Панк

      Неприметный фургон ехал по ночным улицам Токио. В тонированных стеклах отражались фонари и огни реклам, ответы от синих сигналов светофоров отблескивали от тёмного бока машины.       Киске затормозил перед очередным светофором и посмотрел в такое бесполезное в их автомобиле зеркало заднего вида. Увидев спящих друг на друге ребят, мужчина улыбнулся — ему не нравилось, что подопечные в последнее время так мало отдыхали, уделяя всё внимание репетициям.       Конечно, его дети волновались — да и как тут было не переживать? Завтра они впервые выступят в том самом Куполе. Токийский Купол обычно не открывался для небольших групп, а уж рок-фестивалей там до этого и вовсе не проводили.       Разумеется, Zangetsu не были хедлайнерами. Их знали в интернете, они даже брали топы чартов, но самым большим живым концертом до этого было выступление в парке Уэно на две тысячи человек. В куполе завтра обещалось в 25 раз больше.       Организаторы решили, что приглашать зарубежных исполнителей на огромный двухдневный концерт под названием «Rock of Japan» будет неправильно, так что в эти выходные в Куполе будут выступать лишь японские группы — но какие! Главным событием вечеров должны были стать ONE OK ROCK и Babymetal, а более мелкие группы, к которым относились и Zangetsu, развлекали слушателей с середины дня и до выступления мастодонтов.       Урахара, впервые увидев расписание, ахнул — его ребята были в расписании первого дня предпоследними, то есть, фактически, на разогреве у ONE OK ROCK. Как директор Кучики добился этого — то была тайна даже для него, самого опытного менеджера в компании.       Тем интереснее было то, что вторая группа, Fubuki, в которой солисткой была сестра Бьякуи, выступала в середине второго дня, когда публика устанет и будет менее активно приветствовать их. Впрочем, Киске понимал Бьякую, ведь его ребята были и более популярны, стиль их музыки был ближе к ONE OK ROCK, и более устойчивы к стрессу… Возможно.       Остановившись у небольшой гостиницы на окраине, менеджер с шумом раздвинул двери, выпуская наружу сонную четвёрку. Сегодня дети должны были выспаться и отдохнуть, понервничать они успеют завтра.       Пока Ичиго, как лидер группы, распределял всех по заранее забронированным номерам («Нет, Иноуэ, Рукии здесь нет, ты сегодня одна», «Что? Я думал, мы с Чадом… Хорошо, Исида, я буду с менеджером, только заткнись… », «Иноуэ, ужин принесут в номер… Не надо ничего готовить, пожалуйста, иди в номер!»), Киске доставал из машины инструменты. Конечно, можно было бы оставить их и в фургоне, но Урахара переживал за сохранность гитар, что были для Иноуэ и Урью, как продолжение рук.       Синтезатор и Гибсон Куросаки менеджер предусмотрительно оставил в комнате Орихиме. Он знал, что если оставить их Ичиго, тот подключит к инструментам наушники и половину ночи будет репетировать, а басистка, добрая девочка, не позволила бы их солисту отдохнуть слишком мало.       Единственное, чего не было в машине — ударной установки Чада. Она была слишком громоздка для перемещения, и её оставили в Куполе.       Когда все нужные вещи были в номерах, и тарелки от ужина отправились обратно на кухню, Киске пошел проверять детей. Иноуэ встретила его в пижаме и с влажными после душа волосами, снова кивнула на просьбу не пускать Ичиго к инструментам и пожелала менеджеру спокойной ночи. Исида уже спал, а Чад склонился над небольшой тетрадкой — в группе именно он в основном писал тексты, тогда как Ичиго писал мелодию и аранжировки. Урахара шёпотом пригрозил юноше отобрать тетрадь, и Чад послушно отправился спать.       Остался лишь один, но самый проблемный из его подопечных. Куросаки сидел на кровати, его руки дрожали, а лицо было бледнее обычного — очевидно, оставшись в одиночестве он снова вспомнил, что на стадионе завтра будет пятьдесят тысяч человек.       В агентство Senbonzakura пять лет назад они пришли сами, будучи уже сыгранной группой. Яркие, шумные дети из маленького городка в часе езды от столицы добивались встречи с директором больше полугода. Бьякуя никогда бы лично не принял тех, у кого в багаже были лишь каверы на YouTube и концерты в клубах, но его уговорила сестра — оказалось, Fubuki уже выступали с ребятами на одной сцене.       Ичиго было всего лишь пятнадцать, когда он на глазах трёх менеджеров распахнул двери директорского кабинета, вошёл, держа за спиной тройку смущëнных друзей и молча положил флешку перед Кучики. На флешке были собственные песни Zangetsu… И именно они заставили Бьякую взять под своё крыло ещё одну рок-группу.       Одной из песен с той флешки открывалось их завтрашнее выступление. Яркая баллада покорила слушателей мягким голосом Ичиго и полностью английским текстом от Чада – в статьях того времени журналисты удивлялись, что ученики старшей школы могут писать такие глубокие и проникновенные песни. И недаром – как Иноуэ потом рассказала, они просто сидели за уроками, когда Чад отдал сидящему рядом с синтезатором Ичиго листок. Мальчик за один вечер прям при них написал мелодию, а на следующий день позвал Урью, и они дописали партии для гитары и баса.       Несмотря на внешнюю наглость и смелость, Куросаки оказался на редкость скромным мальчишкой, который имел склонность сильно себя недооценивать. Агентство силой заставило его обучиться помимо клавиш ещё и гитаре, гоняло на курсы композиции и вокала, и в каждом занятии Ичиго проявлял себя великолепным музыкантом, но сам он, будто бы, в это не верил. Даже в интервью, когда его спрашивали, врожденный ли его талант к музыке, Ичиго обычно отвечал, что он вообще не талантлив, а всё достижения приписывал другим участникам группы.       Урахара, все пять лет работавший с группой, привык к детям и нашел подход к каждому из них. Вот и сейчас он прекрасно знал, как успокоить нервного юношу.       — Эй, Ичиго, — Киске повернулся к шкафу в поисках закинутой туда ранее пижамы. — Остальные уже спать легли.       — Да, менеджер, — голос солиста был безэмоциональным, даже пустым. — Я ложусь.       — Перед тем, как ты ляжешь… Ты помнишь, что ты сказал мне, когда мы познакомились? — обманчиво расслабленным голосом спросил мужчина.       — Нет. Пять лет прошло.       — Ты сказал мне, что петь свои песни для всего мира — ваша общая мечта. А что насчёт твоей мечты, Ичиго? Может, ты лучше стал бы врачом или переводчиком?       Урахара обернулся и внимательно посмотрел на подопечного. Тот упрямо сжал кулаки и поднял сердитый взгляд.       — Разумеется, не стал бы! Зачем мне, по-Вашему, заниматься всем этим, если это не то, о чем я мечтал?!       — Тогда успокойся и соберись, Ичиго Куросаки, — менеджер ласково взъерошил макушку парня, заставив того недовольно фыркнуть и заново собрать длинные пряди в хвост. — Если это твоя мечта, то завтра ты сделаешь к ней огромный шаг.       — Я понял Вас, Урахара-сан, — уголки губ солиста дернулись в слабой улыбке. — Теперь, наконец, мы можем лечь?       — Спокойной ночи.       Ночью никто не сбегал и не пытался порепетировать, так что всё прошло спокойно. Утро пролетело быстро: завтрак, сборы, дорога к стадиону. Урахара оставил подопечных репетировать, пока сам буквально летал по всему Куполу ради последних приготовлений. Работой Zangetsu было хорошо выступить, работой их менеджера — обеспечить всë для этого. Поэтому в следующий раз он увидел группу лишь под вечер, за час до назначенного времени.       В крошечной гримёрке было душновато: рядом с уже переодетыми и накрашенными музыкантами сидели их друзья — группа Fubuki в полном составе, и директор Кучики.       — … А потом он меня спросил, почему именно готик-рок, — нежный голос Рукии, казалось, заполнил всю комнату. — И что я должна была ему сказать, что братец так громко включал The Cure, что я прониклась? Да мне бы в жизни не поверили!       Гримёрку заполнил громкий хохот молодёжи, и даже сам Киске не смог сдержать улыбку при взгляде на невозмутимого директора в строгом костюме и убранными волосами. Он-то помнил Бьякую ещё двадцатилетним, когда тот подводил глаза и носил футболки с Joy Division.       Именно истории о Бьякуе, который подростком сбегал на концерты и напивался вместе со своим семпаем Йоруичи, и подарили группе вдохновение для их второй песни. Забавная и зажигательная история бунтующего подростка была хитом, и подарила группе зарубежную аудиторию.       Момо и Изуру, смущенные откровениями о директоре, наконец, заметили Киске и уважительно склонили головы в знак приветствия.       — Привет, ребята, — поздоровался со всеми менеджер. — Ичиго, воду и бенто должны были принести час назад…              — Всё приносили, спасибо, — отмахнулся солист, задумчиво поглаживая колки своей гитары. — У Вас всë в порядке?              Киске бросил взгляд на директора, потом спокойно кивнул.              — Разумеется. Кстати, Ренджи, если вы не свалите за кулисы через полчаса, я выгоню вас силой, группе нужно быть наготове.              Красноволосый гитарист понимающе кивнул — поддержка друзьям, конечно, хорошо, но тем действительно надо было посидеть в тишине и настроиться на выступление. В конце концов, после окончания фестиваля они всегда могут собраться в огромном доме Кучики.              Директор последним покинул гримëрку, так ничего и не сказав. Это было и не нужно: одно присутствие молчаливого Бьякуи давало артистам необходимую поддержку. Он лишь сказал Киске уже снаружи:              — Спасибо за работу, Урахара-сан. И не переживайте, Куросаки справится.              Когда предыдущие артисты сыграли последний аккорд, и погас свет, давая работникам сцены возможность убрать всё после других и вынести оборудование Zangetsu, руководивший ими Урахара поймал взгляд Ичиго — уверенный, спокойный. Менеджер улыбнулся: этот Куросаки и правда справится.              — А теперь встречайте, – раздался в темноте голос ведущей фестиваля. Дети тихо прошли мимо менеджера на сцену, заняли позиции и воткнули в гитары джеки от комбоусилителей. — Группа, завоевавшая сердца слушателей по всему миру и державшаяся в топе Oricon с синглом «Пронзай небеса» целых четыре недели: Zangetsu!              Из-за кулис Киске наблюдал, как на огромном экране за группой красным росчерком на чёрном появляется название, как золотые лучи с рампы падают на ребят…              Ичиго резко вскинул голову, глядя в необъятную толпу, Иноуэ зажала струны бас-гитары, Урью поднял руку над звукоснимателями, Чад поднял палочки и…              В записи, которую Киске смотрел, пока его дети отсыпались, он наконец-то мог разглядеть лицо Ичиго в этот момент: решительное, упрямое. Его глаза буквально светились золотом, когда он поднёс микрофон ко рту, и его низкий певучий голос заполнил зал. Другие участники с улыбкой поглядывали на него, но Куросаки будто находился не на сцене, не с группой — он был дома.              Из-за кулис Киске не видел аудиторию, и он даже завидовал в этот момент семьям Урью и Ичиго, что сейчас находились где-то перед самой сценой. Там он мог бы оценить реакцию зрителей, чтобы сделать выводы для группы… Но в итоге это не потребовалось, потому что на третьей песне, той самой великолепной «Пронзай небеса»…              Зал запел.              Первый раз на припеве пели немногие, и менеджер даже подумал было, что ему показалось. Но на втором припеве он понял — вместе с голосом своего яркого, сияющего оранжевой звездой солиста он слышит голоса всей огромной толпы. Мужчина внезапно ощутил на ресницах влагу и усмехнулся – он так давно был с группой, что и забыл, какие эмоции могла вызывать их музыка... Или реакция на неё.              Кажется, Ичиго растерялся на мгновение, но потом он поднял микрофон над головой и повернул его в зал — явно ведь подсмотрел этот жест у кого-то из своих любимых рокеров. И аудитория подхватила, запев в разы громче. Когда Урахара потом увидел на YouTube, как тысячи лайтстиков качаются в ритм песни, как люди синхронно открывают рты, вторя певцу, он снова поймал себя на том, что вытирает слезы с щёк.              Ичиго, дождавшись последней ноты Исиды, опустил микрофон обратно на стойку и смахнул длинные волосы, прилипшие к лицу. Лишь тогда затихшая толпа взорвалась криками. Менеджер бегал мимо кулис весь день, и он ни разу не слышал, чтобы группу вроде них провожали столь бурными овациями, но его группа сделала невозможное — зажгла сердца всех зрителей этого фестиваля.              Наконец, погас свет, огромный экран потух, и его дети — чудесные, талантливые дети — прошли за кулисы. Пока Киске оставлял указания, куда уносить оборудование, одна из помощниц вызвалась проводить их в гримёрку, на что Ичиго лишь устало кивнул, ловя взгляд Урахары. На лице юноши кроме капелек пота виднелись и свежие дорожки слез, но глаза юноши светились улыбкой.              «Мечта», — произнёс он одними губами, и менеджер кивнул. То, что он слышал сегодня, было мечтой. И он знал, что когда-нибудь будет стоять здесь снова — но уже на их концерте.