Без поцелуя не считается

Ладно, это сложней, чем судоку, окей. Нет никаких изначальных позиций, пустые все клеточки. Не-не-не, погоди. Вот так вот: даже клеточек тоже нет. Рисуем сами первое измерение — акторов. В нашем случае есть ключевые фигуры: королева злая, король, принцесса и принц. Рисуем следующие измерения. Какими были их действия и отношения, какие мотивы их двигали? Что их связывало? Какие последствия связей? А они действительно существовали, эти наши герои? Окей, делаем срез по допросам. Но всем ли свидетелям можно верить? Ответ однозначный: верить нельзя никому. Люди прячут неприятное, личное, вставляют домыслы и субъективные суждения, воспоминания искажаются от времени или эмоций. Но всё равно нужно спрашивать и проверять. — Ты и Руби не веришь? Давай по-другому: есть ли что-то, что Руби может скрывать и из-за этого не договаривать? Да, что-то прячет, иначе откуда смущение, а после этого излишне детальные описания? Это видно и в допросе её бабушки. Что-то скрывают, но остальным с готовностью делятся. Верю ли я в утверждение Руби о том, что она видела объявления о твоём розыске? Да, этому можно довериться. Есть подтверждение. Верю ли я словам Руби о злой королеве? Нет. — Но… Нет-нет, просто послушай. Все, кто готов был сотрудничать, говорят одной строчкой: лицо королевы — последнее, что ты увидишь. И всё. Легенда. А как тогда она выглядит? Она вообще реальная? Да не знаем мы. Никто не знает, но, судя по фразе, если и были свидетели, то нет их. Нет, конечно же, я благодарна Руби за то, что вообще хоть что-то сказала. Ты прикинь, они все сговорились о неразглашении! Просто взяли всем городом и договорились, что прошлое — это прошлое, и если кто-то желает высказаться, то только о себе, пожалуйста. И вот как их допрашивать? Самое частое, что я слышала: не знаю ни о каком проклятии и злой королеве, шериф Свон, помочь не могу, извините. Охренеть. Потрясающе. А то, что вы тут в прошлом году устроили, бегая по городу в панике, собирая сумки, побросав все работы, это чё — не считается? Ладно, проехали. Итак, по итогу у нас есть «забывчивые», есть «сговорчивые», которых я уже допросила, а ещё есть «условные». И одна «неизвестная». Сча, Реджина, ну конечно я всё расскажу, капец, ты такая нетерпеливая. Я просто хотела объяснить до конца про судоку: ты знаешь, сколько там вариантов изначальных позиций? Погугли: двадцать два знака, я даже не знаю, как это число произносится. Я о чём? О том, что тебе нужно набраться терпения и смириться заранее с тем, что может и не быть никакого решения. Что нам делать, ты спрашиваешь? Искать пересечения в текущих позициях. Ты сказала, что Вейл — мастер сердечных дел. Как думаешь, почему ты так сказала? Будешь слушать его допрос?

***

Вейл (смеётся): Ладно, да, так меня называли раньше — мастер сердечных дел. Но мне, признаться, далеко тогда было до мастера. Эмма: Я не успела спросить. Вы согласны на запись? Вейл: Почему нет? Вы делаете свою работу точно так же, как и я свою. Не вижу в этом ничего этакого. Эмма: Я знаю, вас ждут пациенты, и вы не тот человек, которого можно отвлечь в рабочий день. Перейду сразу к вопросу. Вы когда-нибудь встречали злую королеву? Вейл: Я слышал про неё всякие сомнительные вещи. Но лично — нет, никогда. Хотя мне было бы любопытно. Эмма: Можете объяснить? Вейл: Я всё же расскажу, почему меня называли мастером сердечных дел. — Сча, — останавливает запись Эмма, — перемотаю. Он мне про это своё мастерство все уши… — Нет-нет, — кладёт Реджина руку поверх. — Пусть. Давай послушаем. — Ну… — досадно выдыхает. — Окей, — нехотя. Вейл: Я начинал ещё юнцом. Мне и моему брату повезло, ведь отец имел связи — отдал меня в хорошее училище. А потом… — Ладно, перемотай, — соглашается Реджина. Вейл: … Вот так я и попал в Земли Зачарованного леса, прямиком в Королевство Леопольда. Ну, прямиком — громко сказано. С корабля в карету, едешь сутки, трясёшься. Я всё старался рассмотреть, побольше записать. Я на тот момент с волшебством не так часто сталкивался, но слышал, что Земли, особенно Лес, каким-то образом чудесные. Но времени на долгие ознакомительные остановки у нас не было, всего один раз хорошо отобедали в местной таверне. Любопытное место и контингент разнообразный. Но так — всё дорога. Помнится, утомился совсем из-за этого. Но — что поделать? Карьера ведь сама себя не сделает. Тем более, если речь идёт о жене короля. Сердце прихватывало, состояние ухудшалось. Эмма: Как её звали? Вейл: Ева. Совсем молодая женщина, милая, да, приветливая очень. Помню, что терпеливая: не жаловалась, но видно, что терпела. Раньше люди меньше жили. И всё рожали и рожали. Брали количеством. Да… Организм не справился. Пятый мертворожденный. После родов и слегла. Конечно, какое тут сердце? В тех краях с медициной было неважно, про профилактику вообще молчу. Королеве уже ничем было не помочь. Грустно вспоминать. Оставила юную дочь, принцессу. А ждали наследника. Да. В общем, так. У вас был какой-то вопрос? Я что-то совсем увлёкся. Эмма: Злая королева. Вы сказали, что не видели её, но вам было бы любопытно с ней встретиться. Вейл: Да, верно! Уже много лет спустя, когда я действительно без всякого сомнения мог называть себя мастером сердечных дел, отточив свой навык на многих испытуемых, ко мне вдруг стали заявляться пациенты с тех Земель, которые утверждали, что их сердца заколдованы. Злой Королевой. Можете представить? Эмма: Ого себе! Даже не представляю. А поподробней можете? Вейл: Воля, говорили, не моя. В сердце королева Злая нашептала, хотят излечиться. Ну, что мне оставалось делать? В операционную на стол. Клетку грудную вскрываю. А там нет ничего. Пусто. Как так? Да, я понимаю, мисс Свон, у меня у самого такое же лицо было. Эмма: Есть какие-нибудь подтверждения? Вейл (смеётся): Понимаю ваши желания, шериф. Я сам любитель всё документировать. Я бы сказал, к кому вам обратиться, чтобы вы спросили лично у самих пострадавших, но, как я вам уже говорил: я не могу назвать имён. Я, разумеется, делал записи, как подобает профессионалам, но карточек этих больше нет. Эмма: А пострадавшие… пациенты… они хотя бы хоть как-нибудь описывали эту королеву? Вейл: Дайте-ка, дайте-ка подумать… Не припомню что-то. Меня это тогда мало волновало. Мне просто было очень любопытно, как это человек живой, ходит и говорит, но сердца у него нет? Как так может быть, что у человека нет сердца? Я бы посмотрел, как она это делает. И ведь никаких следов вскрытия. Невероятно. Я даже, в какой-то степени, восхищён. Пауза, шуршание. Эмма: Доктор Вейл, вы видели эту женщину раньше? Вейл (удивлённо): Это же мисс Миллс. Вы имеете в виду, видел ли я её там? Нет, никогда не встречал, никогда не лечил. Я бы запомнил. Эмма: Может, вы тогда запомнили её в таком возрасте? Вейл: Хм. «Разыскивается живой». Хм. Нет, я не припомню. Эмма: И самого объявления тоже не помните? По дороге, когда всё рассматривали, или в таверне? Вейл: Нет. Извините, шериф Свон, тут я вам не смогу ничем помочь.

***

— Реджина, не заглядывай. — У тебя же много допросов? Дай послушать все! — Нет. Нет, не дам. И нам не нужны все. Ты реально хочешь выслушивать кучу гигабайт историй о том, как раньше было лучше, но и сейчас вроде ничего? Тогда тебе побольше надо было отпуск брать. Лучше ответь мне, откуда ты можешь знать, что Вейл — мастер сердечных дел? — Не знаю. Понятия не имею. — Ева, Леопольд — знакомые имена? — Впервые слышу. Почему нельзя послушать всех? — Потому что мы ищем только пересечения. — И что, так мало пересечений? — С тобой — да. — А ты всех допросила? Что ты там говорила про «условных» свидетелей? А, да. Есть те, которые торгуются. Услуга взамен, только так готовы к сотрудничеству. — Не понимаю! — восклицает Реджина. — Нельзя их просто взять и допросить? — Нельзя, конечно, — вырывается из Эммы смешок. Нет, Реджина, нельзя просто взять и приказать людям, чтобы они говорили. Потому что нет состава преступления и нет открытого дела, никаких, блин, улик или подозреваемых. Было бы — давно бы всех усадила в комнату для допросов в огромную очередь. Ну нет же, Реджина, нельзя платить людям за сведения, так не делается! Потому что иначе нас завалят ненужными данными. И мы потеряем время. Свидетели должны быть готовы сотрудничать. Сами. Восстановление справедливости и исполнение гражданского долга — вот и вся мотивация. С «условными» дела обстоят иначе: у них мотивация совсем другая. К примеру, Джефферсон. Что у нас есть на него? Владеет сетью аптек по всему городу. Живёт в достатке, в собственном коттедже в районе для богатеньких бизнесменов. Не состоит в отношениях. Отец-одиночка в прошлом. Лишился родительских прав, причина — употребление наркотиков. Пытается восстановить права уже много лет, безуспешно. Джефферсон тоже тебя не узнаёт ни по рисунку, ни по фотографии, но утверждает, что встречался со злой королевой. Лично. Много раз. Взамен он требует вернуть себе дочь. Дочь мы ему не вернём, это понятно, но если ты что-то нашла, то я смогу использовать это в тактике допроса. Помимо «условных» свидетелей есть одна «неизвестная». Я просила тебя достать контракты департамента сельского хозяйства. А ещё глянуть в перепись населения. Ничего не заметила? Нет-нет, это ещё как связано. За все эти годы ни один взрослый не покидал города. Кроме одной женщины. Её организация числится вашим главным исполнителем по каким-то там услугам, что-то с удобрениями или с обработкой почвы, узкая специфика. Каждый год. Помнишь? Вы вечно из-за этого затягиваете рабочие встречи с департаментом, пока я, как ты выражалась, мух считаю, разглядывая проектор. Реджина, ну, не помнишь? — Как я отчитываю департамент, отвечающий за агропромышленный комплекс города? Это я, разумеется, помню. При чём тут эта женщина? Что-то не так с её контрактами? Нет, по контрактам всё чисто: честный конкурс, всегда побеждала, всё по срокам. Но, что интересно, она вдруг съехала: ликвидировала свою организацию «Пшено», выставила здоровенный дом на продажу вместе с землёй — нехилый такой участок, между прочим, — обналичила всё, что могла, и всё — пропала. Угадай, когда? Да прям под Новый год. Елена С. Вот и всё, что о ней известно. Не знаешь такую? — Елена? Только имя? Это классно, что ты спросила. Вот тут и начинаются самые приколы. Да, есть только имя. Но. Я опросила всех, кто с ней связан по работе. Кто-то же должен заключать контракты, так? Общаться с ней, принимать работы. Как они её описывают? Сапоги, — заканчивает Эмма восклицанием. — Сапоги? — хмурится Реджина. Да, сапоги. Крутые ковбойские сапоги. Особая примета — сапоги. Я когда первого допрашивала, и он мне это выдал, решила, что у мужика фетиш. Нет. Все как один. Да, общались с Еленой, помнят только сапоги. Я бы уже давно забила на неё, но тот факт, что она единственная слиняла из города, и эти чёртовы сапоги никак не дают мне покоя. В больнице она не лечилась. Штрафов у неё нет. В ваших документах она значится одним именем. Загадка вообще. Кто она, куда делась и по какой причине бросила всё, что имела? — Ты сказала, дом на продаже, — в задумчивости произносит Реджина. — Ага. Я была там, но агентка не раскрывает предыдущую хозяйку и не даёт мне хорошо там пошариться. Она прилипчивая такая, просто капец. — Отмычки? — быстро шепчет Реджина. — Реджина! — округляет Эмма глаза. — То есть ко мне в окно можно, а в чужой дом для расследования нельзя! — Да тише, не кричи. Там здоровенный забор по всей территории и хитрый замок на входе. Не получится отмычками. По-другому надо.

***

— Повторим легенду? Или нормально всё? — Нормально, — поправляет Реджина волосы. — Пойдём. Мисс Френч рада видеть обеих. Да, мисс Френч, здравствуйте, — энергично жмёт ей Эмма руку. Спасибо, что вы так быстро согласились встретиться. Помните меня? Вот, теперь вдвоём приехали. Реджина Миллс, — подтягивает она Реджину ближе, приобнимая. Нашли наконец-то время. Очень здорово, что дом ещё не купили. Покажете нам тут всё? О, конечно! С радостью! Да, дом ещё не занят. Прекрасный дом, замечательный. Видимо, ждёт себе подходящую семью. Проходите. Поделитесь, какие у вас ожидания? На что обратить ваше внимание? Какой у вас ритм жизни? Любите ли встречи с гостями? Тогда гостиная вас порадует. Смотрите, сколько пространства и света. Обратите внимание на камин, на качество работы и отделку. И на сочетание с мебелью. Такой старинный, изысканный стиль. Здесь будет уютно и паре, и большой, весёлой компании. Что скажете? Эмма с Реджиной переглядываются. Реджина растеряно раскрывает рот. Эмма улыбается: я ж тебе говорила, прилипчивая. — Мисс Френч, а кухню покажете нам? — живо интересуется она. — Надо же как-то прокормить всю эту большую, весёлую компанию. И они следуют за мисс Френч: Эмма только успевает подмигнуть Реджине. Расслабься. Мы играем. Но про цель не забывай. Кухня — просто мечта любой хозяйки. Двух хозяек, — быстрая улыбка. Всё оборудовано по последнему слову техники и под любые нужды. А вы посмотрите, какая просторная рабочая зона. Нравится? Мисс Миллс, попробуйте, столешница — просто загляденье, но вы коснитесь, потрогайте. Экологичная, легко возобновляемая, а её эстетический натуральный вид дарит всей кухне тепло. Пальцы касаются дерева. Муки бы насыпать и тесто раскатать. Для возобновления поверхности подойдет шлифовка либо, если наскучит, материал подлежит легкой замене, — продолжает мисс Френч. Побольше расскажите мне, мисс Френч, — просит её Реджина, замечая краем глаза, что Эммы рядом с ними нет. Кухня, много кухни, ещё немного кухни, обеденная зона, гостиную мы уже смотрели… А где мисс Свон? Мисс Свон возникает тут же, мило улыбаясь. Как раз вовремя, чтобы не пропустить презентацию заднего двора. Мисс Френч тянется к ручке двери и ловит взгляд мисс Свон. — Да, двери не меняли, но если у вас есть животные… — Мы думали про собаку, — кивает Эмма, — так что наверное дверцу надо побольше сделать. Что думаешь? — обращается она к Реджине. — Здесь только кошка пролезет, — указывает она взглядом. — Думаю, — наклоняется Реджина, — ты права. Но мы договаривались на маленькую собаку. — Как думаете, мисс Френч, шпиц пролезет сюда, нет? — прищуривается Эмма, и теперь все трое, склонившись, разглядывают дверку. — Наверное, если сильно собаку не раскармливать. Да и двери всегда можно заменить. — Да, разумеется, — выпрямляется Реджина, складывая руки в замок. — Покажите нам лучше задний двор. Расскажите нам, как мы будем тут устраивать барбекю и звать соседей. Хотя какие тут соседи? — Согласна. До города далековато. Соседей нет. Зато ближе к природе. Там дальше за забором выход к реке. — Это хорошо, — кивает Реджина. — Мы как раз ищем место поспокойней. Да? — мило улыбается она Эмме. — Да, — улыбается та в ответ. — Мы как раз хотели подальше от города и суеты. И чтобы гости только по запросу, — подмигивает она Реджине. — Поэтому и рассматриваем этот вариант, — смело выходит Эмма во двор. — Ого! Да тут можно целый фестиваль барбекю устроить, Реджин! — выкрикивает она, шагая дальше. — А это что? — хлопает она по стволу дерева. — Это его из спальни видно? — О! Вы уже и наверху побывали? Надо было всё-таки дождаться меня. Да, это — ива. Прямо рядом с окном, загораживает солнце по утрам. А в жаркий летний день она вас обязательно порадует. — Порадует, я уверена, — шлёпает Эмма по дереву, широко улыбаясь. — Наверное, тут можно классный домик забабахать, — задирает она голову. — Так, а что там со спальнями? Спальни, — разводит рукой мисс Френч. Одна — главная, огромная с такой же огромной ванной комнатой. Одна поменьше под любые нужды и две детские с общей ванной. — Две детские, — проговаривает Реджина, — вообще-то, — пожимает она плечами, — почему бы и нет? — и из Эммы невольно вырывается сдавленное «ха». — Пойдём лучше рассмотрим нашу суперогромную спальню, — шепчет она на ходу, — дорогая моя. Мисс Френч больше никто не слушает. Реджин, зацени гардероб. Хватит места всем твоим вещам? Ну пиджакам там и всякое ещё… Не знаю, ты уверена? Может, соседнюю комнату под неё переоборудуем? Или сделаем там твой рабочий кабинет? Хотя внизу там было чё-то ещё, надо посмотреть, мисс Френч нам потом покажет ещё раз первый этаж, я не всё хорошо рассмотрела, надо ещё куда-то твоё пианино устроить. Реджина, смотри, какой вид со второго этажа. Ты прикинь, сколько места! Офигеть. Да тут поле бейсбольное можно легко нарисовать и ещё куча места останется. Я не вижу даже, где там забор нормально заканчивается. Вот там что ли? Что там? — Это роща, — прищуривается Реджина. — Небольшая роща. Интересный цвет у земли. Посмотри. Трава растёт ровными рядами, будто причёсано. Какая тут площадь? — разворачивается Реджина, вопрошая у мисс Френч. — Это ферма. Верно? Бывшая ферма.

***

Это бывшая ферма. Ну разумеется, это ферма. Других зданий и земель за этой Еленой не значится, а где-то ведь должно было располагаться её ООО «Пшено». Только где тогда место под оборудование, постройки, склады, хранилища? Где всё? Нет, Эмма, в подвал ничего этого не влезет, и он не для этих целей. Да, он глубже обычного подвала и шире, под весь дом, но он был под что-то другое, ты же сама заметила. Откуда я знаю про оборудование и склады? Мне кажется это логичным. Тебе не кажется? — Ты реально хочешь ещё одного ребёнка? — перебивает Эмма её мысли. — Ты сказала тогда, про две детские спальни. Про детей. Ты никогда мне этого не говорила. — Эмма. Мы и собаку не собираемся заводить. — Ясно. Хорошо, — коротко кивает Эмма, поджимая губы. — Отлично. Договорились, — несёт Реджину дальше. — Кстати, по-поводу детских. Заметила? Эмма отвечает не сразу: только когда Реджина переспрашивает. Да, заметила, стиль другой, ремонт свежий, ещё в первый раз заметила. Но уехала эта женщина одна, разве только что кошку свою прихватила. Или нескольких. Потому что дерево ободрано и шерсть разная. Да, на водостоке заметила пару клочков. Ну, пришлось немного из окна вытянуться, но хотя бы там осталось, всё остальное выдраено просто до блеска. Короче, я же не про это, а про то, что уезжала она без детей, потому что в больнице её данных по беременности нет, а значит, это всё было только в планах. Шерсть, да, чёрная и рыжая. Вот я и говорю, что это капец как странно — сорваться вот так и уехать навсегда. Ещё сапоги эти… — Эмма. — М. — В чем дело? Ты в порядке? — Да. Да. Я нормально. Просто, — моргает она пару раз. — Надо отдохнуть. — А потом к мистеру Джефферсону? Когда мы будем с ним беседовать? — и Эмма не может не усмехнуться. Нет, никакого мистера Джефферсона сегодня. Я ещё не видела твоих находок по нему, не готовилась к новому допросу, не отдыхала. Завтра, окей? Завтра всё это сделаем. Поехали скорее отсюда. Они едут и молчат. Желтеющие поля плывут по обе стороны. Эмма смотрит прямо на дорогу, Реджина — на Эмму. — Может, это ты хочешь ребёнка? — спрашивает она, перемотав весь их диалог ещё раз. — Ч-что? Ну нет, — истерический смешок. — Нет, — мотает головой. — Я бы сразу тебе сказала. Нет. Ты что? — А что тогда тебя смутило? Расстроило? — подбирает Реджина. — В чём дело? Я что-то не то сказала? — Реджина, да ты нормально всё сказала. Просто, — отмахивает она. — Давай забудем? Я реально устала. И всё. — Как скажешь. За окном поля с рассекающими их узкими дорожками вглубь. — Блин, — ругается Эмма. — Да ччёрт, — сквозь сжатые зубы. — Слушай, Реджина. Послушай, я скажу тебе кое-что. Только мне непросто об этом говорить. И если я расплачусь, ты не пугайся. Вообще-то я никогда о таком не хотела разговаривать. Просто я только об этом сейчас и думаю. Меня это бесит, и я бешусь. Я вижу, ты отвернулась. Но дело не в тебе. И я просто хочу, чтобы ты понимала, на что я так реагирую. Когда ты сказала про это… Про второго ребёнка. То я вдруг подумала, а кто из нас? Ну короче картинка сразу нарисовалась в голове. Автоматом. И я вспомнила, как я была беременна. А мне больно про это вспоминать. Я потому что ничего этого не хотела, не планировала… Ну то есть, это и так наверное понятно, что мало кто в семнадцать планирует забеременеть. Но я вообще этого не хотела: ни процесса, ни результат. Понимаешь? Не спрашивал меня никто об этом. Я не давала согласия. Я в тот момент не в состоянии была даже говорить, не то, что какие-то там согласия давать. Нет, я нормально, я хочу сказать дальше. Мне нужно теперь до конца тебе рассказать. Мне сложно было сразу переварить, что произошло. И как оно произошло. А потом сразу захотелось от всего этого избавиться. Ты думаешь, зачем мне нужно было тачку угонять? Мне бабки нужны были. На поддельные документы и на всё остальное. Потому что аборт без разрешения родителей нереально было сделать. А мне до восемнадцати почти целый год ещё. И нельзя было медлить. Родителям я конечно же не собиралась ничего рассказывать. Только они всё равно всё узнали. Потому что не получилось у меня сбежать, Фишер ведь меня поймала. Ну и конечно же не дали они никакого согласия. И поздно уже было. Когда Генри сам ко мне приехал, меня такая паника накрыла, я вообще дышать не могла, просто в ванной закрылась. И только одна мысль: скорей вернуть его, обратно увезти. И мы едем, а он говорит про эту книгу и про тебя. Про то, что тебе помощь нужна. Меня только тогда переключило. Отпустило немного. Нет, нормально сейчас. Видишь, я стараюсь дышать глубоко? Нет, нет, я могу, могу вести машину. Нормально. Я не думала никогда, что ещё раз его увижу. И что он мне так сильно понравится. Что он станет таким. Что он таким получится. Иногда смотрю на него и удивляюсь, что он какие-то сложные вещи замечает, понимает так легко. А иногда кажется таким наивным, что сразу хочется защитить его. Сберечь. Он так доверяет мне. Для меня это важно. Не хочу, чтобы он узнал про это когда-нибудь, понимаешь? Не хочу, чтобы он как-то себя с этим связывал. Со всей этой историей. Он же ни в чём не виноват. Да блин! И я сама стараюсь про это не думать, но бывает так, что… Вот. Как сейчас. Случается. И мне нужно время.       Чтобы прийти.       В себя.       Да, да.       Давай.       Остановимся.       Ты права.       Сейчас. — Сейчас, — падает скорость, но машина едет вперёд всё равно. Давай, — кладёт Реджина руку поверх её, и руль поддаётся. Да, вот тут хорошо, можно остановиться. Просто постоим. Откроем окна? Может, выйдем? Пройдемся немного. Хочешь? Поле встало вокруг них одним большим недвижимым пластом. Небо высоко. Руки ещё трясутся, и Эмма сжимает кулаки, отводя за спину. Но Реджина ловит их и тянет на себя. Обнимает за плечи. — Кто он? — Никто, — выдыхает Эмма. — И звать его никак. И я надеюсь, что он больше нигде.

***

— Да точно я в порядке, хватит меня сканировать, — улыбается Эмма, скидывая кроссовки. — Говорю же, мне реально это помогает. Через дыхалку и мышцы чувствую себя собой. Возвращаюсь, понимаешь? Я не могу вообще без пробежек. Сча в душ только сгоняю и начну разбирать всё, что ты нашла по Джефферсону, окей? Мы. Мы будем разбирать, — напоминает Реджина, и Эмма молча стягивает спортивное. Ну, если МЫ будем разбирать, то вот тебе введение: Джефферсон, наш дружочек, очень сложный объект, — кричит Эмма из открытой ванной, через душ и занавеску. Пугливый, недоверчивый, переменчивый. Ни с кем не общается, в общественных местах не замечен, даже продукты заказывает доставкой. Первый раз я пришла к нему как шериф, но он сразу ответил отказом. Добавил при этом, что с шерифами дел у него нет. Ты меня слышишь? Окей. Пришла я тогда к нему как частный детектив под прикрытием. Разыграла карту «я на самом деле с вами, я им всем тоже не доверяю». Прокатило. Ненадолго, — хватает Эмма полотенце. Всё, что я успела выяснить: в прошлом он тебя не опознаёт и даже сейчас как мэра не знает. Как только дошли до вопросов о злой королеве, он сразу заднюю дал. Про диктофон услышал — вообще запаниковал. Сказал, что это ловушка, и что она, ну то есть королева, проверяет лично его. Утверждает, что памяти не терял и помнил себя всегда. Типа, это его персональное наказание. Ну конечно же я уберу вещи в стирку, Реджина, пусть высохнут пока что, а то будут там тухнуть. Я возьму твой халат? Ну, короче, Джефферсон готов рассказать о злой королеве только за что-нибудь очень ценное для него. Так что у нас есть третий шанс. Давай, выкладывай, что тут у нас, — заваливается она к Реджине на кровать перед разложенными документами. — Слушай, чё ты вечно печатаешь всё? В электронном виде ведь безопаснее и всегда под рукой. — Потому что так мне видно всю картинку, — укладывает Реджина листик к листику. Видишь? Это история его исковых заявлений за все почти двадцать девять лет. Заметь, как они участились за последние годы. Его дочери сейчас шестнадцать. Пока что она находится в приёмной семье, им разрешено общаться. И по идее, он может заявить на восстановление прав при условии, что дочь согласна и если никто её не удочерит. Итоговое решение принимается уже в суде. Но до прокурора не дошло ни одно его заявление. Знаешь, почему? Правила постоянно меняются. Нет, не смотри так на меня, это не моих рук дело: судебная власть никоим образом от меня не зависит. Эмма. — Ладно, ладно! То есть каждый раз, когда он подаёт заявление и пакет документов, меняется нормативная база, и он пролетает. Не успевает. Ты смотри, сколько изменений. С виду — незначительные мелочи: какая-то там справка или дополнительный тест или ещё какой-нибудь документ-приложение, или новая форма бланка. Они переписываются, просят дополнить, он прикладывает недостающее, и пока длится переписка, что-нибудь опять меняется. И из-за этого в итоге не принимают весь пакет. — Когда ты успела всё это сопоставить? — раскрывает Эмма рот. — Пока ты была на пробежке, — невозмутимо в ответ. — Я так долго бегала? — А вариант «ты так быстро всё сделала, Реджина» мы не рассматриваем? Эмма хохочет, переворачиваясь на спину. Блин, ну конечно ты всё быстро сделала. Но это просто нереально быстро. Вот я и удивилась. Классная работа! Не, реально круто. Будет чем торговаться. Осталось выбрать, как. Как мне к нему с этим пойти? — Тебе? А я? И не смотри на меня такими глазами. Ты сказала, что записываться на диктофон он не желает. Эмма! Я должна всё это услышать. — Да блин, — зажмуривается Эмма. — Тогда надо менять легенду. Одно дело — частный детектив. Один. А вдвоём? Новый человек? Заново надо строить доверие. — А если я буду каким-нибудь внешним экспертом, которого ты пригласила? М? — А если он узнает, что ты мэр? Он и с шерифом не очень-то хотел общаться. Посадим чувака на панику, потом отскребай его от стены. — Тогда скажем правду. Как есть: я тебе заказала расследование. Нашла вот это вот всё, — тычет она в бумаги. — А может использовать это? — подскакивает Эмма. — Раскачаем его. Типа да: ты — мэр или около того. Заметила что-то странное, пришла с проверкой, чуть надавишь на него, построже что-нибудь наденем на тебя, накидаем диалог похолоднее. Следом сразу я… — Ну уж нет, — подскакивает и Реджина. — Почему это я должна быть строгой и холодной? Я не собираюсь быть каким-то там плохим копом. И ты сама сказала, что не хочешь заставлять его паниковать. И как я тогда всё услышу? Окей! Только не заводись, Реджина. Хорошо. Попробуем сделать так, как ты предложила. Уйдём от ролей, выведем персональное на первый план. Надо прогнать только диалог пару раз. Вести буду я. Договорились? Реджина? И оденемся тогда иначе, проще. В смысле, ты оденешься попроще. Чё-нибудь возьмём из моих вещей. Или покажи, что у тебя есть из совсем простого, у тебя там куча шмоток, должно хоть что-нибудь найтись. Ну, джинсы там. Ты носишь джинсы вообще? А какие, кстати, варианты возможны? Ну, чтобы помочь ему. Иск на систему на злоупотребление властью? Да-а, он конечно же запарится с ними воевать. А ещё чё? Окей, поняла. Тогда сначала кинем ему варианты посложнее. Нет, эта блузка слишком… Ну, красивая слишком. Я тогда буду на тебя отвлекаться и запорю всё дело. А у тебя нет жилетки? Я просто вспомнила, что чувак тащится от жилеток. Отзеркалить, может, его. Есть чё-то захотелось. А мы же доели завтрак, который ты приготовила? Неохота ничего размораживать. А ты хочешь есть? Сча я приду.

***

— Почему супы? Откуда постоянно столько супов? Зачем? — старательно собирает Реджина остатки ложечкой. Грибной всё же самый вкусный. — Потому что удобно. Поела, попила. Два в одном. Можно даже не греть, они готовые сразу. Удобно для долгой засады. Когда сидишь сутками в машине. Что? — Так ты не на рыбалку собиралась? — Чего? — Ты купила всё это. Супы, крекеры, кажется. Воду. А зачем ты вообще пошла в отпуск? — и Эмма посмеивается, покачивая головой. — Сидни? — смотрит она прямо на Реджину, и та молча приподнимает брови. — Ясно. Ну конечно же я не на рыбалку собиралась, Реджина. Скорее уж, на охоту. За той самой Еленой. У меня есть список от Фишер, без неё тут было не справиться. Понимаю, это совсем широко, но поуже у меня не получилось придумать. Короче, представь себя одинокой женщиной, которая имеет собственный прибыльный бизнес с очень узкой спецификой, с долгосрочными планами на жизнь и с шикарным домом. И с классными ковбойскими сапогами. Тебе вдруг резко приходится всё бросить и уехать. Что ты будешь делать? — Искать себе новое место? Чтобы жить. Чтобы работать. Что-то подобное. Да, что-то очень подобное. Если она не надумала сменить профессию. Конечно, есть вариант, что она просто живёт на собственные сбережения. Ты видела сама, сколько стоит дом с землёй. Торг не уместен, значит, у неё гораздо больше денег, чем стоимость дома, если она не торопится с продажей. Так? Допустим, она живёт на сбережения и учится чему-нибудь ещё. Но сколько уже прошло? Семь месяцев точно. Сбережения когда-нибудь кончатся. Вот что мы с Фишер сделали: достали сделки на покупку или аренду похожих домов и положили на них договора на схожие услуги, которые она предоставляла Сторибруку. Следишь? Успеваешь? Ну, не делай такое лицо, я просто уточнила. Всё это за период с декабря прошлого года. Сначала взяли те населённые пункты, что поближе. — А если она работает через посредника? Если кормит себя сама и вообще не собирается работать? Если она переехала в дом поменьше? Если живет в квартире, а не в доме? Если просто переехала к кому-то? Что, если она вообще кочует с места на место? Да, да, знаю. Куча «если». Но что-то всё же лучше, чем ничего совсем. Так что у меня есть этот список. Иногда, когда удавалось отвлечь Сидни от его слежки, а ты занималась своими делами, я выезжала проверить эти точки. Города, которые поближе. Нет, Реджина, нельзя просто отфильтровать по имени. Как думаешь, Елена, которая прячет даже свою фамилию, будет светить своим именем? Нет, я не буду тебе рассказывать, как и сколько стоит купить поддельные документы, но просто знай — можно. — Если человек сменил всё, и даже имя, то как узнать, что это именно тот человек? — По человеку: движения тела и речь при разговоре. Что-нибудь выдаст враньё. Но моё самое любимое — просто крикнуть старое имя. Резко. Лучше на улице. Оборачиваются или бегут. Почти всегда работает. А ещё можно по поведению, привычкам и образу жизни: слежка и проверка мусорных баков. Ну, а как ты хотела? По допросам соседей ещё. Конечно же, никто не должен понимать, что это допрос. — Ясно. Свободная форма. — Да. Но сейчас нам надо про всё это забыть и оставить вместе с банками супа. Джефферсон ждёт нас завтра в гости.

***

— Реджина. Ты спишь? — Не очень. — Переживаешь из-за завтра? — Нет, просто вспоминаю тот большой дом. И кухню. И просторный подвал. И рощу. — Хочешь себе такой же дом? Твой тоже очень классный. — Да. Я знаю, — переворачивается Реджина к Эмме лицом. — А я знаешь, о чём думала? Пока бегала. Думала про Генри и про его день рождения. Может, знаешь… Может собаку ему подарить? Мне кажется, ему к Хопперу нравилось ходить только из-за собаки. — Я тоже про это давно думала. Но… Собака? Ей же надо столько места и времени. Он же не будет с ней гулять каждый день. Утром и вечером. — Во двор можно выпускать. У тебя нормальный двор. Просторный. — В том доме просторней. — Ну. Это да. — Я подумаю про собаку. Но только не шпиц, — переворачивается Реджина обратно. Смотрит в темноту. И ей неспокойно. Не сможет она уснуть. Лишь бы не пропасть посреди ночи. Лишь бы не исчезнуть. Не оказаться на кухне. Не очутиться в лесу. Не выйти в окно. — Эмма. — А? — Скорее всего моя просьба покажется тебе странной. И ещё добавлю, что это никак не относится к бдсм. Но не могла бы ты… Привязать меня. К кровати. Чтобы я не встала ночью. Я почему-то стала вдруг ходить по ночам, и я не хочу, чтобы… — замолкает она, чувствуя на себе тяжесть. — Давай вот так? — устраивает Эмма руку поудобней. — Я буду тебя держать. Руками и ногами.