Без поцелуя не считается

— Мадам мэр, — скидывает Эмма ноги со стола, заранее распознав стук каблуков. — Шериф Свон, — деловито входит Реджина, но замирает. — Это что такое? — подскакивает она к Эмме. — Голову. Выше, — приподнимает она её подбородок, въедаясь глазами. Шея. Её шея. — Ну а как ты думаешь, что это такое? — тихо произносит Эмма, не сводя с Реджины взгляда. Реджина успевает отступить на пару шагов, прежде чем Грэм появляется в офисе. — Доброе утро, Реджина. — Да, Грэм, доброе, — отходит она от Эммы ещё дальше, но хмурого взгляда с неё не сводит. — А я как раз объясняла мадам мэр, как открыла свою аллергию на кофе, — с улыбкой произносит Эмма, поднимаясь. — А, да, — кивает Грэм, помахивая рукой возле собственной шеи, — Эмма же не пьёт кофе. — Ну вот, — пожимает Эмма плечами, — решила вчера попробовать. — Нам пора, шериф, — указывает Реджина на выход.

***

— И ты так ходишь всё утро? Кто ещё тебя видел? Когда это появилось? — Реджина, ты угомонишься уже? Ты, кажется, по-другому поводу должна переживать. — Аллергия на кофе?! Да кто в это поверит? — взмахивает Реджина руками. — Пристегнись. — Нет, мы так никуда не поедем. Езжай к моему дому. Мы не поедем вместе в публичное место, когда у тебя такая шея. — И что сделаем? Оставим её у тебя, пока засосы не сойдут? — посмеивается Эмма. — Не твоя же шея. — Да? — раздражённо выдаёт Реджина. — А это что, по-твоему? — срывает она платок, и Эмме приходится повернуться. — Я бы сказала, что это очень хороший засос. Качественный. Профессиональный. Маленький и аккуратный. — На видном месте! Свон, зачем нам анкеты, если… — Реджина, ну я точно знала, что у тебя была там какая-то штука на шею, — указывает она на платок. — Так что нормально всё. Ты просто это… — тянется она к Реджине рукой, — пуговицы как всегда расстегни, на остальное даже никто и не посмотрит, — усмехается она. — Хотя эта твоя блузка и так неплохо просвечивает. — Руки на руль. Глаза на дорогу. Давай быстрей ко мне. Мы и так уже опаздываем.

***

— Долго ещё? Ты говорила «всего лишь двадцать пять километров», Свон. — Я же не знала, что тут в конце так будет. Потерпи. Ты же любишь терпеть. — Ну сколько уже? Меня эта грунтовая дорога утомила уже. Ты можешь быстрее? — Нет. Пыль поднимем. Чё тебе не нравится? Вполне себе приятная вибрация, — посмеивается Эмма. — Свон. Свон, посмотри на меня. Я хочу, чтобы ты увидела мой взгляд. — Реджина. Ты сказала мне руки на руль, глаза на дорогу. Как-нибудь по-другому передай своё возмущение. — Как тебе такое? — пробирается Реджина рукой под её волосы, сжимает и медленно оттягивает назад. — Реджина, — облизывается Эмма. — Будет очень сложно всем объяснить, как мы попали в аварию на дороге, где больше нет машин. — И помни, — отпускает Реджина волосы, поглаживая её шею, — волосы не собирай. Здесь всё ещё хорошо видно, — потирает она большим пальцем нежное место под ухом.

***

— Здесь это место? — с осторожностью осматривается Реджина. Дорога уже закончилась, разбегаясь узкими тропинками по чаще. На полянке перед лесом организовалась парковка для тех, кто явился сюда раньше. Дальше не проехать, только идти. — Свон, скажешь уже что-нибудь? — Сейчас, — поглядывает Эмма в сотовый, опять смотрит в лес, прищуриваясь. — Кажется, вот эта, — кивает она. — Эта тропинка ужасна, — перешагивает Реджина через очередную корягу. — Ты бы подлиннее ещё шпильки надела, — усмехается Эмма, не оборачиваясь, уверенно продираясь вперёд. — Я не на шпильках, — фыркает Реджина. — Это обычные каблуки на обычных туфлях. — А это — обычный лес, — наклоняется Эмма, пробираясь под веткой. — И ты знала, что мы едем сюда. Ауч! — останавливается она, резко оборачиваясь. — Реджина! — Ветки здесь такие коварные, — проскальзывает улыбка на губах. — То есть шею мою показывать в «публичном месте» нельзя, — двигается Эмма дальше, — а шлёпать можно? — Всё равно пока никого не видно. — Так значит это всё-таки ты, а не ветка? — посмеивается Эмма. — Ауч! — Эмма! — раздаётся издалека, и обе оборачиваются на голос. Мэри Маргарет радостно машет им рукой.

***

— Ой, Эмма, а что это на тебе? Я у тебя такой водолазки не помню, — дотрагивается Мэри Маргарет до её плеча. — Красивая, конечно же, но тебе в ней не жарко? — щупает она ткань. — Она же плотная и вся чёрная. — Это от солнца. Чтобы не сгореть. — Но мы же в лесу. Тут приятно очень, но ты точно сжаришься, я тебе говорю, мы тут каждые два часа охлаждаемся. — Всё нормально, Мэри Маргарет. Это чтобы комары не кусали. От укусов, понимаешь? — вежливо улыбается ей Эмма, замечая, как Реджина отворачивается, старательно разглядывая деревья. — Да мы тут ещё в выходные всё обработали, иначе просто сил не было с этими комарами. — Шериф Свон, — резко оборачивается Реджина, прекращая рассматривать кору дерева, — у вас есть другая одежда с собой? — Нет, — коротко отвечает Эмма, и Реджина переводит красноречивый взгляд на Мэри Маргарет. — Чудесный платочек у вас, Реджина, — перекидывается Мэри Маргарет на Реджину. — Вот в такой замечательной легкой блузке тут точно будет комфортно, — возвращается она обратно к Эмме, указывая на Реджину. — Ты хотя бы отвернула всё, — показывает она на шею, — и рукава тоже. Очень жарко здесь, ну вы сами сейчас в этом убедитесь. Пойдемте, я всё вам покажу, — наконец-то шагает она в сторону лагеря, чуть не подпрыгивая от предвкушения. — После вас, мадам мэр, — с усмешкой указывает Эмма рукой, освобождая Реджине путь перед собой. — И поаккуратней с коварными ветками. Вот тут у нас домики, мы их сейчас обновляем, будем строить новые ещё. Сразу рядом умывальники, видите, какие симпатичные? Сделали несколько рядов разной высоты, чтобы всем было удобно. Да, вода! Скважина есть, но мы хотим увеличить поток, сделать постоянным и с хорошим напором. За скважины отвечает Лерой со своими ребятами. Там какие-то генераторы ещё, я в этом не сильно разбираюсь, если честно, Марко лучше вам расскажет. А вот там дальше будет душевая. Там сейчас одна кабинка, как вы видите, и воду мы туда просто наверх наливаем, она греется быстро, тут такая жара, Эмма, ну вижу, ты хоть рукава закатала, ладно. Ну вот, даже если не нагревается, можно и холодной ополоснуться, очень освежает. А вот тут, наконец-то, вот тут у нас Тёплое место. Видите, какая полянка? Большая, но уютная! Тут мы всё время будем собираться: завтракать, обедать, ужинать. Тут солнечно всегда, прямо жарит. Ну ты, Эмма наверное, чувствуешь, как солнышко сразу ложится. Так вот, днём тут всегда тепло, а вечером мы будем устраивать костёр… — Костёр? — тормозит её Реджина. — Зачем костёр? Зачем? — скрещивает она руки, недовольно передёргивая плечами. Мэри Маргарет теряется, не сразу подбирая слова. — Ну как же, Реджина… Общий костёр, чтобы всех объединить, подтянуть всех сюда ближе к вечеру, когда уже начнёт темнеть и станет прохладней. Будем петь, душевно общаться, делиться впечатлениями от уходящего дня и секретиками. Поэтому место и Тёплое, понимаете? Во всех смыслах, тёплое. — Это безопасно? Это разве безопасно? — обращается Реджина к Эмме. — Кто у вас отвечает за противопожарку? — смотрит Эмма на Мэри Маргарет. — Ну… Я, — быстро моргает Мэри Маргарет. — Я тебя проконсультирую, окей? И всё проверю, — обращается она уже к Реджине. — Мы проверим грунт, установим штуку какую-нибудь, типа бочки, чтобы не на земле… — Но, Эмма, я умею разводить костёр, — настаивает Мэри Маргарет. — Дада, умеешь, хорошо, но надо не только разводить, надо ещё и тушить, — дарит ей Эмма пристальный взгляд. — Мы продумаем всё ещё раз, Мэри Маргарет, да? — застывает её голова в кивке. — Прокопаем траншею вокруг, на всякий случай. Для безопасности. — Да, — понимающе кивает Мэри Маргарет, — да, обязательно. Траншею. Ну вот, давайте я вам дальше расскажу… Тёплое место. Мы конечно же будем не только разводить костёр, но и тушить его. А ночью, ой, а ночью тут будут фонарики. Видите? Видите, вон там развешены по веткам? Это фонарики. Как светлячки! Я специально выбрала жёлтый и зелёный цвета. Сейчас не видно, конечно, но вы просто представьте. Они будут тут везде, вот прямо вокруг поляны, и потом тропинкой прямиком к домикам в кроватки. Там уже будут белые и голубенькие. Как звёздочки. — Здорово, да? — сияет её лицо, и Эмма не может не улыбнуться в ответ. Это правда здорово. — Я уверена, это очень красиво. Да это просто офигенно! Ты молодец, — очень одобряюще кивает она, и Мэри Маргарет сияет ещё ярче, сама как фонарик. Но лицо её меняется, когда она переводит взгляд на Реджину. — Ладно, давайте я вам дальше всё покажу. Так вот. Тропа от Тёплого места до домиков называется Звёздная. Мы конечно же организуем детям всяческий досуг. Мастер-классы, лекции, спортивные занятия. Вот там у нас будет Тропа на доверие, а вот там будет Лидерская тропа, ну там всяческие задания на сплочение коллектива и на проявление личных качеств, над программой я всё ещё работаю. А вот тут… Тут просто тропа. Там туалет. Кстати, туалет тут, если надо. Идёмте дальше? Речная тропа. — Речная тропа? — переспрашивает Реджина и дальше не идёт. — Ну да, к речке. Там же речка внизу. Как раз вся команда сейчас там, обустраивает… — Зачем к речке? Зачем детям ходить к речке? — хмурится Реджина, вглядываясь вперёд. — Ну не только детям, Реджина. Конечно же, мы все туда будем ходить. И там всё тоже будет безопасно, — улавливает Мэри Маргарет сигналящий взгляд Эммы, — я как раз и хотела сказать, что там внизу сейчас делают очень безопасный спуск, очень безопасный причал и всё остальное тоже очень безопасное. — Причал? — восторгается Эмма. — Вы реально делаете причал? А прыгать с него можно? — Ну, пока что мы его используем как причал. Мы так все инструменты и сплавили сюда, прямо от Сторибрукского моста, чтобы не тащить. Слышите? — приподнимает она палец. — Рубят. Работают вовсю, — довольно улыбается она. — Мы конечно же стараемся обойтись минимальными потерями и чтобы всё экологично. Под скамейки и столы берём уже поваленные деревья, проверяем их на годность, тут ещё куча работы. И реку хотим вовсю использовать, что-то там с электричеством и генератором, ну я вам уже говорила, это лучше с Марко обсудить. А вообще тут будет очень здорово. Вот и главный штаб, на пригорке, чтобы всё было видно сверху. Тут у нас небольшая кухня. Хотите кушать? Эмма, я твои супы взяла, — гремит Мэри Маргарет чем-то в сумках, всюду расставленных. — Томатный не всем нравится, поэтому его так много и осталось. Но тут, кажется, есть пара банок грибного. Разогреть тебе? А вам, Реджина? Ой, а где Реджина? Хвоя всюду ковром, земля мягкая и тёплая: приятно вдавить ногой. Солнце целится, сквозь ветви бьёт, плавит смолу. Пьянящий аромат: в грудь бы побольше да с собой унести. В контраст жару камень приятно прохладный. Пальцы щупают щербатый каменистый рисунок, ямки выискивают, но натыкаются на мшистые островки. Птицы перекликаются сетью по всей чаще, только стук топора снизу от реки чужой — ритмично равномерный. — Это место называется «Камень одиночества», — слышит Реджина голос Эммы и открывает глаза. — Так сказала Мэри Маргарет. Для тех, кому нужно уединиться. Ничего, что я тут? Нарушаю твоё одиночество, — улыбается она, и Реджина молча двигается. — Тут сеть не ловит, поэтому… — Рации, — спокойно отвечает Реджина. — Да, — с удивлением кивает Эмма. — Здесь в штабе сделаем, в департаменте будет вторая точка. Они молча сидят и всматриваются туда, откуда доносится стук, мужские голоса и шумно резвящаяся вода. Эмма теребит травинку, которая попалась под руку. Реджина медленно вдыхает и поднимает руку, закрываясь от солнца. — Хочешь, к речке сходим? — отбрасывает Эмма травинку. — Потом, — поднимается Реджина. — Потом как-нибудь.

***

— Ой, Эмма, я же совсем не успела спросить! — ставит Мэри Маргарет пустую банку в сторону. — Как там твоя операция? — Операция? — хмыкает Эмма, соскребая ложкой остатки из банки. — Какая операция? — Ну ты вчера после пробежки уже отдыхать собиралась, но вдруг подскочила и сказала, что у тебя срочная операция. — А-а… Операция, — облизывает она ложку. — Ничего страшного, всё нормально прошло. — Безопасно? Ты даже толком не собралась и не переоделась, так торопилась. Наверное, что-то очень важное. — Да не, надо было просто… Там просто надо было оказать консультацию, оказывается. — Да? Какую? — живо интересуется Мэри Маргарет. — Ты так поздно вернулась, уснуть ещё всё никак долго не могла, ворочалась. — Да, шериф Свон, какую такую консультацию? — голос у Реджины строгий, но улыбка прячется в уголках губ. — Ну, это засекреченная информация. Я не могу разглашать, — опускает Эмма глаза, ставит пустую банку, переставляет её, ложку роняет. — Я вам, кажется, всё ясно объяснила про сверхурочные, — продолжает Реджина в том же тоне. — Тем более, бюджет надо распределить, чтобы вложиться сюда, — и Мэри Маргарет улыбается, — поэтому попытайтесь успевать в своё обычное рабочее время, шериф, — и Мэри Маргарет не улыбается. — Спасибо, Мэри Маргарет, — поспешно поднимается Эмма, — за обед, за экскурсию. Тут у тебя чудесное публичное место.

***

Шериф Свон на патрулировании. Сторибрук — город небольшой, но всё равно требует пристального внимания и нуждается в порядке, к тому же мадам мэр за этим тщательно следит. Мало ли что может случиться: вдруг кому-то внезапно может понадобиться помощь или кто-то задумает совершить преступление. Полицейская машина медленно разъезжает по улочкам, пока шериф Свон выискивает подозрительные моменты. — Мадам мэр? — притормаживает шериф Свон, заранее заметив место происшествия: мадам мэр у своей машины, капот поднят. — Мадам мэр! — зовёт она громче. — У вас всё в порядке? — А вы как думаете, шериф Свон? — бросает Реджина раздражённый взгляд и скрывается за капотом. Полицейская машина двигается дальше, медленно проезжая мимо нагнувшейся Реджины. Останавливается. Не стоит оставлять мадам мэр в таком положении. — Так, что тут у нас? — подсвечивает Эмма фонариком. — Если бы я знала, шериф, стояла бы тут с раскрытым капотом, как думаете? Да я вижу прекрасно, что капот весь нараспашку. Не заводится ваша машинка, мадам мэр? Вы скажите, если не заводится, я вам её заведу. Звук какой, когда ключ проворачиваете? Такой вибрирующий-дребезжащий или ноющий-постанывающий? Можете изобразить? Нет? Ну ладно, так посмотрим, пошире только откройте, тут пошире можно. Масло давно меняли? Его нужно менять регулярно, чтобы ни одна деталь не имела недостатка в смазке. Знали об этом? Других проблем нет? Ничего не течёт нигде? Тормозная жидкость в норме? Если она потечёт, тормоза ваши полетят к чертям, а это совсем небезопасно. А свечи давно меняли? Знаете, свечи. Для зажигания. Сначала их нужно выкрутить, проверить, не залили ли, а потом вкрутить обратно до упора. Мадам мэр, вы скажете уже что-нибудь? Или покажите. Иначе не заведётся. — Шериф Свон, — заводится Реджина сама, — я что, по-вашему, похожа на какого-то там слесаря? — скрещивает она руки на груди. — Слесарь, — с усмешкой хмыкает Эмма, оценивающе оглядывая мадам мэр с ног до головы. Обходит машину кругом, в задумчивости обхватив подбородок, подходит к недовольной Реджине. — Мадам мэр, попрошу следовать за мной в мою машину, — протягивает она руку, но Реджина отступает. — В машину? Это ещё зачем? — Вы неправильно припарковались. Надо вас оформить. — Но я не парковалась! Машина сломалась, видите же?! — размахивает Реджина руками. — Машина сломалась, значит, ехать вам точно не на чем, — перехватывает Эмма её руки. Пройдёмте. Незачем сопротивляться, иначе придётся вас скрутить. Вы же не хотите, чтобы кто-нибудь увидел, что вы нарушили правила? Сядьте спокойно, да, на заднее сиденье. Кричать не надо, ещё не место и не время, чтобы кричать. Вот в участок приедем, оформим вас там как следует, досмотрим, допросим, там и покричите. Ваши правила — вам их соблюдать в первую очередь. Не надо пытаться открыть дверь, сзади не получится, можно просто сидеть ровно, я всё вижу в зеркало заднего вида.

***

В комнате для допросов только два стула, стол и коробка на нём. — Я требую другого шерифа. Где заместитель? — Заместитель замещает. Напомнить вам ваши права, мадам мэр? — Требую звонок. Мне надо позвонить! — хлопает Реджина по столу, но Эмма даже не вздрагивает. Молча встает, обходит стол, усаживается на него прямо рядом с Реджиной. — Звоните, — протягивает она свой сотовый, глядя сверху вниз. — Шериф Свон, — выдерживает Реджина её взгляд, — если вы думаете, что значок, который вы себе на штаны нацепили, позволяет вам делать то, на что вы намекаете, то вспомните, как он быстро может оказаться на полу. И по какой причине. — Один звонок, — тычет сотовым Эмма в сторону Реджины. Абонент не отвечает. Ещё одна попытка. Ещё, но Эмма мягко забирает сотовый из её рук. — Должно быть, он всё-таки на рыбалке, как и сказал, — отключает она сотовый. — А значит, никто нам не помешает, — насмешливо улыбается она. — Начнём с допроса или с досмотра? — Это какая-то ошибка. Вы совершаете ошибку, — привстаёт Реджина с места, но Эмма усаживает её обратно. — Допрос. Досмотр. Выбирайте, пока выбор есть. — Вы можете хотя бы сесть на своё место? — отводит Реджина взгляд. — Мне так будет удобнее. Вести допрос, — добавляет она, и только тогда Эмма возвращается на место. — Это Я буду вести допрос, — тянется она к коробке. — Не «мне так будет удобнее вести допрос», а «мне так будет удобнее во всём признаться», — холодно произносит Эмма. — Вести допрос буду я, мадам мэр. А вы — будете отвечать. Вы за всё ответите. Свод правок к правилам дорожного движения Сторибрука, регулирующих обязанности участников дорожного движения. Знакомо? — летит на стол огромная папка. Пункт двенадцатый, раздел третий, подраздел пятнадцатый. Знаете? — тычет палец в раскрытые страницы. Вы не можете не знать, вы же мэр. А эти фотографии, на которых всюду я. Откуда они у вас? Незаконное преследование — это словосочетание вам знакомо, мадам мэр? Смотрите на меня, когда я с вами разговариваю! Реджина молчит и глаза поднять не смеет. Эмма достаёт из коробки наручники. — Руки в наручники, — и Реджина смотрит только на них, окаменев. — Руки протяните, мадам мэр, — привстаёт Эмма с места. — Вы задер… Стол вперёд. Резким толчком. Стул скрежещет следом за ним. Щелчок. Удрать через двери. Дверь! Прочь отсюда. Скорей! — Чёрт! — выбирается Эмма из западни, отодвигая от себя стол. — Реджина! — кричит она вслед. — Вот чертовка, — бормочет она, приподнимая руку, на которой болтается один защёлкнутый наручник. — Ключи-то зачем забрала? Реджина! В коридоре уже пусто. — Ну, не понравились тебе наручники, сказала бы сразу. Взяли бы твой платок с шеи, связали бы так. Мадам мэр, где же вы? В департаменте никого нет. И никто вам не поможет. И всё закрыто. Отдайте мне ключи, и мы попробуем договориться. Реджина? В департаменте и правда никого. Эмма иногда останавливается на всякий случай, прислушиваясь, но двигается целенаправленно — в свой офис. Там, конечно же там. — Спряталась в камере для задержанных? — улыбается она. — Хорошее место ты выбрала, — подходит она ближе. — Отдай ключи. Я уберу наручники подальше, если они тебе не нравятся. — Сама забери, — отшагивает Реджина дальше, пряча руки за спиной, и Эмма заходит внутрь. — Отдай, — тянется она руками, обнимая. — Реджина, ну, — пальцами щупает сжатые кулаки, пробирается внутрь. — Сними их с меня. — Я сниму, обязательно, да, — шепчет Реджина, отшагивая, увлекая за собой. — Только ключи найди сама. Старайся лучше, Свон. Не можешь кулаки мои разжать, а обещала оформить меня как следует и досмотр провести. Пытайся, — нашёптывает она, и Эмма с силой продирается внутрь. Пусто. Другой кулак? Тоже пусто? — Что такое? — заглядывает Реджина в глаза Эммы, с удовольствием считывая изумление. — А я и не говорила, что ключи у меня в руках. Ищи лучше, — указывает она взглядом вниз, в декольте. Найди ключи. Нет, только ртом, — держит Реджина её за руки. Ртом, губами, языком. Оставь засос, только ниже, чтобы не было видно. Прижми меня. К решётке прижми, мне нравится, как ты делаешь. Можешь ниже сильнее толкнуться. Ещё один щелчок, и Эмма останавливается, приподнимая голову. — Какого чёрта, Реджина? — хотя ответ и сама знает. Дёргает руками для проверки. Пристёгнута. — Мне очень жаль, шериф Свон, — успокаивает Реджина наконец дыхание. — Мне очень жаль, ведь у вас был реальный шанс, — пробирается она сверху под платье. Ключ. Падает на пол из её разомкнутых пальцев. — Упс, — проговаривает она. — Надо же, какая неловкость. Дайте мне, позвольте, — проскальзывает она снизу, выныривая из объятий Эммы. — Мне очень жаль, шериф Свон, но по-вашему не выйдет. Досмотр буду вести я. Только схожу за коробкой. Никуда не уходите, — достаётся Эмме лёгкий шлепок. — Очень, блин, смешно!

***

Реджина находит её в интересной позе: в полуприседе, с напряжённым лицом, с вытянутыми через прутья руками. — Даже не пытайся, — выкрикивает она с прохода. — Запястья зря оцарапаешь. Оставь всё это мне. Свон! Слышишь меня? — но Эмма не сдаётся. Ключики ведь под ногой, надо их только как-то повыше закинуть, чтобы поймать рукой. Реджина торопливо заходит в камеру, оставляет коробку на кушетке. — Свон, — наступает она носочком туфли на кроссовок. — Ты правда думала, что я оставлю тут ключи, которые тебе нужны? — издевательски посмеивается она, и Эмма сдаётся только тут, приподнимаясь. Ты можешь вздыхать, хоть завздыхаться, посопеть ещё можешь, попыхтеть. Пока дышится ровно, дыши, Свон. Прекрати вертеться, не надо оборачиваться. Нет, я не раздеваюсь, я просто платок сняла. Как это зачем? За этим. — Это вашего рта дело? — запрокидывает Реджина голову, выставляя напоказ засос на шее. — Отвечайте. — Поближе подойдите, мне надо внимательно посмотреть, — усмехается Эмма. — Можете ещё сопоставить место преступления с орудием, чтобы наверняка узнать, виновна ли я, — тянется она ртом к Реджине. Реджина ухмыляется и обходит её сзади. Набрасывает платок на глаза, затягивает на затылке. — Не сильно туго? Видно что-нибудь? — поглаживает она платок и глаза под ними. Проводит пальцами по щеке, трогает губы. — Рот оставляю открытым, раз руки заняты. Надеюсь, ты помнишь стоп-слово. — Проверь, — выдыхает Эмма. — Я помню, шериф Свон, что настоятельно просила вас неделю, всего лишь неделю, носить то, что я вам дала. Вместо этого что на вас надето? — оттягивает она майку за край. — Нравится выставлять всё напоказ? — собирает она волосы, поглаживая шею. — Я учту это, обязательно учту при досмотре. Но для начала подготовлю вас, — медленно расстёгивает она ремень и пуговицу, но не ширинку, стаскивает так, чтобы всё сразу. — Мадам мэр, скажите, у вас какая-то фиксация на моей заднице? — со смешком. — А! — вздрагивает Эмма. — Хорошо зафиксировала? — не отнимает Реджина ладони. — Даже мне немного больно. У меня, как вы знаете, фиксация на другом. На контроле вашей работы. А работаете вы, мягко скажем, — сжимает она руку, впиваясь пальцами, — слабенько. По городу разъезжаете и занимаетесь какой-то ерундой: вечно вам не сидится, шериф. Вот я и подумала: как-то это нелогично. Если вы сидеть ровно не можете, — отнимает она руку, и Эмма напрягается, готовясь, — я хотя бы обеспечу вам вескую причину. Эмма готова, но ничего не происходит: она не чувствует прикосновения и видеть ничего не может. Может только ждать, вслушиваясь, улавливая какое-то шевеление, различая шаги. Что-то холодное касается поясницы. — Реджина. — Тшш… Тихо. Сейчас тебе лучше не шевелиться. — Реджина, что ты делаешь? — но по режущему звуку догадывается сама. Ножницы по ткани. — Реджина! — попытка двинуться, отстраниться. — Попросила же не шевелиться, — ножницы железным стуком об пол, треск ткани: остальное Реджина раздирает руками с лёгкостью по начатому. — Ты нужна мне голая, Свон. Так проходит досмотр. Ты разве не знала? — поглаживает она спину, сжимает плечи, скользит по её напряжённым рукам дальше до запястий, обхватывая, вторя наручникам. Эмма всё ещё дёргается, брякая цепочкой по прутьям, но когда Реджина обхватывает её кисти, она замирает, чувствуя спиной тепло тела и мягкость груди. — Ты голая, — и Реджина прижимается к ней полностью. — Ты голая вся. — Так на чём мы остановились? — упирается Реджина подбородком в её плечо, покачиваясь. — Ах да. Причина, по которой тебе ровно не сидится, — отстраняется она, и по звукам Эмма угадывает: Реджина больше не стоит. Она присела. Не волнуйся, шлёпать больше не буду, обещаю. Ты отметила в анкете, что кусать можно везде. Вот и я отмечусь. Как думаешь, где будет больнее? Сверху или ниже, где помягче? — проводит Реджина пальцем, чертит кончиком ноготка. Мне очень хочется там, где помягче, но тебе для этого нужно будет выгнуться. Сделаешь это для меня? И тогда я обещаю кусать не сильно больно. Свон. Давай. Прогнись. Вот, так уже лучше. Как же мне нравится, когда ты такая послушная. Эмме и без того ничего не видно, но она жмурится. Дышит медленно и осторожно. Грань. Где эта грань, где засос становится укусом, она не знает, она ничего не знает, она не видит, только чувствует. Реджина тянет её кожу, и всё внутри неё тоже тянется. Эмма оседает, выдвигаясь дальше назад, хочется сесть, вообще сесть, пусть уже Реджина закончит. Чмокающий звук — прерван контакт. Всего на мгновение. Теперь — с другой стороны. Эмма стонет, скользит, вся скользит, цепь по прутьям решётки скребёт, она даже не слышит. — Свон, — приподнимается Реджина, резко отрываясь, берёт Эмму под мышки. — Надо встать, мне иначе не достать. Слышишь? Давай вставай, — прижимается она к Эмме, заставляя встать на ноги ровно. — Держись, — обхватывает Реджина её кисти и сжимает её пальцами прутья. — Держись за решётку. Держись, я помогу тебе, тоже буду тебя держать. Эмма чувствует её руки. Всюду. На груди, на животе, на ягодицах, на бёдрах. Она сжимает её, гладит, щипает, едва касается. Просто держит, крепко обхватив за талию. И теперь чувствуется только её рот. От поясницы до шеи легкие касания, засосы, укусы, дразнящее дыхание. Мурашки от смеющегося шёпота. Согнало укусом. Между шеей и плечом. Впивается. Выкрик-выдох выливается в стон. Реджина отчётливо знает, где грань. Красного не будет: почти-почти. Эмма мычит, собирается открыть рот, чтобы выкрикнуть, но Реджина ловит это движение по дыханию: смягчается. — Я больше не могу так, — тянется Эмма вниз, изнывая, — не могу-у. — Кажется, ты забыла стоп-слово. Реджина знает, где грань, но не торопится. — С досмотром мы закончили. Теперь — допрос. Скажи мне, как тебе больше нравится? По сухому или по мокрому? Как любишь? По сухому, значит. Я огорчу тебя, но по сухому уже не получится. Чувствуешь? Ну вот видишь. Ты, наверное, хотела поскорее кончить, да? Нет, я тебе не дам. Ещё не всё, Эмма, ещё нет, подожди. Ну, не надо хныкать, — продавливает подбородок плечо, и Эмма сползает опять. Можешь присесть на меня, только ноги расставь, чтобы я колено смогла просунуть. Понимаю, что неудобно в джинсах на щиколотках, но что поделать, ты сама себя в такое положение поставила. Что? Это я тебя в такое положение поставила? Я тебя ещё не ставила ни в какое положение. Покажи мне, насколько сильно тебе ровно не сидится. Но не так быстро, нет-нет. — Реджина, развяжи меня, сейчас же, хватит! Иначе будет красный! Неожиданный смешок возле уха. — Я сниму наручники. Развяжу тебе глаза. Но ты должна пообещать мне, что продолжишь слушаться. Обещай, — и резко становится ярко. Проворачивается ключик. На кровать, на спину ложись. Смотри мне в глаза, на лицо моё смотри. Ну что ты там не видела? Опять глаза завязать? Смотреть нельзя, но можешь себя трогать. Потрогай, почувствуй, как я в тебя погружаюсь. А лучше, знаешь, что? — берёт Реджина Эмму за руку, пальцы скользят, все вымазанные. — Дай мне средний. Да, вот так. Палец к пальцу. Я хочу, чтобы ты чувствовала, что чувствую я, — склоняется Реджина. — Чувствуешь? — продвигается она, заставляя Эмму двигаться вместе с ней. — Ты сводишь меня с ума, Реджина, ты просто… — Тш-ш. Не отвлекайся. Сосредоточься на ощущениях. Поэтому медленней. Нет, не торопись. Чтобы ты поняла сама, как сначала ты расслабляешься, впуская меня, — наваливается она. — Ч-чёрт. — А потом… Чёрт-чёрт-чёрт. Реджина продолжает говорить, но Эмма мало что улавливает. Врезаются только самые яркие обрывки: что-то про ноги и про так их закинуть. Сложно слышать хоть что-то, когда задыхаешься от стонов. Чёрт! Мышцы ослабли, но внутри неё всё ещё колотится. Жужжание пробивается через шум в ушах. Реджина между её ног, смотрит голодно, жадно. — В глаза, — проговаривает она с трудом, но Эмма, конечно же, не слушается и беззастенчиво пялится, хотя за вибратором мало что можно рассмотреть, но сам процесс её завораживает. Реджина улыбается и привстаёт повыше, — тогда смотри внимательно, — закрывает она глаза и сжимает губы.

***

— Нет, — кладёт Реджина руки ей на живот. — Не двигайся. Полежи спокойно. Или тебе неудобно? Нога устала? — привстаёт она, и кожа липко тянется за кожей. — Нет-нет. Мне удобно. Останься, — хватается Эмма за её колени. — Всё равно надо собираться, — поднимается Реджина. Убрать всё, что раскидано, разрезано, испачкано. Привести и себя в порядок. — Значит, ролевая тебе всё-таки зашла? — посмеивается Эмма. — Зашла. Ты разве не заметила? Очень хорошо зашла, — посмеивается и Реджина, аккуратно складывая истерзанную майку. — Не считая того, что ты переиграла весь сценарий, — наклоняется Эмма за вещами, и Реджина её шлёпает, нет, не шлёпает, поглаживает. — Тебе разве не понравилось? Мне, конечно же, было очень интересно послушать, что ты там про свечи и масло мне заливала, но я отчётливо слышала, что ты осталась довольна. — А что с наручниками? — не торопится Эмма убрать их в коробку, теребя пальцами чёрный мех. — А что с ними? — хмурится Реджина. — Держат, кажется, хорошо. И следов на тебе не оставили. Нет ведь? Хотя я во всём этом сомневалась, когда ты мне в первый раз их показала. — Нет, я имею в виду… Внести их в твою анкету в запреты? Вообще их убрать? Реджина. — Наверное. Может быть, в анкету, — колеблется она, хмурясь. — Не знаю. Да, в анкету, но в мою, не в твою. Я не знаю. — Ты же помнишь, что всегда можешь сказать «красный»? — прячет Эмма наручники. — Не обязательно, когда больно, вообще в любой момент. — Да? — нерешительно. — То есть «да». Я помню, да. Разумеется, я куплю тебе новую майку, — принимается Реджина разглаживать её, подёргивая нитки с рваного края. — Забей. Ну что значит забей? И что за слово такое «забей»? И надо всё выстирать. Я про постельное бельё. Давай сразу соберём. Почему у вас в департаменте нет душа? Что значит — мэр не постаралась? А где заявка от шерифа и обоснование? Нам не хватит стольких салфеток, ты посмотри на меня и на мои ноги и на свои тоже. Дай мне простыни, всё равно стирать. Нет, мы не будем мыться из раковины в туалете. Ты что, предлагаешь вот так голыми ходить по коридорам? Нет, Свон, в камере — это другое. Вообще-то это был досмотр. И без майки в одном лифчике ты тоже никуда не пойдёшь. Ты видела свою спину? Конечно же нет, дома рассмотришь в зеркало, полюбуешься, а пока накинь мой пиджак. Да, прямо так. Потом отдашь, только не стирай, я сама, там нужен особый режим. Отвезёшь меня обратно? Моя машина на парковке. Коробку! Коробку не забудь.

***

Свон: Серьёзно? Доставка? Реджина: Предлагаешь мне во время рабочего совещания тебе всё вручить? Или принести в твой департамент и там на столе аккуратненько всё разложить вместе с выстиранным постельным? Свон: Ты права, на моём столе этого раскладывать не надо. Мой стол для другого раскладывания предназначен. Реджина: Свон! Свон: Могла бы и в офис к себе позвать и там вручить. Зачем три майки? Ты мне только одну разорвала. Реджина: На будущее. Реджина: Мой офис предназначен для того, чтобы ты там получала кое-что другое. Реджина: Задачи и поручения. Свон: А лично вообще никак? Типа, знаешь, встретиться на улице, например. Или там в кафе. Я видела, люди так делают. Реджина: У меня нет времени на это. Давай проводить наши встречи по назначению, а не для передачи одежды. Свон: Твой пиджак тоже доставкой отправить? Реджина: Разумеется, нет! Отдашь при следующей встрече. Свон: Я ничего не понимаю. А с майкой почему нельзя было так сделать? Входящий от Реджины. — Свон. Сколько у тебя ещё маек? Помимо той изрезанной? Алло, Свон! — Дада, сейчас. Сейчас, пару сек, — торопящиеся шаги, дверь хлопает. — Так, какой там вопрос? А! Майки. Больше нет. — Как думаешь, сколько у меня пиджаков, помимо того, что сейчас у тебя? — Тыща? — Нет, но направление верное. Мы не договаривались заранее, что я буду резать на тебе одежду. Поэтому я торопилась, чтобы исправиться. Теперь понятно? Секунды на размышление. Смешок. — Погоди, Реджина. Я правильно понимаю, что ты заказала мне майки доставкой сразу же, как только мы вышли из департамента, потому что думала, что мне нечего потом будет носить? — Потому что ты так любишь её носить. — Потому что я тебе в ней нравлюсь? — Свон, мне кажется, у тебя сейчас там не лучшая обстановка для секса по телефону. — Ладно. Ты права. Я всё поняла. Свон: Мы ещё не на том уровне отношений, чтобы нормально прощаться при окончании разговора? Реджина: Мы на том уровне отношений, когда понимаешь, что диалог закончен без заключительных слов вроде «пока». Я позвонила тебе, чтобы всё объяснить. Ты всё поняла. Свон: Могла бы и спокойной ночи пожелать. Входящий от Реджины. — Тебе заняться нечем? — голос мягкий, улавливается в нём смех. — Есть, — улыбка слышна даже в одном слове. — Но ты позвонила, и я бросила все дела. — Это, несомненно, всё очень романтично. Но я звоню не поэтому. Ты одна сейчас? — Да, — пауза. — Это важно? — Чрезвычайно важно. Лечь можешь? — Я уже лежу. А ты что делаешь? Ты в своей кровати? Я знаю, что у тебя в прикроватной тумбочке. — Тихо-тихо, не так быстро. Я хочу, чтобы ты вспомнила, как лежала подо мной. Ты очень громко стонала в конце, и, может быть, прослушала, что я говорила тебе про твоё гостеприимство. Помнишь? — Скажи ещё раз, я правда прослушала. — Я говорила тебе о том, как мне нравится, что сначала ты расслабляешься, впуская меня, вспоминаешь? Сначала принимаешь, а потом не хочешь отпускать. — Вот чёрт. А ты… Ты в своей пижаме? Или голая? Реджина. — Твои слова звучат неразборчиво. Но отчётливо слышу, как горячо ты дышишь. Очень хорошо. Очень. Ты себя уже трогаешь? — Реджина, ты мне ответишь? — Спокойной ночи, Эмма. Свон: Одной рукой сложно печатать но я не могу не поделиться. я тут вспомнила твою мокрую горячую липкую Свон: Спокойной ночи.