Без поцелуя не считается

Сбросила яблоня белый цвет. Как давно? — хмурится Реджина, всматриваясь. Яблоня сбросила лепестки уже давно. Значит, завязались плоды. Видно их отсюда? — склоняется Реджина к окну, вглядываясь то ли в крону, то ли в ствол. Сразу во всю картинку, но она как-то ускользает, как будто бы дело в детали, а не в общей схеме. Вздрагивает. — Ты что? — посмеивается Эмма тихонько. — Это же я. — Голая прижимается к напряжённой спине, проскальзывает руками с обеих сторон и тянется выше, к пуговкам. Сегодня все застёгнуты. — Хочешь что-нибудь? Я выучила новую схему обвязки. Показать? Долго ищет сотовый, потому что сначала разыскивает джинсы, а где они тут валяются? Да фиг разберёшь. Ага, за диваном. Смотри, Реджин. Прикольно же? Это я на себе тренировалась, это на подушке, — перелистывает Эмма картинки. Тут у меня не очень получилось. Так, а это уже ты. Блин. Охренительно красиво. Ты. Это ты охренительно красивая. Прям сразу на обложку журнала. Да ладно, Реджина, я не это имела в виду. Это типа комплимент. Лично мне очень сильно нравится, что бы ты там ни ворчала. И не говори, что у тебя самой таких нет, ведь я тебе точно скидывала. Давно тебя не фоткали, кстати. Так, хочешь? — Хочу встречу после встречи. По правилам безопасности любая из нас может попросить встречу после встречи. Ты сможешь? Или у тебя планы на вечер? — Конечно! А во сколько? Раз «на вечер». — Сейчас. То есть сейчас мы завершим текущую встречу, иначе как начать следующую? А потом, но не сразу, попозже, начнём другую. — Да не вопрос! — втискивается Эмма в одежду: узкое на влажное тяжело идёт. — В следующий раз можешь просто попросить меня остаться, — быстро улыбается она. — И без упоминания правил. — Нет, мы не будем оставаться тут, — окидывает Реджина взглядом кабинет, подмечая, что забрать сейчас, а что можно убрать и попозже. Виниловая простыня. Вот, что точно надо унести. Да, она здесь совершенно ни к… — Реджина? Слышишь? А куда ты хочешь? — Дом. Душ. Правила безопасности включают в себя стоп-слово, категорические запреты, запреты, которые можно нарушать, доступ к воде во время процесса, обратную связь в любое время и встречу после встречи, если у кого-то из нас появилась такая потребность. — Реджина, ну тебе не обязательно всё это повторять, — смеётся Эмма. Ну ладно, повторяй, — замолкает Эмма на время. Ты кажется и правда не в настроении сегодня. Говори побольше. Какая у тебя потребность? Сча мы всё выясним. Есть хочешь? Пить? Ноги больше не сводит? Реджина мотает на всё это головой, вглядываясь вперёд. Я же сказала: дом и душ. А лучше — ванна. Сейчас-сейчас, — выруливает Эмма на Миффлин-стрит. Дом сто восемь, гараж, кухня. Записка поверх списка продуктов под хлипким магнитиком. — Генри с Зиммерами! — выкрикивает Эмма. — На великах. Будет через час. Наверное, — с трудом разбирает она его почерк. — Давай я приготовлю что-нибудь? — открывает холодильник. — Салат какой-нибудь? Смузи сделать тебе? С бананом и йогуртом. Эмма не сильна в готовке: перекусы, обеды в кафе, снэки, консервы. Но салат она может сделать из чего угодно, даже если в холодильнике «только несочетаемые для салата продукты, Свон». Как тогда, когда приехали из леса голодные, мокрые и уставшие, а ужин ещё готовить полтора часа. И Эмма просто сделала какое-то чудо из банки фасоли, ветчины и чего-то там ещё, про что умолчала. «Иначе есть не будешь. Просто ешь, Реджина, нормально не отравишься». Но в чём Эмма действительно хороша — так это в приготовлении смузи. Реджина бы только ими и питалась, чем она достаточно активно и занималась в последнее время. Завтракать она не успевала, и Эмма взяла за привычку заносить ей смузи в начале рабочего дня. Для этого дела Реджина даже завела специальные смузи-стаканы. Эмма вполне себе нормально готовит. Да она прекрасно готовит. Но лучше всего она умеет делать массаж. Она знает, где какие мышцы, почему они могут болеть, и надо ли им дать покой, или размять. Прямо сейчас Реджине не до смузи и не до салатов: она стоит голая на втором этаже. Свон, ванна уже набирается. Идёшь? Только загляни в домашний рабочий кабинет, захвати папку, которая синяя. Ладно, — захлопывает Эмма холодильник. Потом поедим. Долго разбавляют воду, подгоняя температуру, чтобы устраивала обеих. Иначе соль не растворилась бы, — объясняет Реджина. Соль морская хвойная. Да, это она так пахнет. Проверь: теперь не горячо? Эмма осторожно вшагивает, протягивая папку. Реджина берёт её с серьезным видом, роется, перекладывает листочки. — Ты хочешь практику какую-нибудь обсудить? — пытается Эмма заглянуть. — Или что? — Сейчас, — не даёт ей Реджина подсмотреть. — Подожди. Вот. Держи, — деловито протягивает она плотный лист. — Вручаю. — Это чё такое? — рассматривает Эмма красивый бланк. — Выдаётся Эмме Свон… — прищуривается, — сертификат по БДСМ? — прочитывает она до конца. Смеётся. Реджина довольно улыбается, расслабленно сползая в воду. — Реджина! — плюхает Эмма по воде. — Реально? Сертик? Ты выдала мне сертификат? — опять смеётся она. — Ну ты даёшь вообще, — не сходит улыбка с её лица. — Да офигеть просто, — перечитывает Эмма текст, — ещё какой-то бланк выдумала, и красиво получилось, тематично. — Я хотела встроить это в нашу встречу, — улыбается Реджина. — Что-нибудь придумать и вручить. Но всё как-то не было подходящего момента. — Прикольно! Но… Мы же тут не из-за этого, да? Может, ты хочешь обсудить что-нибудь? Как ты обычно делаешь. Уточнить, что понравилось. На следующий раз. — Я не могу смоделировать диалог, — с трудом выталкивает из себя Реджина слова. — Я не могу, — остановка. Поиск слова. Сбор мысли. В сторону взгляд. — Я хочу задать тебе вопрос, — смотрит она на Эмму, — но не сейчас. Потому что не вижу, как пойдёт диалог. И не могу рассчитать время. Понимаешь? Зря я это сказала, — отворачивается. — Если Генри приедет раньше, а он должен, потому что время ужина нельзя пропускать, то я не хочу, чтобы между нами висел незакрытый вопрос, пока параллельно происходит другая коммуникация. — Так, погоди, я ничё не понимаю, — обхватывает Эмма лоб. — А сейчас разве этот вопрос не висит? Ты только что ведь его подвесила. — Нет. Где? — размахивает Реджина над ними рукой, разбрызгивая капли. — Ничего нет. Ты его видишь? Ты что-нибудь слышала? Разумеется, нет. Потому что я ничего не говорила. Всё, что я произнесла: что я хочу приехать домой и принять горячую ванну с морской солью и хвойной пенкой. Вот и всё, — закрывает Реджина глаза. — Ладно, окей. Значит, получается, — шарит Эмма рукой под водой, — получается, если я сейчас вытащу пробку, то ванна закончится и условия выполнятся, так? — Свон, — ловит Реджина её за руку, — прекрати. Сейчас же. Ну-ка. Эмма. Да что такое-то? Я тебе покажу пробку, я тебе такую пробку устрою, — и Эмма заливается ещё звонче. — Ладно. Хорошо, — успокаивается Реджина. — Я задам вопрос, только не спускай воду и сядь спокойно. Скажи мне, тебе нравится всё, что я делаю? — Да конечно! Ты же всегда спрашиваешь, я всегда отвечаю. — Нет-нет, — мотает Реджина головой. — Нет. Обычно я спрашиваю, что тебе понравилось конкретно. А этот вопрос шире, ты же видишь. — Реджина, да мне капец как нравится всё, что ты делаешь. И всё, что я с тобой делаю. Мне очень хорошо с тобой. Ты же это понимаешь? — ищет Эмма её руками под водой. Берётся за ступни, скользит дальше. — Размять тебе икры? Надо больше калия и массаж, — сжимает она мышцу. — А пока что я расскажу тебе, как мне с тобой классно, — чувствует она, как Реджина поддаётся. Ты делаешь всё просто офигенно. Но дело не в этом — ни в технике, ни в теории. Ты, конечно, можешь удивить, за неделю прочитав столько всего и выдав мне пару лекций, я про это вообще молчу, — улыбается. Но дело в тебе, Реджина, понимаешь? Ну, было бы не бдмс, а что-нибудь другое, мне не важно, главное что друг с другом и обеим круто. Я же не знала, что тебе реально всё это так зайдёт. Что? Что ты так хмуришься? — смеётся. Ну я серьёзно! Ну, что там ещё бывает? Какой-нибудь тантрический секс? А чё это вообще? Блин, я больше не знаю ничё, — посмеивается. Ладно, это не важно. Я про то, что мне кажется, у нас с тобой вышло бы классно что угодно. Ты мне нравишься, Реджина, — отпускает Эмма её ногу, берётся за другую. Реджина мякнет, молча даёт говорить дальше. Мне нравишься именно ты. То, как ты относишься к работе, к любому делу, твой подход к мелочам, твои принципы, и даже твоё помешательство на планах и контроле мне кажется милым. Твой жестковатый юмор на сарказме с подстёбами, наши с тобой отношения, вот это всё мне нравится. Мне с тобой весело и интересно. Потому что, прикинь, ты весёлая и интересная. Я про секс вообще молчу. Да у меня так никогда… — осекается Эмма. — Слушай, я должна спросить, — быстро поджимает она губы, — ты как вообще про бывших? Ну, если тема заходит, ты хочешь знать или лучше нет? Потому что если что, я не против. Чтобы понимать, какой багаж за спиной. В этом смысле. — Нет, — резко отвечает Реджина. — В смысле ты можешь, — смягчается голос. — Если хочешь, можешь мне рассказывать, но сама я не буду. — Ладно. Окей. Тогда я по-другому скажу. Мне с тобой так хорошо, что без мата наверное не обойтись, — улыбается. Вот такой я романтик, — отводит смущённый взгляд. Думаешь, что я тут вообще делаю? Ну, помимо ареста веток. Шучу. Нет, я конечно же с детства мечтала быть шерифом, прям сразу думала: вот вырасту и сразу как махну в городок посреди леса. А тут ты, оказывается, есть. А теперь у меня ещё и бдсм-сертификат. Чего ещё можно вообще желать от жизни? Я не знаю. Мне больше ничего не надо, — перестаёт Эмма массировать. Просто держит, смотрит, ждёт. — Я же не об этом спросила, — произносит Реджина. — Я спросила, устраивает ли тебя… — Да ну тебя! — смеётся Эмма, плещет в неё водой. Получает в ответ. Отлично помылись, заодно и ванную вымыли и всё вокруг ополоснули водой с морской солью. Зануда! — летят брызги. Какая же ты зануда, Миллс, хватит быть такой серьёзной, я же вижу, ты ржёшь. Прекрати сейчас же! — летит в ответ. Ну ладно, не ржёшь, улыбаешься точно, тебе понравилось, что я про тебя сказала! Ты про зануду? О да, очень нравится. Повтори ещё раз, это та-ак заводит! Генри стучится. Обе замолкают, переглядываясь. Сначала стучит в комнату Реджины, зовёт, что-то выкрикивает. Но до них доносится только «ма-ам». — Генри, я в ванной! — кричит Реджина в ответ, удерживая Эмму за руки по инерции. — И я ничего не слышу. Скоро выйду! А потом он стучит в комнату Эммы: «Эмма! Ты тут?». Реджина поднимается, и Эмма хватает её за руку. — Что такое? — приостанавливается Реджина и даже полотенце не сразу берёт. Здесь всё теперь вода. — Что мы скажем? Я типа тоже в ванной. Я же мокрая, — приподнимает она руки. — Видишь? В каком смысле «что скажем?» — берётся Реджина за полотенце. Что мы уже помылись и будем готовить ужин. Вот и всё, что ему нужно знать. Ну и чтобы он сам помылся, потому что носился по улице часами. Сделаешь салат? Я рыбу быстро запеку. И смузи с бананом сделай, пожалуйста. Твоё полотенце где обычно. Вытрись, и не будешь мокрой. Только оденься в домашнее, а не в то, в чём приехала. Скинь всё в стирку вместе с простынёй: мы сегодня испачкали всё, что могли, мне кажется. Папку только забери с собой. И сертификат тоже. Нет, на стену вешать нельзя и в офисе выставлять в рамочке на столе тоже. Что сказать ему ещё? Полотенце Эммы тут, её вещи в гостевой комнате, которая теперь не гостевая, а «Эммина». Щётка, конечно, тоже тут давно. Если есть запасное нижнее бельё, то следом будет и щётка, а потом футболки и носки, майки тут с последнего заказа на доставку. Эмма ждёт ещё несколько минут. Сейчас посчитает и выйдет через свою комнату. Сидит и улыбается, сдерживаясь, чтобы не засмеяться от радости. Чё, как дела, Генри? Как покатались сегодня с Майком? Встань повыше, блендер шумит, да, прямо на стул залезай и в ухо мне кричи, не смейся только, я всё выроню. Я видела, ты отметил галочками, что перевыполнил программу по летней подготовительной программе. Хочешь рассказать и про это, пока Реджина рыбу проверяет каждые две минуты на разморозке? Но сначала про Майка давай расскажи. Михаэль? Ну давай про Михаэля. Как там Беата? Втроём гоняли? Где были? Ага, ага, и что дальше? Оп! Вот и смузи приготовился. А нам с тобой по какао забабахаю. Да, Реджина, я помню про кружки после какао с корицей. Да, Генри, есть такое слово «забабахаю», но ты теперь про программу давай. Генри рассказывает всё и даже немного больше. Сначала Эмме, потом Реджине, потом обеим за ужином, а потом «давайте посмотрим что-нибудь, вот что я нашёл прикольное, жду новых серий». Он не хочет спать ещё долго и успокаивается, только когда Эмма желает ему «спокойной ночи» по рации в третий раз. Всё, теперь точно «спокойной ночи»? Нет, давай ещё раз, по рации так прикольно! Вещи Эммы в этой квартире и в офисе Реджины на всякий случай, потому что после одного раза они поняли, что на смену майке точно нужна футболка или даже что-нибудь посерьёзней. Реджина не удержалась: засосы видны даже так, надень мою рубашку, Свон, да, она с воротничком, ничего, потерпишь. Белый воротничок, офисный сотрудник, послушная девочка. Сейчас ты ведь уже послушная, м? Не смотри так на меня, иди, у меня совещание, его нельзя пропустить. Рубашку поправь. Потом только брось в нужную корзину. Неужели ты до сих пор не запомнила? Они же все подписанные и там картинки даже есть. Вещи Эммы везде, где могут понадобиться, но профиль на нетфликсе должен быть отдельным. Потому что, Свон: не надо портить мою подборку. Твои бесконечно одинаковые детективы и мои психологические триллеры пересекаются, но не всегда, не порти коллекцию, я так долго её подбирала. И не называй мои сериалы мерзкими. Ещё раз так скажешь, и я точно… Не знаю, что-нибудь придумаю. И свой аккаунт не надо подключать, я не хочу потом выбирать, где чьё, просто добавь нового пользователя. Да, вот тут можешь делать, что вздумается, вижу, ты не сильно разборчиво всё подряд тыкаешь наугад. Они смотрят какую-то там по счёту серию какого-то выбранного сериала и даже не сначала, ведь «Реджина, там всё равно будут раскачиваться долго ещё, давай к процессу сразу». Тебе сразу процесс подавай, да, без всякой подготовки, — проговаривает Реджина монотонно, и Эмма не сразу понимает, о чём речь. Может, просто сразу прочитаешь описание и закончишь последней серией на кульминации? — продолжает Реджина. Ну нет, — посмеивается Эмма, — процесс сам тоже важен. Вот чё они там вытворяют? — без конца вставляет она комментарии. Нет, ну так никто не будет делать. Чё вы делаете? Реджина, ну смотри! Так ведь даже быть не может. Дураки какие-то, сценарий кто писал? Хотя бы проконсультировались, как допросы делать и детали вынюхивать. Ха! — замолкает Эмма на время, отслеживая сцену. Вот тогда Реджина и спрашивает. — Ты действительно считаешь, что я садистка? — Нет, — отвечает Эмма тут же. Она ждала всё время: по дороге сюда, в ванной, за ужином, на диване, пока делала смузи, какао, кофе, пока создавала профиль. Эмма отвечает и даже на паузу не нажимает, чтобы не было паузы, пока она выискивает кнопку. — Ты слишком быстро ответила, — вынимает Реджина пульт из её рук. — Я хочу, чтобы ты подумала хорошо и сказала мне честно, — застывает кадр. Реджина требует внимания до единого жеста и взгляда. — Я честно говорю, — поворачивается к ней Эмма, забираясь на диван с ногами. — Я тебя такой не считаю. — Ты назвала меня так несколько раз. Слова звучали весьма убедительно. — Я только дразнилась. Это же игра была, — смотрит Эмма прямо на неё. — Понимаешь? Я не знала, что тебя это так парит. Тебя это парит? Можем в анкету внести, если что. Ну или я запомню. — Я просто пытаюсь разобраться. Я садистка? — хмыкает Реджина. — Может, я и правда садистка? — спрашивает она отстранённо. — Реджина, — двигается Эмма ближе, заглядывая в её глаза, — тебе хочется делать людям больно, чтобы получить удовольствие? Ты вообще гуглила, чё такое «садистка»? — Зачем я тогда это делаю? — спрашивает она уже у Эммы. — Зачем я прошу тебя сказать вслух, как ты делаешь мне плохо и больно? Для чего мне хочется, чтобы ты меня пугала? — замолкает она, хотя мысли продолжаются. Может, не садистка, а мазохистка? Но ведь даже не больно. Как можно получать удовольствие от боли, если боли нет? Может, есть ещё какие-нибудь типы? Может, она не всё прочитала? — бросает Реджина взгляд в сторону, но Эмма её перехватывает. — Может, и нет никаких других причин. Ты просишь это именно потому, почему и сказала. — Не понимаю, — хмурится Реджина. — Ты просишь сказать или сделать то, что я никогда не сделаю. Так никогда не будет, — отрезает Эмма. — Приходили тебе такие мысли в голову? — Не знаю, — дотрагивается Реджина до подбородка, постукивает нервно пальцем. — Я не знаю, — отдёргивает руку от лица. — А зачем я делаю больно тебе? — Ну, ты мне вообще-то очень хорошо делаешь, — склоняет Эмма голову в бок, озорство промелькивает во взгляде. — Ты как-то всегда знаешь, где эта граница. — Я тебя шлёпаю. Кусаю. Оставляю на тебе засосы. Сжимаю твою кожу, — сдержанно выдаёт Реджина. — Сминаю мышцы. — Остановись. Пожалуйста. Реджина, — просит Эмма, но сама продвигается ногами, забираясь с обеих сторон от Реджины. — Видишь? Ты всегда знаешь, где граница. Тебе важно, чтобы мне было хорошо. Какая же ты садистка? Но если что, всегда есть тантрический секс. Он конечно не такой весёлый, но тебе может и зайдёт. Не, послушай, не смейся, я ведь погуглила.

***

Недоумение в темноте разглядеть сложно, но слышно всё достаточно хорошо. — Эмма Свон. Ты ничего не перепутала? — возмущённо ворчит Реджина, пока Эмма преспокойно забирается в кровать, юркая под одеяло, игнорируя и щипки, и шлепки. Реакция — ноль. Реджина включает лампу. — Свон! Какого?.. ты ещё и голая? — Реджина? — щурится Эмма. — А что ты делаешь в моей постели? Ты же сказала, что любишь спать одна. — Очень смешно, — смеётся Реджина. — Эмма, — тащит она одеяло на себя. Но выгнать Реджина её не может и не хочет. Но всё равно скажет: не сказать ведь она тоже не может. Ну что ты тут делаешь? Я же всё тебе объяснила. Я сплю одна. И да, сплю я в пижаме, это пижама, а не костюм. Тебе ещё и одеяло моё тяжёлое не нравится? Тогда иди в свою комнату, я для кого бельё поменяла? Нет, не пахнет оно порошком. А тут тебе не пахнет порошком? Одинаково всё стирается, в одной машинке, в одном режиме. Куда ты подушку утащила, отдай сюда. Эмма. Ну. Что ты ещё выдумала? Что ты делаешь? Эмма её обнимает, держит она крепко. — Мне надо убедиться, что после всех тех слов ты нормально уснёшь, — сжимает она Реджину, утыкаясь носом в шею. — Я ничего такого не говорила. Ты про что именно? — Про всё, что мы прочитали. Может, ты всё-таки хочешь что-нибудь? Ты давно ничего не… — Нет. Сейчас ничего не будет. По расписанию сегодня свободный день. — А в своём офисе ты сегодня что со мной вытворяла? — шепчет Эмма щекоткой в кожу. — Это разве не сегодня? — забирается она на Реджину и ногой. Обнимает всею собой. — Сегодня уже второй час завтра, — ворочается Реджина с трудом: теперь ещё крепче. — Нам вставать рано. Работать я как буду? — Увольняйся, — легко выдаёт Эмма. — Что ещё значит «увольняйся»? — фыркает Реджина. Ну то и значит. Уволься. Ты всё время не успеваешь и вечно недовольна, постоянно какие-то изменения. Подчинённых вечно напрягаешь, а они тебя, стресс сплошной. Напиши завтра заявление. Не завтра, сегодня. Напиши сегодня заявление. Вот только кто его будет подписывать? Ты, конечно ты. Наверное надо тогда собрать всех и объявить. Вот я представляю их лица, — смеётся. Да проживут они без тебя, ничего не развалится. Ладно, развалится, но не сразу. Квартала им хватит. А мы пока что уедем. Я не буду работать с другим мэром. Или лучше сказать под другим? Короче, мы быстренько переедем. Я на самом деле нормально зарабатываю на поручительстве, так что нам хватит. Нет, послушай, Реджина. У меня есть сбережения, хватит на всех нас на три-четыре месяца. Я хотела взять тачку покруче и вложиться в собственный дом, так что там нормально. Нам хватит, я примерно прикинула покупки на неделю. Так вот, трёх месяцев хватит, чтобы найти работу по той же специальности, может даже в другую сторону глянуть, но на смену квалификации тоже есть время. Да тебе-то и недели хватит: за такую, как ты, драться будут, я обещаю. Но торопиться не обязательно: можешь просто сделать передышку, подумать, чего тебе хочется. Смотри, и как раз перед новым учебным годом: Генри успеет адаптироваться… — Эмма, — вырывается Реджина, — что ты такое говоришь? Включает лампу опять, просто чтобы убедиться, что это не только голос у неё серьезный. — Ты хочешь уехать? — вглядывается она в Эмму. — Только если ты захочешь, — смолкает Эмма. И так просяще смотрит, что Реджина больше не хочет видеть её лица. Не может. — Я никуда не уеду. Мы ляжем спать, — гаснет свет. — Завтра нам работать. Я не буду писать заявления. — Это так, на всякий случай я сказала, — стихает Эмма. — Чтобы ты знала. Вдруг случится зомби-апокалипсис или ещё какая-нибудь неведомая фигня… — Я не смогу… — с трудом формируются слова. — Я никогда не смогу зависеть от другого человека. Даже на неделю. Даже от тебя. Даже если зомби-апокалипсис. Спокойной ночи. Никто никого не обнимает. Глаза привыкают к темноте. Не будут они спать и никакой спокойной ночи не гарантировано: обе понимают прекрасно. — Зачем ты это сказала? — не выдерживает Реджина. — Ты правда хочешь уехать? — Не хочу я никуда уезжать, Реджина, ну что ты начинаешь? Я просто сказала, что это вариант. Я не хочу без тебя никуда уезжать, — подскакивает Эмма. — Я же только сегодня в ванной объясняла тебе… — Ты поэтому всё время куда-то уезжаешь? Тебе плохо здесь? — Да нет же, Реджина, послушай меня! Никто уже давно не шепчется. Свет горит основной, всё видно. Как одна сжимает зубы, как вторая держится за одеяло, как за что-то последнее, за что можно держаться. Новые вопросы на предыдущие ответы, тупиковые, бесполезные. Зачем и почему меняются без конца, и из круга не выйти. Дверь в коридоре хлопает, и Реджина подрывается, зло поправляя пижаму. Она оборачивается, прежде чем выйти. — Только Генри ничего из этого не говори. И я буду спать одна. Ладно, — вскакивает Эмма с мятой постели.

***

Реджина: Ты сделала смузи для меня утром. Прежде чем уехать. Не поздоровавшись. Эмма: Привет! Не хотела будить. На здоровье. Как спалось? Реджина: Я хочу поговорить. Сможешь в обед? Реджина: Это приглашение на обед. Эмма: Если ты про вчерашнее, то забей. Реджина: Надо поговорить. По другому поводу, но всё это связано. Сможешь в час дня?

***

Придирчивый взгляд скачет по столикам и людям, носочек туфли отстукивает недовольно. Колеблется. Выходят на веранду. Руби сначала не отстаёт, следуя за ними, но потом оставляет. — Реджина, скажи, что ты ищешь? — подходит Эмма впритык. — Так много людей здесь, — проговаривает Реджина, задумчиво хмурясь. — Ну так обед. Тебе надо уединения? Эмма не дожидается ответа, устремляясь к самому крайнему столику, и двигает его ещё дальше ото всех. Машет выскочившей Руби рукой: это я, всё нормально, давай меню сюда! — В один счёт, — быстро выдаёт Реджина, подгоняя Руби всунутым ей обратно меню. — Я позвала, я плачу, — комментирует она раскрывшийся рот Эммы. — Не спорь, пожалуйста. Спасибо. Итак… — сцепляет она пальцы в замок. — Нет, — взмахивает, — дождёмся заказа. Не хочу, чтобы меня перебивали, — оборачивается. — Реджина, — нервно улыбается Эмма, — ты как бы меня немного напрягаешь… — Знаю. Понимаю. Ладно, — выдыхает она. — Мне нужна твоя помощь. Но сначала проблематика. Нет, сначала предпосылки, — прыгает взгляд с салфеток на зубочистки. Она поправляет всё. Эмма ёрзает. — Я приняла решение. Сегодня я приняла решение о поездке в лагерь. Я про Генри, — только сейчас смотрит Реджина на Эмму. — Ты приняла решение только сегодня? — притормаживает Эмма. — Но… Ты разве не для этого его в бассейн записала в начале лета? И программу его ускорила не для этого? Я же видела его переделанное расписание. На стене. В его комнате. — Верно. Это всё было запланировано на случай, если всё-таки этот лагерь случится. — То есть ты на самом деле с самого начала… — Давай я договорю. И ты всё поймёшь. Заказ приносят. Ни одна из них не ест. Так вот. Генри. Лагерь. Как только я поняла, что есть такой риск, то решила его покрыть: переделала программу Генри. Ожидала. Полторы недели назад он впервые об этом заговорил. Я дала ему неделю, чтобы он всё обдумал, — кивает Реджина с паузой на выдох. Он решил, что всё-таки хочет поехать в лагерь. Дети Зиммера тоже туда собираются, я думаю это усиливает его желание. Не знаю, насколько его решение сознательное и обдуманное… — Что? — хмурится Реджина. — Что ты смеёшься? — Реджина, — тянется к ней Эмма, но просто кладёт руку на стол поближе. — Ты такая серьёзная, я не могу. Пацану десять лет. Какие ещё сознательности и обдуманности? — Не смейся, — прикрывает Реджина глаза. Не смейся. Ему скоро одиннадцать. Но речь не об этом. Никогда ещё он не уезжал так далеко, не считая той поездки в Бостон, но это исключение. Самое главное, он никогда не уезжал так надолго, — прикусывает она губу. В общем, я понимаю, что социализация — важная составляющая в жизни ребёнка. — И не только ребёнка, — вставляет Эмма. — Что? Не важно, просто дослушай, пожалуйста, я подхожу к сути. Я всё понимаю. Поэтому я согласилась. Два дня назад я пообещала, что он поедет в лагерь, но если ускорится по программе и если будет ходить дополнительно в бассейн. Мы с ним договорились, но в последнее время я не могу перестать думать… — Я всё время представляю какие-то нелепые сценарии, которые с ним могут случиться, — с нервным смешком выдаёт Реджина. — И даже зомби-апокалипсис туда легко вписывается, — замолкает она. Трогает вилку, проворачивая вокруг оси. — Так ты тревожишься? — с пониманием кивает Эмма. — Да. Это несомненно можно отнести к тревоге, — остаётся вилка в покое. — Поэтому я считаю свою реакцию на твои вчерашние внезапные фантазии… — Да бли-ин, Реджина… — откидывается Эмма, запрокидывая голову. Опять? — Нет, послушай. И ты можешь так не кричать? — склоняется Реджина над столом. — Это слишком много для меня, — шепчет она громко. — Я не люблю изменения. Сюрпризы не для меня. Это слишком. Мне столько не спланировать, понимаешь? — Я же пошутила, — тянется к ней Эмма, упрашивая взглядом поверить. — Забудь про это. Не было ничего. Я ничего не говорила, — резко машет она в сторону, задевая салфетки. — Моя реакция была обоснованная, — в упор смотрит на неё Реджина. — Ладно-ладно, ты права… — Нет, речь не о том, права я или нет… — Окей, твоя реакция нормальная. Да? Это ты хотела? — кивает Эмма на еду. Может, поедим? Музыка, оказывается, играет: из кафе и тут из колонок. Лёгкая и ненавязчивая, так прекрасно подходит она к этому летнему обеду на веранде. Эмма изредка поглядывает на Реджину, которая смотрит только в тарелку. — Вкусно тебе? — привлекает Эмма её взгляд, проверяя. — Это ещё не всё, — не сразу отвечает Реджина. Салфетка тщательно впитывает, чего бы она там не впитывала, да вроде бы нечего. Реджина не из тех, кто запихивает еду в рот, мысленно отмечает Эмма. — Это ещё не всё. Это была только проблематика и последствия. — Ага. — Теперь решение, — звучит Реджина уверенней. Мне нужна твоя помощь. Я знаю про себя совершенно точно: чтобы снизить тревогу, мне надо оценить риски и исключить их. Спланировать. Мониторить. Контролировать. Вносить правки, если надо. — Не может быть. Никогда за тобой такого не наблюдала, — без улыбки произносит Эмма, пряча взгляд, потому что в нём — весь смех. — Эмма. Эмма, посмотри на меня, — толкается Реджина ногой под столом. — Посмотри сейчас же. — Ну что? — смеётся Эмма. — Что, Реджина? Как мне помочь тебе в том, в чём ты и так сама молодец? Я могу только расслабить тебя как следует. Со всех сторон. — Нет, мне нужно другое. Твоей задачей будет модерация встречи. — Чё? — морщится её лицо. Встреча. Я хочу допросить, то есть пообщаться… Я хочу пообщаться с Мэри Маргарет Бланшар. У неё должна быть программа для лагеря, не может не быть. Если нет, то это, разумеется, серьёзный промах, но я ожидаю от неё большего. Всё-таки она преподает, значит у неё есть определенный уровень квалификации. Она расскажет мне всё-всё-всё… Мне мало твоего отчёта о том, что кемпинг готов. Это только пространство. Самое главное — время, которое они будут там проводить. Ты следишь за мыслью? — Ага, — доедает Эмма. — Я всё ещё жду, где там моя задача. Что мне делать, пока ты будешь её допрашивать? Так-то допрашивать — моя обязанность. Не допрашивать, Эмма, я буду всего лишь спрашивать, а она отвечать. Нет, мы не будем светить ей лампой в лицо. Это ещё одна твоя шутка, когда я стараюсь донести до тебя суть? Встреча должна носить неформальный характер. Это не должно выглядеть так, будто я излишне тревожусь. Она не должна ничего заподозрить, иначе это вызовет напряжение, и тогда она сможет что-нибудь забыть или исказить. Поскольку наше с ней общение ограничивается школой и родительскими собраниями, а сейчас не сезон, ты должна будешь поддерживать атмосферу неформальности. Как это почему? Потому что вы с ней общаетесь ближе, чем мы с ней. И мне как-то неловко с ней наедине. Ты — общее для нас звено. — Я — общее звено. Блин, звучит очень классно, продолжай, пожалуйста, Реджина. — Да что такое-то? — выдыхает Реджина. — Мне нужны твои навыки ведения светских дружелюбных бесед и умение быть милой и приветливой неважно с кем, как у тебя это всегда и получается. Так тебе понятней? Эмма, ну хватит так улыбаться. — Выходи за меня, — улыбается Эмма шире. — Я не шучу. Выходи. — Прекрати. Это серьёзно. Мне нужны будут твои навыки. Мы обе с тобой знаем, у меня таких нет, я сильна в других областях, но не в этом. Она сразу поймёт, что я что-то утаиваю, захочет меня успокоить, утешить. Мне не это нужно от неё. Поэтому я буду прямой и настойчивой, а ты будешь… — Шутить? Улыбаться? Хохотать? Фокусы я не умею показывать, как Сидни, извини. — Ты просто будь собой. Ладно? Я прошу помощи в этом. Вместо ответа Эмма протягивает руку дальше по столу, касается её мизинца. — Реджина. Я правильно поняла, что ты боишься открыто показать свои эмоции, не хочешь сочувствия в ответ на эти эмоции и поэтому устраиваешь разведывательную встречу-не-допрос? — Да, — с расслабленным спокойствием принимается Реджина за почти нетронутый обед. — Всё так. Только с предпосылками и последствиями. Всё так. — Пф! Так бы сразу и сказала. Сделаю всё, как ты хочешь.

***

Реджина: Я не этого хотела! Мы так не договаривались. Эмма: Поздно. Всё уже запланировано. Был удобный случай, в разговоре подвернулось. Я знаю, вечером ты свободна. Реджина: Это был вечер под НАШУ с тобой встречу. Эмма: Значит, не занято. Потому что сегодня я не смогу ворваться в твой офис и связать тебя. У меня сегодня другие планы. Еду знакомить подругу со своей девушкой. Жди. Реджина: Ты слышала вообще, что я сказала про то, как не люблю сюрпризы? Я даже вопросы не подготовила! Эмма: Какой же это сюрприз? Я заранее тебе сообщила :) Куча времени ещё. Реджина: Эмма Свон! Эмма: Реджина Миллс. Эмма: Ты нравишься мне очень сильно, Реджина Миллс. В самой сильной степени. Реджина: Не отвлекай, я пишу вопросы. Реджина: Я довольна характером и динамикой наших с тобой отношений. Но давай мы официальные знакомства, преследующие непонятно какие цели, отложим на когда-нибудь потом? Это две абсолютно разные задачи. Эмма: Да шучу я! Зачем вас знакомить? Вы и так друг друга знаете :)

***

— Реджина! Ты дома? — втягивает Эмма носом воздух. — На кухне, наверное. Сча, заходи, Мэри Маргарет, Реджина точно дома. Проходи, она ждёт нас, я написала, что мы заскочим. Прикольно тут, да? О, а вот и Реджина! Милый фартучек, — шёпотом и только для Мэри Маргарет. Так и знала, что ты готовишь: пахнет просто офигенно. Штрудель вишнёвый — классно звучит! Смотри, что я достала? То самое пьяное мороженое, про которое говорила, с алкоголем. Мне кажется, со штруделем прям зайдёт. Мэри Маргарет, ты же хотела пианино посмотреть? А, да, Реджина, я написала, что мы заскочим, а толком не объяснила, зачем. Мэри Маргарет немного переживает, что не сможет занять прям каждого ребёнка, поэтому столько всего придумала, это просто капец. Она постоянно что-нибудь новое выдумывает, я только на работе от неё спасаюсь. Да ладно, Мэри Маргарет, я шучу, ты классно придумываешь. Короче, пианино. Для всей той кучи песенок для разных возрастных категорий и под разные цели нужен инструмент. — Эмма, — осторожно прерывает её Мэри Маргарет. — Я думала, ты говорила про маленький переносной синтезатор. Ты же сказала, что он переносной. И что он — синтезатор. Синтезатор, Эмма, — расширяет она глаза до предела. — Реджина, извините, мы с Эммой друг друга не так поняли, кажется, — виновато улыбается она, пятясь к выходу, пропуская мимо ушей почти что извинения Эммы о том, что она не сильно шарит, не надо сразу психовать, Мэри Маргарет. Ну пианино, ладно: штука с виду вроде небольшая, ну и вряд ли тяжёлая, зато электричества не надо, в кусты прям поставим. Реджина, всё это время с сосредоточенным интересом наблюдавшая шоу «Эмма и её очередная на удивление правдоподобная чушь», позволяет себе наконец улыбку. Если ей так сильно хочется проверить и доказать, насколько пианино не совсем тяжёлое, пусть. Мэри Маргарет, не хотите кусочек штруделя пока что? Он не домашний, заготовка: времени у меня было не так много. Но качество отменное. Проходите, сами проверите, не отказывайте мне.