Без поцелуя не считается

Ругаться в полную силу вблизи от лагеря непозволительно, поэтому они обмениваются шипящим натянутым шёпотом. Реджине удаётся лучше: — Это допрос? Ты меня допрашиваешь? — Нет, мне просто интересно знать, ну какой же это допрос, Реджина, просто хочу знать, сложно что ли ответить? Почему ты решила предложить мне это именно сейчас? — Какая разница, когда? Я не понимаю, почему это так критически важно? — Это очень классно, конечно, что ты меняешь суть вопроса, даже не отвечая на него, но я спросила «почему», а не «когда». — Это же связано! Логически прямо связано в твоём вопросе. — Ну так ответь на него! Если там всё так логично и прямо. — Просто. Я поняла. Что пришло время. Сделать тебе такое предложение. Вот и всё. — Но я никогда о таком не просила! — Если ты не хочешь или не готова, просто ответь «нет». — Но такого я тоже не говорила, Реджина! — Так скажи! Я как раз тебя об этом и попросила. Ответь, и закроем тему, — хлопает дверца и следом вторая. Эмма больше не объезжает кочки, и их хорошенечко потряхивает. — Эмма. Остановись. Или пусти меня за руль. — Нормально я веду, Реджина, ты можешь просто ответить, это же очень простой вопрос. Ты же была против с самого начала, запрещала мне с ним общаться, лезть к нему со своими советами! — Но это было раньше! Ты ещё припомни, как я тебя из города выпроваживала! — Ты это сейчас серьёзно? — поворачивается Эмма, но скорости не сбавляет. — Ты, блин, серьёзно?! — не сдерживает она злости. — Смотри на дорогу, я тебя прошу! — Ты просто прикалываешься, ты издеваешься наверное, — бормочет Эмма, поматывая головой, — ты просто… — Я не понимаю причину твоей реакции, — взмахивает Реджина руками. — Что такого я сказала? Разве ты не хотела, чтобы мы все вместе переехали в Бостон? Ты же сама мне предлагала! — Дак это же не включает автоматическое усыновление Генри, Реджина, хватит всё путать! — Опекунство, а не усыновление! И перестань кричать! — Ладно! Ладно. Хорошо. Ладно, — снижается скорость. — Ты, между прочим, тоже. И дверью на меня ещё хлопнула. — Двери в твоей машине иначе не закрываются. Я ничего такого не имела в виду, когда слегка хлопнула дверцей. Я не хочу вывалиться из машины, когда ты так неосторожно ведёшь. Эмма молча сопит. — И ты тоже хлопнула в ответ, — добавляет Реджина. — Ты ведь могла мне просто сказать, ну, не знаю, что смотрела на нас, как мы хорошо ладим, как мы общаемся, как он мне рад, как я ему рада. Могла бы сказать, что тебя это, типа, тронуло как-то. Но ты не сказала, потому что ты не так принимаешь решения. Верно? Ты так не делаешь, ты решаешь иначе! Надо ведь всё тебе доказать, пройти тесты, испытания, все твои триллион проверок, вот это да, это по-твоему, это я понимаю. Но ведь и этого не было, поэтому я очень хочу знать, Реджина, как же ты решила. Какая, блин, причина? — снова срывается Эмма, и Реджина в ответ. — Какая для этого может быть ещё причина? — трясёт она руками. — Так что ли не ясно, что я не хочу, чтобы его воспитывал какой-то там Дэвид или ещё не пойми кто! Я могу доверить Генри только тебе! Я хочу, чтобы в случае чего у него была ты! — В каком таком ещё случае? — подскакивает Эмма. — На всякий пожарный случай! Любой несчастный случай! Я хочу покрыть риски. Эмма, почему ты просто не скажешь, что не хочешь этого? Тогда я смогла бы найти другой способ. — Воу! Ну офигеть! Погоди, ты вообще себя слышишь? А меня ты слышишь?! — Конечно же, слышу! Ты кричишь! Как тебя не услышать? — кричит Реджина в ответ. Они замолкают у въезда в город и молчат всё время, пока Эмма не глушит машину на ближайшей парковке. — Значит, опекунство, — медленно покачивает она головой. — Да. Это быстрее, удобнее и выгоднее. — Да уж я знаю, — устало трёт Эмма лоб. — Наверное, надо юриста найти. — Кэтрин всё сделает, — с готовностью выдаёт Реджина. Осекается. Эмма отнимает руки от лица. — Кэтрин, — в задумчивости повторяет она. — Кэтрин была у тебя сегодня… Утром. В офисе. — Я с ней консультировалась. И уверена, что она всё быстро… — Реджина, — прерывает её Эмма с горьким смешком. — Ты ведь всё уже запланировала, да? Ты ведь всё уже решила. — Я просто не хочу терять времени даром. Заранее подготовиться — это не значит всё решить, и всё равно, без твоего ответа… — Реджина, — останавливает её Эмма опять. — Что случилось? Ты можешь мне просто всё объяснить? Куда мы так торопимся? На что у тебя не хватает времени? Откуда все эти изменения и быстро принятые важные решения? Что с тобой происходит? — Но… мне нечего рассказывать. Просто нечего. — Тогда где ты была вчера? — вылетает из Эммы, а остальное просто следом летит. — По твоему указу я настроила систему, чтобы регистрировать каждую машину, въезжающую в город на случай непрошенных чужаков. Эти данные падают сразу ко мне. Тебя не было вчера в городе с обеда до шести вечера. — Это… — с трудом даются Реджине слова, — это точно какой-то допрос. Если бы я хотела, я бы тебе сказала, ясно тебе? — проблёскивает озлобленность во взгляде. — Ладно. Хорошо. Это твоё личное дело, окей. Тогда тебе, наверное, не надо было давать мне доступ в свой календарь. В котором я, чтобы не проворонить твоё свободное время, поставила себе уведомления на любые изменения. Поздно вечером, почти ночью, на ранее утро назначена встреча — тоже не моё дело. Но, как теперь выяснилось, это Кэтрин. С которой ты уже всё обсудила. Короче, получается, ты куда-то уезжала по своим делам, настолько срочно, что перенесла рабочие встречи, да когда бы ты вообще что-нибудь переносила, но перенесла. А потом сразу же юридическая консультация с оформлением документов. Как мне на это реагировать? — Никак, — зло отстёгивает Реджина ремень. — Больше нет никакого предложения об опекунстве. — Реджина… — Мне всё и так понятно, — раскрывает дверь рывком. — Реджина! — Это шпионство и допрос! — оставляет она двери открытыми.

***

Пропущенный от Эммы. Пропущенный от Эммы. Пропущенный от Эммы. Эмма: Ты закрыла мне доступ к своему календарю (что я полностью понимаю, принимаю и поддерживаю), но просто теперь я не в курсе, когда ты свободна, чтобы поговорить. Когда ты свободна? Эмма: Я не могу удалить у себя доступ к камерам, но могу перевести все эти сообщения на тебя, если хочешь. Перевести? Эмма: Я волнуюсь за тебя. Это мой единственный мотив. Реджина: Как давно ты за мной шпионишь под этим мотивом? Эмма: Реджина, доступ к этим данным есть и у тебя тоже. Какое же это шпионство? Реджина: Доступ к МОИМ данным. Это МОИ данные!!! Эмма: Окей, окей! Я настрою все уведомления по камерам только на тебя. Реджина: Ты ШПИОНИЛА Эмма: Если бы я шпионила, то никаких вопросов не задавала, а сама бы всё узнала. Реджина: И ты меня допрашивала. Эмма: Короче, можешь ничего мне не говорить. И я могу вообще ничего не спрашивать. Эмма: Это не значит, что я перестану волноваться. Наоборот. Эмма: И я не понимаю, как ты можешь доверять мне Генри, не доверяя просто мне.

***

Реджина: В последнее время у меня наблюдались беспричинные головные боли и бессонница. Поэтому я проверилась в клинике. В нашей больнице нет такого профиля, поэтому я нашла подходящее учреждение в соседнем городе. Да, я посчитала, что это срочно, так как напрямую влияет на качество моей жизни и продуктивность, которая, как ты заметила, снизилась за недавний период. Пока я ожидала результаты обследования, много о чём успела подумать. К примеру, представила вдруг, что если у меня обнаружится какое-нибудь серьёзное заболевание с быстрым смертельным исходом, то у Генри никого не останется. Я решила, что будет предусмотрительно позаботиться об этом заранее. Поэтому и спросила тебя. Да, я доверяю тебе Генри. И он тоже доверяет тебе. Я уверена, он позитивно воспримет эту новость в случае твоего положительного ответа. Предложение всё ещё в силе. Я не жду быстрого ответа, но желательно, чтобы мы не затягивали это до того момента, как он вернётся из лагеря. Если тебя интересуют детали процесса по оформлению опекунства, мы можем обсудить их с юристом или только друг с другом. Реджина: Я ничего тебе не сказала сразу, чтобы ты не переживала зря. Эмма: Что с результатами? Реджина: Я не хотела тебя разбудить. Эмма: Я и так не спала. Так что по исследованию? Ты в порядке? Реджина: Результаты хорошие. Эмма: Но у тебя кажется всё ещё бессонница? Реджина: Нет, я просто решила дождаться, когда ты уснёшь, чтобы разбудить тебя своими объяснениями. Эмма: :) Эмма: Реджина, если сообщение огромное и сложное, это не значит, что оно будет громче или дольше вибрировать. Реджина: :) Эмма: Я знаю пару приёмов от бессонницы. Рассказать? Реджина: Может, лучше покажешь? Реджина: Не хочешь приехать ко мне?

***

Нет, Реджина, драить кухню в три ночи — не спасение от бессонницы. С порога уже пахнет всеми этими средствами. Одевайся. Я реально: одевайся! Счас пойдём гулять. Ну, просто накинь что-нибудь, мы недалеко: вокруг дома пару кругов нарежем. А! Я сначала только открою окна все в доме. Открыты уже? И наверху тоже? Да не буду я залазить через второй этаж, просто так спрашиваю. Да, залезла один раз. Ты меня ведь за это уже наказала. Пойдём? Ну, я знаю, что скучно. Тут у тебя во дворе не сильно весело. Могла бы батут поставить. Не хочешь батут поставить? Или чё-нить спортивное. Погоди, не думай про это. Должно быть скучно. На это и расчёт. Нет, про работу мы точно не будем говорить. У нас цель, чтобы ты уснула, а не я. Давай-ка ещё один круг, но говорить можно только про то, что ты видишь. Теперь ванна. Только на пятнадцать минут и не сильно горячая, так что с солью наверное не получится. Поставить таймер? Нет? Как хочешь. Я пока окна все закрою, чтобы тебя не продуло. Да бросай ты здесь эту одежду! Я всё уберу потом. Клянусь. В смысле «что это?» Прикалываешься что ли? Это книга, Реджина, ну книгу же ты не можешь не узнать? Или ты уже засыпаешь? Ну да, не твоя книга, стащила из дома. Твои тебе все интересные, а надо, чтобы была скучная. Я нашла, как мне кажется, наискучнейшую. «Формы, методы и средства формирования эстетических качеств у детей среднего школьного возраста». Блин, только счас поняла по названию, что тебе это может понравиться. Ну ладно, пофиг! Самое главное не это. Читать надо стоя. Да, стоя перед кроватью читать книгу. Я тебе сто процентов гарантирую, что на третьей, ну ладно, на пятой странице ты уже будешь валяться тут рядом со мной. Конечно я останусь тут, а ты как думала? Мне же надо поймать тебя, когда ты сонная будешь падать. Читай. Можешь и вслух, как тебе хочется. Нет, нет, я не сплю. Читай дальше. Тяжело стоять? Или уже привыкла? Какая там уже страница? Ну не смейся, почитай ещё немного. Я вижу, ты уже зеваешь каждые пять секунд. Реджина? Реджина. Дай, я тебя укрою.

***

Укутанная пледом сидит у костра. Они все там расположились по кругу: лиц не видно, но все здесь, наверное, весь лагерь. Будут петь с листочков по словам и нотам. Сейчас уже почти начнут, ждут Реджину, но ей не нравится: у неё написано не то, что у всех остальных. Сидни, переделай, у меня неправильно, измени это. Тут должны быть ноты! А вместо этого у меня приказ на право собственности, и я не желаю видеть его в таком виде, вообще ни в каком не желаю, перепиши мне его. Тут все нелогично, неуместно, исковеркано, извращено. Печать стоит не такая, как требуется, я не верю в неё. Нет, не желаю видеть, убери это, дай мне другое. Нет, так тоже не годится, переделай опять, мне кажется, ты нисколько не стараешься! Ни на что негодный! Зачем ты мне тогда? Ты клялся, что будешь помогать, но толку от тебя мало, переделай, не зли меня, ты меня только расстраиваешь, Сидни. Реджину не ждут, начинают без неё, и она не сидит в кругу со всеми, стоит за деревом, наблюдает. Слушает, как мычат они и стонут в лад. Ни слова в этом общем гармоничном вое, тоскливый звук цепляется за горло изнутри и тянет, сжимая. И раскачиваются. Только один голос выбивается, и становится знакомым. За голосом проявляется лицо, искажённое гневом. В крике раскрывается его рот, и он повторяет отчаянно: не трогай Эмму, не тронь её, не тронь Эмму, оставь её, оставь Эмму, ОСТАВЬ ЕЁ! Плачет он и кричит. Реджине жалко его, но сделать она ничего не может. Дверца захлопывается, и Эммы больше нет.

***

Эмма на кухне. Ждёт её. Вместе с кофе, смузи, тостами с мёдом или джемом, выбирай, короче, яичница или омлет, любые добавки, но сыр попробуй точно и салат под ореховым соусом хотя бы чуточку, с ложками, вилками, запахом свежемолотого, звуками закипающей воды, с улыбкой, солнечным светом, со всеми прелестями запоздалого утра выходного дня, когда время ближе к обеду Эмма ждёт её. — Ты выспалась? — О, да! Реджина превосходно спала. И есть она будет всё и начнёт, разумеется, с кофе. Кажется, ей даже снилось что-то, — на секунду хмурятся брови. Но спала она просто как убитая. Вот сегодня точно лучше, чем вчера. — Кэтрин заходила. Сказала, что не могла до тебя дозвониться. — Батарейка села, — увлечена Реджина завтраком больше, чем телефоном или причиной посещения Кэтрин. — Принесла пакет документов и сказала, какие копии нужно собрать. Я подписала всё, что нужно, — и Реджина откладывает всё в сторону. — Это мой ответ, — заканчивает Эмма короткой улыбкой. — Подпиши со своей стороны, и можем всё отправлять. — Иди ко мне, — тянется Реджина к Эмме, обхватывает её. Целится в улыбку навстречу, но в последний момент, меняя траекторию, утыкается в её щеку. Спасибо. Спасибо-спасибо-спасибо. На ухо и в шею, в оголенное плечо. «Спасибо» до тех пор, пока Эмма не начинает смеяться. Брось, — выкручивается. Мы ещё ничего не отправили, так что ты всё подписывай, а я пока смотаюсь за документами и ещё надо заскочить в участок. А ты чтобы всё доела! — выскакивает Эмма в двери. Эммы больше нет. Реджина выглядывает в окно, чтобы согнать с себя странное ощущение необратимой утраты. Нет, вон она, Эмма: оборачивается, сигналя — «я смотрю за тобой, я тебя вижу», и Реджина улыбается на автомате.

***

Не доедает завтрак, не заряжает мобильный, не подписывает документы. Стоит у давно ожидающего её пианино. Навязчивая мелодия, которая застряла в голове с момента, как Реджина проснулась, просится на блестящие клавиши. Она не помнит, когда это купила, а может, оно шло сразу вместе с домом, не помнит, как училась играть, не знает, откуда помнит ту мелодию. Ни тональности, ни размера. Что-то качающее, как вальс, но посложнее. Кажется, шесть восьмых? А с чего начинается хотя бы? Пробует по порядку: мягко тонет палец в звуке. Первая нота тянет вторую, и пальцы уже сами готовятся к очередности. Под соло стелется аккорд и подзывает следующий. В этой композиции должен быть сложный момент, — усаживается она, сосредоточенно наблюдая за собственными же пальцами, будто они сами что-то играют. Пробует ещё раз, с самого начала. Повторяет опять уже уверенней. Там был какой-то момент. Да, верно, это ведь всего лишь вступление. Всё, что она вспомнила, — это начало. А потом? Может, добавился аккомпанемент? Должно быть что-то сложнее. Потом идёт партия в четыре руки, — останавливается она, резко отдёргивая руки. Тут что-то не так, — ёрзает она. Тут что-то… Ей снилась эта мелодия, — хмурится она. Навязчивый тоскливый мотив. Они там все пели, — отшатывается Реджина. А Дэвид — он кричал.

***

Реджина: Когда ты приедешь? Эмма: Через пару часов. А что? Реджина: Хочу, чтобы ты меня выпорола. Эмма: Вау Реджина: Это «да» или «нет»? Эмма: Это ВАУ! Мы так никогда не делали. Реджина: Хочешь попробовать? Это несложно. Выпори меня, Эмма. Эмма: Хорошо. Эмма: Может, хочешь какой-нибудь сценарий? Реджина: Думаю, нет. Обойдёмся без фантазий на этот раз. Реджина: Просто выпори меня. Но сначала свяжи как следует и зафиксируй. Ягодицы и бёдра. Флоггером разогреешь и после прутьями. Эмма: Ты уверена? Ты точно хорошо себя чувствуешь? Реджина: Я выспалась, я здорова и в подходящем настроении. Реджина: Приезжай, как сможешь. Я жду.

***

Звон ещё стоит в ушах, хотя звук прекратился. Тишина врёт. Она не безмолвна, не бездейственна: врезается в голову, в само сознание, донося до него то, что только что случилось. Мгновение назад то же самое сотворил шлепок страшный и внезапный. Ни одна не может сказать ни слова, отчего тишина сильнее налегает: придавит, и не вздохнуть больше. Реджина сжимает рот рукой, Эмма держится за лицо с одной стороны, медленно отступает. — Эмма, — отнимает Реджина руки от лица, шагает навстречу. — Я не… — Не подходи. Не трогай, — отходит Эмма дальше. Ищет одежду, укрытие, пути отхода. — Не сейчас. — Я не хотела! Просто так вышло. И я же просила! — требует Реджина внимания, понимания, чего угодно. — Я тоже просила, — злее произносит Эмма. — Всего блин два долбаных правила! — выплёскивает она с раздражением. Лицо краснеет, и след пощёчины становится таким чётким, что Реджина опять прикрывает рот руками, пряча ужас. Это она сделала, это её рук дело. Ей хочется всё исправить, вернуть, пожалеть, извиниться. — Пожалуйста, Эмма, я не хотела, это вышло само по себе, правда… Эмма не попадает в одежду, дёргает, ещё резче, что-то трещит. — Эмма, ну послушай, это почти как… почти как безусловная реакция, как рефлекс. — Ты меня ударила! — взрывается Эмма. — А ты меня поцеловала! — Но ты раскрыла губы и это ты, ТЫ тянулась ко мне! — Но я не просила тебя этого делать! — А зачем нам стоп-слово тогда?! — Как мне было его сказать, когда ты была у меня во рту? — Ну отлично просто! И поэтому ты решила влепить мне пощёчину? Чёрт! Реджина! Просто слов нет, честно. — Куда ты? Куда ты собралась? Я хочу объясниться! — Я злая, — сквозь зубы цедит Эмма. — Я не могу с тобой сейчас говорить, не видно, что ли? Нам нельзя сейчас говорить, понятно? — и ответа не дожидается.

***

Не надо было позволять Эмме развязывать её. Не надо было, порола бы дальше. Но Реджина не вскрикнула ни разу, и Эмма встревожилась. С Эммой так всегда: она не позволяет Реджине шагнуть дальше предела. Может, стоило послушать Эмму, когда она высказывала свои сомнения в самом начале. Ей что-то нужно было выяснить, она хотела обсудить детали. Но Реджина надавила. У Реджины так всегда, она знает. Ну и что, что знает, будто это помогает как-то, так только хуже, когда знаешь, но ничего не можешь сделать. Дьявол! Дьявол всё побери! Эмма её поцеловала. Или она поцеловала Эмму. Реджина помнит только, как Эмма ослабляет верёвки, позволяя Реджине встать полностью, освобождает руки, обещая что-то, вытирая её щеки. И следом поцелуй. А потом и пощёчина. Это она поцеловала Эмму. Сама же всё и испортила. Как скоро разрушается Проклятье — Реджина не в курсе. Может быть, всё сейчас и произойдёт, но что-то никто не бежит к её дому с вилами, факелами и выкриками. Лучше бы бежали: она уже не против. А может быть, нет никакого Проклятья. Может, сама Реджина и есть Проклятье, и все её проблемы только из-за того, что она существует.

***

Руки всё ещё трясутся. Надо что-то сделать, надо как-то успокоиться. Пробежаться? Нет, надо что-то другое, надо что-то посильнее. Понадёжнее. Второй сотовый из бардачка. Сбрасывает скорость. Пароль не с первого раза. Палец набирает, ищет. Фишер. И чё она ей скажет? — швыряет Эмма сотовый обратно. Куда, блин, я еду? Остановиться надо, хотя бы притормозить. Да хоть тут, пофиг вообще. Машина останавливается, а дыхание — нет. Реджина, что ты вытворяешь? Что ты делаешь, блин? — стучат кулаки по рулю, попадают по сигналу, и Эмма дёргается. Смотрит по сторонам: никого не напугала, только себя. Сотовый вибрирует. — Фишер? Привет. Нет, я … я случайно набрала. Нет, нет, правда, ткнула просто, и вот. Да не, нормальный у меня голос. Я просто… Просто… — открывает Эмма окошки с обеих сторон, пуская прохладный вечерний воздух. — Расскажи чё-нибудь? Мне самой нечего рассказывать, — улыбается через силу. — У меня тут везде тупики. Нет, твой список ещё не весь отработала, была занята. Ну, чем я была занята? Ты не поверишь, что я сегодня подписала.

***

Реджина: Мы можем поговорить? Ты уже готова? Или ты всё ещё злишься? Реджина: Можем у меня, я никуда не собираюсь. Реджина: Или у тебя, я могу приехать. Реджина: На нейтральной территории? Реджина: Если не готова сейчас, скажи хотя бы примерно, когда именно. Пропущенный от Реджины. Пропущенный от Реджины. Реджина: Эмма. Я очень хочу с тобой поговорить и всё тебе объяснить. Входящий от Реджины. — Алло? Реджина? Реджин, ты меня слышишь? Ал-ло! Счас, выйду на улицу. Да, теперь слышу. Нет, я не прочитала твои сообщения. Слушай, давай я перезвоню потом? Ну точно не сейчас, я не знаю когда. А что ты написала, кстати? Срочное что-то? Я сейчас занята делом, так что не получится. Ну да, и пьяная тоже. Так что в любом случае, это плохой вариант. Я потом тебе отвечу, ладно?

***

Реджина: Привет. Сегодня ты готова разговаривать? Реджина: Я не могу до тебя дозвониться. Надеюсь, с тобой ничего не случилось. Может, Проклятье всё же есть, но просто не бывает поцелуев истинной любви. Потому что не существует никакой истинной любви, и всё это сказки идиотские. Реджина: Хорошие новости — тебя нет ни в больнице, ни в участке. Плохие новости — тебя нет ни дома, ни в участке. Если Эмма вдруг пропадёт, то что делать? Грэм тоже недоступен. Сговорились все, что ли? А если из лагеря поступит срочный вызов, кто его примет? Пустой, закрытый департамент, замечательно просто! А вдруг они оба в лагере? И Грэм, и Эмма? Реджина набирает Мэри Маргарет, но сбрасывает после первого сигнала. Идиотка. Там же нет связи! Нужно попасть в департамент шерифа. Но как? Кажется, у них были запасные ключи от всех административных зданий, но где они точно находятся сейчас? Сидни точно должен знать. И вот они уже вдвоём внутри департамента, но как сделать вызов по рации? Грэм ей показывал, надо просто вспомнить. Но не получается. Они возятся минут сорок, пока Реджина не разбирается в инструкции. Очень сонная Мэри Маргарет очень сонно соображает. Нет, Эммы в лагере нет, Реджина. Нет, и Грэма тоже. Подождите, Реджина, а с Эммой всё в порядке? — просыпается Мэри Маргарет враз. Ой, да я сама сейчас всё выясню. У меня же есть вторая частота для неё, сейчас, сейчас. Оказывается, есть какая-то там вторая частота! Ну, раз есть два мобильных телефона, почему бы не иметь два канала для рации? Мэри Маргарет торопится обрадовать Реджину: с Эммой всё чудесно! Она на рыбалке! Да-да, на рыбалке, Реджина. И, кстати, вместе с Грэмом. Вы же его, кажется, тоже искали? Доброго вам утра и конец связи. Что ж, по крайней мере, живая. — Рыбалка, — фыркает Реджина. — Ну просто прекрасно! Лучшего занятия не могли придумать? — Не совсем с вами согласен, госпожа. Не самая прекрасная идея — заниматься рыбалкой после того, как всю ночь принимаешь алкогольный напиток. — Сидни, — морщится Реджина, — я же просила, больше не называть меня госпо… Стоп! Что ты сейчас сказал? Про алкоголь. И про всю ночь. Откуда ты всё это знаешь? — В моих записях всё зафиксировано, госпо… мадам мэр. Вот, здесь, — раскрывает он блокнот. Откашливается немного. — Шериф Свон поднимает руку и делает жест, чтобы официантка Руби наполнила её бокал и бокал заместителя шерифа — Грэма. Руби делает покачивающее движение пальцем и приносит новые напитки. Они смеются и веселятся. Особенно заместитель шерифа очень весел, он говорит громче всех. И чаще всех. Я точно не могу знать, но мне кажется, он рассказывает шутку, и тогда шериф Свон… — С-сидни, дай сюда блокнот. Это слишком долго, — отбирает она сама, но видит только каракули. — Что это? Что это ещё такое? — Мадам мэр, это шифр. Мисс Свон научила меня, как нужно шифровать записи, чтобы злоумышленник не смог получить ценные данные. — Читай. Что там дальше в твоих ценных данных? Только промотай всё. Пожалуйста. Или я умру сейчас. — Точно? Вы уверены, гос... мадам мэр? — Давай уже! — Куда перемотать? Когда шериф Свон предостаточно громко смеётся над шуткой? Или когда Грэм широко разводит руки и говорит про виды рыб, в частности, про форель и лосось? Или когда шериф Свон подходит к стойке и долго о чём-то разговаривает с официанткой Руби? Может, когда она выходит поговорить с кем-то по телефону? Или когда, — проматывает он листки, — когда они пьют втроём за стойкой из стаканчиков поменьше? Может, когда шериф Свон сама оказывается за стойкой и начинает разливать напитки, как официантка Руби? Скажите, мадам мэр, куда перемотать? Туда, где шериф Свон и заместитель шерифа Грэм соревнуются в игре под названием дартс? — перелистывает он обратно. — Или туда, где вместо дротиков они используют ножи? Скажите, какой момент вас интересует. В самом конце остаёмся только мы. Я ненадолго отвлёкся на Руби, но всё же продолжал записывать всё время. — Я ничего из этого не хочу знать, — зажмуривается Реджина. — Что было в самом конце? — В самом конце я не могу знать, но мои наблюдения заканчиваются вот этим, — откашливается он опять. — Музыка играет громко. Руби танцует. Заместитель шерифа в седьмой раз уходит в туалет. Тогда мисс Свон резко встаёт из-за стойки и делает музыку громче. Я полагаю, это для мисс Лукас. Мисс Свон подходит ко мне и говорит очень быстро: «Сидни, перестань записывать, ты же уже напился, ты мне всё запорешь, иди домой. Сидни!» Тут она машет у меня перед лицом. «Сидни, ты меня видишь вообще?» говорит она. «Передай Реджине, чтобы перестала тебя ко мне посылать». Здесь она отобрала мой карандаш. Это и есть конец записи. — Зачем ты вообще за ней следил? — неподдельное восклицание. — Полагаю, вы хотите владеть сведениями о мисс Свон, мадам мэр. — Но я не просила тебя этого делать! — Но разве всё утро мы не занимались тем, чтобы узнать, где находится мисс Свон?

***

Мисс Свон находится на перекрестке Мэйн-стрит и Форт-авеню, переступает неловко с ноги на ногу. Мисс Миллс стоит напротив, серьёзным взглядом изучая мисс Свон и весь её рыбацкий прикид: от странной потрёпанной шапки до огромных резиновых сапог, в которых мисс Свон едва удерживается. Встретились случайно где-то между департаментом шерифа и городской ратушей, там и остановились. — Как рыбалка? — скрещивает Реджина руки на груди, отводя взгляд в сторону. Потому что если она ещё раз взглянет на эту улыбку или на эти сапоги, то точно не сдержится. — Не рекомендую. Скука, — подпинывает Эмма камушек, с трудом возвращает баланс, и из Реджины вырывается смешок. — Эмма, ну что ты творишь? — не скрывает она улыбки. — Не знаю, — коротко улыбается Эмма в ответ. — А что такого я творю, по-твоему? — Пьянство? Дартс с ножами? Рыбалка? — Сказала мне женщина, которая обвиняла меня в шпионаже. — Я не велела Сидни следить за тобой! — Ясно. — Но не могла бы ты хотя бы оставить мне сообщение, чтобы я не волновалась? — Сказала мне женщина, которая исчезает без уведомления. — Перестань использовать эту фразу! Нормально можешь поговорить? — А ты? — стаскивает Эмма шапку, поправляет прилипшие ко лбу волосы. — Именно это я и намеревалась сделать. Потому и искала тебя. — Ну, — пожимает Эмма плечами. — Вот я. Давай поговорим. — Я просто хотела ещё раз сказать, что это вышло случайно. Та пощёчина. Я не хотела. — Это типа попытка извиниться? — Это и есть извинение! Но Эмма молча ждёт. — Извини меня. Прости! Правда. — Хорошо, — просто в ответ, но Реджину несёт дальше. — Я была не в себе. Заставила тебя делать всё это, — взмахивает она руками. — Не прислушалась к тебе в самом начале. — Ладно. Хорошо, — тянет Эмма руки навстречу, останавливая. — Тогда, может, объяснишь мне? Что не так с поцелуями? Мы правда никогда не будем целоваться? Мне вообще-то нравится с тобой целоваться. И теперь молчит Реджина. — Реджина? — Просто у меня, — трёт Реджина лоб, — просто у меня с этим проблема. — А что за проблема? Ты можешь мне рассказать? — Нет, — коротко трясёт головой. — А кому-нибудь? С кем-нибудь ещё ты можешь это обсудить? С психологом, например, — ловит она растерянный взгляд Реджины. — Я тебе скидывала целый список. Выбери любого. — Нет, я не… — отстранённый взгляд в сторону. — Я не думаю, что кто-то способен. — Реджина, я правда хочу тебе помочь, — грустно улыбается Эмма. — Правда. Но я не знаю, как. И ты зря не хочешь попробовать терапию. Это реально работает. Они все хорошие, специально отобранные… — Ты не понимаешь… — теряется Реджина. — …У каждого огромный опыт, отзывы… — подходит Эмма ближе. — Ты совсем не понимаешь… — потряхивает Реджину: Эмма не понимает, она её не слышит. — У них профиль по травме насилия. — Хватит! — вскидывает Реджину, и Эмма останавливается. — Я же сказала, — выставляет она руки перед собой, и они трясутся, и её трясет, — мне никто в этом не поможет. Я сама разберусь! — Хорошо, — отступает Эмма. — Ладно, — поджимает губы. — Тогда, я думаю, нам пока не надо практиковать ничего из бдсм. И вообще… — опускает взгляд. — Что вообще? Что? А что нам практиковать? — обхватывает Реджина собственные плечи, сжимая. — Не знаю. Доверительное общение можно, к примеру, попрактиковать. Открытость. Умение договариваться. Планировать что-нибудь вместе и хорошо проводить время. А может тебе ничего из этого вообще не нужно, — глухо в сторону. — Что ты сама вообще хочешь, Реджина? — Я хочу, — прикусывает Реджина губу, — чтобы у нас с тобой всё было, как раньше. Как раньше, когда они перекидываются шуточками и колкостями в попытке заставить друг друга покраснеть. Раньше, когда всё было понятно и без явных слов и не нужно было разбирать каждый слог, раскладывая на «а-что-ты-тут-конкретно-имела-в-виду?» Раньше, когда фастфуд летней ночью на набережной после пьянящего секса. Или семейное барбекю в ленивый выходной. Встречи в отеле или в лесном домике, в её офисе или дома. Раньше, когда вместо разборок были лишь обсуждения сериалов, рабочих планов, дней рождения и встреч. Хочу, как раньше, когда было проще, легче. Когда не надо было врать. — Видишь? — нервно облизывается Эмма. — Не получается у нас как раньше. Надо пробовать что-то другое. А что, если не получится «другое» и вообще ничего? Что, если всё уже испорчено? — Эм-ма, — спотыкается Реджина, и сжимает себя за плечи сильнее, — я, я должна уточнить у тебя. На всякий случай. Если вдруг… Ты подписала документы. И мне нужно знать. То, что между нами, не повлияет на твоё решение? — Тебе выбирать. Я так понимаю, это про меня и Генри, а не про нас с тобой. Я уже всё подписала, так что… Только сообщи мне, ладно? Если отправишь документы. Или просто напиши, если захочешь. Напиши. Хорошо? Мне надо уехать на пару дней по делам, но я буду на связи. А, да, и вот ещё, — роется она в кармане, не находит сразу, роется в другом, — твои часы. Нашла случайно в номере. В нашем номере в отеле. Ночевала там вчера. И нашла. В ванной. Наверное, ты оставила их когда-то, — протягивает она часы в раскрытую ладонь. Эмма уходит, шаркая сапогами, а Реджина сжимает часы так сильно, что чувствует, как они тикают в её кулаке.

***

Документы на подпись мэру находятся в красной папке. Они ждут её там с вечера предыдущего дня, и обычно она их подписывает до обеда, если не на встрече и не занята. Все знают эти правила и в первую очередь Сидни. — Что это? Зачем? — смотрит Реджина на папку в его руках. Она не спала всю ночь. «Формы, методы и средства формирования эстетических качеств у детей среднего школьного возраста» — прочитано. Может, она плохо соображает? Вроде бы нет. Сегодня понедельник. Папка должна быть пустая. В прошлую пятницу была пустая ведь. Так? — Это красная папка с документами на подпись, мадам мэр. — Завтра не ждёт? — но папку берёт всё равно. Заявление. От мисс Свон. На отпуск, — с облегчением находит она слова, пробегаясь по тексту. — Завтра подождёт, — торопится она всё вернуть, но Сидни не берёт, отшагивает. — Это как ещё понимать? Сидни? — Мадам мэр, возможно, вам захочется узнать, что мисс Свон… — Нет, — прикрывает она глаза. — Мне ничего не захочется узнать про мисс Свон. — Тогда вам не захочется узнать, что мисс Свон купила несколько коробок супа быстрого приготовления… — Сидни! — обхватывает Реджина голову, пытаясь зажать уши. Но слышит всё равно. — Томатного, куриного и грибного. И ещё — большую упаковку крекера. — Пусть! — встряхивает она руками. — Хоть две упаковки крекера. Хоть десять! Может, она на какую-нибудь там свою рыбалку собралась на всю неделю… — Но тогда вам точно не захочется узнать, мадам мэр, что кроме этого и ещё пятилитровой бутылки воды она не купила ни удочки, ни сетей, ни рыболовного набора, никакого другого снаряжения. — Ну и ладно. Мне-то что? Возьмёт снаряжение у кого-нибудь, — машет Реджина рукой. — У Грэма пусть берёт. — Но вы не можете не знать, что одежда Грэма, в частности, резиновые сапоги, совсем ей не по размеру. Реджина просто молча ждёт. И? — раздражённо приподнимаются брови. И что такого-то? — И значит, она собирается не на рыбалку. — Отлично, — хватает Реджина ручку, скоро подписывает заявление. — Пусть едет куда угодно. Ей давно пора в отпуск. Шерифы тоже должны отдыхать, верно? Вот пусть и отдохнёт, — протягивает она ему листок, но Сидни опять отшагивает, пряча руки за спину. — Вы правы, мадам мэр, мисс Свон — замечательный шериф, заслуживающий отдыха. Но всё же, хочу напомнить, что она удачно шутит, умеет шифровать данные, устраивать досуг, в частности, барбекю, и ещё она приносит вам смузи и иногда ланч. — Сидни, — отъезжает Реджина в кресле, — что вообще происходит? Тебе тоже пора в отпуск? — Я не это пытаюсь сказать вам, мадам мэр. Я рад работать на вас и без отпуска, — преклоняет он голову. — Тогда иди и работай! И не мешай работать мне! — всучивает она ему папку с заявлением поверх. — Мне надо работать! — подскакивает и за ним следом. — И перестань уже за ней следить! — хлопает дверью и на ключ изнутри. Ей надо переделать приказы, изменить нормы, вернуть всё, как было прежде. Ей надо закрыть нерешённые вопросы. Чёртов приказ на право собственности, который не даёт ей покоя, уничтожить бы его! И если бы не он, она никогда бы не полезла в сейф, не нашла эту бумажку и не было бы этого ничего. И Эмма бы никуда не уезжала. Может, это неправда? Пусть она не будет ведьмой, пусть не будет этого проклятья, пожалуйста, пусть этого ничего никогда не будет. Она не хочет быть Злой Королевой, не хочет, — кидается Реджина к сейфу. Девять-пять-пять-два, — тычет истерично пальцем. Девять-пять-пять-два, — не сразу попадает. Нет. Всё лежит там. Лист лежит там. Он в её руках. Подрагивает в трясущихся руках, и этой дрожи нет места в теле, нет места внутри неё. Искорки проскакивают между пальцев, схлопываются и рождаются вновь. Красные язычки лижут кожу и рвутся вверх, объединяясь. Бегут по старой измученной бумаге. Гори, — не может оторвать Реджина глаз от пламени. И не страшно ей, что в её руках. Сгори. Но бумага терпит. Сгори! — приказывает она, но тщетно. Надо уехать, — подскакивает Реджина. Всё очень просто же! Надо уехать. Из Сторибрука, навсегда. Собрать вещи, продать дом или не продавать, уехать в Бостон. Да и вообще, вещи всегда можно купить потом. Забрать Генри из лагеря и сегодня же вечером, никому не объясняя. Эмма согласится. Они попробуют. Это и есть «что-нибудь другое». Эмма же этого хотела, верно? Реджина готова на что угодно. Она переучится, будет работать хоть где, хоть как, но всё получится. Она позвонит прямо сейчас. Чего она раньше не додумалась? Надо просто исчезнуть, и все проблемы останутся здесь. Вот теперь точно, — роется она в сумке, вываливает всё из неё. Да! Давай же! Хватает выпрыгивающий телефон. Входящие, исходящие, нет в них Эммы. Листает. Эмма, где Эмма? Набирает её имя: Э М М выискивает она по буквам, но телефон заботливо подставляет цифры в быстром поиске: Девять Пять Пять Два, — заканчивается имя. Нет, это другое, — хмурится Реджина. Я искала Эмму, — стирает она всё и набирает заново. Э М М А 9 5 5 2 Тут что-то не так. Тут что-то не так. Это как-то бессмысленно, хватается она за лицо, жмурясь. Тут что-то не сходится, — трёт она лоб, сжимая сильнее. Это не то. Сейф, сейф, сейф. Она подскакивает к нему, захлопывает. Набирает пароль. Смотрит в телефон. Одинаково. Дверца отъезжает в сторону. Так не может быть. Этого не может быть. Это невозможно! Я ничего не понимаю, — поднимается Реджина. Как же так? Я не понимаю, — отходит она в сторону. К окну. Настежь. Дышит, но не может. Воздух выходит рывками, её колотит, и она держится за створки. Шарит растерянным взглядом, цепляясь хоть за что-нибудь. Яблоня спасает её, и Реджина отчаянно всматривается в неё, чтобы остаться тут, чтобы не пропасть. Её любимая яблоня. С ней что-то не так. Испорчена. Ветки не хватает. Ветки не хватает? Ветка… спилена? Так не может быть. Она всё знает. Она всё знает про неё. Эмма всё знает. Как давно она знает? Что ещё она знает? Эмма! Реджина: Ты знаешь про Злую Королеву? Реджина: Про Проклятье тоже знаешь? Реджина: Ты всё знаешь? Реджина: Я ЗНАЮ, ЧТО ТЫ ЗНАЕШЬ Пропущенный от Эммы. Эмма: Где ты? Она точно всё знает, — цепенеет Реджина. Пропущенный от Эммы. Эмма: Ты в офисе? Не уходи, я сейчас буду. Эмма: Дождись меня, пожалуйста.