивые глаза» или «милая улыбка», когда думали, что он не слышит. Парни хвалили за хорошую игру в футбол, а учителя постоянно старались впихнуть его в какую-нибудь театральную постановку, потому что он «харизматичный», «обаятельный» и «уверенный в себе». Короче говоря, Майкл на недостаток комплиментов не жалуется. Но комплимент насчёт своего имени он слышит впервые, потому что оно заурядное. Оно настолько неинтересное, что порой он даже злился на маму из-за отсутствия у нее всякого воображения. — Спасибо, — кивает он. — Ты довольно… милая. Получается неловко, но это не совсем ложь. Сара напоминает серую мышку: она не привлекательная, обычная и простенькая. Однако в ней определённо есть огонёк, который странно, но цепляет с первого взгляда. — Что ты делаешь тут в три часа ночи? — она мимолётным движением проверяет время на заметно дорогих наручных часах. — Работаю, — коротко отвечает Майкл. — Кем? Надеюсь, ты не серийный маньяк-убийца? — Тебе не кажется, что ты должна была решить этот вопрос первым делом? — А ты? Что, если я серийный маньяк-убийца и заманиваю жертв подобным образом, манипулирую и давлю на желание выглядеть героем в глазах «хрупкой, беспомощной» девушки? — Сара интенсивно машет рукой, в которой всё ещё зажат кроссовок. — Вот сейчас стало страшно, — посмеивается Майкл. — Не ешь меня, пожалуйста. Сара весело фыркает. — Не буду, — честно обещает она. — Ты костлявый. Меня интересуют только упитанные. — Извини меня! — возмущается Майкл искренне. — Я не костлявый. Я жилистый. — Конечно! — кивает Сара слишком понимающе. — Всё, что помогает тебе спать по ночам. Майкл открывает рот, чтобы отметить, что Сара сама далеко не образец модельной фигуры, когда чувствует холодную каплю воды, которая падает на нос. Раскрывает ладонь перед собой и поднимает взгляд на небо. — Чёрт, — ругается он. Тёмное небо затянуто тучами: не видно ни звёздочки, только свет луны тускло пробивается сквозь черные облака. Только дождя им здесь не хватало. Сара неуклюже натягивает кроссовок на ногу и смотрит с нескрываемой тревогой. — Далеко живёшь? — В Сентфоре, — отвечает он, мысленно отвесив себе леща за решение не звонить мистеру Никсону. Но момент уже упущен: кафе, в котором он работает и где есть телефон, уже закрыто, а на таксофон у него нет мелочи. На улице нет даже машин, не говоря уже о возможности найти попутку. Сара, тем временем, зябко обхватывает себя руками, и Майкл впервые обращает внимание на то, что она вообще-то в одном платье. — А я в Балтиморе. — Как ты оказалась настолько далеко от дома? — непонимающе хмурится Майкл. — Долгая история. Капли дождя учащаются, и Майкл расстёгивает молнию своего бомбера. Под курткой он носит красную шерстяную толстовку, так что холод ему не так страшен. Видимо, Сара попросту не ожидала более холодную, чем в Балтиморе, погоду. Он снимает куртку и протягивает ей. — Надевай. Сара даже не отнекивается. С благодарностью принимает куртку и с явным удовольствием замёрзшего человека закутывается в неё. Она слишком велика для миниатюрной фигуры Сары и свисает почти до колен, но не похоже, что её это сильно заботит. — Спасибо. Ты настоящий джентльмен. Щёки Майкла нагреваются против его воли, и он смущённо отводит взгляд. — Мы оба влипли, не так ли? — невесело смеётся он. — У тебя здесь никого нет? Сара отрицательно качает головой. — Денег? Сара вновь качает головой. — Ладно, — говорит Майкл. Ладно — думает он. Он что-нибудь придумает.

***

Майкл не боится остаться один в жопе мира на ночь глядя. Бывало не раз, что он оказывался в ситуациях куда страшнее, чем эта, на пару со Стивом или Сэмом. Конечно, матери об этом знать не стоит, так что он ей ничего не рассказывает. Куда больше он волнуется за Сару. Хотя они и знакомы всего ничего, но он прекрасно видит, насколько она напугана на самом деле. Конечно, она держится молодцом и делает вид, что ей ничего не страшно, но временами всё же вздрагивает от резких звуков и шорохов. Очевидно, что она на пределе своих нервов. Кидая на Сару взгляды украдкой, Майкл забывает о матери или об Оскаре, который сто процентов будет недоволен. Он чувствует за неё необъяснимую ответственность: словно обеспечить безопасность Сары — его первостепенная задача. Права была Сара, когда раннее заметила, что была бы она маньяком — с лёгкостью завлекала бы будущих жертв, исполняя роль беззащитной девочки. Это действительно подкупает. У него ещё был шанс словить попутку, когда он держался близ моста, но он решил остаться. Решил, потому что не захотел бросать Сару одну. Да, он до Сентфора ещё мог найти машину, а вот Сара до Балтимора — вряд ли. Сара — не тот тип девушек, который заинтересовал бы его при обычных обстоятельствах. Хотя разница в возрасте, как оказалось, составляет всего лишь один год, она по сравнению с ним выглядит совсем ребёнком. Её тело даже не успело обрести женские формы, но всё же… Есть что-то в том, как она кутается в его куртку, как она еле заметно отходит за его спину каждый раз, когда они проходят мимо какого-нибудь незнакомца. Все мелкие детали в её личности будят в нём что-то, чего он раньше никогда не испытывал. Из единственного круглосуточного заведения, которое они находят, их выгоняют, потому что они ничего не заказывают. С одной стороны, Майкл может их понять — они не клиенты, но чем больше усталость разливается по его венам и ноющим суставам, тем больше он злится на равнодушие людей. В итоге они натыкаются на сомнительного вида заброшенное здание. Оно нагнетает первобытный ужас глубоко в животе Майкла, особенно со всеми этими ночными тенями, разбросанными повсюду. Тишина тут слишком мёртвая, чтобы это было комфортно, и Майкл неуверенно закусывает губу. — Что нам делать? — спрашивает Сара, как будто он знает. И смотрит на него так, словно он какой-то Супермен, который найдёт выход из любой ситуации. Словно она прямо сейчас согласится на всё, что он придумает, так как безмерно доверяет ему. Майкл чувствует, как вес ответственности, который давит на его плечи, только растёт. Дождь льёт как из ведра и искать какое-то новое место у Майкла нет ни сил, ни желания. Его ноги ватные, потому что он за весь день не имел возможности присесть хотя бы на десять минут. — Давай переждём непогоду здесь, — говорит он так уверенно, как только может. Честно, он полагает, что Сара вполне логично откажется. Чувак, которого ты знаешь не больше часа, предлагает переждать дождь посреди ночи в какой-то заброшке из фильмов ужасов: серьёзно, Сара, где твои инстинкты самосохранения? Но Сара лишь кивает и двумя руками цепляется за его локоть, как утопающий — за спасательный круг. Как ты выжила до своего возраста — задаётся вопросом Майкл. Они не сильно углубляются внутрь здания, потому что слишком темно. Просто ступают в прихожую и так и остаются стоять у двери, глядя на заросший диким кустарником двор. Гробовую тишину нарушает лишь барабанная дробь капель воды о металлическую крышу. Сара так и не выпускает его из рук, будто он может куда-то убежать или исчезнуть. — И всё же, как ты здесь оказалась? — спрашивает он, потому что не хочет торчать тут в неловкой тишине до самого утра. — Я сбежала из дома, — отвечает Сара. — Глупо, не так ли? — Хм, — мычит Майкл, чтобы она продолжила. Что она и делает: — Моя мама может иногда быть гиперопекающей. Она контролирует каждый аспект моей жизни и обращается со мной так, будто я ребёнок. Мне хотелось доказать ей, что я самостоятельный человек. Что я могу обходиться сама по себе. Но, как видишь, всё вышло ровно наоборот. Похоже, я переоценила себя. — Если бы она позволила тебе быть немного самостоятельной, думаю, такого не случилось бы, — рассуждает Майкл и поворачивает голову к ней. Их лица слишком близко, и в темноте синие глаза завораживающе блестят. Он быстро отводит взгляд обратно на небо. — Так что я вполне могу тебя понять. — Жаль, что она так и не поймёт меня, — грустно говорит Сара. — Да, — соглашается Майкл. — Жаль.

***

Майкл просыпается от того, что ему чертовски холодно. Он не сразу соображает, где он и как здесь оказался, с непониманием рассматривает первые оранжевые лучи солнца, которые пробиваются сквозь разбитые окна и дверной проём без двери. Птицы поют, пахнет свежестью, и Майкл чувствует тяжесть, которая давит на его мочевой пузырь и… Ой… Он опирается в сидячем положении на стену, а Сара сидит на его коленях и, положив голову на его грудь, всё ещё мирно спит. Да, они сильно замёрзли ночью и пытались согреться объятиями: видимо, во сне они прижались друг к другу ещё крепче. Поза довольно-таки интимная, но совершенно не это смущает его. Майкл несильно потряхивает её за плечо в надежде, что, когда она проснется, она не заметит его… кхм. Утреннего недоразумения. Хочется в туалет, но он может потерпеть, пока они не найдут какое-нибудь заведение с работающей уборной. Сара сонно открывает глаза — золотистые ресницы трепещут — и выпрямляется. Майкл точно может определить момент, когда осознание настигает её: она моргает и поспешно отодвигается, поднимаясь на ноги. Майкл тоже встаёт и как можно ниже опускает толстовку. Сара слишком застенчива, чтобы смотреть на него, за что он тайно благодарен. — Мы должны идти, — говорит он и, прикрыв ладонью рот, широко зевает. — Тебя, наверное, все ищут уже. — Тебя, наверное, тоже. Майкл пожимает плечами и кривит губы. — Не сомневаюсь, — коротко отрезает он и, не дав ей ответить, стремительно направляется к выходу. Сара, к счастью, не комментирует и молча следует за ним. На этот раз она не цепляется за него снова, и Майкл почему-то смутно разочарован по этому поводу. Ни он, ни она не знают этот город достаточно, поэтому по молчаливому согласию идут к вчерашнему мосту. В тишине, потому что обоим чересчур неловко. По дороге они находят забегаловку и с позволения хозяина пользуются уборной. Туалетная комната ужасно грязная и в ней нет зеркала, и Майкл чувствует себя ещё более грязным из-за того, что он просто заходит сюда. Он не принял душ и не почистил зубы. Эта мысль не даёт покоя, и он полагает, что выглядит сейчас хуже, чем сентфоровские наркоманы после бурной ночи. Живот немного саднит. Майкл приподнимает толстовку и осматривает торс, отмечая огромный фиолетовый синяк, который расцветает аккурат там, где вчера ударила Сара. А она не промах — лениво думает он — несмотря на то, что выглядит крайне хрупкой. Повезло, что у него достаточно высокий болевой порог: в конце концов, он — квотербек, и у него бывали травмы и похуже. Он безразлично щёлкает по синяку пальцами, прежде чем опустить толстовку и выйти из уборной. Сара выглядит усталой: они оба изрядно потрёпаны. Однако Майкл удивлён и в то же время рад, что им удалось пережить эту ночь без лишних приключений. Сейчас они разойдутся и, скорее всего, больше никогда не увидятся. Почему-то от этой мысли на душе становится тоскливо. Он не против был бы пообщаться с ней вновь. Оставшийся путь до моста они тоже проводят без особого общения, но на этот раз тишина комфортная, а не мёртвая, потому что город медленно просыпается и наполняется жизнью. Они уже меньше походят на бродячих наркоманов, когда вокруг снуют люди. На мосту Майкл видит знакомый пикап и удивлённо вскидывает бровь. — Э… Мистер Никсон? — вслух вопрошает он, и Сара недоуменно хмурится. Шериф выходит из водительского места, как только видит их. И пускается к ним стремглав, при этом выглядит настолько разъярённым, что из ушей чуть ли не со свистом валит пар. — Майкл! — рычит он: подойдя достаточно близко, крепко хватает его за ворот толстовки и встряхивает пару раз как нашкодившего котёнка. — Где ты был?! Ты хоть знаешь, что твоя мама чуть с ума не сошла?! — Отпустите, шериф, — невозмутимо говорит Майкл и, схватив мужчину за запястье, отталкивает его руку. — Ничего не случилось же. Каким-то образом мистер Никсон бесится ещё сильнее, хотя, казалось бы, куда уж. — Ничего не случилось? Не случилось?! — орёт он, не обращая внимания на любопытные взгляды прохожих. — Мы уже думали, что тебя убили! Что нам придётся выискивать твой труп в местных канавах! А твоя мать! О ней ты подумал?! Ты хоть представляешь, как она постарела за одну ночь?! — Кхем, — нерешительно кашляет за спиной Майкла Сара, привлекая внимание шерифа. — Извините… Мистер Никсон резко поворачивается к ней, но тут же смягчает лицо, когда Сара неуклюже машет ему рукой. — Боюсь, это моя вина, — мягко улыбается она. — Не ругайте Майкла. Я заблудилась, и Майкл помог мне, поэтому и задержался. Я глубоко извиняюсь перед его матерью. — Вы — мисс…? — О’Нил, — подсказывает Сара. — Я из Балтимора. Мистер Никсон подозрительно щурится. — Тогда как вы здесь оказались, мисс О’Нил? — Я сбежала из дома, — удивительно честно признается Сара. — Сейчас понимаю, насколько это было глупое решение. Я хочу домой. Мистер Никсон закусывает губу, задумываясь на несколько секунд, а затем решительно кивает самому себе и говорит: — Садитесь, мисс О’Нил, я вас подброшу до вашего дома, — он достает из кармана кошелек и показывает полицейское удостоверение. — Не волнуйтесь, я полицейский, — после чего он снова обращает грозный взгляд на Майкла. — А с вами, молодой человек, мы поговорим позже. Майкл хмурится, а Сара счастливо улыбается. — Я была бы благодарна, — вежливо говорит она.