Без поцелуя не считается

— Договор, — приземляется листок перед Реджиной. — И ты потратила на это целых сорок две минуты? — с подозрением осматривает Реджина то, что ей предложено, переворачивая. — Тут всего полторы страницы. — Прочитай тогда. Полторы страницы, — плюхается Эмма рядом. Договор на оказание услуг, расследование об исчезновении человека, поиск сведений, условия оказания услуг, — быстро пробегается Реджина глазами по тексту. — Эмма, а где пункт про… — Нигде. Бесплатно. И это больше не обсуждается. Иначе ничего не будет. Реджина недовольно цокает, но продолжает читать. — Что значит «допросы в свободной форме?» — То и значит, — пододвигает Эмма к себе тарелку с недоеденными блинчиками. — Это неважно. Это для меня. Ты можешь дальше читать. — Нет, так не пойдёт, — прерывается Реджина почти сразу. — Ну что там тебе не нравится? Это стандартная форма, Реджина, типичный договор. Написанный твоим любимым языком. — А я разве не буду принимать участия? Тут сказано, что ты предоставишь мне результат только по итогу. — Реджин, ну так всё и работает. Ты заказываешь, я выполняю. Презентацию не обещаю, но свой любимый отчёт ты получишь в конце. — И что ты мне предлагаешь делать всё это время? — Заниматься своими делами? — Но я взяла отпуск специально для этого дела. — Ну так и отдохни тогда. Проверишься ещё раз в больнице. Наладишь свой постельный режим. К психологу было бы неплохо записаться. — Нет, мне нужно быть в самом процессе, а не только в конце. А что если… — взмахивает Реджина рукой. — Как я тогда… Как я буду… — Всё контролировать? — улыбается Эмма. — Это слово ты «забыла»? — запихивает она блинчик в рот. — В том-то всё и дело, — пауза на пережевывание. — Никак. — Я вовсе не это имела в виду! Мне нужно видеть, что ты получаешь на каждом шаге. Ты же будешь собирать сведения про меня. Верно? Я хочу получать их сразу, как они появляются. И вообще, вдруг ты посчитаешь неважным что-нибудь на самом деле важное? Или пропустишь что-нибудь. — Реджина, — подпирает Эмма голову рукой, глядя на неё с улыбкой. — Ну что, Эмма? — обиженно произносит Реджина, отводя взгляд. — Это и называется контроль. Мониторинг и контроль. Давай не будем ругаться из-за всякой фигни? Я только ради этого и подготовила этот договор. Держи ручку, подписывай. — Но, — не сдаётся Реджина. — Я должна. Я хочу. Я могу помогать. — Ты и так мне будешь помогать. Ты заинтересованное лицо номер один. Видишь, там строчка в обязанностях заказчика? «Предоставлять все данные по запросу». И обрати внимание на пункт про «неразглашение данных». Это тоже важно. — Но я действительно могу быть полезной, — не слушает её Реджина. — Я хорошо разбираюсь в документах. — Это очень круто, Реджина, правда. Давай разберёмся тогда с этим документом. Подписывай, — протягивает Эмма листок. — Или нет. — Не торопи меня. Мне нужно внимательно со всем ознакомиться, — хватает она листок, утыкаясь взглядом в уже прочитанное. — Я тоже умею искать и копать, — раздаётся через секунду из-за листка. Эмма молча жуёт блинчик. — Я нашла кое-что очень интересное. Данные, к которым у меня есть прямой доступ. Эмма громко запивает блинчик какао. — И я абсолютно точно уверена, что туда ты точно не заглядывала.

***

— Бесит, когда ты так делаешь, — читает договор теперь Эмма. — Как именно, м? — указывает Реджина пальцем на внесённые ею правки. — Как, блин? Вот так. Манипулируешь мной и добиваешься своего. Тебя саму это не бесит? — Так подписываем договор? Ты включаешь меня в расследование… — Только если в этом будет прямая необходимость… — И мы вместе владеем всеми данными. — Но я могу остановить расследование в любой момент. — Посмотрим, — добавляет Реджина через секунду. — Вряд ли тебя что-то остановит. — С чего это? — С того, как ты радостно подскочила и побежала делать этот договор. — Бесит, — хватает Эмма протянутую ей ручку. — Но-но, хватит-хватит. С чего мы начнём? С твоих диктофонных записей? С допросов? Со слежки? С просмотра камер? С сопоставления данных? С теорий? — С тебя, Реджина. Все расследования о пропаже человека начинаются с самого человека.

***

Эмма: Ты готова? Можем начинать? Реджина: Да. И да, я согласна на запись. Что нужно говорить? Ты задашь мне вопросы? Эмма: Ты не нервничаешь? У тебя напряжённый голос. Расслабься. Мы просто поболтаем. Реджина: Странно. И у тебя другой голос. Слишком мягкий и ровный. Эмма (посмеиваясь): Это мой рабочий голос. Ты привыкнешь. Расскажи мне всё, что происходило за последнюю неделю. С момента, когда всё изменилось. Не торопись и говори всё, что вспомнишь, даже если это покажется тебе незначительным. Реджина: Неделю назад? Хм. Генри уехал. Неделю назад он уехал в лагерь. Я пыталась унять тревогу и искала себе дополнительную работу. Я искала какие-то документы, кажется. В сейфе. Я пыталась подобрать пароль, перебором, как ты и посоветовала. Просидела несколько часов, и у меня получилось. И тогда я нашла. Содержание книги. Один лист. Эмма: Ты передавала пароль от сейфа кому-нибудь ещё? Реджина: Нет. Точнее сказать, я не помню. Эмма: Ты не помнишь, были ли такие случаи до этого, чтобы ты передавала кому-нибудь пароль? Не только от сейфа. От почты, компьютера, от любых учётных записей. Реджина: Нет. Я никогда никому не передавала пароли. Ни от чего. Эмма: Есть ли у кого-нибудь ещё, помимо Сидни, ключи от твоего офиса? Реджина: Ты же не думаешь, что Сидни как-то в этом замешан? Эмма: Не думай про это, просто отвечай. Я спрашиваю всё подряд. Так, вернёмся к вопросу про доступ и ключи. Реджина: Только у меня и у Сидни. Эмма: Продолжай, пожалуйста. Что было дальше? После того, как ты обнаружила страницу из книги? Реджина: Ну, — пауза, — мне показалось это очень странным. С одной стороны. С другой стороны, всё это показалось каким-то отдалённо знакомым. Будто бы я уже что-то из этого знаю. И мне стало не по себе. Я вышла на улицу. С тех пор, как я нашла эту страницу, меня не покидает ощущение, что всё вокруг меня — ненастоящее. Эмма: Ты как? В порядке? Ты можешь пропустить вопрос, если тебе не хочется на него отвечать. И мы всегда можем прерваться. Реджина: Нет, всё нормально. Эмма: Ты когда-нибудь получала от кого-нибудь угрозы? Реджина: Нет, — усмехаясь. — Прямые угрозы? Нет. Эмма: «Прямые»? Были косвенные? Ты чувствовала, что тебе кто-то хочет навредить? Реджина: Нет, Эмма, я имела в виду, что у меня не со всеми… Ну, то есть… Не всем нравится, как я с ними общаюсь. Но на личности мы никогда не переходили. И тем более на угрозы. Эмма: Окей. Хорошо. Я поняла. Что было дальше? Тебе казалось всё странным. А дальше? Реджина: Дальше… Я пыталась разобраться. Во всём. В себе. Но от этого становилось только хуже, потому что понятного становилось меньше. Я действительно думала, что схожу с ума. Мне казалось, что я и есть Злая Королева. Эмма: Ну, мы как раз этим сейчас и занимаемся. Верно? Поэтому расскажи, что было дальше. Реджина (прокашливается): Я могу говорить тебе всё? Эмма: Конечно. Реджина: И даже если это может показаться совершенно немыслимым? Эмма (посмеиваясь): Реджина, мы обсуждаем проклятье и злую королеву. Я не думаю, что ты меня чем-нибудь удивишь сейчас. Говори мне всё, ничего не бойся. Реджина: Я поняла в какой-то момент, что весь город был, как бы сказать точнее… Заморожен во времени. До тех пор, пока ты сюда не приехала. И нашла тому подтверждения. Эмма: Мы посмотрим их вместе после этого, хорошо? Ты рассказывала кому-нибудь об этом? Реджина: Нет. Кто бы мог в такое поверить? И мне не хотелось. Точнее сказать, я страшно боялась, что кто-нибудь вообще об этом узнает. Если я и есть Злая Королева, то мне устроят расправу. Я боялась за себя, за тебя и за Генри. Поэтому я обследовалась в клинике. И предложила тебе опекунство. Д-да я… я даже завещание написала. И конечно же я не могла ничего рассказать тебе. Мне приходилось врать. Я ночевала в гостинице. Потому что не могла ночевать в доме. И не сказала тебе об этом. Ты переживала, я видела, что ты переживала, но ничего не могла тебе сказать. Я думала, ты посчитаешь меня больной и не сможешь этого принять или… Эмма: Реджина… Реджина: Или узнаешь, что это я наложила это Проклятье. Я постоянно чувствовала себя виноватой. Плохой. Неправильной. Мы стали ругаться. Мы без конца ругались. Это так глупо теперь. Ведь, получается, Проклятья давно нет. Никто не хотел меня сжечь или утопить! Эмма: Реджина. Ты говоришь про расправу. «Сжечь или утопить». Почему тебе кажется, что кто-то захочет так с тобой сделать? Почему именно так? Реджина: А как ещё? Эмма: Ты помнишь, что ты в безопасности сейчас? Хочешь остановиться? Мы можем сделать паузу. Мне всё равно надо задать тебе несколько дополнительных вопросов. Реджина: Нет. Я хочу продолжить. Мы должны закончить. Эмма: Попей хотя бы воды. Держи. Сделаем паузу.

***

Эмма: Учитывая обстоятельства с твоей памятью, я прошу тебя отвечать быстро и первое, что приходит в голову. Если вопрос покажется тебе слишком личным или неудобным, ты можешь не отвечать, но главное — не сбавлять скорости. Реджина (посмеиваясь): Стоп-слово будет? Эмма (смеётся): Стоп-слово? Выбирай сама. Реджина: Ладно. Хорошо. Мне правда получше теперь. Давай скорее начнём. Эмма: Кофе или чай? Реджина: Кофе. Эмма: В доме безопасно? Реджина: Да. Эмма: Мама или папа? Реджина: Ч-что? Эмма: Выбери. Реджина: Я не понимаю. Эмма: Комедия или триллер? Реджина: Триллер. Эмма: Если страшно, куда бежать? Реджина: В лес. В лес? Эмма: Всё хорошо, не останавливаемся. Когда день рождения Генри? Реджина: Пятнадцатого августа. Эмма: А твой? Реджина: Ты ведь уже знаешь. Теперь ты запомнила? Эмма: Реджина. Когда у тебя день рождения? Реджина: Первого февраля. Эмма: Кто ещё это знает? Реджина: Только близкие. Эмма: И кто поздравит? Реджина (растерянно): Генри. Кто ещё? И Сидни. А что? Эмма: Ничего. Всё хорошо. Ты боишься пауков? Реджина: Нет. Эмма: Откуда у тебя шрам? Реджина: Кошка поцарапала. Или с лошади упала. Я не помню. Это было в детстве. Эмма: Папа или мама? Реджина: М-мне не нравится вопрос. Эмма: Крокодил, монстр, дьявол. Продолжи цепочку. Реджина (возмущённо): Это загадка? Эмма: Да. Какой ответ? Реджина: Я не знаю! Глупая загадка! Эмма: Чай или кофе? Реджина: Эмма! Кофе! Эмма: У тебя случались панические атаки? Реджина: Не знаю. Что это значит? Я не знаю. Эмма: В какую музыкальную школу ты ходила? Реджина: Я не ходила ни в какую школу. Я обучалась на дому. Какое отношение это имеет ко всему? Эмма: Реджина, не отвлекайся. Мы работаем с твоей памятью. Реджина: Какой-то сомнительный метод. Эмма: Ты знаешь Виктора? Реджина: Вейла? Это главный врач. Конечно же, я его знаю. Эмма (ускоряется): Какая у него специализация? Реджина (поспевает): Мастер сердечных дел. Что это значит? Эмма (ещё быстрее): Ты знаешь Белоснежку? Реджина: Я не знаю никакую Белоснежку. Эмма: Как зовут Прекрасного Принца? Реджина: Так и зовут — Принц Прекрасный! Эмма (ещё быстрее): Ты знакома с конюхом? Реджина: Я не знаю никакого Дэниела! Я не знаю этого человека! Эмма: Почему яблоню нельзя трогать? Реджина: Хватит! Стоп. Хватит. Красный.

***

— Это все твои документы? Больше ничего? — быстро просматривает Эмма файлы, сортируя по группам. — Всё, что я нашла тут. И о которых я помню. Ты, наверное, больше знаешь, — хмыкает Реджина. — Что ты имеешь в виду? — бросает на неё Эмма взгляд. — Разве ты не этим занималась с самого начала? Расследование. Ты искала что-то у меня в офисе и в моём доме. Эмма. Только не говори, что ты всё это время искала мой вибратор. В моём офисе. С отмычками. — А, — улыбается коротко Эмма. — Это. Нет, я не только вибратор искала. В смысле, я вообще искала кое-что другое. Я думала тогда, что ты залезла в мой ящик в офисе. Нашла остатки книги и всё остальное. Решила, что ты сделала копии доков. И унесла их с собой. Но твои личные я не изучала, — возвращается она к сортировке файлов. — Да я бы и не успела. У тебя их — чёртова гора. — Ты думала, что я залезла к тебе в офис? — не без возмущения. — И без твоего спроса взяла у тебя что-то? — Ну да, — легко отвечает Эмма. — Так я и думала. — Я бы ни за что такого не сделала! — Ну, теперь-то я уж знаю, что именно этого ты не делала. — Для тебя вообще это нормально? — не унимается Реджина. — Залезть в ящик или в тумбу — для тебя норма отношений? — Реджина, ну чё ты заводишься? — усмехается Эмма. — Вот скажи мне: у тебя есть ключи от всех административных зданий? На огромной такой связке. В твоей ещё более такой огромной сумке. — Есть, — через несколько секунд раздумий. — Но это ничего не значит. Это на крайний случай. — А как определяется степень крайности? — улыбается Эмма не глядя на Реджину, продолжая мельком просматривать документы. — Степень крайности? — не сразу отвечает Реджина. — Какой-нибудь несчастный случай. Наверное. Например, — уже уверенней, — например, когда шериф вместе с заместителем, никому не сообщив, уезжают на рыбалку, заблокировав тем самым критически важную линию связи. — Ага. Поняла про крайний случай. А выискивать на меня данные через Сидни — это какой крайний случай? — Это… Это совсем другое. И ты ведь тоже искала на меня! И я уже не говорю про слежку за моей машиной по камерам наблюдения и про использование моего календаря не по назначению, — ворчит она тише. Эмма посмеивается. Останавливается. Откладывает всё. — Что? — смотрит на неё Реджина. — Почему мы остановились? Мы ещё не все проверили. — Почему ты мне не рассказала о своих переживаниях? — смотрит Эмма прямо на неё. — Я же тебе уже объясняла, — опускает Реджина глаза. — Мне же не хотелось, чтобы ты знала. — Но теперь тебе не нужно ничего скрывать. Ты могла бы поделиться. Ты всегда можешь поделиться. Слышишь меня? — Я слышу, просто… Зачем? И когда? — Реджина, — мягче зовёт Эмма, — почему я могу узнать о твоих чувствах только через допросы? — Я не знаю. Что ты хочешь услышать от меня? У меня нет ответа. — Спрошу на следующем допросе. Шучу, — опережает она Реджину. — Не напрягайся, — улыбается она. — Ладно, — отбрасывает она стопку в сторону. — Тут нет ничего о твоём рождении или о твоих родителях. Не, там тоже нет, — кивком указывает она. — Я эту кучу уже проверила два раза. — Ты ведь меня уже допрашивала? — смотрит Реджина прямо на Эмму. — Твой «рабочий голос». Ты со мной так уже разговаривала. Когда спрашивала про моих родственников. Да? Это и есть «свободная форма» допроса? — Не то чтобы я тебя допрашивала. Мне правда было любопытно. Ты ни разу про них ничего не говорила. Это видно. — Что видно? — Видно, что у человека либо нет родителей, либо какие-то проблемы с ними. Заметно. Ну что, погнали в офис? Ты обещала показать мне свои супер-пупер-интересные данные, к которым у меня нет доступа.

***

Реджина спрашивает только в машине. Как заметно? Про родителей. Что ты имела в виду? — Я поняла эту штуку в колледже. Все такие взрослые типа уже, важные, на занятия ходят. Тактика расследования, криминология, судопроизводство. А потом в столовке сидишь со всеми и слушаешь, как кто-то с мамой говорит по телефону. Или с папой. Прям по ушам бьёт. Я не привыкла так, не понимала. Я никак не могла понять, что это, оказывается, нормально — общаться с родителями, и не только в двадцать, в сорок, в пятьдесят, да и вообще постоянно. Что это никак не связано с возрастом или со степенью зрелости. Сначала они решают твои проблемы, потом ты решаешь их проблемы. Это особенно заметно, когда своих нет. Я помню, Фишер однажды договорилась со своими знакомыми копами, с двумя дядьками, так вот я с ними колесила по Бостону по ночам на патрулях типа для практики. Скучно, делать нечего иногда, болтали обо всякой фигне. И один из них постоянно про свою маму что-нибудь говорил. Тепло так говорил, видно, что хорошие отношения. Она звонит ему, а он ей: мам, я же на работе, ну что ты звонишь, случилось что-то? Ну, расскажи тогда, что ты там смотришь, раз уж позвонила. И мы все втроём сидим, слушаем, как мисс Флетчер недовольна новым эпизодом, и что испортили опять весь сюжет. И второй коп над ним ржал всегда, но тоже по-доброму. Поэтому со временем становится понятно и без дополнительных объяснений или документов: есть у человека родители и связь с ними или нет.

***

Реджина больше не терпит. Она терпела, когда они закрывались в приёмной на замок, а Эмма попросила её закрыть правильно, повернув ключ на пол-оборота. Потом она терпела, когда Эмма её перебила. А ведь Реджина хотела поделиться всем тем, что она тут обнаружила. Но Эмма просто попросила открыть шкафы с папками и стала молча перетаскивать их в офис Реджины. «Никаких подсказок, Реджин. Я сама». Реджина терпела, но всё же поинтересовалась: мне чем заниматься? Сидеть и смотреть, как ты, завалившись на диван, читаешь то, что я уже перепрочитала вдоль и поперёк? Садись за комп, — бросила ей Эмма. Заходи в программку, которую я устанавливала, для камер наблюдения, удали админский доступ у всех, кроме меня, давай-давай, у тебя тоже полные права. Потом отключи камеру, которая настроена на вход сюда и сотри при этом последние тридцать минут. Инструкция на рабочем столе. Нет, Реджина, я тебя не отвлекаю, просто сделай. А потом надо кое-что поискать. Джефферсон. Дада, Джефферсон Фэрмэси. Знаешь ведь его? Его заявления на восстановление родительских прав и всё, что с этим связано. Запроси у кого надо, у меня туда нет доступа. А кофе тебе не сделать? — всё ещё почти терпела Реджина. Нет, спасибо, Реджина, только если себе. Ты же опять нормально не завтракала? Ничего, потом пойдём обедать. Как раз с Руби надо кое-что, — бормочет она, не заканчивая. Реджина терпела. Реджина всё сделала и заскучала. — Ты хоть понимаешь, что ты читаешь и почему? — уже почти не терпела Реджина. — Конечно, — пробубнила Эмма под нос. — У тебя тут всё структурировано и почерк у тебя красивый, Реджина. И вообще, ты умница, — продолжала она монотонно. Поэтому зайди в базу департамента шерифа и открой файлы с переписью населения. А потом позвони директору школы и попроси его прислать все табели за все года. Нет, лучше наоборот. Так будет эффектней. А! Ещё знаешь что, Реджин, запроси у департамента сельского хозяйства контракты хотя бы за последние пять лет. Реджина в этот момент уже почти совсем не терпела. Она подошла к дивану, грозно встав перед Эммой, требуя внимания. Если Эмма не пояснит ей, для какого дьявола всё это нужно, она ничего не собирается делать! Ничего. Слышишь, Свон? Эмма отодвинула листочек, демонстрируя удивлённо-восхищённое лицо. — Ты сама всё это сделала? Ты обзванивала колледжи и университеты, чтобы выяснить, настоящие ли дипломы у твоих подчинённых? — потрясла она листками. И у Реджины появилось ещё немного терпения. Да, сама. Да, это я всех обзвонила. Ну, что я им сказала? На десятый раз говорить было уже легче: поняла, на что быстрее соглашаются, и шла уже по нескольким вариантам. У Реджины появилось ещё немного терпения: перед ней списки учащихся с 1983 года, перепись населения с 1983 года, контракты от департамента сельского хозяйства тоже с этого же года запросила, не стала ограничиваться пятью годами. Поразительно! Удивительно! Полностью завораживающе! — Круто, да? — возникла Эмма за её плечом, Реджина даже не заметила как, настолько была поглощена. — Дети оставались на второй год восемнадцать лет подряд, население остается неизменным всё это время, — прокручивала Реджина колесико мышки, — а после классы стали меняться, население тоже. — Дети стали рождаться, — продолжила Эмма. — А выпускники — уезжать. Всего десять выпусков за все двадцать девять лет. Видишь? А ты думала, я тебя фигнёй всякой отвлекаю, — победно улыбнулась она. Вот тогда у Реджины кончилось терпение. — Ты так и будешь упорно игнорировать то, что всё это связывает? — поворачивается она к Эмме, и та отшагивает, упрямо поджимая губы. — Ты же игнорируешь дату, Эмма! — Я ничего не игнорирую, — скрещивает Эмма руки на груди. — Мы договорились, — продолжает она, прежде, чем Реджина успевает вставить слово. — У нас договор. Там прописаны услуги. Мы ищем данные на тебя. А не на меня. Да, я вижу дату, конечно, я вижу дату. Октябрь, двадцать второе. День моего рождения. В этот день много чего ещё произошло. — Но… — Если бы мне захотелось провести расследование на другую тему, я бы давно уже так и сделала. Только ищем мы тебя, а не меня. И я прошу давать мне только ту информацию, которая относится к делу. Эмма не даёт ей вставить и слова, но у Реджины есть другие доказательства, и она тянется к тумбочке. Вырезка из газеты про найденную Эмму. Полицейский, Август, одеялко. Эмма хватает её за руку, останавливая рывок. — Реджина. Или ты останавливаешься сейчас. Или я останавливаю расследование. Выбирай. У Реджины уже давно кончилось терпение. Но приходится принять простой факт: надо его откуда-то взять. — Ладно. Тогда объясни мне. Всё, что я делала по твоим приказаниям… — Приказаниям, — фыркает Эмма, закатывая глаза. — Да, приказаниям. Объясни всё. Если мы ищем только то, что относится ко мне, то при чём тут школа и выпускники? — машет она в сторону монитора, — и перепись населения! А ещё мистер Джефферсон и его некачественно оформленные документы. И при чём тут сельское хозяйство? — Расскажу, но по дороге в кафе.

***

Нет, Реджина, я не хвасталась. Просто показала тебе, что я тоже нашла подобную аномалию в документах. А это было, вообще-то, сложно — придумывать, как проникнуть в учительскую более-менее законным путём, отвлекая директора всякой фигнёй, и параллельно готовиться к защите для должности шерифа, которую ты мне тогда устроила. Спасибо, что хоть перепись населения оставила департаменту шерифа. Первым делом на новом рабочем месте я свела одно с другим, получилось прикольно. Показала тебе, потому что ты поделилась своими данными. Ну и чтобы ты не скучала, ладно. Ты так быстро сделала все мои просьбы, просьбы, а не приказания, что пришлось тебя развлекать. Блин, ну а разве это не прикольно? Записи будто дублировались из года в год. Скопировать — вставить. Если посмотреть с определенного ракурса, то можно сказать, что Сторибрук — это фабрика детей. Но с другой стороны, если кто-то всё это подделал, то это просто супертонкий троллинг. — Эмма, а ты вообще веришь в Проклятье? — прерывает её Реджина только здесь. — Ну… — пожимает она плечом, не отрывая взгляда от дороги. — Это неважно. Для дела неважно, во что я верю. — А разве у тебя не должно быть каких-нибудь теорий… рабочих версий? Что-нибудь, что помогает тебе разобраться. — Нет, — коротко мотает головой. — Никаких «рабочих теорий». Это ловушка. Мозги могут обманывать. Стоит обратить внимание на какой-нибудь один максимально подходящий вариант, как мозги под это дело начнут подгонять любые факты. Я не так их использую. — И как же ты используешь свои мозги? — Судоку. Я решаю судоку. Многомерное судоку. — Ничего не понимаю, — хмурится Реджина. — Но ты же допрашивала людей, так? Они же говорили про Проклятье? — Говорили, Реджина, да. Про проклятье, про злую королеву, про то, кем они работали, как ездили на рынок. Четыре часа слушала историю одного мельника, как ему было сложно наладить бизнес, а потом всё начать с нуля. А потом он мне сразу рассказывает, что сейчас мука другого качества, и всё теперь не такое, как прежде. — И ты всё равно не веришь? — недоверчиво мотает Реджина головой. — Ну мне не обязательно в это верить. Всё, что мне нужно — проверить, что всё сходится. Люди пережили какой-то опыт. Мне нужно добыть инфу из этого общего опыта. Мельник ходил на рынок к мастеру по дереву, чтобы заказать у него водяное колесо. Мастер по дереву принял у мельника заказ? Подтверждающие документы есть? А это точно было в тот же день? А кто-нибудь ещё их видел на рынке? Или они просто покрывают друг друга, и вместо этой сделки они просто ограбили рыбака? Есть акторы и их действия. Акторов можно менять на любых: конюх, рыбак, мельник, банкир, юрист, медик, неважно. Сути расследования это не изменит: сопоставить факты, найти пересечения. Понимаешь? Судоку. И в конце может выясниться, что какая-то сто процентная деталь не вписывается в общую картинку, и всё приходится начинать сначала: находишь те точки, которым можно доверять, и выстраиваешь всё остальное, пока не сойдётся. Судоку разгадывала когда-нибудь? — Судоку, значит. Ясно, — вместо ответа. Ничего не ясно, на самом деле. — Реджина, ну чё ты хмуришься? — посмеивается Эмма. — Ну. Реджина. Слушай, я вижу, тебе важно, чтобы я во всё это верила. Просто знай, что я на твоей стороне. И я хочу тебе помочь. И я буду полезней, если не буду никому и ни во что верить. Мне Фишер рассказывала однажды историю от её знакомой, следовательницы. Дело о нападениях в одном небольшом городке не двигалось с места. Там у них ходила легенда про какое-то чудище в лесу, которое, типа, на всех и нападает. Обычная местная страшилка. Допросы не давали результата, пока группа следователей не поддержала легенду. Верили ли следователи в чудище? Нет. Но тогда расследование сдвинулось с места, так как люди стали охотнее говорить. Дело закрыли. — И кто это был? Кто нападал? — Чувак из соседнего городка. Учитель истории тридцати восьми лет. Вот такое чудище, — глушит Эмма двигатель.

***

— Это не судоку, — откладывает Реджина меню. — То, что ты описала, нельзя назвать судоку. В судоку клетки с цифрами и всего лишь одно правило — вставить недостающие цифры от единицы до девяти. — Ты права, — на удивление легко соглашается Эмма, — потому я и назвала это «многомерное судоку». Скажи, что выбрала поесть, — не даёт она Реджине возразить, — я сама подойду к Руби. Эмма оставляет её. О чём они там дословно разговаривают, Реджина не знает, но понимает, что точно не о заказе. Оживлённо, но тихо, хотя в кафе в давно послеобеденное время кроме них — никого. Но всё равно почти шепчутся. Руби бросает на Реджину быстрый взгляд и вежливо улыбается. А потом они обе скрываются на кухне. Надо ждать, напоминает себе Реджина. «Когда я беседую со свидетелями, ты ждёшь. Потому что я так работаю, Реджина, такие у меня правила и они прописаны в договоре, который ты подписала». До Реджины только сейчас доходит, почему правила именно такие. Кто скажет Злой Королеве в лицо, что она и есть Злая Королева? Смущённый вид вернувшейся Эммы не даёт ей закончить мысли. — Что? Что такое? Почему так долго? — Нормально. Сейчас будет заказ, — всё ещё хмурится Эмма. — Эмма. — Просто Руби мне сейчас кое-что сказала, — облокачивается Эмма, склоняясь. — Сказала, что ещё кое-что вспомнила про тебя. — Ну? И что это? — не терпится Реджине. — Сказала, что… — смущается Эмма ещё больше. — Что она чувствовала твой запах. — Когда? Где? — В прошлом. Где? Прямо здесь. Здесь, но тогда. Чувствовала, что это ты, потому что сейчас она точно знает, что это ты. Но видеть она тебя не видела. Просто, ну, типа учуяла, — с сомнением выговаривает Эмма последнее слово. — Учуяла? Я как-то не так пахну? — быстро принюхивается Реджина к пиджаку. — Да нет, Реджина, ты очень хорошо пахнешь. Она не это имела в виду. Она объяснила, что у неё очень чуткий нюх. Прям так и сказала. Зрение у неё тоже отличное, как она утверждает. Поэтому она сама немного смущена и не решалась говорить раньше. Сомневалась. Думала, что может быть, это твои родственники приходили в таверну или она что-то путает. Но сейчас она точно уверена. — Получается, я была тут? — По её словам — да. — Но она меня не видела? — Нет. Обед для Эммы и для Реджины, — расставляет Руби тарелки на стол. Ослепительная улыбка для Эммы и для Реджины. И листок, пожелтевший от времени. Ни Эмма, ни Реджина не думает ни про какой обед. — Что скажешь, Реджина? Узнаёшь себя? Реджина проводит пальцем по силуэту. Какие точные линии. Брови, лоб, переносица. Это, безусловно, она. Вот только… — Как думаешь, сколько тебе тут лет? Мы не нашли в твоём доме ни одной твоей фотки. Но может, ты примерно представляешь, какой тут у тебя возраст? Глаза её. Так хорошо нарисовано. Прямой открытый взгляд. Радостная улыбка. Родинка над губой. Волнистые волосы длинней. — Реджина? — Это, — откашливается Реджина, — подростковый возраст, мне кажется. — Я тоже так подумала. Больше ничего не замечаешь? Надпись внизу. «Разыскивается живой. Награда — всё королевство». — Ты знаешь, что когда разыскивают человека, то указывают его особые приметы? Реджина возвращается к нарисованному лицу, пальцем утыкается в губы. — Шрама не хватает.

***

Они молчат весь обед, изредка переглядываются, обе серьёзны. Тихо. Только радио далеко из кухни. — Вот скажи, просто любопытно, — улыбается наконец Эмма, — как ты одновременно можешь быть злой королевой и разыскивать себя же? — Мне казалось, кое-кто отказался от всяческих теорий и версий, — дарит ей Реджина ухмылку. — Это будет твоя версия, не моя. Мне реально любопытно, что ты ответишь. — С чего ты взяла, что Злая Королева меня разыскивала? — тянется Реджина за салфеткой. — С того, что её стражники в перьях расклеивали это объявление. — Но уверена ли ты, что это именно её стражники? Уверена ли ты в том, что это было сделано не для отвода глаз, м? — Ха! Для отвода глаз! — откидывается Эмма на стул. — А прикольно ты придумала, — посмеивается она. — Но только для чего? Если злая королева действительно настолько злая, зачем ей притворяться и прятаться? — Твоё судоку, — бросает Реджина салфетку в тарелку, — ты и ответь.