Без поцелуя не считается

Реджина реагирует не сразу намеренно, по определенной причине: чтобы Эмма позвала её ещё раз. — Реджина? — отрывается Эмма от бумаг, встречаясь с Реджиной глазами. — Реджина, — улыбается она. — Ну чё молчишь? Не «чё», а почему. Потому что Реджине хочется увидеть, как меняется лицо Эммы, когда она называет её по имени: уголки губ приподнимаются на втором слоге, складываясь в лёгкую улыбку. А Реджине нравится, как Эмма улыбается. Редко кто зовёт Реджину по имени: обычно это «мисс Миллс», «мадам мэр», просто «мэр», «госпожа», «мама» или всё чаще просто «мам». Мало для кого она Реджина — считанные единицы, но именно Эмма зовёт её так тепло. Когда Эмма произносит её имя, Реджине и самой слышится, как оно смягчается, как резко давящее «ре» перекатывается в нежное «джи». Как раз на «и» и проявляется улыбка, но дело не только в этом. Реджине нравится всё сопутствующее: её простые точные слова, голос резко звонкий или мягкий, как сейчас, то, как Эмма пахнет, как ведёт себя, больше всего то, как она себя ведёт. Даже то, как сидит сейчас, развалившись на кушетке, обхватив рукой спинку, но подобрав ноги поближе: уверенно, но одновременно скрывая одной только ей известную уязвимость. Реджина её разглядывает, и Эмма подтягивает коленку ближе, требуя взглядом ответ. — Я не поняла, — добавляет Реджина суровости в голос, — ты чем там занята? Работой? — В смысле? — отмахивается Эмма. — Тебе можно, мне нельзя? — Ты на больничном, — покручивает Реджина ручку в пальцах. — А у тебя выходной. — Но ты на больничном, — заканчивает Реджина диалог, возвращаясь к своим делам. — Потом изучишь отчёт. Эмма не согласна заканчивать. Когда бы она ещё была согласна с Реджиной с первого раза? — Миллс. Если бы не ты, не было бы никакого больничного. — И умерла бы тогда от кашля, — спокойно комментирует Реджина. — А мне сейчас некогда заниматься похоронами. — Чё-то не помню, чтобы кто-нибудь когда-нибудь умирал от обычной простуды. — Доктор Вейл на то и доктор, чтобы ставить диагнозы и назначать лечение. Хочешь спорить, спорь с ним. Номер ты знаешь, — утыкается Реджина взглядом в бумаги, выискивая абзац, на котором остановилась. Но работать ей не дают: телефон вибрирует. Входящий от Эммы. Вызов примешь? — посмеивается Эмма. Очень Реджине нравится и это: озорство в её взгляде, обещание приключения, риск, который хочется опробовать самостоятельно. Языком коснуться, — покусывает Реджина кончик ручки. Она принимает вызов, но ничего не говорит, просто ждёт, всматриваясь в Эмму. — Я опрашивала Вейла, — с уверенным наездом начинает Эмма, — и он рассказал мне, что за всё время ты брала больничные всего два раза. Как ты можешь это объяснить, а? — бросает она слова. — В трубке твой голос через нос ещё заметнее. Тут даже не нужны никакие объяснения, Свон. Ты принимаешь все лекарства по расписанию? — А если нет, медсестра проследит за тем, чтобы я хорошо лечилась? Реджина усмехается, кидая Эмме взгляд через стол остриём вперёд. Заканчивает звонок. — Это значит да? — усмехается и Эмма. — Никаких да, пока ты болеешь. Правила безопасности. — Ну ладно, — невозмутимо принимается Эмма за бумаги. И как будто почти не обиделась, — приподнимает Реджина брови. И даже будто не вверх ногами отчёт держит. — Как ты собираешься связывать меня, когда у тебя всё ещё насморк? — дожимает она. — Да ладно, ладно, чё ты продолжаешь? Всё я поняла, — переворачивает Эмма бумаги. — И сообщи Бланшар, что нет нужды проверять тебя каждый день, — ворчит Реджина, сверяясь с часами. Пять часов вечера — обычное время, когда Мэри Маргарет «случайно проходила мимо вашего дома, Реджина, и совершенно внезапно вспомнила, что Эмма всё ещё болеет, да? Ну, как она там? Лечится? А кофе не пьёт с её аллергией?» — Ха! Сама и напиши. Чё ты хотела? Ты меня типа из дома выкрала. — Ничего подобного. Вздор, — отрезает Реджина. Но не успокаивается. — Ты брала отгулы три дня подряд, не знаю, на что ты надеялась, что тебя просто пронесёт? Не пошла в больницу… — Бли-ин, — прикрывает Эмма лицо бумагами, — Реджи-ина. Мне надо было просто отоспаться. — Просто отоспаться? После того, как ты в лесу под дождём, нет, не под дождём, — взмахивает она пальцами, — под шквальным ливнем с градом прикручивала с другими такими же отчаянными какие-то тенты, которые, непонятно по каким причинам, нужно было прикручивать именно в это время, подождать нельзя было? — Так чтобы другие спрятались! И инструменты чтобы не таскать. И кто тебе вообще такое сказал? Тебя там не было. Может, это неправда, может, преувеличили… — А потом преспокойно пошла купаться. Тут же под дождём. — Потому что я грязная была. И под дождём теплее. — Теплее, — соглашается Реджина внезапно. — Когда ливень с градом, то безусловно, в реке теплее. Ну вот нос не забудь закапать тогда. И я тебя не выкрадывала. Считай, я тебя спасла от самоназначенного лечения с непредвиденными, но наверняка ужасными последствиями. Спасла от этого и от кашля. Как там выразилась Мэри Маргарет? — возводит она глаза к потолку. — Ах, да, — тычет она ручкой в её сторону, — что ты кашляешь как «шахтёр с тридцатилетним стажем. Шахтёр со стажем, который курит десять лет. И при этом болеет ангиной». — Да ничего я сама себе не назначала! Это всё она и купила. И многое, кстати, сошлось со списком Вейла. Нечего на Мэри Маргарет гнать. — Вот и напиши ей, что всё идёт по плану, но ты пока на больничном. — Не буду, — хмыкает Эмма. — Сама пиши. У вас теперь много общих звеньев. Я могу купить вам ещё пьяного мороженого, оно вам неплохо зашло, я помню точно, — выдаёт она со смешком, гнусавя на каждой «н». — Сначала мороженое, потом и твой любимый яблочный вискарь. — Чтобы ещё раз понаблюдать за тем, как ты выкручиваешься, придумывая что-то там про свою новую религию, связанную с музыкой? — посмеивается Реджина. — Со свечами и верёвками, — смеётся она. — Свон. Слов иногда не хватает. — Не, нормально всё было. Поболтали хорошо. Прикольно было, — с улыбкой проговаривает Эмма. — Соглашусь. Но больше никаких посиделок с мороженым. Во-первых, задача выполнена. Во-вторых, ничего тебе спиртного или холодного, или и того, и другого, пока ты болеешь. — Реджина, — произносит Эмма тепло, — зачем мне мороженое и алкоголь, если у меня есть ты? — и её улыбка точно растопит любое мороженое, да что угодно на свете вообще. Почти. — Эмма, — складывает Реджина руки перед собой, — посмотри на меня и выслушай очень внимательно. У меня есть сведения, что к тебе собирается медсестра с целью смерить температуру всеми возможными способами и назначить множество интересных процедур с уникальными приборами, чтобы полечить тебя со всех ракурсов. Я уверена, она наведается к тебе в почти прозрачном халатике, в латексных перчатках и в чулках, в твоих любимых. Да, она будет только в этом, как профессионал своего дела. И ты, как примерная пациентка, будешь лежать перед ней в специальной одежде, обеспечивающей лёгкий и быстрый доступ для всех процедур. Она очень к тебе торопится, я тебе лично заявляю. Но будет здесь только тогда, когда ты будешь уже здорова. Хорошо? Поэтому отложи отчёт. Направь силы на восстановление. После соберём смету по обновлению дорожного покрытия, подождёт до вторника, — опускает Реджина взгляд, берётся за ручку, ведя по абзацам. — Ты всё ещё на больничном. Эмма всё ещё на больничном, но чувствует она себя всё лучше и лучше. Быть бы Реджине совсем честной, Эмма давно уже не болеет. Свозить Генри в больницу и отстоять с ним очередь за справками в лагерь она вполне себе смогла уже и на третий день «больничного». Всё равно ведь в одно место ехать, Реджина, прекрати упрямиться. Про смузи и салаты вопросов даже не было, это уже по умолчанию отмечено галочками. И устроить место для «пикника-ужина» для детей во дворе она вообще смогла без проблем. Идея Реджины «подготовить Генри ко всем трудностям заранее» находила выходы везде, где можно. Не будет ни интернета, ни нетфликса, ни дивана, ни привычного приёма пищи, Генри, ты же понимаешь? Эмма посмеивается и обдумывает, как это можно обыграть. Пикник-ужин на траве во дворе, классно ведь будет? В компании такой приём пищи ещё веселее, скажи ведь, Реджина? Позвонишь Зиммерам? Эмма переехала из-за больничного: нет, Мэри Маргарет, не волнуйся, мы просто к Вейлу сгоняем. Да нет, не в больницу, больница ведь уже закрыта, так что мы к нему домой едем. Ну да, вот так вот, выезд на дом к врачу, — посмеивалась Эмма сквозь кашель неделю назад. Я пошла, Реджина внизу уже ждёт, слышишь, сотовый жужжит, по-любому она. Сначала к Вейлу, потому к ней. Ну, мне просто типа надо немного удалённо поработать, а у Реджины дом почти как работа. Ну ты же сама видела: рабочий домашний кабинет не просто так зовётся рабочим. Ты что думала, она там на пианинке поигрывает? Нет, мне надо ей помочь с консультациями, да нет, не надо никакие вещи собирать, я ненадолго, как раз там и доболею. Я взяла, взяла все таблетки, и я напишу, не волнуйся, Мэри Маргарет. Вещи никакие дополнительно собирать не пришлось. А совсем личные вещи, запертые в железном ящике стола в офисе в департаменте шерифа, лежат нетронутыми уже совсем давно до больничного.

***

— Ты ответишь? — улавливает Реджина едва заметную озадаченность в глазах Эммы, когда та во второй раз отклоняет звонок. — Да нет, — поджимает Эмма губы быстро. — Нет. Это по работе, — отодвигает она сотовый дальше за стакан, немедленно переводит взгляд за окно, приветливо машет детям: нормально там всё? Нормально! — машет Генри в ответ. — По работе? — не сразу переспрашивает Реджина, всё это время наблюдавшая за Эммой, и даже на Генри ни разу не посмотрела. — Разве Грэм не знает, что ты на больничном? — смотрит она в упор, выжидая ответного взгляда. — А всякие прочие звонки на твой личный номер попадать не должны. Так ведь? Это может быть только Грэм. А зачем он звонит тебе вечером, когда сам не на смене, когда ты на больничном? — Потому что это не Грэм, — не сразу отвечает Эмма, обхватывая стакан. — Это по другой работе, — заглядывает она Реджине в глаза. — Я не знала, что у тебя другая работа, — медленно меняет Реджина местами вилку с ножом. — Я считала, что ты работаешь только в департаменте шерифом. Ты устроилась куда-то ещё? — Это не официальное трудоустройство. Основной работе не мешает. Я просто консультирую в свободное время. Сотовый мигает уголком, призывая принять звонок. — Так почему ты не ответишь? — спокойно спрашивает Реджина, кивая. — Проконсультируй. Мы же не на рабочем совещании, — улыбается она, — мы просто ужинаем. — Потом. Это неважно. Ну как же неважно? — усмехается Реджина, отклоняясь от стола, от еды, от Эммы. — Эмма, если у тебя есть кто-то ещё, сейчас подходящий момент, чтобы… — Чего? — нервно посмеивается Эмма. — «Есть кто-то ещё?» Говорю же, по работе… — Это Фишер? — спрашивает Реджина прямо, пока Эмма глотает ртом воздух. — Сара Фишер? — Сара? Почему?.. Откуда ты?.. Почему Фишер? С чего ты взяла? Ты в сотовый мой заглядывала? — сменяется растерянность ещё более хмурым возмущением. — Потому что, — уже убедительней, с доказательствами на лицо, — если это ещё одна работа, по которой ты «просто консультируешь», то с тебя требуется компетентность. Значит, работа предыдущая. Верно? А из неё я знаю только одного человека. Эмма, ты дала мне рекомендации вместе с заявлением о приёме на работу, там значилась Сара Фишер… — Да ч-чёрт, — цедит Эмма, жмурясь. — Я, разумеется, позвонила ей, я же не могла брать на работу кого попало, мы очень хорошо предметно побеседовали, я помню её голос и манеру речи, очень приятная женщина, но без перегибов, лишнего не скажет, всё по сути… — Окей! Это Фишер, ладно? Сара, — усмехается Эмма в сторону. — Это Фишер, мы друг друга иногда консультируем… — Партнёрши, я понимаю… — Нет, не понимаешь. Это же, блин, Фишер, мы же с ней работаем. — И? — склоняет Реджина голову вбок. — Но не так, как мы с тобой, — торопится Эмма с объяснениями. — У нас с ней ничего не может быть. Она же мне… — пожимает она плечами, — почти как… — мечется взгляд, — почти как родственница. И чего ты сразу завелась так? — обрывается восклицание выдохом на передышку. — Эмма, — размеренно выдаёт Реджина. — Я не завелась, — даёт она Эмме паузу, чтобы та убедилась в этом самостоятельно. — Я повысила голос? Нет. Обвиняю тебя в чем-то без обоснований? Нет. Веду себя неразумно? — Я думала, ты в сотовый мой залезла… — разводит Эмма руками. — Я бы не стала так делать. Это ты завелась, а не я. И я хочу понимать причину, — сдержанно заканчивает Реджина. — У меня больше никого нет. — Ладно. Хорошо. Но я не это спросила, — возвращается Реджина к ужину. — Мне непонятна твоя изначальная реакция. И логика. Ты консультируешь — допустим. Но звонка ты не ждала? Не понимаю, — приподнимаются брови. — Фига ты Шерлок, — посмеивается Эмма, потирая лоб. Хватает сотовый: — Это личный номер. Сюда звонить нельзя. По работе звонить надо на рабочий, — режет она слова. — Отсюда реакция. — Ясно. Второй рабочий номер. Вероятно, и второй телефон. Ну так может ты уже ответишь? Сара Фишер, твоя партнёрша, желает, чтобы ты ответила. Судя по всему, сильно чем-то обеспокоена, раз на личный звонит. Ответь, — смотрит Реджина не на мобильный, а на Эмму, осторожно укладывая кусочек мяса в рот. — Ало, — с весёлой усмешкой принимает Эмма звонок, но смотрит на Реджину: давай, наблюдай вовсю, я не стесняюсь, уходить никуда не собираюсь, ты всё равно в меня взглядом вцепилась. Ало, Фишер. Угадай, чё делаю? Ну, хаваю, как обычно, а чё ещё? Да нет, нормальная еда. Настоящий прям ужин. С тарелками и приборами, за большим красивым столом. Мы ужинаем мясом с овощами. Кто «мы»? Я с Реджиной Миллс. Ты её знаешь, ага. Дада, та самая Реджина, которой ты давала рекомендацию. Хорошую хоть дала? Чё я спрашиваю, я ведь тут работаю давно. Кстати, Реджина тебе привет передаёт, — улыбка Реджине, не в сотовый. Нет, конечно, она не передаёт тебе никакого привета, вы же только один раз общались, вряд ли успели подружиться. Не подружились же? Я думаю, вряд ли. Прикинь, она подумала, что мы с тобой встречаемся. Ага! Я сама тоже обалдела. Подожди, она меня тут в плечо толкает, сейчас, — приподнимается Эмма. Не знаю, с чего она так решила. Наверное, потому что ты на личный звонила, а я игнорила. Ну скажи, зачем тайная любовница будет звонить на личный? А потом ещё и перезванивать, когда скидывают? — уворачивается Эмма от полотенца. Нет, я в порядке, не надо меня спасать, я нормально. Относительно, — увиливает Эмма от Реджины. Всё нормально! Я тебе позже отвечу. Сегодня я на больничном.

***

— Реджина. Слушай. Я хочу рассказать тебе кое-что. Про Фишер. Эмма давно уже не следит за сюжетом сериала, хотя, судя по всему, там начинается самое интересное. Она больше следила за Реджиной, потыкивая взглядом, проверяя: остыла, нет? Вроде спокойно сидит, угомонилась, глаза внимательно следуют за кадрами. Но Эмме хочется поделиться. — Про Сару? — Сара, — усмехается Эмма. — Я никогда её так не зову. Да, про Сару Фишер, — пропадает усмешка, серьёзнеет голос. — Расскажи, — просит Реджина. Пожалуйста, — добавляет она взглядом. Эмма поджимает губы, а потом начинает, хотя не знает, с чего именно. Она знает, чем хочет закончить, но для этого надо начать. Начать с того, что… С того, что Фишер мне почти как родня, понимаешь? — Как кто именно? — следит Реджина за тем, как колеблется её голос. Как сестра старшая, наверное. Не знаю. Как тётя, может. Нас часто принимают за родственниц, потому что мы обе блондинки. Мы этим иногда пользуемся. Ну, когда надо для дела. Это же она меня научила всему, что я умею. — Как родитель? Как мать? Блин, Реджина, я не знаю, что ты имеешь в виду, — смущённо улыбается Эмма. Ну то есть я читала книжки и сериалы смотрела, я и в патронатной семье была какое-то время. Ты ведь знаешь? Наверняка знаешь. Я видела, у тебя есть документы, там мои данные. И я догадываюсь, по твоим словам я понимаю, что ты про меня многое знаешь. Но это только строчки, это непроверенная инфа — всего один источник, а значит не считается. Там сути нет, в твоих этих файлах. Там ничего не написано, кроме двух моих побегов с приюта, кроме того, что в одиннадцать меня всё-таки взяли в семью, ведь после побегов такое случается редко. Это типа неправильно, когда ребёнок сбегает, это как тревожная сигнальная метка. — Почему ты сбегала? Ну, когда именно? В первый раз? В шесть? Я тогда решила проверить, возможно ли. У нас ходила одна странная история: четверым мальчишкам удалось сбежать, сразу всем четверым. Я думала «фигня какая-то», ну нереально, что можно просто так взять и свалить. И я решила проверить сама, протестировать, так сказать, систему безопасности, — усмехается она. И я проверила. Да, это оказалось реальным. Маленькой было легче, как ни странно. Вовремя спрятаться, вовремя высунуться и сбежать. Тогда я сама вернулась, потому что ещё не знала, чё дальше делать. В шесть мне было просто любопытно. Потом, уже в девять, было сложнее. Может, просто из-за размера. То есть было легче умственно и физически: ручки дверей ближе, места быстрее запоминала, где что лежит и кто за этим следит. Вся система была проще. Но заметна я тоже была сразу. А во второй раз я сбежала на слабо. Доказывала. Мне не поверили, что у меня когда-то получилось, иначе чё я тогда там делала, раз уже сбегала? Сейчас это кажется глупым, я сама уже понимаю. Круче сказать, что я тестировала, да? Не смотри так на меня, мне неловко. Реджина кладёт ей руку на колено, и Эмме проще продолжить. Я вообще-то про Фишер хотела рассказать, — поджимает она губы в быстрой улыбке. Но это тоже про побег. Она меня поймала. Она была моей поручительницей. Вернее, поручительницей на меня. Родители, которые приёмные, Джудит и Бэн, как они там, интересно? Вообще-то, не сильно интересно. Просто они мне слали открытки потом, совсем уже потом, когда я давно уже жила одна. Они слали мне открытки на старый адрес. На пасху, на рождество, да разумеется, обязательно на рождество Христово, на день благодарения ещё, — ковыряет Эмма пальцы. На день благодарения сразу после моего дня рождения. Пачками пришло потом. Жильцы с прошлого адреса переслали мне, не знаю, зачем. Я их потом нашла, я про родителей, то есть про приёмных родителей. На фейсбуке, я имею в виду. Нашла там Джудит, она как-то быстро нашлась, и я написала ей, что больше там не живу, не надо меня поздравлять. Я всё равно ничего из этого больше не праздную. Ну уж точно не Пасху, — опять улыбается она. И потом она стала слать мне открытки туда, на фейсбук. Каждый долбаный праздник. Но я на фейсбук не захожу, я им вообще не пользуюсь. Это только для открыток страничка была сделана, но я туда не захожу, вот мне и интересно, как они… В общем, неважно. Про Фишер. Меня взяли за попытку угона тачки. Не спрашивай, зачем, это ещё хуже, чем сбежать на слабо. Видишь, я не угнала ни одной машины. Но состав преступления был. Джудит и Бэн внесли залог. Ну а я сбежала. А Фишер меня нашла. Очень быстро. Ну просто капец как быстро. Зря они внесли залог, — смеётся Эмма, и смех ей этот с трудом даётся. Ну, в смысле, они сначала одним заплатили, потом ещё и Фишер. Зачем? Глупо так. Бессмысленно. Просто так бабками расшвыривались. Ну, хоть Фишер что-то перепало. — Так вы так с ней и познакомились? — нарушает Реджина тишину. — Таким образом? Ну, если это можно назвать знакомством, то да, так, — смеётся Эмма легче. «Привет, Эмма Свон, я твоя поручительница под залог. Пойдём со мной. Выбора у тебя нет». Она дала мне выбор потом. Потом, когда… Короче, там была длинная история. Я искала кое-кого. Но просто так, без данных, найти его было нереально, там сложная ситуация. И когда я отсидела и вышла, я использовала… кое-что… кое-что не моё… То, что принадлежало Фишер. В общем, если ещё короче, её лицензию я использовала. — Как? Выкрала? Сделала копию? — хмурится Реджина. Да нет, Реджина. Просто номер использовала. Запомнила его и использовала. По телефону звонила просто и выясняла всё, что надо. Надо было, конечно, потрудиться, повыкручиваться. Ну ты знаешь, я могу всякое придумать. Я нашла всё, что хотела. А потом, когда… — Как это «просто запомнила»? Я не понимаю. Так можно? Просто запомнить номер? Прикинь, можно! — сияет Эмма. Конечно же, мне надо было знать чуточку больше, чем просто номер, но я и про Фишер кое-что нашла, потом было проще. — Всё равно не понимаю, как ты… Сча всё поймешь! Когда я уже собралась ехать за тем, кого искала, Фишер села ко мне в тачку. Прям с другой стороны, — машет Эмма. Запрыгнула просто. И говорит «выбирай». Обратно в тюрьму за использование моих документов или рассказывай, как ты всё это провернула. И я рассказала. В тюрьму мне нельзя было. Я не могла сидеть ещё… Времени не было, и я сказала ей… — Что запомнила номер её лицензии. Выучила. Наизусть. Ещё тогда, когда она меня поймала. Всего-то пятнадцать символов. Две буквы и остальное — цифры. Она мне зачитывала там что-то про права и про родителей, мы ехали, она говорила, а я смотрела на эту маленькую бумажку. Взглядом за неё зацепилась, потому что весь мой план побега порушился. Всё сломалось. И я в эту бумажку уставилась и зациклилась на ней. Повторяла номер как молитву, — покачивается Эмма и сейчас. Две буквы и цифры. Каждый день я повторяла их про себя. Одиннадцать месяцев и пятнадцать дней. Позже я узнала, как это работает, чё такое лицензия, что она даёт. Остальное — фигня. Разговоры определённым тоном и с нужными людьми. И вот я уже Сара Фишер, поручительница. Выискиваю одного типа, нужна подмога, у меня есть право и лицензия. Мне пришлось быстренько пролистать все законы по этой теме, выучить нужные слова-пароли. Я протестировала систему, хотя риск был велик, но я протестировала и выиграла. Только вот Фишер всё это знала и просто наблюдала, — горько-весёлая усмешка. До того самого момента в тачке. И я рассказала ей всё, а она мне такая: «окей, круто, молодец, едем вместе! Давай сюда всё, что нарыла, я проверю». Я тачку завожу, офигевшая, мы разгоняемся, я всё ещё не верю, просто чё ещё мне было делать? Прогнать что ли? Так она реально могла меня опять засадить. Ну вот я еду, а она окно открывает по пути и выкидывает всё. В окошко. На скорости. Я только первую точку запомнила, ни телефонов, ни имён. Она улыбается своей холодной маньячной улыбкой. Капец конечно, — выдыхает Эмма. Ты нормальная вообще женщина? Вот тут мы и познакомились во второй раз, уже по-настоящему. Когда она сказала, что если я хочу кого-то там найти, то мне нужна своя собственная лицензия. А для этого надо обучиться. А потом получить опыт. И ещё надо выжить как-то, на что-то жить, где-то спать, еду достать. Не собираюсь же я снова по улицам околачиваться? План мне накатала на первые три года, — хмыкает Эмма. Она таскала меня везде, а я смотрела, училась. С кем о чём говорить и как, чтобы человек сам всё тебе выложил, а где нажать посильнее. Как работать с данными, проверять их, сопоставлять, выуживать суть или находить новые зацепочки, когда тупик. Короче, всякие такие штуки. Ни в каком колледже такому не научат. Иногда она вытаскивала меня, когда дело было совсем дрянь. Теперь уже мы помогаем друг другу: у нас разные профили, и можно данными перекинуться, контактами поделиться. В кооперации удобней. Но вообще я другое хотела про неё сказать, Реджина. Тебе нужно было знать, кто она мне, тебе хочется, чтобы я назвала её как-нибудь, чтобы было проще понимать, обозначить как-то связь между нами. Я иначе не знаю, как объяснить тебе, кто она мне. Вот кто она. Та, кто меня поймала дважды, — смотрит Эмма на свои ладони. И та, кто научила, как это делать с остальными, — складывает она руки. Вот кто она. Она никогда не поздравит меня с днём рождения, хотя даты запоминает сразу и надолго, в отличие от меня. И на новый год не будет подарка или открытки. Но она первая, кто узнает, не случилась ли со мной какая-нибудь фигня, не села ли я, не попала ли в больницу, не помираю ли с голоду. Как-то так. Да. — Но самое главное, она — единственная, с кем я действительно хочу тебя познакомить. — Зачем? — непонимание в глазах. — За тем, что… — теряется Эмма. — Ну как это зачем? Вы самые близкие для меня люди. Вот зачем. Я хочу, чтобы вы друг друга знали. — Мы же уже общались, — улыбается Реджина, и Эмма смеётся. — Вечно ты… — толкается Эмма, но больше тянется в попытке обнять. — Ладно. Ну что ты хочешь? Ужин? Совместный праздник? Наверное, начать нужно с ужина. — Ты же не шутишь? Это серьёзно? Короче, если ты реально готова с ней познакомиться, я устрою. Я всё сделаю, — тянется счастливая улыбка, и Реджина за ней взглядом. — Только предупреди заранее. Чтобы я всё спланировала. Ну конечно же заранее, — хохочет Эмма. Свободна через месяц? Обязательно внеси в календарь. Не, через месяц у парня день рождения, лучше позже. Я даже ужин сама приготовлю. А чё ты смеёшься? Я нормально готовлю, ты сама сказала. Сегодня вообще-то я почти сама всё сделала. Не будет никакого томатного супа в баночках, обещаю. Только смузи и салаты. Включай давай свой уникальный психологический немерзкий триллер. Скоро спать, а мы две серии хотели успеть. — Ты нашла его? — не торопится Реджина. — Того, кого искала? — Нет. Я не стала. — Но разве не из-за… — Я не хочу про это говорить. Ладно? Никогда вообще. Включай.

***

— Реджина? — резко опускает Эмма руки, пряча сотовый. — Ты ничего не перепутала? — улыбается она. — Ты про что именно? — преспокойно забирается Реджина в её кровать, и Эмма двигается. — Про дела на завтра? Нет, я ничего не перепутала, всё раскидала на два списка: тебе и мне. — Я про твои громкие заявления о том, что ты спишь одна, — улыбается Эмма. — Или ты всё-таки пришла проверить, не пора ли мне закрыть больничный? — сползает она ниже, всем своим видом указывая, что готова к внеплановому медицинскому осмотру. — Я, — забирается Реджина повыше, — пришла проверить, — взбивает она подушку, — всё ли с тобой в порядке в эмоциональном ключе. — Проверяй, — раскидывает Эмма руки, нащупывает брошенный до этого сотовый. — Хочешь посмотреть? — включает она экран. — Открытки. От Джудит. Вот. — Довольно мило, — хмыкает Реджина. — Прекрати! — посмеивается Эмма. — Они же дурацкие, эти открытки. Ну смотри, где она их нарыла? — протягивает она сотовый ближе. — Ты не общаешься с ними? — перелистывает Реджина фотографии. — Просматривать открытки считается за общение? Не отвечай, знаю: считается. — У вас фамилии разные, — только замечает Реджина. — Говарды. — Ну да. Это патронатная форма. Они меня не удочеряли. — Она выглядит приветливой, — листает Реджина ленту. Хмыкает. — Специфичный контент. — Сначала было просто, — следит Эмма за её взглядом, — молишься, когда садишься за стол, когда собираешься спать, когда угодно короче молишься. Надо правильно попросить, говорила она, и он тебя услышит. Сначала было классно, правда. Она реально милая, Бэн тоже не придурок. Они ничего от меня не ждали, ничего не просили. Общительные. Очень любят тусовки, ну вот прям реально. Соседи, знакомые из церкви, с его хобби, с её работы. По выходным любили собираться, прям сразу после службы, у нас во дворе. Воскресное барбекю. У нас постоянно кто-то был, хорошо было, прикольно так. Я была согласна молиться ради всего, что у меня появилось, — улыбается Эмма. — Они не давили, я училась ещё хорошо, так что проблем вообще не было. — А что потом случилось? — перескакивает Реджина на страничку Бэна. — В смысле как так вышло, что я собралась угонять тачку, а им пришлось вносить за меня залог? — посмеивается Эмма, и Реджина медленно кивает. — Да как-то так вышло, — пожимает Эмма плечами. — Как-то так вышло, что моя ориентация не вписалась никуда. Я правда очень сильно просила, но Господь Бог не припас для меня ни гетеросексуальности, ни парня, который бы меня устраивал. Что? Я не шучу. Я реально просила, прикинь. Я думала сначала, что парни просто все тупые кругом. Тупые и некрасивые. Ну и Джудит ещё постоянно твердила, что типа до свадьбы никакого и ничего. Она ещё тогда не знала, что свадьбы не планировалось в моей жизни. Да я сама вообще-то мало чё тогда знала. Реджина, слушай, а давай просто спать ляжем? — перекатывается Эмма, вытаскивая из-под себя край одеяла. — Мы же не уснем всё равно, — смотрит на неё Реджина сверху вниз, подперев голову рукой. Они уже пробовали: и случайно, и намеренно в качестве эксперимента, целенаправленно и решительно. Реджина спит в пижаме, а Эмма голышом. Одной нужен кондиционер, другая под ним мёрзнет. Реджине нужен покой и автономия, а Эмма вертится и закидывает ноги. Они правда пробовали не один раз: в итоге кто-нибудь из них уходил в другую комнату. — Мы не уснём, поэтому расскажи. Я хочу знать. Расскажешь мне? — Ну всё очень просто на самом деле, — выдыхает Эмма. — Сначала тебя ловят с одноклассницей. Потом — разборки, выяснения. Сначала ты врёшь, потом думаешь, а с чего врать? Говоришь правду. Она плачет, он молчит. Они ругаются, а ты типа не слышишь. Они снова ругаются, и хочется, чтобы они просто прекратили, просто перестали бы. Хочется кричать. Или отмотать всё обратно и всё-таки наврать. Но ты кричишь в ответ. И теперь ругаются все сразу. Потом он не выдерживает, и тебе прилетает по лицу. И ты думаешь, что она ему вмажет, и ждёшь. Но прилетает опять тебе. И потом мы все молимся. Они просят прощения… Реджине страшно шевельнуться и тронуть её. Она себя пересиливает, чтобы съехать ниже, прижаться, прижать к себе Эмму, хотя той и так тяжело говорить. Но может, станет легче? Они никогда меня больше не били. Не трогали. Ни плохо, ни хорошо, никак вообще. Мы про это больше не говорили никогда. Всё очень просто, на самом деле. Если смотреть со стороны, это типичная ситуация. Я таких потом много наблюдала. Мы с Фишер разбирали: это прям как по методичке. Правило номер один — вы ничего не знаете про своего ребёнка. Если ребёнок сбежал, значит для родителей он пропал раньше, контакт уже был потерян. Всё очень просто: успеваемость падает, связь со сверстниками теряется, стресс растёт, находит выход в деструктивном поведении. Уход от реальности: алкоголь, наркотики. А это значит — другие люди, у которых всё это можно достать. Нужны деньги на другие расходы. Смена окружения, неразборчивые связи и контакты, агрессивное поведение, побеги из дома, подростковая беременность. Со стороны это как пример с учебника о том, как быть не должно. Но как бывает. — Ну, а вот теперь можно и поспать, да? — ворочается Эмма, но Реджина держит её. — Нет. Лежи так. — Ну, знаешь. Лучше бы мы ещё пару серий вместо этого посмотрели. — Лежи. — Скажи ещё раз и другим тоном, и я сделаю всё, что пожелаешь, — поворачивается Эмма к ней лицом. — Эмма, — не улыбается Реджина. — Я серьёзно. — Не переживай из-за меня, ладно? Это всё уже прошло. Это уже не больно, не грустно, не стыдно, не страшно, никак вообще. Понимаешь? Зря я что ли к психологу год ходила? Это, кстати, тоже из-за Фишер. Сказала, что без обязательного курса дальше нельзя, практика типа такая. Ну да, наврала: не было никаких обязательных курсов. Знаешь, я, кажется, начинаю догадываться, у кого научилась так врать. Смешно, да? Вот, свалила всё на Фишер. Если бы не стала про неё рассказывать, то не вспомнила бы уже про эти открытки. У тебя лицо капец какое серьёзное. Реджина? Ты чё там? — Ты сказала: как пример из методички, — хмурятся её брови. — Про детей и родителей. Я всё делаю так, как надо? Скажешь мне? Эмма? Я хороший пример из хорошей методички? Почему ты не отвечаешь? Почему ты не отвечаешь? Почему ты молчишь? — молча и застыв. — Скажи что-нибудь! — Извини, — смущённо улыбается Эмма, — я просто думала, как лучше сформулировать, а ты так смотришь… Просверлишь счас дырку во мне, — посмеивается. — Я вообще-то не детский и не семейный психолог, если что. Короче, я говорю тебе это только потому, что ты попросила. Окей? Если что, скажешь стоп-слово. Ты очень хороший пример, Реджина. Только без методичек. Сама по себе ты всё круто делаешь. У него есть всё, что ему требуется, и многое из того, что ему хочется. С виду он счастливый ребёнок. Дело не в твоём к нему отношении. Дело в самой тебе. В твоём отношении к себе. Ничего, что я прямо? Не «красный»? Нет, — мотает Реджина головой. — Продолжай. Ты так часто паришься, Реджина. Ты требовательна, ты сама это знаешь. В первую очередь — к самой себе. Он это видит и поэтому не всегда может прийти сразу к тебе, если что-то не идеально или не по плану. Ему страшно тебя расстроить. Потому что ты даже не представляешь, как он тебя любит. Ты для него первое слово, ты для него последнее слово. Даже если ему не понравится, он сделает. Словами он не говорит, но пытается сопротивляться. Он очень хочет ехать на автобусе со всеми ребятами, но ты сказала… — Подожди! Мы же это уже обсудили. Да-да, я знаю. Я про это и говорю, — перекатывается Эмма на спину. Конечно, он согласен, чтобы мы сами отвезли его в кемпинг. Чтобы автобус на центральной площади не ждать, чтобы вещи туда не везти, чтобы успеть вернуться, если что-то вдруг забудем, чтобы быстрее и безопаснее, комфортнее, в машине места больше, кондёр работает. Ты так и спросила: «логично ведь?», — машет Эмма рукой в потолок. Ну он конечно тебе кивнул. Только дело-то не в логике. Ладно, я же про тебя говорила. Ты так часто заморачиваешься, Реджина, и он из-за этого тоже напрягается. Ты можешь расслабляться иногда? Реджина? Ты меня слышишь? Или ты уже уснула? — поворачивается Эмма, натыкаясь на внимательный взгляд. Улыбается, кивая: чё ты молчишь? Слышишь ведь. Реджина слышит, но не реагирует по одной простой причине. — Скажи ещё раз моё имя, — просит Реджина. — Зачем это? — Потому, — касается Реджина её лица. — Потому что я прошу, — устраивается указательный в ямочке у самого краешка улыбки. — Пожалуйста. — Реджина.