Без поцелуя не считается

Анкета структурирована Реджиной собственноручно в целях простоты понимания и удобства заполнения. Секция: «запреты». Действие: «целовать». Место: «губы». Эмма могла бы выдать в ответ непонимание, раздражение, негодование, обиду, несогласие, гнев. Она могла бы озадаченно хмыкнуть, зло пошутить, завалить вопросами, расхохотаться, воскликнуть, порвать анкету, подбросить клочки прямо над Реджиной, вскочить, пальцем у виска покрутить. Замкнуться. Молча встать и выйти. И не кинуть взгляда напоследок. Просто расстаться с ней. Реджина наложила табу на поцелуй. Она подготовилась: отрицание, компромисс, уход от прямого ответа. Я не обязана отвечать. Я тебя не спрашивала, и ты меня не спрашивай. Теперь ты уже не так сильно в меня влюблена? Это временная мера. Не обижайся, мы же и раньше без этого обходились. Однозначно, настойчиво, но без особой резкости. Ничего из этого не пошло в ход. Эмма молча пробежалась глазами по написанной строчке, пожала плечами: ну, ок. Это всё? Будешь ещё что-нибудь заказывать? Руби всё хочет накормить нас десертами. Да, Реджина будет. Самый большой, самый сладкий, шоколадный и чтобы с жирным кремом. Ей хочется чего-нибудь такого. Пусть будет сахар. И такой же напиток. Ей нужна радость хоть от чего-нибудь. Ложечкой соскребает остатки, даже пробует у Эммы немного. Эмма не против: двигает блюдце навстречу. Они не едут домой к Реджине. Туда вообще нельзя. Там кухня горела. Будут вопросы. Ты к ним не готова. Домой нельзя. — Мы можем поехать к тебе? Эмма везет её к себе. Там никого. Пусто. Но тесно. Кровать широкая есть, но только на первом этаже и она для Мэри Маргарет. Могу спать там, а ты в моей на втором. Норм? Реджина? Хорошо, конечно, да. Одни чаи тут у нас, — хлопают дверцы с потрескавшейся краской. Кофе есть только растворимый. Будешь? Тосты могу сделать ещё, — ловко вертится Эмма в маленькой кухоньке. Сделаю тосты с вишнёвым джемом, а ты заваливайся на диван, врубай телик, посмотрим что-нибудь, если хочешь. Реджина не отвечает, не присаживается, бродит, изучая всё вокруг. На первом этаже, значит, Мэри Маргарет. Следы недавних скорых сборов: комод наизнанку, раскиданные вещи, на стуле — гора. Хотя бы книги поставить на полки, да только нет стольких полок. Занавеска в качестве разграничения, а следом сразу гостиная и кухня: всё насквозь одним пространством. Тостер резко щёлкает, Эмма суетится энергичней. Реджина хочет её остановить. Она сытая. Вообще-то, она переела, если честно. Поняла это только в машине, когда стало труднее дышать из-за ремня безопасности: она почувствовала, а потом и поняла. Ей не хочется никаких тостов ни с каким джемом. Другое нужно: что-нибудь посильней сахара. — А есть тут алкоголь? Вот что ей хотелось уже тогда, вместо десерта. Эмма находит какую-то ягодную настойку. Вроде ничего, — принюхивается она к содержимому, хмыкает, вглядываясь в бутылку: градусов не написано. Домашняя, что ли? Немного осталось, как раз на допить. Так пробуем? Пусть, — кивает Реджина. К таким рискам она готова. Что они там смотрят, Реджина не понимает. Эмма выбрала, а Реджине неважно, что мелькает на экране. Ей просто нужно, чтобы Эмма выдавала свои комментарии, чтобы забыться на время, притвориться, будто всё нормально и ничего не происходит. Но кухню сегодня подожгла ты. Остальное — твоих рук дело? Надо решить, что ей со всем этим делать. Так может, это и есть решение? Ну, не будут они целоваться. А сколько им так не целоваться? Раньше же жили как-то без этого и ничего. Дальше-то что? Эмма смотрит сериал, Реджина смотрит Эмму. «Красиво» одетую, специально под свидание. Притихшую. Эмма молчалива. Она больше молчалива, чем обычно, или нет? Может, она всё-таки хочет обсудить анкету и запрет на поцелуй? Она же следит за сюжетом, в отличие от тебя, почему бы и не побыть ей молчаливой? Взгляд неотрывно в экран, пальцем в задумчивости касается подбородка, губ. Реджина следит за этим бессознательным действием. Они никогда не целовались. Почему же сейчас так сильно хочется? Хотя бы попробовать. Чуточку. Коснуться. Эмма чувствует её взгляд, поворачивается. — Ты чего? — улыбается. — Не нравится? Другое включить? Тут только мои детективы, но могу найти и твоё. Психологические триллеры: чем сложней, тем интересней. Чем жёстче, тем слаще. И насилия побольше. Может, и это тоже неспроста, — глотает Реджина настойку прямо из бутылки. Сахар и спирт перебивает морошковый вкус, душит горло изнутри, комкает. И в голову. — Нет. Давай смотреть твой сериал. Эмма любит его так сильно, что некоторые серии знает почти наизусть, но всё равно смеётся над любимыми шутками, как будто впервые. Блин, — сказала бы она, — обожаю этот момент. И перемотает ведь ещё, потому что «так ржала, что пропустила». Эмма не смеётся сегодня. Даже не улыбается. Ещё немного, и Реджина не сможет. Дышать, сидеть, находиться, быть. Настойки ещё. Ещё. И как их только так угораздило? Реджина влюблена в Эмму по самую макушку. И Эмма того не меньше. Признаться ей? Просто всё рассказать. Прямо сейчас. Нет, это морошка ей голову морочит. А что она скажет? Милая моя Эмма, обнаружила тут кое-что на днях. Так вот, я — ведьма. А ещё есть вероятность, что я наложила Проклятье и заколдовала целый город на двадцать восемь лет. И ещё есть вероятность, что я совершила ужасные, невероятно подумать какие ужасные преступления. Выбирай, по какой причине мы расстанемся. И я ещё не рассказала тебе про твоих родителей и по какой причине они тебя оставили. Но подожди, ведь скоро я обследуюсь, ведь в конце концов, я просто сошла с ума! А разве и так непонятно? Нет. Нечего ещё рассказывать. Ни слова. Эмма и правда молчаливей обычного. Она не так смотрит сериалы, ну уж точно не её любимые. Реджине хочется, чтобы Эмма не молчала. Чтобы комментировала, возмущалась, усмехалась и шутила. А больше всего ей хочется, чтобы Эмма спросила у неё про анкету и запрет на поцелуй. Спросила бы у неё напрямую. Реджина, а почему нельзя? Она бы тогда и ответила. Она же выпила. На это всё и спишет после. Нет-нет-нет, — трёт Реджина лицо. Нет. Так нельзя. — Спать ещё не хочешь? — дотрагивается Эмма до её коленки. — Нет. Давай смотреть дальше. Всё хорошо. Всё плохо очень. Ты не приняла решения. Ты не знаешь, что делать. Эмма молчалива, потому что ты так себя ведёшь. Хотя бы тут что-нибудь придумай. Переключи её внимание. Открой рот и скажи слова. Какие ты обычно говоришь? Как ты себя обычно ведёшь? Вы уже смотрели вместе сериалы, у тебя есть модели диалогов. Хватит думать и молчать. Ну давай! Что вы обычно делаете? Вариант первый: правдоподобность. Эмма сообщит «да ну быть такого не может!» и тут можно задать вопрос на точность: а как должно быть? Ну, расскажи мне. Второй вариант: экранизация против изначального произведения. Что же лучше и почему? Надо просто выбрать подходящий фильм. А ты сможешь? Хоть пару слов сейчас сможешь связать? У тебя и с мыслями не очень выходит. Оставь настойку. Она слишком крепкая. Почему тогда не расслабляет? А таблетки? Выпила? Кажется, да, перед ужином, после пожара, прямо за рулём, когда ехала за Эммой. Так выпила или нет? — А давай другую серию? — предлагает Реджина. Проанализировать принципиальную разницу между произведением и экранизацией она не в состоянии и целый новый фильм она не осилит. Первый вариант, конечно же первый: Эмма должна говорить. — Какую? — живо откликается Эмма. — Какую-то конкретную? Сейчас, — забирает Реджина пульт. Сейчас, — прыгает указатель по застывшим предварительным кадрам. Вот эту, но сначала предыдущую, чтобы без подозрений. Но сорок пять минут ждать она не сможет. Зато сможет сказать через какое-то время, минут через семь хотя бы: давай следующую, если хочешь, эту я помню хорошо. И вот тогда, там точно был момент, Реджина запомнила по долгим возмущениям Эммы, вот тогда Эмма скажет: — А-а, блин! Эта же та серия! Которая раздражает её. Бесит! Там, где убийца — женщина. Все думали, что мужчина, потому что кто же ещё может быть убийцей-насильником? Все думали, что мужик, а оказалось, что вот и нет. А почему нет, Эмма? Разве это неправдоподобно? Расскажи мне: я знаю, как ты горишь, когда объясняешь такие вещи. А дополнительные уточняющие вопросы раззадоривают тебя ещё сильнее. Вопрос с подвохом как приглашение к дискуссии. — Может, как раз-таки и не стоит показывать «настоящие» мотивы? Чтобы не демонстрировать как дозволенное. И почему-то мужчины убийцы тебя не так сильно задевают. Какой-то перекос в привилегиях с твоей стороны, не считаешь? Не-не-не, — машет Эмма рукой, посмеиваясь. Привилегии! А ты приколистка, — улыбается быстро. Но сча всё объясню. Не в этом дело вообще. Это ж обычный криминальный сериал. Вот преступник, вот его ловят. Но это тоже неважно, меня ведь не это бесит. Ну, пусть убивает она, а не он. Но делать-то надо нормально всё. Мотивы? Ну смотри: если мы именно про женщин и только про организованных… Мы же про это, да? Ну тогда тут вообще всё просто. Номер один: убивает ради выгоды, типа ради наследства не совсем любимого скорее всего пожилого мужа. Чаще всего тихонько травит, чтобы незаметно, а потом ищет новую жертву где-нибудь подальше и под новой уже фамилией. Угадай, как называется такой тип? Чёрная вдова. Да, прям как в комиксе, но там другое, я не знаю, зачем они так сделали, путают только. Ты закусываешь? Тост откуси хотя бы. Ладно. Второй тип — ангел смерти. Или ангел жизни, но один фиг разница. Чаще всего из медперсонала, но не обязательно. Главное, чтобы рядом был кто-то больной или сильно зависимый. Так вот ангелы жизни-смерти считают, что не убивают, а совершают акт сострадания, избавляя тяжелобольного пациента, а иногда и не совсем тяжелобольного, а иногда и не больного, от страданий. Прикалываешь? Нет, конечно есть и другие женщины-убийцы, и мотивом может быть и месть, и другие сильные эмоции, но если эмоция прям сильная, то тут ни о какой организованности не может быть и речи. Врубаешься? Нет, — мотает Реджина головой. Не врубаюсь. Объясни всё как можно подробней, Эмма. Два слова, — продолжает Эмма. Состояние аффекта. Сужение сознания. Торможение мозговой деятельности. Снижение контроля собственных действий. Какое же тут планирование? Если такое и встречается, чтоб сильные эмоции и точное планирование одновременно, то это капец какой маленький процент. Чаще всего дело именно в ресурсе, как с первыми, или во власти, как со вторыми. Вот была бы тут Фишер, она бы сто пудов расписала бы и статистику, и примеры бы такие закатала, что и сериала не нужно было. Зачем она всю эту фигню запоминает? Ладно, я же не про это. А про что? А. Да. Серия — отстой. Другую? Другую, да — соглашается Реджина. Но вот ещё вопрос. — А ты бы как сделала? — В смысле? На её месте? — машет Эмма на телевизор. Ну блин. Интересный вопрос. Да это очень хороший вопрос прям, — подпирает подбородок пультом. Видишь, её главный косяк — выбор жертвы: из ближайшего круга. Так она сразу попала в поле подозреваемых. Следующая ошибка — попытка перекинуть стрелки на другого, кого-то конкретного. Ну и всякие подобные мелочи. Я бы, в первую очередь, не стала этого всего делать. Да и вряд ли пошла бы на тяжкое преступление из-за такой фигни. — А вообще? Ты смогла бы убить? Реджина, ты же в курсе, кем я работаю? — посмеивается Эмма беззаботно. И я не только про шерифа, хотя как раз именно как шерифу мне позволено брать с собой служебную пушку на любой выезд, даже на патруль. Но моя работа в принципе связана с поимкой подозреваемых или уже преступников. В какой-то момент, хотя бы в целях самообороны, мне придётся на такое пойти. Так что да. Вопрос же в этом? Смогла бы? Да. Теоретически — определённо да. Или какую часть этого вопроса мы рассматриваем? Этическую? Практическую? Что ты хочешь? Последствия? Ты только не переживай: соберусь на тяжкое, обязательно тебе сообщу. Да шучу я, шучу. Дай, глотну тоже. Конечно же я шучу: зачем мне тебе о таком сообщать? Это ведь сделает тебя сообщницей. Да ладно тебе, я прикалываюсь. Так вот. Последствия. В зависимости от штата и степени преступления наказания разные. Даже если по неосторожности, даже если непредумышленное, всё равно светит срок, а в каких-то даже смертная казнь. Главное — доказать непреднамеренность. Ну и штат заранее выбрать и нормативку неплохо бы изучить. Или иметь контакты хорошего адвоката на случай, если вляпалась и дошло до такого. Но до такого у меня никогда не доходило, так что можешь расслабиться. Драки были, конечно же. Так, пару раз. На дело я всегда беру шокер, травмат и наручники. Чтобы не убить, но и чтобы самой защититься. Видишь? Можешь не переживать. — Ты так их ловишь? — переживает Реджина ещё больше. — Шокером и наручниками? — Кого? Сбежавших подозреваемых? Или мы всё ещё обсуждаем серию? Так-то маньячки — не мой профиль. Это всё интересно, конечно, может даже поинтересней, чем про мужиков. Но это редкость, как я уже говорила. На таком денег не особо срубишь. Чаще обращаются по другому поводу. И меня не криминалистика привлекает. Что именно? Загадка конечно же. Я головоломки решаю. Судоку. Знаешь? Заполняю пробелы. Открываю закрытое. Нахожу потерянное. Нет, я не гоняюсь ни за кем с пистолетом, нет. Что конкретно я делаю? Да чего я только не делаю, — запивает смешок настойкой. Болтаю со всеми подряд, выуживаю из них инфу, запрашиваю сведения в базах данных сама или через посредников, сопоставляю факты, устанавливаю связи, потом опять проверяю данные, чтобы всё сходилось. Наблюдаю. Чаще всего я наблюдаю. Слежу, подмечаю, фиксирую и жду. Место обитания, место работы, место отдыха, любимые кофейни и рестораны, парк для пробежек — все точки нужно найти и изучить. Люди, ближайшее окружение, пути отхода — всё это надо знать заранее. Сколько машин, домов, денег. Имеет ли какие-нибудь специальные навыки или знания, которые может применить против меня. Всё это я складываю, а потом ищу место и ситуацию, из которой всё это вычитаю. И остаётся только человек. Если он достаточно растерян, шокер не понадобится, — спокойно заканчивает Эмма и смотрит на Реджину. — Ясно, — улыбается Реджина и не может определить, как именно: вежливо или мило? Нет, — отказывается она от протянутой бутылки. Лучше тост с джемом, да, спасибо, Эмма. — Получше тебе теперь? — заглядывает Эмма в её лицо. — Отвлекла я тебя? Прямые вопросы. Ждут ответов. Сейчас, — просит Реджина пальцем подождать. Как хорошо, что тост можно жевать. Медленнее и тщательнее. Так же обычно она и жуёт, да? — Да, — кивает Реджина наконец. — Отвлекла. Посмотрим дальше? Выбирай теперь ты. — Ладно, — поворачивается Эмма к телевизору. — А легче-то тебе стало? — спрашивает она, не глядя на Реджину. — А то я не поняла по ответу. Ну что же ты делаешь, Эмма? — сжимает Реджина губы. — Ну да, — выдыхает она еле слышно. — Спасибо. Вот эту серию? Да, я не помню, чтобы мы смотрели эту, давай попробуем её. Эмма любит этот сериал: жанр, юмор, актёров «но только кроме того, он не очень играет», забавные улики, детали процесса, сленг, атмосферу — обожает просто всё. Эмма любит этот сериал настолько, что Реджина однажды согласилась смотреть с ней самые её любимые серии. Нет, не с начала и не каждую, но ведь «Реджина, там почти всё одинаковое и последовательность реально неважна». Схема действительно общая для каждого эпизода. Самое главное для Эммы в этом всём — последние минуты в каждой серии. Акт справедливости. Преступник должен быть разоблачён и наказан, но, для начала, пойман. Вот, скоро будет шутка, и Эмма засмеётся. Сейчас точно должна. Ведь у них состоялся достаточно полный диалог по обычным негласным правилам, и теперь она должна быть расслабленной и увлечённой. Нет, они не досмотрят сегодня и серии. Ведь ещё немного, и Реджина не сможет. Она не сможет. Как же тут душно. Выпить нужно. Почему не помогает? Морошковая настойка сладкая, слаще вишнёвого джема, но после оставляет горьковатый привкус. Ещё надо глотнуть. Как начать дышать нормально? Сейчас не слишком часто и громко? Она сейчас задохнётся. Настойка сахаром устлала горло изнутри, наверное, из-за этого. Шея липкая, кожа горит, пальцы тонут. Поэтому сложно дышать? Она сейчас точно, точно сейчас, что-нибудь сейчас. — Эмма, — хрипит голос. — Эмма, — прокашливается Реджина, призывая остановить просмотр, и всё замирает: и картинка, и воздух вокруг, и взгляд Эммы на ней. — Я должна тебе признаться кое в чём, — прыгают слова на сбивчивом дыхании. — Я не была с тобой до конца откровенна. Я тебя обманывала. — Ладно, — ждёт Эмма. Морошка. Это всё морошка, дьявол её бери! — Я… Я не хотела, чтобы ты уезжала из Сторибрука, — прикусывает Реджина губу. — Окей, — улыбается Эмма. Реджина точно знает. Она сегодня хорошо изучила все документы, новые приказы и все её правки. Столько изменений она никогда ещё не делала. — На самом деле я всё делала так, чтобы ты не смогла уехать. — А, я поняла, — прищуривается Эмма, — это всё ещё признание в любви? — Нет! Я не это имела в виду, — приподнимаются брови. — То есть это, но не так. Я тебе лгала. Я не подворачивала ногу, тогда, во время пожара, — и Эмма смеётся. — Ты бережно меня опустила тогда. Очень аккуратно. Мне не было больно. Я обманула врача, — в отчаянии произносит Реджина, и смех обрывается. — Реджина, только не говори мне, что я зря арестовала ту ветку. Иначе я не знаю, что нас тогда ждёт, — покачивает Эмма головой. — Прекрати! Я стараюсь быть серьёзной. — Ну ладно, — стихает Эмма. — Что ещё я должна знать? Фальшивые дипломы, библиотека с историей города в двадцать восемь лет, Август из приюта, фотография полицейского с Эммой, пожар на кухне от рук Реджины. Всё это пролетает в голове в секунды. Реджина сглатывает. — Сегодня на работе у меня был тяжёлый день, — выдыхает она судорожно. — Я должна была сразу сказать. Я ни с чем не разобралась. Очень плохой был у меня день. Реджина не призналась. Не будут они расставаться. Успеют ещё. Фигня! — фыркает Эмма. Завтра всё разрулишь. Вот увидишь. Нормально выспишься только, — забирает она бутылку из её рук, приподнимает с дивана. Отдохнёшь. Умоешься. Смоешь всю свою правильную тушь. Сумка твоя лёгкая, вряд ли ты планировала ночевать вне дома и значит, не прихватила с собой всю свою косметичку, но ничего. Тут по-любому чё-нибудь найдётся. Пижамы нет, но могу дать тебе что-нибудь своё. И завтра будет легче. Сегодня ведь лучше, чем вчера, скажи? Нет. Всё хуже с каждым днём. Вот бы им с Генри увидеться поскорее. Просто взглянуть на него. Эмма буквально её укладывает, обещая самый вкусный завтрак на свете. Реджине хочется утащить её с собой, никуда не отпускать, ничего не объяснять. Расцеловать её. И пусть оно всё к дьяволу катится.

***

Мороз пробирает, ноги бы укутать. Света не находится: под рукой ничего подходящего, ничего не зажечь. Рядом никто не сопит, а спать одна она не привыкла. Реджина приподнимает руку как по привычке. Тлеет огонёк прямо на ладони. Ни лучины, ни свечи. Чужая комната. Светильник находится, тусклый. Потеплее бы чего достать: в шкафу, в ворохе, трёт она глаза, рукой шарит, откидывая майки и свитера. Дальше, глубже, в коробке. Что-то тёплое, мягкое, как шаль пуховая, но маленькое. Одеялко. Белое, с редким узором. Это надпись на нём: буквы ещё не все видны, но Реджина знает, что на нём написано. Она знает, знает, она видела. Она помнит, она точно помнит, — обдаёт лицо жаром. Четыре буквы сложатся в одно имя, вышитое с любовью. И больше не холодно, но дрожь всё равно, на каждой ступеньке, на каждом шагу. Из комнаты Эммы, от её вещей. Прочь. Вниз. Эмма не сразу просыпается. Реджина смотрит на неё, вслушивается. Луна пошла на убыль, но всё равно всё видит, подсматривает прикрытым глазом. Так будет она улыбаться сначала в одну сторону, потом ухмыляться в другую, пока цикл не замкнётся на круге. Реджина будет считать. Время. Вдохи, ровные и мирные выдохи. Реджине хочется коснуться её губ. Хотя бы пальцем. Она ложится рядом, и Эмма просыпается, двигаясь, задирая одеяло. — Замёрзла? — сонно. — Дрожишь, — обнимает крепче. — Настойка, — шепчет Реджина. — Лишнего выпила.

***

Алкоголь, сахар, таблетки — всё под запрет. Ей нужна светлая голова. Кофе — строго до обеда. Четвёртая чашка. Сидни, сделай ещё. Кофе только до обеда, чтобы к вечеру хотелось спать, чтобы крепче, чтобы не вставать ночью и не оказываться там, где не ложилась. Прошлая ночь как без сна. Под утро поднялась от жуткого голода: проглотила вчерашний тост с вишнёвым джемом. Вспомнила, почему она тут, на первом этаже, и поднялась наверх. Одеялко. Скорее всего, она запомнила его с фотографии из газетной заметки: там, где полицейский держит маленькую Эмму в руках, осторожно прижимая. Наверное, оттуда она узнала, что одеяло белое, а буквы сиреневые. Но первым делом в офисе она проверила: фотография чёрно-белая. Краткое упоминание в тексте — вот и всё. Откуда ты знаешь цвета? Вероятно, она просто всё это очень хорошо представила, когда Эмма ей рассказывала. Так ведь? Так? Она же не сходит с ума? Она сходит с ума. Но может, это не то одеяло? Мало ли, какие там вещи в шкафу валяются. Это вообще квартира Мэри Маргарет, а Эмма там просто живёт! Но комната ведь её. Сошла с ума, точно. Но если она не в себе, то не должна этого понимать. Разве это не так работает? Реджина точно знает: из сериалов, книг или откуда-то ещё, но она помнит, что если человек сходит с ума, то никогда этого не осознает. А может, это всё неправда, может, они всё понимают, просто не хотят признавать? Притворяются для всех остальных, а потом свыкаются и начинают притворяться и для себя. Прячут изменения. Реджина обычно не ест сладкое, она вообще не переедает, не напивается, не встаёт по ночам и не устраивает пожары. Это нужно прекратить. Это заметно. Нужно вести себя как обычно. А что такое как обычно? Что для неё как обычно? Какая она вообще настоящая? Кто она есть? Она не сходит с ума. Это всё правда. Все заколдованы. Она — ведьма.

***

Ведьма — мэр заколдованного города. Даже если её должность фальшивая и диплома у неё на самом деле нет, рабочие встречи никто не отменял. Удивительно! Как она раньше не замечала? — обводит она быстрым взглядом всех за переговорным столом. Теперь понятно, почему она вечно недовольна результатами. Они же все придуманные, делают какие-то придуманные дела, выполняют придуманные задачи. И даже это делают плохо. Я недовольна! Так дело не пойдёт. Надо всё переделать, — резко двигает она бумаги в центр, разворачивая. Вот, полюбуйтесь. Сами же наделали. Все вокруг ёжатся, глазки опустили. Эмма раскидывает локти на столе, с интересом наблюдая. — Распишите план по каждому пункту, со сроками и рисками, — хмурятся брови Реджины. — Это что, по-вашему, план? — А на что это ещё похоже? — высовывается Эмма дальше по столу. — Есть же уже даты. — Шериф Свон, я могу понять вашу попытку возмущения, — подтягивает Реджина бумаги обратно, — и хотя документ не ваш, а департамента дорожного управления, — кидает она взгляд в виноватого, — но всё же, — быстро находит нужную страницу, — под документом стоит ваша согласующая подпись. Но давайте вернёмся к тому, что именно вы подписали, — листает она обратно. — По вашим датам картина вырисовывается следующая: в один промежуток времени вы заблокируете оба проезда от пожарной части. А если будете делать последовательно, как и должно быть, то поплывут все остальные даты, и вы не успеете в центральной части. И в сентябре мы все будем стоять. Школьные автобусы, администрация и вы в том числе, — шлёпает она листками по столу. — И я уже не говорю про коэффициент риска отказа специальной техники, который мы вычисляли на протяжении всех этих лет. Учли? Вижу, нет. Да, она помнит такое своё поведение: вот так она обычно себя и ведёт. Вроде бы всё должно быть именно так. Тут Эмма должна как-то отреагировать, она не может не отреагировать. Реджина ждёт недолго. Эмма отклоняется, скрестив руки на груди, выдыхает недовольно. Ответственный от департамента тянется к документу, но Реджина всё ещё держит на нём руку. — Скажите, что я не права, — смотрит она только на Эмму. — Докажите мне. Эмма приподнимает голову, встречаясь с ней взглядом. Улыбается медленно. — Права. Сделаем. Сегодня к вечеру сделаем. Мадам мэр. — К вечеру — не пойдёт. Возьмите больше времени. Карту тоже возьмите. И всё потом по ней проверьте, карандашиком проведите. — Под линейку? — шире улыбка. — Под линейку, шериф Свон. Завтра обсуждаем ещё раз. Согласуйте встречу с секретарём. Сегодня у Реджины важная встреча. Анонимная запись на обследование в ближайшем городе. Надо было сразу ехать, а не мыть полы ночами, заедая таблетками и сахаром, заливая всё алкоголем. Сразу проверилась бы, вот тогда и решение бы нашлось. Реджина пересматривает собственное расписание, убеждаясь, что всё раскидала куда надо. Доедает шоколадку, схваченную по пути. Эти шоколадки для Генри. Увидеть бы его. От этих мыслей шоколад съедается быстрее. Двигает мусорное ведро дальше под стол. Там такая же обёртка. Третья ждёт в сумке. Сидни, сделай кофе в стаканчике с собой. Сейчас она съездит, проверится, и выяснится, что у неё всего лишь небольшое расстройство, которое обязательно лечится.

***

Читает заключение, заедая шоколадом. Тихо в коридоре частной поликлиники, куда можно записаться быстро, за дорого, абсолютно анонимно. Хорошая новость: она здорова. Диагностика, лабораторные исследования, всевозможные снимки и анализы выдают логичное заключение. Мозг в полном порядке. Сердце — отличное. Сосуды — замечательные. Нет никаких физических дефектов. Плохая новость. А что ты хотела? Чего ты вообще ожидала? Ты бы ещё к окулисту записалась, чтобы определить диагноз. Ты говорила врачам о своих внезапных самовозгораниях? Может, рассказала кому-нибудь, что можешь двигать предметы силой мысли? Или, может, что перемещаешься в пространстве? Давай, расскажи кому-нибудь, что ты считаешь себя ведьмой! Бред, галлюцинации и паранойя. Реджина едет обратно, тащит всё это с собой.

***

Эмма: Встретимся вечером? Реджина: Я пока не могу, работаю. Эмма: Все ещё? Дай другим поработать. Эмма заглядывала в офис, пока её не было, Реджина знает. Сидни отработал, как и требуется в такой ситуации: мадам мэр занята, мисс Свон, сегодня и завтра она принимает только по записи. Реджина: Кстати об этом. Вы доделали план? Эмма: Если бы мы встретились вечером, ты бы узнала :) Эмма: Реджина, хорош занудствовать! Реджина: Я правда не могу. Я напишу, когда буду свободна. Реджина занята поиском и анализом данных. «Причины галлюцинаций» найти. Чрезмерное и систематическое употребление алкоголя, употребление наркотиков, использование и передозировка психостимуляторов? — Нет, не в такой степени. Галлюциногенные грибы? — Да нет же, какие ещё грибы? — пролистывает она дальше. Повреждение головного мозга. Возраст. Инфекция организма. Заболевание сердца. Новообразования головного мозга. Сифилис. Атеросклероз. Да? — Нет, исключено: только что проверилась. Частые стрессы, пессимизм, чувство тревоги. — Покусывает губу. Длительная бессонница. — Это всё луна. Будь она неладна, треклятая. Влияние психоза? Шизофрения? Шизофрения. Эмма: Над чем хоть работаешь? Нужна помощь? Реджина: Попозже, ладно? Эмма: ладно «Виды галлюцинаций» — найти. Прочитать. Проверить на себе. «Шизофрения, диагностика» — найти, изучить.

***

Что же. Итоги её вполне устраивают. Шизофрения может быть диагнозом, но не приговором. И биполярное расстройство тоже не приговор. Тревожность и панические атаки, компульсивное поведение, диссоциативное расстройство — это всё не конец. Она может жить дальше и выполнять свои обязанности, даже если у неё есть хоть что-либо из этого, даже если целым набором. Она может быть с Эммой и воспитывать Генри. У неё получится. Если станет совсем невыносимо, она ещё раз пойдёт в клинику. Но пока что ей надо подготовиться. Сидни не отвечает даже на третий раз, и Реджина проверяет приёмную. Пусто. Безотчётно стаскивает парочку шоколадок, пока набирает Сидни по мобильному и проговаривает одним абзацем: нужна встреча с юристом, лучше всего Кэтрин, договорись о встрече, завтра утром перед всеми рабочими делами, желательно, чтобы не впритык. Реджина проговаривает всё разом, чтобы не услышать нежелательного «да, госпожа». Сидни выслушивает и молчит ещё какое-то время, пока из трубки до неё доносится приятная мелодия. Сидни дома, — доходит до Реджины. Он уже давно дома, но обещает, что всё сделает, и желает госпоже спокойной ночи. Спокойную ночь надо ещё заработать. Реджина запретила самой себе: сахар, кофе, алкоголь и таблетки, но без таблеток она сегодня уснёт вряд ли. Но зато она сделала важное открытие: диагноз — не приговор. Приговор — это когда хватают без суда и следствия, тащат к утёсу над жадным морем, сковывают руки и затыкают рот. Когда нет права на оправдание — вот это приговор. Когда перед тобой бездна одиночества и безмолвия. Реджина потирает запястье, проверяя время автоматом, торопится прочь из офиса, мимо яблони, минуя парковку, дальше по пустым улицам. Руби прячет растерянный взгляд, и Реджине самой становится неловко. Типичная проблема маленьких городков: все всех знают. Она оставила машину у мэрии, чтобы не светить ею здесь, у отеля, но какая разница, если Руби общается с Эммой? Идиотка: зря только пешком шла. — Девятнадцатый номер, пожалуйста, — справляется Реджина с неловкостью. Пусть всё это остаётся на совести Руби. Если Эмма узнает, что Реджина ночевала не дома, то разберутся как-нибудь. Домой нельзя. Ведь она устроила там пожар. Но если это были обычные галлюцинации, то никакого пожара она не устраивала, и значит, она никакая не ведьма. Поэтому не нужно домой. Сейчас она не готова с этим разбираться. Без Эммы их номер невыносимо тоскливый. Холодный, мрачный, нежилой. Таблетку. Ещё одну на всякий случай, пустую пачку — в сумку. Необходимо поспать. А для этого — успокоиться. И для этого — подышать. Вдохнуть бы чего-нибудь. Принять. Употребить. Всё дело в номере, — ворочается она: он не для того, чтобы тут ночевать. Ей не спится, у неё не получится. За стеной ещё что-то играет, какая-то классика. Ну кому? Ну зачем? Поздно ведь уже. Она не уснёт. Пустой живот крутит, будто это она сама внутри себя ворочается, а не в постели. Надо было есть что-нибудь ещё, помимо шоколада и кофе. Завтрак был замечательным, — переворачивает она подушку. Эмма. Надо было с ней встретиться. Может быть, ничего бы этого не было, если бы она не оставалась наедине с собой. Никаких галлюцинаций и навязчивых идей. И тогда, пытаясь уснуть в одиноком номере, она бы не разглядывала в тусклом лунном свете обои. Густой рисунок, чёрточки и завитушки. Ветки дремучего леса, волны моря под утёсом, перья, ворона, гора ворон, утыканная стрелами. Реджина жмурится, сдавливает голову, прогоняя образы прочь. Ей кажется, что если она надавит посильнее, то вытолкнет всё это из себя. Вот тогда бы она уснула быстро. Как ей перестать думать? Расслабиться. Опустошить голову и тело. Обратиться в ничто. Ничего не воспринимать.

***

Густая трава замедляет шаг, но она и так не торопится, вглядываясь в темноту. Подсвечивает себе ярче. Ищет куст с широким зелёным листом, чует, что где-то здесь он. Если повезёт, то найдёт зацветшим — полюбуется. Красный цветок набухает, когда созревает полностью, раскрывается надвое, словно губы, открытые для поцелуя. Но ей нужны именно листы, мягкие, с длинным заострённым краешком, так что и этот сойдёт. Приступаем к готовке? Приступаем к готовке, без повторения правил — всё записано выполняемыми до бесконечности движениями. Освободить руки и вымыть, найти посудину подходящую, сколько тереть и до какой степени. Лист в кашу: масло выделяется, отдаёт аромат. После процедить и очистить. Драгоценные несколько капель, ни больше ни меньше. Сильно мало — только обезболит. Сильно много — убьёт. Ей нужна промежуточная доза для собственного употребления. По капле в глаз и ждать. Расползается по ней нега, откликаясь спокойным теплом. Лоб и сразу шея, мякнут плечи. Она ловит успокоение на кончиках пальцев, и улыбка тянет отяжелевшее лицо. Как сладко телу и легко. Земля зовёт её к себе, тянет вниз, опускает, и Реджина ровно соскальзывает в мятую, измученную постель.

***

Странно видеть себя в зеркале. Странно видеть в зеркале себя. Она тонет в своих расширенных зрачках. Спокойное глухое равнодушие во взгляде. Оно сопровождает её из отеля и лениво проводит под руку к офису. Равнодушие не даёт подскочить бровям, когда там её уже ожидают. Кэтрин в приёмной допивает вторую чашку приготовленного Сидни кофе, и Реджина извиняется искренне, но слова её звучат сухо. Равнодушие не даёт вчерашней тревоге разогнать панику, когда она объясняет Кэтрин, чего она хочет и как скоро этого желает. Она не жадничает. — Я заплачу вперёд. Понимаю, что сроки сжатые. Благодарность она может выразить только через аванс, словами у неё выходит вяло. Кэтрин обещает взяться за дело сразу, торопливо покидая кабинет, как тут же приходят другие люди. Весь департамент дорожного управления и шериф Свон. Конечно же, незаконченная вчерашняя рабочая встреча. Новый план с датами, рисками, коэффициентами, карта с карандашными линиями поверх. Отличная работа. Согласовано. Молодцы. Приступайте сегодня. Молчаливые улыбки проявляются на лицах, только шериф хмурится. Реджина замечает мельком, хотя чует её взгляд на себе всё время. — Шериф Свон, останьтесь, — не глядя, просит она. Эмма всматривается в неё, Реджина знает. Через равнодушие пробивается слабое желание: спрятаться. Не смотри на меня, не изучай. Я не хочу, чтобы ты меня такой видела, я сама себя такой видеть не хочу. Позавчерашняя одежда, волосы вымыты непонятно чем из душевой отеля, снова без макияжа. И на столе бардак. Реджине страшно поднять на Эмму глаза. Ей кажется, что если она посмотрит на Эмму своими зрачками, то та сразу обо всём догадается. О том, что Реджине нет места уже который день ей нет места и вчера сил совсем не осталось. Она хотела ей написать уже поздно ночью очень хотела написать и во всём сознаться. Но не посмела тревожить и запретила себе трогать телефон. Она приняла какую-то дрянь, чтобы уснуть. Но это не таблетки и не алкоголь, она не знает, как это называется. Не надо было ничего принимать, надо было написать Эмме, встретиться с Эммой, ночевать с ней, говорить с ней. — Эмма, я … Реджине страшно на неё смотреть, и она произносит, упрямо рассматривая заваленный бумагами стол. — Я собираюсь сегодня съездить в лагерь, чтобы увидеть Генри. Сразу после работы. Только заскочу домой за вещами. Ты хочешь поехать со мной?

***

Эмма за рулём, и Реджина ей благодарна: одурманивание почти сошло, но внимание всё ещё рассредоточено, и глаза слезятся. — Надо было сразу поехать. Если бы ты сказала, что тебе так плохо, Реджина, мы бы сразу поехали. Я же не знала. Если до этого Эмма казалась настороженной, то теперь она слышится Реджине виноватой. Она торопится, резво объезжая кочки, Реджину пошатывает и от этого тоже. «Если бы ты сказала, что тебе так плохо». А как ей плохо? Реджина не знает слов для этого «плохо». Какие определения подобрать? Как объясняться? От равнодушия не осталось ни капли, и Реджину рвёт изнутри, распирает от несказанного. Ей хочется, чтобы Эмма всё выслушала и поняла. Они бы точно разобрались: на каждую проблему нашли бы своё объяснение. Разобрались бы с документами и датами, с её галлюцинациями, с тревогой, съедающей все её мысли и время. Но Реджина даже не знает, с чего начать. Этот кусок не проглотить, не выплюнуть, и она молчит всю дорогу, не поворачивается, не смеет взглянуть Эмме в глаза.

***

Генри. Генри ест, а она на него смотрит. Генри переговаривается с мальчишками за столом, а Реджина на него смотрит. Он улыбается. Она смотрит всё время и ждёт. Он расскажет ей сбивчиво, как ему здесь здорово и хорошо. Мы ходили в лес и такое там видели! Дерево просто как гора. Прям как гора! Огр-ромное такое. А потом мы с Майком сделали кораблик и пустили его по речке. Как думаешь, он доплывёт до Сторибрука? Майк говорит, что да, но я чё-то не помню, в какой стороне Сторибрук. Мам, слышишь? Реджина больше разглядывает его, улыбаясь, будто дурман опять окутал её. Кивает. Да-да, я слушаю, расскажи ещё. Куда вы ходили, что делали, что видели, как ты ешь, как ты спишь? Вас хорошо кормят? Постель удобная? Ты здесь не мёрзнешь? Я всё хочу знать, — не убирает она рук с его плеч. Живой, здоровый и довольный. И такой радостный сейчас. Эмма всегда рядом, но в сторонке: Реджина ловит её присутствие, даже если Эмма за её спиной. Оборачивается и подзывает: пойдём, Генри хочет показать нам домик, в котором живёт. Впервые за день смотрит Реджина ей прямо в глаза и получает улыбку облегчения. Пойдём? — кивком просит Реджина, и Эмма легко подаётся вперёд. Ещё одна экскурсия по лагерю? — посмеивается она. Пойдём, конечно. Я знаю, как тебе нравится тут всё осматривать. Дэвид. Его имя звучит всё чаще в словах Генри. Дэвид и Мэри Маргарет. Вот смотри, это я почти сам сделал. Красивое? Это птичка. Дэвид помогал. И ещё вот это — специальный узелочек на верёвочке: Дэвид научил. А ещё мы ходили с Мэри Маргарет и Дэвидом в поход, и там он показал нам… А это — моя полочка, тут компас, кепка и комиксы. Конечно же я ношу кепку, мам. Мэри Маргарет не пускает без кепки в поход. А тут у меня одежда. Мам, ну не прибирайся только, я сам всё. Дэвид и Мэри Маргарет, как и все сотрудники лагеря, живут в главном штабе на пригорке. На двери расписание, и Реджина изучает его повторно, спасаясь от скуки. Генри утащил Эмму к реке, а ей туда пока не хочется. Зарядка, завтрак, время на сборы, поход, обед, занятия по интересам, ужин, костёр. У каждого домика своё название, дежурство расписано по дням, перечёркнуто. Неряшливо. Внутри штаба хлам на хламе. Следы Мэри Маргарет здесь повсюду от цветочков в стаканчиках до самого очевидного, занимающего больше всего пространства — синтезатора. Нотные записи притягивают взгляд. Она не сразу находит кнопку, тыкает наугад, и когда раздаётся характерное электрическое жужжание, осторожно нажимает клавишу. Три дня прошло с тех пор, как она отпустила Генри в автобус и не сказала самого важного. Три дня она ломала себе голову и съедала себя, отпиливая малюсенькими кусочками плохо заточенным ножом. Стоило только поговорить с ним, увидеть своими глазами, потрогать волосы, плечи, обнять как следует, как всё это улетучилось. Они ехали сюда, потом шли по темнеющему лесу. Молчали всё время. На мгновение ей показалось, что они просто никогда не дойдут. На секунду ей почудилось, что она всё ещё в номере отеля, крепко спит под действием наркотического опьянения и видит самый страшный сон — как всё вокруг рушится, а она ничего не может сделать. Но вот они здесь. Реджина перелистывает записи, пробегаясь глазами по нотам. Может, ей не стоило вот так заходить в главный штаб и уж вряд ли ей позволено трогать чужие вещи. Но Эмма сказала, что можно переждать здесь, чтобы не потеряться, а всё тут такое открыто приглашающее. И когда отдельные звуки складываются в мелодию, все эти «может быть» перестают быть. Что-то знакомое. А звук как прибавить? Да, вот так. Кажется, там будет какая-то сложность впереди, сразу после четвёртой строчки, после вступления. Суетливые шумные движения заставляют её отдернуть руки, когда она ещё не доходит до сложного места. Оборачивается, виновато отступает. Оправдывается. Пересказывает подробно про Генри, Эмму и речку. Извиняется опять, но Мэри Маргарет уже вовсю машет руками, зовёт за собой. Тут совсем неприбрано, Реджина, а так я бы подготовилась, если бы знала, что вы наведаетесь в гости уже на четвёртый день, и вообще, это я должна извиняться, ведь Эмма что-то такое мне всё-таки говорила. Пойдёмте, Реджина. У нас скоро будет общий костёр на Тёплом месте. Нет, Эмма, мы не будем оставаться на общий костёр. Нет, я не буду петь песни. Если хочешь, садись и пой, я подожду в машине или в домике. Да, я видела, фонарики очень красивые, но я их уже посмотрела, правда. Зачем ты мне плед суёшь? Не буду я там сидеть. Ну что ты смеёшься? Я так и знала, что ты издеваешься, распечатку мне эту ещё принесла со словами. Я приехала сюда увидеть сына и убедиться, что он живой и в полном порядке. И дело уже сделано.

***

В лес ступай за мной. Не страшись зверя дикого. Не побойся болота топкого. За руку держи меня. Реджина.

***

— Реджина? — М? — Это ты там что-то шепчешь? Я не могу понять. Или ты просто материшься? В свет фонарей из темноты вырываются стволы и торчащие ветки, но тропинку видно хорошо. — Пою песню, как ты и хотела. — Ну я так и думала, что ты просто при всех стесняешься. Ну а ты бы не могла тогда погромче? — Тебе страшно? — Очень страшно, — резко оборачивается Эмма, направляя луч света себе на лицо. — Свон, — направляет Реджина и свой фонарь ей в глаза, — если в попытке перестать бояться ты решила напугать и меня, то это так себе тактика. — Ну наконец-то, — хмыкает довольно Эмма. — Что «наконец-то»? — обходит её Реджина и теперь идёт впереди. — Отвечаешь мне нормально наконец-то. И вообще разговариваешь. Общаешься со мной наконец-то. — Я же объяснила, что была занята. — Ты сделала все свои дела? — Да, — слегка замедляется Реджина, — и, кстати, хотела с тобой обсудить один момент. Может быть, Реджине стоило дождаться, когда они будут в машине. Или может, нужно было дождаться, когда обе окажутся дома, и уже там? Но момент был подходящим. Не хотелось делать из этого важное «у меня к тебе есть разговор», от чего Эмма нервно ёжится и хватается за коленки. Вообще-то, уже неважно, какие там были детали и обстоятельства. Реджине давно уже кажется, что всё вокруг безвозвратно ломается, и все эти её попытки хоть что-то предусмотреть или сохранить только разгоняют хаос, разматывая их сильнее. — Ты же не прикалываешься? — и по голосу Эммы Реджина понимает несколько вещей: Эмма встала и дальше не идёт. Ей не до приколов. — Нет. Я вполне серьёзно, — оборачивается Реджина. — Ты реально просишь меня стать опекуном Генри? — повторяет Эмма просьбу Реджины. — Серьёзно? Может быть, надо было как-то по-другому подойти к задаче. Реджина думала и про усыновление. Но её не устраивало «сначала свадьба, потом сын». Ей сейчас не до планирования свадеб, у неё сейчас проблемы посерьёзней. И причина номер два — ей требовалось именно это. Не «Генри, потому что Реджина», а просто Генри. Так быстрее и легче. — Я не прошу отвечать сразу, просто подумай, — запоздало вступает Реджина. Надо было всё же в машине. Она даже её лица не видит.