Без поцелуя не считается

Не глядя влетает в приёмную, мимо стульев для ожидающих, огромных шкафов с папками, мимо Сидни, тянущего к ней руку. Мимо всего: к ней. — Реджина! — глухо кулаком в дверь. Оборачивается в панике. Хватает протянутый ей ключ, отпирает и врывается. Сидни усаживается обратно и ждёт. Но крики за стеной заставляют его подняться. Шумит кофемашиной. Но вряд ли госпоже захочется сегодня кофе. И он переходит на чайник. Хотя и мисс Свон будет сегодня не до какао. Очень много вопросов ожидают разрешения. «Как это понимать? Ты следила за мной? Это ты? Поставила пароль на сейф ТЫ?» — это, разумеется, госпожа. Сидни усаживается обратно и запускает печать неважно каких документов, чтобы пошумел и принтер. «Ты издеваешься? Скажи, что не издеваешься, что это не какая-нибудь долбаная проверка! Не трогала я твой сейф!» — а это, конечно же, мисс Свон. Сидни достаёт распечатанные листочки из принтера и пропускает их через шредер. Шредер добавляет принтеру шума, но всё равно недостаточно. Они кричат. Сидни слышит, а они друг друга — нет. — Что значит «я издеваюсь»? Пароль на сейфе — твоё зашифрованное имя! Эмма, зачем ты это сделала? Бумажка! С проклятьем! Зачем? — Не трогала я твой сейф! Это твой сейф! — Ты приходила сюда с отмычками! Это ты положила сюда проклятье! — Невозможно открыть сейф отмычками! Невозможно! Нельзя ставить на пароль своё имя! Я бы так никогда не сделала! — Зачем ты положила сюда эту бумажку?! Откуда ты её взяла? — шлёпает Реджина рукой по столу, заставляя Эмму посмотреть на лист. — Реджина, — поднимает Эмма на неё глаза. — Скажи мне, что можно об этом говорить. Подтверди, — упрямо поджимает она губы. — Я не понимаю. Что ты просишь? — Подтверди, что хочешь об этом говорить. — Я не просто подтверждаю. Я требую! — хмурятся брови. Неужели недостаточно вопросов? Неужели и так непонятно, что это единственное, о чём она хочет сейчас узнать? Но почему у Эммы такое напуганное лицо? — Так ты всё знаешь? Как давно ты всё знаешь? — Ты п-правда ничего не помнишь? — теряется Эмма, и Реджине не нравится. Ни то, как у Эммы подрагивают губы, ни то, как она отшагивает, опуская руки. Какой тихий у неё голос сейчас. — Реджина… — О чём ты говоришь? Что именно не помню? Не помню что? Я ничего не понимаю. Что значит «ничего не помнишь?» — оглядывается Реджина по сторонам, цепляясь за всё глазами. Стены, шкафы, полки, статуэтки. Пол. Это пол. Он странно себя ведёт. — Реджина, я думала, ты просто решила не говорить про это никогда. Ты же просила меня, ты помнишь? Я… я думала, ты издеваешься надо мной, честно. Реджина, ты слышишь меня? Тебе нужна помощь. Реджина… Пол странно себя ведёт: он растягивается и тянет за собой все предметы, и, чтобы не провалиться, приходится схватиться за стол руками. Эмма подскакивает, но Реджина выставляет руку, останавливая. — Ты всё знаешь. Ты знаешь. Ты уже всё знала. Что я Злая Королева, — с трудом переступает Реджина, отрывая ноги от липкого пола. Надо уходить, убегать, скрыться. — Ты не злая королева. — И проклятье… — мечется Реджина. Они придут. — Реджина, нам нужно в больницу. Пойдём со мной? Пожалуйста. Я прошу тебя. Вот оно, начинается. Сначала они закроют тебя. Запрут. Запрячут. И дверь перегорожена. Балкон. Там открыто. — Реджина! — заставляет обернуться резкий выкрик. — Смотри, я тебя не трогаю, давай поговорим, хорошо? Мы просто поговорим, видишь, я стою на месте? Да? Больше нет никакого проклятья, слышишь? Оно давно не работает. Проклятья нет. — Но тогда они точно придут. — За тобой никто не придёт. Ты не злая королева. Никто не хочет тебе навредить. Ты в безопасности. Я не Злая Королева? А кто я тогда? Так не может быть, тут что-то не то. Тут что-то напутано. — Ты не злая королева и никогда ею не была. Никто не знает тебя злой королевой, Реджина. Тебе нужна помощь. — М-мне н-не нужна никакая помощь, нет. Нет. Не трогайте меня. Уберите руки от меня. Уйдите. Оставьте меня. Не надо! Пожалуйста, не надо, я прошу вас, я умоляю. Бежать. — Стой!

***

Сидни вздрагивает, и сахар сыплется мимо кружки. Это, разумеется, вскрикнула мисс Свон. — Сидни! — выскакивает она из кабинета. — Вызови скорую, срочно, вызови. Реджина… — сглатывает Эмма, — она упала, она точно выпала… — Мисс Свон, — с готовностью вышагивает к ней Сидни, — я уверен, с ней всё в порядке. — Ты не слышишь?! Она выпрыгнула из окна! Я видела, — хватается Эмма за голову. — Вызови! — Конечно, — подходит он к столу, но идёт дальше. — Из окна? В эту сторону? — подзывает он рукой, и она послушно подскакивает. Но в окно выглянуть не может. — Смотрите, мисс Свон. Там пусто. Посмотрите, не бойтесь. Реджины там нет. — Но… — бросает Эмма взгляд вниз. — Но я же видела, она стояла у окна, Сидни, а потом её не стало там. Так же не может быть? — там правда пусто. — М-может она повисла? Нам надо помочь ей! — бросается она к выходу. Реджины нет. Может, она повисла на карнизе, а потом вернулась? Может, она удачно спрыгнула и убежала? Может, она каким-то образом попала на первый этаж? На крышу? Где Реджина? Где она? Ну! Где? Эмма прочесывает всё здание, Сидни послушно следует за ней. Реджины нет на крыше и в подвальных помещениях её тоже нет. Нигде её нет. Эмма просматривает камеры. Перематывает. Опять и опять. Обходит все пути ещё раз уже медленным шагом. — Где она? — сдаётся Эмма, поворачиваясь к Сидни. — Где? — Я не могу такого знать, мисс Свон. Но полагаю, в безопасном для неё месте. Нам надо просто дождаться. Будете какао пока что?

***

Холод крадётся по телу, захватывает её постепенно, кусочек за кусочком. Хочет оставить её с собой здесь навсегда. Но заставляет очнуться. Мох и ветки. Корни врезаются в щёку и давят на висок. Пальцы ледяные и будто не её, чужие. Не чувствует ничего. Поднимается с земли, усаживается. Дышит в сложенные руки. Достаточно острого желания «хочу тепла», и огонь сам возникает в ладонях. Сама себя греет, возвращается, на ноги поднимается. Оглядывается. Дом, должно быть, в той стороне. Недалеко. Хватит сил? Пить хочется. Надо дойти до дома — делает она первый шаг и чувствует, как движется воздух под руками, устремляя её к цели. Эмма ждёт её. Прямо на ступенях сидит и смотрит. Будто боится пошевелиться. Ей страшно. Из-за тебя. Реджина улыбается, чтобы показать: не бойся, пожалуйста. Шагает навстречу: прости меня, Эмма, пожалуйста, прости, я не хотела, ничего этого не хотела, — утыкается лбом в плечо, прячется в обнимающие руки. — Ты замёрзла? Где ты была? Реджина. Ты вся дрожишь. Пойдём. Пойдём в дом. В пледы, на диван, перед камином, с куриным супом. Ты не представляешь, как я переживала, я думала, что потеряла тебя. Реджина, ты как? Ты в порядке? — Я правда ничего не помню, — сознаётся Реджина и себе. — Я ничего не помню. Расскажешь мне? Что именно я забыла? Когда оно всё началось? Назад оглянуться — будто так всё и было. — Ты вообще ничего не помнишь? — уже без надежды. — Тогда это многое объясняет, наверное. Я приехала сюда осенью, в свой день рождения. Ты помнишь? Привезла к тебе Генри обратно. Он сбежал ко мне в Бостон, удрал на автобусе. Это помнишь? Ну вот, мы с тобой тогда познакомились. И ты угостила меня своим яблочным сидром, но я попросила покрепче. Прямо тут, у тебя в кабинете. Мы сидели здесь и болтали. Правда, недолго. Немного повздорили. Куда без этого? Я спросила, где можно остаться, потому что я уже выпила, а ты не так поняла. И уже тогда ты стала меня выпроваживать. Не помнишь? Нда. Ну, короче, в тачке я что ли не ночевала? Но тогда не успела даже прилечь. Шериф Грэм постучался в окошко буквально через пару минут: пройдёмте, мисс Свон, оформим вас. Статья за пьяное вождение. А я ведь даже не заводила двигатель. Ты не помнишь? Генри привез с собой книгу и бредил спасением и проклятьем. Ты не помнишь. Ну, а что было дальше? Наши с тобой отношения от «миссСвон» до «Эмма». Ты следила за мной, вставляла палки в колёса, да, во всех смыслах. Ты бы знала, сколько раз я видела свою тачку на эвакуаторе. Прифигеешь считать. И на каждый штраф — звонок от Фишер. Она просто заколебалась названивать, а я задолбалась ей объяснять, что всё нормально, без паники, обычное административное давление. Разберусь. Почему же я не уехала? Из-за расследования. Из-за Сидни с его блокнотами. Из-за странностей. Из-за загадки. Но в первую очередь из-за того, что сказал мне Генри, пока я его везла. «Моя мама несчастна, её нужно спасти. А ещё она проклята. И весь город». Я в сказки эти не верила, но когда ребёнок говорит, что родителя нужно спасать… Короче, я немного поспрашивала. Ну, мало кто тогда хотел пообщаться. Ни семьи, ни друзей, ни явных врагов, мало связей. Миллион подчинённых, но что мне с них взять? Учительница сына — единственная, кто знала тебя хоть как-то. Пара слов: деловая, одинокая женщина, сдержанно вежливая. Тогда я сделала пару запросов, но нигде тебя не нашла. Да, Реджина, окей, я шпионила, да. Но только тогда. И я не шпионила, а просто собирала сведения. Ты вообще-то тоже тогда хорошо поработала: достала на меня все эти данные. Ха! Ты не помнишь? С тобой вообще ни фига не соскучишься. Да, были тогда времена. Сидни бегал за мной с карандашом и блокнотиком в своей смешной шляпе, везде ею светил. Реджина, жаль, ты не помнишь. Посмеялись бы вместе. Знаешь, меня это даже прикалывало. Ну, может ты помнишь хотя бы яблоню? Да-а, ты была на грани тогда. Я слегка подпилила ей ветку. Не помнишь? Я думала, ты со мной подерёшься уже наконец-то. Сидни нас тогда прибежал разнимать. Мне казалось, ты всё это время просто старалась не упоминать лишнего, прошлого. Это странно. Я сейчас перематываю наше с тобой общение. Что-то ты всё равно будто знаешь. Но говоришь, что не помнишь. Может, ты правда выпала и сильно ударилась? Дада, я закончу, конечно. Мы гонялись с тобой друг за другом по городу. Ты выселяла меня из гостиницы, я ночевала в тачке, опять попадала в участок, переехала жить к Мэри Маргарет. Иногда мы обе носились за Генри. Я тогда ещё думала: может, я не то чё-то делаю? У меня изначально были другие намерения. Может, стоило уехать уже тогда. Но я не могла. Видишь, в чём дело: у Сидни дома блокноты. Полный чердак: датированные коробки с ровными стопочками. Сидни — он наблюдатель, он записывал всё. Двадцать восемь лет. Многовато, не правда ли? Я просто взяла самый первый блокнот. Зацепилась за странную запись: подростки нашли машину в лесу. Тут я вспомнила, что видела что-то подобное, когда рыла инфу на тебя в старых данных. В газете, в архиве, в библиотеке, первые новости. Подростки, машина в лесу. Автор новости — Сидни. Сколько ему было лет? Или с какого возраста он начал работать? Это странно, как минимум странно. Я не могла уехать, не разобравшись. Эти странности стали вдруг такими явными. Всюду. Нет, ну конечно я не верила ни в какое проклятье. Ошибки ведения данных? Отсутствие нормального документирования? Человеческий фактор? Совпадения? А потом случилось это. Землетрясение. Шахта. Помнишь? Ты так сильно переживала, я тебя настолько потерянной давно не видела. Генри оказался внизу вместе с Хоппером. Ты помнишь? Блин, я реально сама тогда испугалась. Я спустилась за Генри, мы их вытащили. И тогда между нами всё изменилось. Просто. В один день. Вечер? В баре. Ты пришла совсем поздно, ну и я уходить не стала. Вместо «спасибо» ты повторила мне пиво. Сначала. Я не помню, как мы перешли на вискарь. Ну, что ты смеёшься? Перешли на вискарь, а потом и на «ты». Нет, до «Эммы» вместо «Свон» ещё не дошли. Мы болтали до ночи, вообще обо всём: про серьёзное, про смешное, про воспитание, про то, как на всё не хватает времени. Знаешь, у меня не так много друзей или даже приятелей, с которыми можно вот так вот болтать. Обо всём. Ты казалась мне милой и искренней. Я шутила, ты флиртовала, мне кажется, да — ты заигрывала, а я шутила сильней. Было классно. Реджина, ты правда не помнишь? Мне жаль. Ты должна показать мне результаты обследования. Покажешь? А где ты была? Нормальная клиника? Думаешь, если я всё тебе расскажу, ты хоть что-нибудь вспомнишь? В общем, на следующий день был не то чтоб обед — так, деловая встреча. Ну, а когда с тобой можно просто поесть? Нет, блин, конечно же деловая встреча. С планом и графиком, разумеется. С предложением: я забираю Генри со школы, везу на терапию, потом привожу домой. Один раз в неделю. И за это я никуда не вмешиваюсь и больше ни на что не рассчитываю. Ради Генри. Чтобы больше он не сбегал. Идёт? Я привозила его каждый четверг, оставалась с вами на ужин. Шикарнейший ужин: ты нас просто баловала. Семейный ужин. И не только в четверг. Я забыла, как это — просто болтать: про работу, про школу, про кино, сериалы, музыку, про еду. Я тоже умею готовить! Я напрашивалась угостить, ты смеялась, типа не верила. Мы забились на встречу. Но готовим только по твоему рецепту. Выпечка. В выходной. Турноверы с начинкой из яблок. Пирожки? «Нет, Свон, турноверы. Вижу, ты такое раньше не пробовала. Тебе нравятся яблоки? Полагаю, что да. Рано утром, чтобы успеть к окончанию школьной репетиции и вместе потом пообедать». Может быть, у тебя не бывает нормальных свиданий? Может, это вообще ни фига не свидание? Ты флиртуешь опять или это типа ты такая всегда? Ты ломала мне голову. Ты ломаешь мне голову. Да, тогда мне точно крышу снесло. Чтоб ты понимала, ни черта мы с тобой не настряпали. Я не знаю, как это назвать. Наверное, если хорошо покопаться, можно найти описание. Целовались — этого недостаточно. Сначала мы просто шутили, прикалывались, мне было немного неловко. Я до сих пор иногда не улавливаю, когда ты шутишь, а когда всерьёз. А потом ты мне прямо сказала: Эмма, это свидание, и да — это флирт, на случай, если ты сомневаешься. И продолжила помешивать яблочки как ни в чём не бывало. Ты не помнишь? Я помню зато хорошо. Ты всё выключила и спросила, как я предпочитаю целоваться: стоит нам сесть, прилечь или стоя? Не помню, что именно я ответила: какую-то шутку или чё-то пошлое. Помню, что ты рассмеялась. Сняла с себя фартук и велела мне сесть на стул. Целовались — мало сказать. Нет, мы не раздевались, но тёрлись и двигались. Ты меня уцеловывала. Заводила. Шептала прекрасные пошлости. Переходила на нежности. Удерживала за руки. Лизала мне губы. Целовала лицо. Реджина, ты точно ничего не помнишь? Я волнуюсь. Давай ты ещё раз проверишься? Вдруг это что-то серьёзное? Нет, я не буду ничего продолжать. Я теперь не уверена. Может, ты не просто так всё забыла? Ты слышала про вытеснение? Обещай мне сначала, что сходишь к психологу. Обещай, иначе я не продолжу. Обещаешь? Смотри, мы договорились. В общем, нас прервали. Тебе позвонил доктор Вейл сообщить, что сбежал пациент, который лежал всё это время в коме. Ты его помнишь? Дэвид из кэмпинга. Ты знала его? Доктор Вейл не дозвонился и припёрся сам, потому что ты была указана первым контактом для пациента. Да я вижу уже — не помнишь. Ты и тогда сказала: не знаю никакого Дэвида. Я организовала группу спасения, мы попёрлись искать его по лесу. Ну, куда его понесло без штанов? По первому снегу. Отморозил, походу, последние после комы мозги. Потому что бредил. Мы нашли его с Руби у заброшенного моста. Он кричал, что ему нужно кого-то спасти. Что ему срочно нужно вернуться домой. И найти там какой-то шкаф или тумбочку. Говорю — невменяемый. Без Вейла мы бы не справились. В смысле, без седативного. Я оставила Дэвида с Мэри Маргарет на ночь в больнице. Ну, она сама с ним осталась. Она тоже всё время плакала. Я чё-то устала. Не хочешь спать? А суп доедать будешь? Дай мне тогда. Что было потом? Всякая хрень непонятная. Нет, реально — просто какая-то дичь. Во-первых, никто не работал. Понедельник — и тихо. Всё закрыто. На улицах — никого. Прикинь? Просто пусто. Во-вторых, тебя тоже нет в офисе: всё нараспашку — заходите, пожалуйста. На звонки, сообщения не отвечаешь. Я сразу к тебе домой. Ты не помнишь? Ты ругалась там с кем-то. Как будто бы с женщиной, но сложно понять, вы так громко кричали и одновременно. Помнишь? Как будто ты злилась. И всё закрыто. Окна, двери — вообще никак. У меня с собой только шокер. Вызываю Грэма — молчит. Ломаю двери — ни хрена. Пришлось бить окна, как в старые добрые. Попадаю внутрь — опять тишина. Вообще никого. А я всё по три раза проверила. Может, там тебя тогда просто не было? Но мне кажется, даже сейчас мне кажется, это был именно твой расстроенный голос. И всюду бардак. Разбитые стёкла. Я сначала подумала, из-за меня. А потом увидела, что все зеркала раздолбаны. И эта книга, ну та, со сказками, все растрёпанная. Прям в этом твоём кабинете. С первого взгляда — ограбление и похищение. У меня, блин, ни команды, ни оборудования. Вызываю Грэма, он наконец-то берёт и такой: я больше шерифом не работаю, я своё отмотал. Ладно, окей, набираю Сидни: нужен хоть кто-то с нормальной камерой. Жду его. Собирала улики, какие смогла. Я не верю ни в какое проклятье. Я назвала это «всеобщее помешательство». Я устроила Руби на пост на границе с городом на случай твоего похищения. Поехала в школу за Генри, где получила порцию бреда от Мэри Маргарет. Побыстрее оттуда свалила, скорей в департамент отобрать у пьяного Грэма оружие. Ах, Реджина. Капец, это было вообще ни фига не весело. Угадай, кто опять голозадый убежал из больницы в лес разыскивать королевство? Только всем было пофиг на Дэвида. Доктор Вейл глотал валерьянку и не смог мне ответить, как проверить воду на галлюциногенные. Я на всех на них плюнула и отправилась на твои поиски. Все твои подчиненные собирали шмотки, как бешеные. Если утром на улицах было пусто, то к обеду там было вообще не проехать. Какая-то дичайшая паника. У банкоматов — очереди. И никто не может ничего нормально сказать. В прямом смысле — объяснялись на какой-то тарабарщине. Тут опять Мэри Маргарет со своими бреднями. Кричит, что меня надо срочно спасать от проклятья злой королевы. Меня. Спасать. Говорит мне женщина, которую тоже бы седативными пару раз успокоить. Я рванула домой проверить Генри. Нет, не к тебе, к Сидни. Я же Генри с ним оставила. Ну а с кем ещё? В тот момент я могла доверять только Руби и Сидни, потому что они отвечали и хоть как-то на меня реагировали. И вообще, не таскать же ребёнка с собой по больницам и департаментам. Генри сам мне сказал, что ждать тебя он готов только с дядей Сидни с работы. Реджина, где ты была? Я искала везде. Так жалела, что нет камер и что нет на тебе маячка. Только ты всё оставила дома: сотовый, сумочку, тачку. Где ты была? С кем ты ругалась? Попробуй вспомнить. Постарайся хотя бы. Нет? Я решила, что мы все траванулись. Знаешь, есть там типа теории заговоров про эксперименты с химическим оружием. Может, это? Чего я только не думала. Вся фигня была в том, что если мы все отравлены, значит, я тоже типа должна быть под кайфом. Я звонила Фишер и проверяла себя на чёткость мышления, накупила воды и какие-то там очищающие препараты. Поехала всё это развозить по городу, опять поругалась с Мэри Маргарет. Сменила Руби на посту. Тогда только немного выдохнула. Ты сама набрала меня ночью. Попросила приехать, чтобы «всё выяснить». Ты уверена, что ничего не вспомнила? Подтверди, что хочешь знать, что было дальше. Я гнала. Я была бы быстрее, если бы не встретила самое за этот день криповое. Люди шли по домам. Ночью. Толпами, с фонарями по улицам. По движению я поняла, что они уходят с главной площади. Я рванула к тебе. Напомнить тебе, о чём был разговор? Сначала ты говорила сухо и сдержанно. Не пустила к себе. Поблагодарила за Генри. Ты сказала, что всё, что между нами случилось — большая ошибка. Что мне нельзя оставаться в городе. Мне надо уехать. Вот так. То есть утром вчера ты меня нацеловывала, а сегодня ночью отправляешь домой? Но я помнила, что все мы могли быть отравлены. И я тебе не сильно верила: ты точно была сама не своя. Ты ревела до этого. По лицу и по голосу я поняла. До меня дошло тогда: у тебя случилась истерика. Ты ругалась с кем-то, это было не ограбление. Я не верила, что это ты говоришь. Не хотела. Не верила. Но ты поднажала, и тебе удалось. На следующий день все вели себя так, будто бы ничего не случилось. Всеобщее временное помешательство закончилось. В твоём доме всё целое, окна новые, чисто и прибрано. Я зашла, пока тебя не было. Попрощалась с Генри. Объяснила ему, что мы с тобой так решили, что так будет правильно. Обещала, что буду в Бостоне по старому адресу и буду писать. Всё, Реджина, хватит. Нет, я вижу, тебе становится плохо. Почему ты плачешь? Ну, скажи мне. Ты что-то вспомнила? Из-за меня? Ты уже извинялась. Ты столько раз потом извинялась. Не надо, пожалуйста, не извиняйся, Реджина. Обещай мне просто, что будешь с этим что-то делать. К рождеству я уже давно была в Бостоне. Открытки в фейсбуке. Ненавижу праздники. Я сходила к своему бывшему психологу, отработали с ним пару сессий. Мне было обидно. Я требовала объяснений. В чём вообще я была виновата? Мне хотелось тогда ответов, но ты не готова была со мной говорить. Ты вообще была не готова. Понимаешь, я всё сама себе тогда объяснила. Ты не готова. И я успокоилась. Ты позвонила мне в новогодние праздники. Я сначала решила, что ты просто выпила и решила развлечься. Не брала. Ну, ты очень настойчивая. Написала мне сообщение на четыре листа после пятой попытки дозвона. Подтвердила мои догадки: нервный срыв, над которым ты типа работаешь, медицинские термины, извинения. Написала мне, что разбираешься и что я тут вообще ни при чём. Я такая: «окей, я так и думала». Пожелала удачи. Нет, реально, я хотела, чтобы у тебя получилось. У тебя получилось? Я написала попозже: получилось? Ты ответила, что всё ещё над этим работаешь. Ты писала, что скоро всё будет в порядке. Под контролем. Что ты скоро найдёшь решение. Через неделю. Совсем скоро. Ты опять позвонила, и тогда я ответила. Мы проболтали полночи, как тогда, сидя в баре. Мы не пили, но ты была откровенна. После тех твоих слов на пороге — приятно услышать. Ты сказала, что наша встреча — особенная. Что тебе никогда не хотелось ни с кем ничего, что со мной тебе тепло и надёжно, что со мною ты настоящая и живая. Что готова меняться и что угодно пробовать, лишь бы дать нам ещё один шанс. Начать всё заново. Если буду готова я. Дала мне время на размышления. Я не помнила точно, когда у тебя день рождения. У меня были на тебя какие-то данные, но я всё уже выкинула. Просто помнила, что когда-то зимой. Случайно совпало. Первого февраля, да ведь? Слушай, тебе надо сменить пароль на компе, только что вспомнила. Ну так вот, я тебе позвонила случайно в тот день. Мы опять поболтали. Ты сказала, что всё придумала и всё ещё ждёшь ответа. Готова ли я попробовать всё сначала? Начать всё заново. Чтобы всё по-другому, не как в первый раз, постепенно и медленно, общаясь, договариваясь. Я сказала, что у меня ещё пара заказов, и я смогу приехать, как только закончу. Ты просила только одно: никогда ни за что не упоминать эту книгу. Ту книгу, со сказками. Которую ты разорвала на части и подожгла. Ты сказала, что эта штука вызывает у тебя неприятные воспоминания и что все проблемы из-за неё. Ты помнишь? Я забрала её. Тогда я думала, что это место преступления. Глупые, странные сказки. Да, там были какие-то совпадения. Но смысла в них особенно не было. Без общей сюжетной линии. Если честно, я сначала подумала, что это вообще не книга, а какой-то прикол. Всё это неправда, Реджина. Это выдумано. Я вернулась сюда весной. Угадай, что ты сделала первым делом, когда я приехала? Да, это ты уже помнишь. Ты вела себя просто хреново. В смысле, ты снова меня отшила. Принесла мне этот турновер. С яблоком. Знаешь, я запомню теперь навсегда, как называется эта штука. В этот раз я не стала ни с чем разбираться: собрала свои шмотки и решила ехать домой. Только тачку мою забрали под каким-то очередным тупым предлогом. Ну, ты помнишь теперь, что было дальше? Ты реально вела себя так, будто я тут впервые. Иногда мне казалось, что ты издеваешься. Проверяешь меня. До меня не сразу дошло, что тебе нужна помощь. А когда поняла, испугалась. Боялась, что всё это повторится. Не хотела тебе говорить ни про книгу, ни про проклятье, ничего выяснять не хотела. Надеялась, что всё теперь будет в порядке. Ты теперь понимаешь, что тебе нужна помощь? Реджина, ты как там? В порядке? Расскажи мне, куда ты пропала сегодня и где ты была. Как ты выпрыгнула из окна? Я думала, ты разбилась. Реджина? Ты спишь? Если ты притворяешься, я надеюсь, тебе суперстыдно. И завтра я всё равно получу все ответы.

***

Картофельные оладьи с яйцом пашот и ломтиками слабосолёной форели. Под домашним горчичным соусом. — Вау! — усаживается Эмма ближе к столу, окончательно просыпаясь. — Это мои извинения, — протягивает Реджина приборы. — Реджина, да ладно тебе, — хватается Эмма за вилку, — я же уже… — Дослушай, пожалуйста. Это мои извинения за то, что тебе пришлось отсюда уехать. Прими их, прошу. — Принято, — довольно с набитым ртом. — Так ты вспомнила? — Нет. Твой рассказ не вызывал у меня никаких воспоминаний. Но… Знаешь, что странно? Я точно помню, что ты приехала сюда. Вернее, я просто знаю. Я знаю, что ты приехала сюда, что мы с тобой познакомились, что сразу случился какой-то конфликт. А следом, я помню, как пришла к тебе в гостиницу. Что? Что ты смеёшься? — Реджина, — проглатывает Эмма кусок. — Да ты столько раз приходила ко мне в гостиницу, чтобы поругаться по любой фигне. — Этого я уже не помню. Я не помню землетрясения, хотя знаю про опасность шахты и про то, что Генри строго запрещено даже смотреть в том направлении. Я не помню про яблоню, хотя теперь я крайне недовольна… — Но… — И про это мы поговорим отдельно. Потом. Доедай, не отвлекайся. Это ещё не всё, — берётся Реджина за следующее блюдо. Экстратонкие блинчики с хрустящими кружевными краешками под сиропом из лесного ореха. — Вау! — с ещё большим энтузиазмом. — Когда ты всё это успела наготовить? — Встала пораньше. Много готовила и думала. И это, — с осторожностью ставит Реджина тарелку перед Эммой, — извинения за то, что я паршиво себя вела, когда ты вернулась. Не отговаривай. Это я помню уже отчётливо. — Даже и не собираюсь, — с широкой улыбкой. — А ты не могла бы мне поподробней рассказать про детали всеобщего, как ты высказалась, помешательства? Если быть ещё точнее, — опережает Реджина нахмурившийся лоб Эммы, — то меня больше всего интересует поведение и реакции людей после этого. Они как-нибудь, скажем так, изменились? — Ну, — подхватывает Эмма очередной блинчик, — тут сложно ответить однозначно. Все мы меняемся каждый день или даже час, химически или физически… — Эмма. — Они сговорились. Окей? Я думаю, они все сговорились, и я никому, вообще никому тут не верю. Но если ты про поведение, то ведут они себя так, будто бы ничего не было. Будто бы. — Ты поэтому поставила везде камеры? — хмурится Реджина. — Ну да. Сорян, что не вставила это в презентацию, — хохочет Эмма, комкая блинчик, намереваясь запихнуть его целиком. — Подожди, не торопись с блинчиками. Есть ещё кое-что. Какао. Настоящее какао: не порошок, разбавленный кипятком, а томившееся на медленном огне в молоке с имбирём, кардамоном и корицей. Вручную взбитые сливки с ванилью и сахарной пудрой. — Вау, ну просто офигеть! — раскрывается рот от изумления. Реджина молча наблюдает, как сливки остаются на её губах. Эмма облизывается, улыбается, встречаясь с ней радостным взглядом. Замешательство на секунду меняет лицо. Эмма останавливается. — Реджина. А какао? — Что какао? Что-то не нравится? Слишком сладко? — Нет, ты что, очень нравится, очень вкусно. А это за что извинение? — Это не извинение, — прикусывает Реджина губу. — Но… Мне нужна та книга. Нет. Нет-нет-нет. — Нет больше никакой книги. Ты ж её порвала. — Но ты сказала, что собрала листочки. — Там обрывки больше, нет никаких листочков, — отряхивает Эмма руки. — Порвала, а потом и сожгла. Да я даже не помню, где весь этот мусор. — Мне нужны оставшиеся обрывки листочков, — твёрже с каждым словом. — Ты мне сказала, что ничего не хочешь знать про эту книгу, Реджина. — Ну а сейчас я говорю, что хочу! — Ну нет уж. Мы не знаем, из-за чего у тебя такие проблемы с памятью и какая причина твоего нервного срыва, но эта книга точно была там, когда ты с кем-то ругалась. Ты точно не помнишь, с кем? — Не меняй тему, я же всё вижу. — Давай прислушаемся к тебе тогда, когда ты упрашиваешь меня ни за что и никогда ни слова вообще, никаких книг, никаких расследований, — мотает Эмма головой. — То есть я просила тебя никаких расследований и книг, и ты привезла её сюда? — Это было для меня, окей? — покачивает Эмма рукой. — Моё расследование. Личное. Ты вообще не должна была про него знать. Я хотела сама разобраться. — Так давай вместе и разберёмся! — Давай, — преспокойно берётся Эмма за кружку. — Для начала предлагаю записать тебя в больницу, чтобы проверить твоё состояние. И если результаты будут нормальные, то потом… — Сейчас. Сейчас мне нужна эта книга. И я уже проверялась. Результаты и заключение в тумбочке у кровати, ты знаешь, ты туда уже заглядывала. — Реджина! — отставляет Эмма кружку. — Что, Эмма? Дай мне книгу, — трясёт Реджина рукой. — Зачем? Что ты хочешь знать? — Мне нужно быть уверенной, что я — не Злая Королева, а Злая Королева — не я. — Я тебе говорю: ты не злая королева. Верь мне. Я тебе уже вчера сказала. Эта книга — не доказательство. Я всех уже допросила, кого могла, так что… — Так если она тебе не нужна, дай мне! — выставляет Реджина руки в бока, и Эмма подскакивает. — Ты просто… Просто… Слов блин нет. Жди, — разворачивается она и устремляется к выходу. — Сча буду.

***

— Где ты была? Ты к машине бегала? Вот так вот? — указывает Реджина рукой на домашний прикид Эммы. — Нормально. Соседи не жаловались, — торопится Эмма занять место. — А это что за аппарат? — указывает теперь Реджина на то, что Эмма принесла с собой. — Знаю, мало похоже на твой нарядненький смартфончик. Но не стоит его недооценивать, — покачивает Эмма его в руке, демонстрируя тяжесть, — тут вообще-то карта на шестьдесят четыре гига и заряд неделю может держать при самом активном режиме. — Мне кажется, или это хвастовство? — Тебе кажется, — утыкается Эмма взглядом в экран. — Я думала, ты мне книгу принесёшь, — подходит Реджина ближе, но Эмма отклоняется. — Ты там сообщение кому-то пишешь? — Пароль. Жди. Сейчас, — прищуривается Эмма сосредоточенно. — Что там? — подходит Реджина ближе. — Фотографии страниц книги? — Не заглядывай, — отклоняется Эмма. — Диктофонная запись, — роется она дальше. — Сейчас ты всё узнаешь. И мы прекратим обсуждать эту тупую книгу и дурацкое заклятье. — Проклятье. — Да пофиг вообще. Вот. Допрос свидетеля. Руби. Садись, — кивает она, и Реджина послушно усаживается. — Слушай, — щёлкает Эмма пальцем. Эмма: Окей, я всё включила. Я обязана спросить о твоём согласии. Ты даёшь разрешение на запись нашего диалога и на то, что я могу использовать это в целях расследования? Руби: Да я не против. Если тебе это поможет, то конечно. Но ты помнишь, что я могу говорить не всё? Эмма: Да, да, я помню. Как договорились. Сейчас. Подожди. Для сведения, — звучит голос Эммы ближе. — Руби Лукас готова говорить только про себя, свой опыт и свою идентичность, не раскрывая личностей других. Начнём? — отдаляется её голос. Руби: Слушай, это странно так, — посмеивается Руби. — «Руби Лукас», — передразнивает она. — И ты вся такая деловая. Я никогда не была в комнате допросов. Эмма: Я не хотела, чтобы нам мешали. Тебе неудобно? Можем в машине. Руби: Нет! Нет. Это даже прикольно. Давай! Эмма: Если захочешь что-нибудь ещё помимо воды, скажи мне, ладно? Хорошо. Расскажи, что, по-твоему, произошло. Руби: Окей, Эмс, но только обещай не ржать, как в первый раз. Эмма: Обещаю. Клянусь. Честно. То была первая шоковая реакция. Сейчас я готова. Руби: Ладно. Я бы и сама не сразу поверила. Полнейший же звездец, скажи? Но всё так и было, — пауза на глоток. — Я жила не тут и не сейчас. Я имею в виду тогда, до Проклятья. И я ничего не помнила до какого-то момента. А когда же я вспомнила? Блин, мне кажется, всё так сильно перемешалось. Сейчас, — прокашливается она. — Да. В прошлом году, в декабре, точно! Помнишь, мы ещё искали Дэвида тогда? Вот, сразу после этого я стала всё вспоминать. Постепенно, не сразу прям, а какими-то отдельными кусками. Сначала мне казалось, что я просто, ну… типа мозгами двинулась. Но бабушка… По ней я поняла, что у неё всё точно так же. Короче, то и произошло. Проклятье, которым нас пугали, реально произошло. Мы всё забыли. А потом вспомнили. Эмма: Ты сказала, что вас пугали проклятьем. Можешь больше об этом рассказать? Руби: Да все об этом говорили. У нас в таверне только об этом и трещали. А в тот период мы вообще пахали без передышки, потому что все по-страшному закидывались. И потом уже официально объявили из королевского замка. Сказали, что Злая Королева готовится наложить проклятье. Эмма: Кто сказал? Злая королева? Руби: Нет! Нет, я тебя запутала. К тому времени Злая Королева давно уже не правила. Её не было с тех пор, как Белоснежка и Прекрасный Принц решили вернуться домой, в Замок. Они и объявили. Эмма: Ты встречалась когда-нибудь с этой… злой королевой? Руби: Если бы я с ней встретилась, я бы тут с тобой не болтала ни о чём, Эмс. Говорили, что если ты увидишь лицо Злой Королевы, то это вообще последнее, что ты увидишь. Эмма: Можешь объяснить подробно? Руби: Бабушка часто мне про неё говорила, — отвечает не сразу. — Про то, что она сделала с нашим королевством. Про то, что она совсем поехавшая. Я думала, бабушка просто не хотела, чтобы я шлялась по лесу, типа рано ещё одной гулять по лесу, поэтому и запугивает. Нет, главное, вымыть посуду за всю смену я не маленькая, а вот пойти прогуляться… Да, окей. Про Королеву. Я слышала, что она вырывает сердца. Не знаю, реально ли так. Говорили, что это она отравила короля и заняла его место. Я много чего о ней слышала, но никогда её не видела. Эмма: Для сведения: я показываю Руби фотографию. Руби, ты узнаешь эту женщину? Руби: Угораешь? Это же Реджина! Ты — и не узнаешь Реджину? Эмма: Руби, — терпеливо, — ты помнишь эту женщину ДО проклятья? Руби: А, да. Точно. Мы же об этом. Конечно. Я… Я часто видела её фотку. Ну, то есть не фотку. Её лицо. Нарисованное. Объявление. Развешанное по всем лесным дорогам, по деревням, в нашей таверне. Я же тебе дала одно такое. Видела? «Разыскивается живой». Нереально огромное вознаграждение. У меня ещё остались, если что. Там она выглядит моложе и как-то чуть иначе, но точно она, узнаётся сразу. Да, всюду висели эти штуки. Обновляли каждый год, после сильных гроз, да вообще постоянно. Эти чуваки с перьями приходили и всё заново вешали. Эмма: Что за «чуваки с перьями»? Руби: Говорили, что это стражники Злой Королевы. Вот их часто можно было встретить. Эмма: Реджину так и не нашли? Руби: Я не знаю. Видишь, никто не убирает объявление, если человек найден или пойман. Кому надо ходить потом всюду и убирать? Вообще, если подумать, её лица висели везде так долго, что уже стали как бы частью всего. Я и не помню, когда было по-другому.

***

— Это ничего не доказывает, — отодвигается Реджина, глядя в никуда. — Это доказывает всё! И таких записей у меня навалом. Все слышали про эту злющую дамочку. Никто не видел лично тебя. — Нет-нет, — в задумчивости произносит Реджина. — Это не то. Это не логично. Отсутствие данных обо мне не свидетельствует о том, что данные о ней — не обо мне. — Че-его-о? — Эмма, — возвращается к ней Реджина взглядом, и Эмму пугает решительность в её голосе. — Я хочу, чтобы ты оказала мне услуги. Хочу заказать расследование. У тебя как у частного детектива.