Без поцелуя не считается

Эмма может многое делать одновременно: вести машину, придерживая руль всего лишь пальцами, проматывать в голове все ближайшие адреса аптек, выбирая ближайшую, набрать в рабочем телефоне длиннющий пароль, чтобы скорее добраться до диктофона и выложить в него пока ещё свежие мысли, принять решение о входящем звонке с личного сотового и отклонить его. Она может многое делать одновременно, но «ответить на многочисленные вопросы Реджины» в этом списке не предусмотрено. — Кто звонил? Куда мы едем? Что ты делаешь? Ты ответишь мне хоть что-нибудь? Эмма? Пять сек, — обещает Эмма взглядом. Диктофон. Запись. Злая королева: чёрные перчатки, чёрный с фиолетовым плащ, красная брошка в виде сердца или яблока. Какая-то прикольная сумка с хитрым замком. Ростом не выше ста шестидесяти шести сантиметров, знает несколько языков, вероятно, иностранка, скрывает свою идентичность. Манипуляторша. Очень тонкая манипуляторша. Работает через посредников. Обладает очень сильной мотивацией — способна преследовать цель годами. Проверить связь с Мираной Мрамро... Мрама… Да, спасибо, Реджин. Мирана Мрамореальская. Найти опросы, где фигурирует Мирана, узнать ближайшее женское окружение. Неизвестный мужчина: потенциальная жертва королевы. Невысокий, среднего возраста, лысеющий, седеющий, полноватый. Из высшего класса или около того. Имеет какую-то связь с лошадьми, про которую знает королева. Лесная ведьма. Таксс… Ведьма лесная. Есть навыки в приготовлении наркотиков и в их сбыте. Имеет свой почерк в технологии изготовления. Примерно возраста Джефферсона. Каштановые волнистые волосы с белыми прядями. Живое лицо. Заинтересованный взгляд. Мешковатая рабочая одежда. С кучей карманов. Вместо сумки. Преследуется королевой. Поправка на состояние свидетеля: пережитая травма потери и длительное употребление наркотиков. Нужен второй источник данных для подтверждения, — заканчивает и, не давая Реджине вставить и слова, тут же хватается за личный сотовый. — Ало. Говори быстро. Ага. Зачем? Сколько раз? Давно? Я свяжусь с ней. Пока, — скидывает не глядя, тут же задаёт вопрос Реджине, опять опережая её. — Генри приносит рисунки домой? — Что? Рисунки? — Рисунки, — поворачивается к ней Эмма. — Он рисовал в начальных классах? Все рисунки дома или что-то оставалось и в школе? Эмма может многое делать одновременно и «задать Реджине вопрос, игнорируя предыдущие её вопросы» в этот список вписывается легко. — Я думаю, — непонимающе хмурится Реджина, — что-то осталось в школе. Мы забирали только те, что ему особо понравились. А что? При чём тут это? — Несовершеннолетний свидетель может быть опрошен только с согласия опекуна. Вряд ли опекуны или родители согласятся, чтобы кто-то задавал их ребёнку вопросы о злой королеве. И уж тем более просил бы нарисовать её. Так? — О чем ты вообще говоришь? — О ком. Об Алисе. — Так Генри тут вообще ни при чём? — Нет, Генри ни при чём. Он же не видел злую королеву. Алиса видела. Грустную тётю. Как можно догадаться, что кто-то грустный, Реджина? Как ребёнок может понять, что перед ним грустная женщина? По лицу. — И что? Ты думаешь, Алиса рисовала Злую Королеву в начальных классах? — Девочка с рождения живёт в лесу. Всё её окружение — папа и тётя. Мамы нет. Должен сохраниться хотя бы образ. Взрослая женская фигура. — Даже если так, с чего ты взяла, что рисунки сохранились? — Сентиментальность, — не отрывает Эмма взгляда от дороги, прибавляя скорости. — На всякий случай скажу, если ты не видишь моего лица: понятней не стало. — Чрезмерная сентиментальность Мэри Маргарет, — улыбается Эмма. — Недавний выпускной. Помнишь? Мэри Маргарет придумала одну штуку: раздавать выпускникам их первые рисунки. В доме она их не хранит, а значит, она может хранить их только в школе. И мы обязательно проверим это, — бормочет Эмма. — А пока что… — ищет она место для парковки. — Пока что аптека. — Зачем аптека? Ты мне объяснишь уже хоть что-нибудь?

***

Бутылка минералки и два экспресс-теста на наркотики. — А это ещё зачем? — расширяются глаза Реджины. — Ну, тут же написано. Тест на наркотики. Сдавала когда-нибудь? Реджина, да расслабься ты. Лишним не будет. Меня до сих пор немного потряхивает. Видишь, что с пальцами творится? Хотя это может быть и сахар. И, спрашивается, зачем я слопала столько печенья? Или сахар, или чай. Ты знаешь, что если как следует заварить обычный чай, то можно получить психоактивное вещество? Не знаешь? Вот и хорошо, ни к чему тебе это знать. — Эмма, — отказывается брать Реджина протянутую ей упаковку, — ты же не думаешь, что Джефферсон опоил нас? — Я обычный детектив: я не думаю, я просто проверяю, — всё же вручает Эмма ей тест. — Думать будем потом. Хотя, наверное, следовало бы и пораньше, но ладно уже, — заводит двигатель, резво сдаёт назад. — Да, я в курсе, что Джефферсон регулярно проверяется, и состоит в поддерживающей программе, и у него не должно быть ничего запрещённого в доме. Ему инспекция не просто так всюду мерещится. Но я просто хочу быть уверена. Тем более, учитывая тот факт, что ты с великой милости решила ему самолично помочь, — улыбается она, но Реджине не смешно: она яростно разворачивает пачку, выискивая инструкцию. — Да не паникуй ты, — посмеивается Эмма, — ты с виду вроде ничего. Это у меня только лёгкая взбудораженность. Да чего ты там читаешь? В баночку писаешь и опускаешь. Одна полоска — положительный, две — отрицательный. Как с тестом на беременность, только наоборот. Воды попей, если нужно. Сзади. Минералка. — А если будет положительный? — Потом и решим. Сначала проверимся. Ну, в крайнем случае, будем вместе с Джефферсоном ходить на группу поддержки, — смеётся она. — Надеюсь, не он там ответственный за чай. Слушай, у тебя же с собой ключи от всяких административных зданий? От школы, например.

***

— Нет. Я не буду. — Там нет ничего сложного. Главное — не промахнуться. — Я не буду сдавать тест на наркотики в школьном туалете! — шипит Реджина. — И вообще, зачем нам обеим проверяться? Одного теста было бы вполне достаточно. — Затем, что ты ела эти штуки. В коробочке. С имбирем. Коврижки или как их там. А я — нет. — Ты ведь сказала, что это чай! — Ладно, — выскакивает Эмма. — Я быстро. Твоё право — проверяться или нет. Но не тяни, если надумаешь. Пока не выветрились. А, и да: если рация заговорит, то не отвечай, дождись меня. — А почему она вдруг должна заговорить? — Потому что звонил Грэм, а с ним до этого связывалась Мэри Маргарет, только не делай такие страшные глаза, всё нормально, всё в порядке, она что-то там хотела лично для себя, лично от меня, поэтому просто дождись. Если всё-таки ответишь, то, пожалуйста, не говори ей, что я пошла рыться в её рабочем кабинете, а заодно и сдавать тест на наркотики. Ну, не закатывай ты глаза, я на всякий случай уточнила. Ладно? Я быстро! Пять минут на тест, десять минут на поиски. Очередные пятнадцать минут. Семь дней. Следы наркотических веществ могут сохраняться в организме до пяти-семи дней. Реджина перечитывает текст ещё раз. Пять тире семь, берём худший вариант — максимум. Что ей делать? Что ей делать сейчас? Чем она вообще думала? Чем я только думала?! — хватается Реджина за лоб. Что она приняла тогда? А когда? Сколько дней назад? Надо по карточке проверить, — хватается она за мобильный. Проверить по расходам, ведь тогда она ночевала в гостинице. А как она расплачивалась? Карточкой, наличкой? Она не помнит. Какой день это был? Точно рабочий. Останавливает себя. Эмма же не будет проверять её. Эмма не будет стоять под дверью и ждать результатов. Так ведь? Можно сказать что угодно. Просто согласиться и сказать, что сделает всё дома, потом. А она не вела сейчас себя странно? Когда отнекивалась, это не было слишком явно? Вдруг Эмма уже что-то подумала и теперь точно будет её проверять? Дьявол, дьявол, дьявол! Вот, точно: будут потом на пару с Джефферсоном ходить по проверкам и по группам анонимных наркоманов. А потом с горя печь пироги и упиваться чаем. Дверь резко дёргается, и Реджина вздрагивает. — Эмма… — вдыхает она судорожно. — Напугала? Торопилась. Смотри, чё нарыла, — готовит она сотовый. Алиса Джефферсон, — подписано в уголке. Детские рисунки разноцветными карандашами. — Это, видимо, Джефферсон? — Наверное, — хмыкает Эмма. — Вот тут рисунок в полный рост. Она и правда любит рисовать одежду. И детально так. Смотри, жилетка в полосочку, с карманами и с пуговицами. А тут — в горошек, а здесь, — листает Эмма дальше, — в цветочек. Похож на нашего Джефферсона. Тут ещё дальше есть кролики, просто туча кроликов. Тоже в разных одеждах. — А Королева? — Это всё, — гасит Эмма экран. — Придётся всё-таки с ней лично пообщаться. Вдруг вспомнит что-нибудь. — А если нет? Эмма посмеивается, пряча сотовый в карман, переводит взгляд на Реджину, обращая на неё всё внимание. — Неужели ты правда считаешь, что можешь быть той женщиной? — Но я же ничего не помню. — Я не это спросила, Реджина. Ты правда считаешь, что способна на такое? — А ты думаешь, что нет? — Блин! Реджина, ты помнишь свою реакцию, когда Джефферсон поделился с нами подробностями этих записочек? Нет? Тебя же трясло, — и Реджина отворачивается. — Как тебе тогда было? — Противно, — сглатывает Реджина. — Но… Я просто хочу быть уверенной. — Ладно. Слушай, что мы сделаем. Просто для твоего успокоения. Окей? У тебя встреча с Джефферсоном, так? Ты можешь разбить эту встречу. Мы можем прийти тогда, когда Алиса тоже будет там. Типа, забыли документы или были рядом, решили лично сообщить. Ну, придумаем что-нибудь. Короче, сделаем так, чтобы она тебя увидела. И проверим её реакцию. Ставлю сто баксов, она тебя не узнает. — А если узнает? — Ну, — пожимает Эмма плечами, — значит, ты получишь сотню, — и Реджина не может не улыбнуться. — Получишь сотню и право на фразу «я же тебе говорила», — продолжает Эмма. — И всё. Мы сменим твой титул с «мадам мэр» на «ваше высочество» или как там правильно, я не знаю. И всё — дело закрыто. — И даже не накажешь меня? — Ну, накажу конечно же. Привяжу верёвками к кровати и заставлю материться. Сначала я тебя накажу, потом ты меня накажешь. Всё как обычно. — Я серьёзно. Что меня ждёт? Да не переживай ты. У нас классные камеры. Для одного человека — просто роскошно. Думаю, нам вдвоём там даже будет неплохо. Круто, что я работаю прямо там, так что вообще всё путём будет. А с Грэмом что-нибудь придумаем, чтобы не мешал. Видишь? Ты уже смеёшься. А прикинь, как нам будет весело там? И столько времени на судоку! И на чтение книг. Читать любишь? По-любому да. Вот и будем там вдвоём: ты — читать, я — судоку разгадывать. Вот выспимся- то! Ах, классно будет. Там сразу твой постельный режим наладится. И еда по расписанию. Вообще-то, это даже неплохо звучит. — Перестань, — смеётся Реджина, похлопывая её по коленке, и Эмма улыбается ей. — Кстати, про тест: можешь не сдавать. Мой отрицательный. — А имбирные коврижки? — Я вспомнила, что он их тоже ел. Так что отбой. Не светит нам с тобой никаких поддерживающих программ с чаем и пирожными. — А что, так встречи и проходят? Ты ходила на такие? — Мне не особо нужно было, — поматывает Эмма головой. — Знаешь, когда тебя тошнит каждый день, там как бы не до травки и не до таблеточек. Хотя мне потом говорили, что типа это ещё нормально, не сильно. А когда я вышла, не до этого тоже было. Фишер, короче, не дала мне скучать. Я всего лишь пару раз сходила, чисто для… — не успевает закончить она: рация подаёт голос. — Алло! Приём! Вызов! Приём! Алло? Эмма? — Приём, Мэри Маргарет, — откликается Эмма. — Слушаем тебя, говори. — Ну наконец-то я до тебя дозвонилась! Где ты была? У тебя всё в порядке? Я целое утро тебя вызывала! Подожди, а ты не одна? Ты сказала «слушаем». Ты же так сказала? — Когда ты используешь рацию, считай, что нас всё время кто-нибудь слушает. Помнишь? Я объясняла тебе. Про частоту и скопированные настройки… — Да, объясняла, точно, — тараторит. — Нет, не совсем помню, — затихает она. — Так что ты хотела? Грэм сказал, что тебе нужно поговорить со мной лично. Ты вызывала меня с десяти утра четыре раза. — Д-да, да. Я хотела… Хотела тебя спросить… А ты же, кажется, в отпуске? Может, ты занята сейчас? Может, я совсем не вовремя? — Ай да брось! Ну для чего ещё нужен отпуск? Чтоб по рации с тобой поболтать. Выкладывай давай, Мэри Маргарет. Иначе мы решим, что у вас произошло чрезвычайное происшествие, и придётся отправить к вам бригаду пожарных, скорую помощь, шерифа и мэра, — подмигивает она Реджине. — Выезжать? — Нет. Нет-нет. То есть да. Наверное, да. Наверное, знаешь что? Мне нужно, чтобы ты кое-что привезла. Скоро дождики обещают. У вас не обещают? У нас по прогнозу обещают полтора дня проливных дождей. Мне нужен плащ, который осенний. Здесь у меня всего лишь дождевичок, и он немного подырявился. — Ага. То есть привезти тебе плащ. Всё? — И ещё… ещё нужна обувь сменная… Сапог. Ну, то есть два конечно же. — Окей, два сапога. Одинаковых? Разных? — посмеивается Эмма. — Ещё что-нибудь? Давай, не стесняйся. Я записываю.

***

Тропинка кажется теперь легко узнаваемой: вытоптана, утрамбована. Ветки зато никуда не делись: так же норовят попасть по лицу, и Эмма придерживает их аккуратно. — Не будет тут никаких дождей, — слышит Эмма ворчание за спиной. — Окей, не будет дождей. Поедем обратно? — Зачем же теперь обратно? — Ты могла бы и в городе остаться. Ты, кажется, с Кэтрин ещё хотела всё обсудить по поводу Джефферсона. — Мы договорились на вечер. Я успею. — А если внезапно начнётся дождь и всё размоет? — Говорю же тебе: ничего не будет. — Ты поэтому взяла все осенние вещи Генри? — посмеивается Эмма, приостанавливаясь, пропуская Реджину с двумя пухлыми пакетами вперёд. — Я даже не знаю, куда он все эти шмотки положит. Придётся, наверное, новый домик строить для этого добра. — В штаб. Конечно же, в штаб. Там, на удивление, всё ещё достаточно места.

***

— …Фен, — протягивает Эмма. — Фен, — принимает Мэри Маргарет. — Плащ. — Плащ, — накидывает Мэри Маргарет его на плечи, потому что руки уже заняты. — Левый сапог, — падает на пол. — Мхм. — И правый сапог, — падает рядом. — И правый. Спасибо. Реджина молча наблюдает, как кочуют предметы от Эммы из огромного рюкзака в сторону Мэри Маргарет. Таблетки от живота, крем для загара, полотенце махровое, два карандаша, сарафан и журнал. Массажёр. Плед твой любимый и большая растянутая кофта. — Всё? Кажется, всё. И сам рюкзак, — протягивает Эмма. — Возьмёшь? Я в угол кину. — Значит, отпуск? — так и остаётся Мэри Маргарет держать все эти вещи в руках. — Как отпуск? Как, ну, отдыхается? — Круто! Круто очень, Мэри Маргарет. Встаём, когда захочется, катаемся, вкусно кушаем. Да? — бросает она взгляд Реджине. Изучаем город и всякие местные достопримечательности, ходим по гостям, общаемся. Прикольно всё, интересно очень, — покачивает головой. Сегодня были у Джефферсона. Знаешь его? Он печёт ну просто обалденное печенье. И ещё какие-то коврижки. Скажи ведь, Реджина. — Да. Печёт. А когда они придут с прогулки? — обращается Реджина к Мэри Маргарет, проверяя время на часах. — Скоро! Почти уже, — поворачивается Мэри Маргарет в её сторону, и плед, соскальзывая, шлёпается перед ней. — Мне кажется, если забраться на смотровую площадку, — кивает она куда-то головой, и её любимая растянутая кофта тоже падает, — то можно даже их увидеть. — Смотровая площадка, — проговаривает Реджина, взбираясь по лестнице. — Ты пойдёшь? — кидает она Эмме уже сверху. — Скоро! Сейчас помогу Мэри Маргарет… Фен, плащ, сапоги, сарафан. — Журнал-то зачем? Скучно? Я думала, вы тут не скучаете, — ухмыляется Эмма. — Эмма, — шёпотом произносит Мэри Маргарет, оглядываясь в сторону лестницы. — Что ты делаешь? — Я? Помогаю. Вот, вещи тебе привезла. Массажёр, например. — Я не про это! — шепчет Мэри Маргарет ещё громче, а глаза её округляются. — Не совсем понимаю, о чём ты, — мельком пролистывает Эмма журнал. — Перестань! Перестаньте делать это. — Кто тебе сказал? — резко подступает к ней Эмма, и все остальные вещи валятся на пол. — Руби? Это она? — Руби тут вообще ни при чём. — Грэм? Рация только у него. Он? Да? — Ты можешь не так громко, пожалуйста, — зажмуривается Мэри Маргарет. — Ты не представляешь, как было сложно, ты просто не представляешь… — Кто тебе сказал? — Да неважно это! Ты мне обещала, ты обещала мне! Мы договорились. Я устала с тобой ругаться! — Я их вижу! — доносится сверху, а следом и торопливый стук каблуков, и всё, что успевает Мэри Маргарет передать Эмме — умоляющий взгляд.

***

— Ты загорел? — и Генри пожимает плечами смущённо: ну, может быть, не знаю. — Загорел, мне кажется, — улыбается Эмма. — Веснушки высыпали, — легко касается она пальцем кончика его носа. — Ты кепку носишь всегда? — проводит Реджина рукой по его волосам. — Где она сейчас? — Да бросил там, чтобы место занять, — машет он в сторону. — Ну, на обед. Хотим вместе сидеть, я занял сразу на четверых. На всю нашу банду. — Ого! — посмеивается Эмма, поворачиваясь к Реджине. — Глядите-ка, да у нас тут уже целая банда! — Ну как банда? — морщится он. — Четверо нас. Он называет только имена, но Реджина уточняет и по фамилиям. Вот такой-то и такой-то? А это кто? Назови ещё раз. Эмма только посмеивается, отворачиваясь. Мэри Маргарет маячит недалеко, кружит: на месте ей не стоится. Дэвид, разумеется, там же: оборачивается, и Эмма взмахивает ему отрывисто.

***

— Ещё раз: что именно у меня просит Мэри Маргарет? — хмурится Реджина. Наверное, она не расслышала. Или не так поняла. — Хочет, чтобы ты показала, как делать маску. Ну, только не ей, а ответственным за веселье. Маску из папье-маше. Помнишь? Мы делали. Вместе с Генри. Просит от тебя мастер-класс. Они хотят устроить тут театр или чё-то там какое-то представление. А твой рецепт оказался самым подходящим, — кивает Эмма для убедительности. — Прямо сейчас? Тут? — приподнимаются брови. — Но нам нужен клей, и крахмал, и бумага. — Я уверена, в штабе найдется всё. Поможешь им? Они уже приготовились. Во-он там, за умывальниками миски уже стоят. — А времени нам хватит? — До конца делать не обязательно, надо только технику показать. — А как же мы узнаем результат? — Фен? Фен же есть! Сколько времени примерно надо?

***

Максимум полчаса. Штаб на замок изнутри, на второй этаж по лестнице, на скамейку в уголок. Говори, Мэри Маргарет. Всё, что я тебе сейчас скажу, только для того, чтобы ты поняла. Эмма. Постарайся меня понять, пожалуйста. А это что? Опять твой глупый диктофон? Нет, не надо меня записывать! Я не даю никакого согласия на запись. Просто послушай. Я очень люблю Дэвида, ты знаешь сама. Но нам было очень непросто. Мне, в первую очередь, было непросто. Ты хоть представляешь, как тяжело переубедить человека, что жить в городе среди всех гораздо лучше и приятней, чем в лесу в полнейшем одиночестве? Ты помнишь, как долго я его выманивала из того охотничьего домика? — А счас вы где? Не в лесу что ли? Это другое же! Я не про местоположение, я про общение, про связь с людьми, про социализацию. Про человеческое право и желание быть частью общего. Нам всем… Всем было тяжко. Многим пришлось отказаться от того, что они любили. Но мы проголосовали всем городом, и большинством было решено, что мы живём настоящим. А прошлое остаётся в прошлом. Это долгий процесс, понимаешь? Кому-то поначалу было совсем нелегко, но мы поддерживали друг друга, устраивали встречи для успокоения души, общались. Эмма! Мы проделали огромную работу не для того, чтобы всё так легко сломать. Ты хоть понимаешь, как всё это хрупко? Не трогай ничего. И мы уже всё решили: мы больше не живём прошлым, — складывает она ладошки перед собой. — Так ты всё-таки что-то вспомнила? — Ты меня слушаешь, нет? Я же тебе не это объясняю! — Реджина тоже голосовала? Что она выбрала? — Это анонимное голосование! — Так она голосовала или нет? — Я же тебе сказала, что голосовали все. Слово «все» тебе говорит о чём-нибудь? Все до единого. Решение принято! Мы живём тут и сейчас, а не там и тогда. — Ага, ясно, — отклоняется Эмма, приглядываясь к Мэри Маргарет, к её раскрасневшимся щекам. — Ну, ты в курсе, что каждый второй в этом городе готов выложить кучу фактов про прошлое? — Ты специально злишь меня, — зажмуривается Мэри Маргарет. — Специально! — Каждый второй. Это пятьдесят процентов. Ты уверена, что голосов было большинство? — У нас была комиссия. Мы считали. Всё было честно! Прекрати допрашивать людей! — Реджина сама, лично, попросила меня… — Ну и что? «Реджина попросила»! А если она с крыши будет прыгать, тоже спрыгнешь? — Не знаю. А сколько этажей? — Эмма! — вспыхивает Мэри Маргарет, и Эмма смеётся. — Да шучу я. Шучу! Два, я в курсе. Нет, ну с чего ты взяла, что я кого-то там допрашиваю? Мне всё же интересно, — вскакивает она, — откуда у тебя такая инфа? Но это на потом. Знаешь, что сейчас важнее? Джефферсон. — Я ничего про него не знаю. Я ничего не помню. Ничем не могу помочь, — заученными фразами выдаёт Мэри Маргарет. — Да-да, ага. Но ты спросила, как у меня проходит отпуск, поэтому давай притворимся, что у нас всё ещё продолжение этой замечательной светской беседы. — Ты невыносима, — сжимаются кулаки. — Ладно, хватит притворяться, ты права. Мы друг другу чё-то там пообещали, но видишь, какая штука: ты не можешь не вести себя так, как ведёшь. Я не могу не вести себя так, как обычно веду. Да и времени у нас в обрез. Так что скажу сразу и честно: я залезла к тебе в кабинет… — Безобразие, — прикрывает Мэри Маргарет глаза. — И нашла там рисунки. Помнишь, ты устроила прикольную штуку для выпускников? Посмотри, Мэри Маргарет, — преподносит Эмма сотовый к её лицу. — Твой почерк? Алиса Джефферсон. Почему её листочки подписаны твоей рукой? — Да как же тебя угомонить? — всплёскивает Мэри Маргарет руками. — Мне просто нужны доказательства, что Реджина не злая королева! — Она не Злая. Я тебе уже говорила. Ты уже спрашивала! — Так ты что-то всё-таки помнишь? — и Мэри Маргарет зажимает рот ладонями. Закрывает глаза. Хотела бы ещё и уши, но рук не хватает. Эмма усаживается обратно, поближе к ней. — Видишь, Реджина у нас недоверчивая. Ей нужны доказательства. Как и мне. Ну, Мэри Маргарет, — подталкивает Эмма её плечом, но та мычит в ответ неразборчивое «перестань». — У всех школьников начальных классов альбомы лежат в школе. В классе, чтобы не таскать туда-обратно. Каждый альбом подписан, чтобы не перепутались. Знаешь, чьего альбома не хватает? Алисиного. Поэтому листочки и подписаны. Выборочно. Так ведь? Ты выдернула некоторые, самые тебе симпатичные и подписала их, чтобы не забыть. Где весь альбом? Остатки. Скажи, что ты их не выкинула. Я не знаю, что у вас там с Реджиной произошло, мне правда уже всё равно. Но мне нужны доказательства. Вот и всё. Мэри Маргарет отнимает руки от лица. — Пообещай мне, что на этом остановишься. — Конечно, — кивает Эмма. — Дома, на первом этаже, где моя кровать, прям под ней, половица, которая не скрипит и легко отходит… Не делай такое лицо! Ты что, и туда успела залезть? Слушай до конца. Поднимай её и пролезай рукой, влево. Там будет такая защёлка. Отодвинь её, и тогда следующая половица тоже станет легко отходить. Только пообещай мне, что остановишься.

***

Половица под кроватью. Она ведь туда уже заглядывала. А рукой не шарила. Всё это время — прямо в квартире. Смешно. Могла бы и лучше поработать. Отличный, блин, частный детектив. Собственное место обитания до конца обыскать не в состоянии. — О чём думаешь? — зовёт её Реджина. — Ты всю дорогу молчишь. — Устала. Долгий день и почти без остановок. — А выглядит так, будто ты всё ещё работаешь. — Да? — поворачивается к ней Эмма. — Как это? — Видно, — обводит Реджина пальцем вокруг лица, — как у тебя там внутри всё крутится. В твоей голове. По взгляду и лбу заметно. Не отворачивайся, — мягко посмеивается она. — У тебя такой вид ещё с момента, как мы ушли из лагеря. Так, о чём думаешь? О чём вы с ней говорили? — С «ней»? — Эмма. С Мэри Маргарет о чём вы говорили? Когда ты меня отправила якобы устраивать мастер-класс по изготовлению масок из папье-маше. В следующий раз можете что-нибудь получше придумать. — Просто болтали. А маски — это реально. — Просто болтали? Ты её не допрашивала? — Нет, — заставляет себя Эмма не ёрзать на сиденье. — А зачем тогда брала с собой рабочий телефон с диктофоном? Который ты почти что незаметно положила обратно в бардачок, когда мы вернулись в машину. — Фишер прислала дополнение по адресам. Изучала, пока время было. А с Мэри Маргарет болтали о Дэвиде. Она, знаешь, забывает, что по рации о личном нельзя, а поделиться хочется. Вот и придумала весь этот спектакль с одеждой и сапогами. — Я так и подумала, — улыбается Реджина. — И что, поделилась? — Ну да. У него так себе было с социализацией. Он же типа в коме долго лежал. Предыдущие воспоминания у него путаются, а здешних воспоминаний нет. Короче, Мэри Маргарет ему помогала всё это время. Типа, реабилитация. Помнишь, вечеринку одиноких и не очень сердец? Угадай, ради кого она её затеяла? — Ясно, — улыбается Реджина. — Знаешь, ты упомянула, и я вспомнила: по поводу того списка от Сары Фишер. У меня есть некоторые идеи, как можно его ограничить. Нет его у тебя с собой? — В бардачке есть один. Прямо под телефоном. Под пачкой крекера, фонариком, зарядками, салфетками, перчатками, какими-то тряпками. — Да, вот этот. На номер сверху не смотри, — машет Эмма, — это для подстраховки мы обычно подкрепляем запрос номером одного старого незакрытого дела, чтобы вопросов не возникало. Тут только список важен. А какая у тебя была идея? — Мне бы на карту всё это переложить. Тут нет точных адресов? А лучше — координат. — А что на карте? Что тебе нужно? — Водоём. Будь я женщиной, которой пришлось бы срочно всё бросить и скрываться, я бы заботилась только о выживании. Понимаешь? Она не будет заключать никаких договоров, ей ни к чему светиться. Она кормит себя сама. И мы знаем, какая у неё специальность. Ей нужен постоянный полив. Бесплатно и без документов это можно сделать только одним путём. Водоём. Скинешь мне всё, что есть по этой неизвестной женщине? И я займусь этим сразу после Джефферсона. Кстати, подвезёшь меня сразу к Кэтрин? — Ага, — на автомате отвечает Эмма. В её голове всё ещё не до конца изученная половица под кроватью. — И, всё-таки, про Мэри Маргарет. — Да? — мельком облизывается Эмма. — Ты её опрашивала? Как свидетельницу. Из каких она? Из «сговорчивых», «условных» или «забывчивых»? — Из забывчивых, — почти что не врёт Эмма. Ведь её условие уже невыполнимо.

***

Та, которая не скрипит, отходит легко — Эмма и так это знает. Да, и правда — слева защёлка. Деревянная, потому и не заметная. Хитро, — хмыкает Эмма. Вот и вторая половица оттопырилась. Ну, Мэри Маргарет! Круто! Хороший тайник. Что ты там прятала? Показывай давай. Не обманула. Альбом для рисования. Алиса Дж, — выведено детским почерком. Эмма переворачивает страницу за страницей. «Грусная Коралева», «папа», «грусная тётя Кралева и кролик», дальше и дальше до самой последней страницы. Эмма даёт себе время, не торопится. Изучает каждый рисунок, каждый штрих. Образ всегда один. Слёзы на щеках синими каплями в стороны. Брошка красным неровным кругом ниже лица. Всё-таки яблоко: заметен зелёный сверху листик. Еле замалёванный чёрным плащ обведён фиолетовым. Волосы. Красные волосы вьются вверх словно язычки пламени и закругляются на кончиках. Нет, Эмме не нужно посещать группы поддержки анонимных наркоманов: есть кое-что посильнее любого наркотика. Разгадка. Момент истины. Острая сладость, от которой всё колотится внутри, пока не взрывается вскриком радости. Да! Да-да-да. Всё! Закрыто дело. Достаточно этого. Это, конечно, не фоторобот, но зато как честно и искренне. Зачем ребёнку врать в рисунке? Зачем Мэри Маргарет всё это прятать? Потому что это правда! Эмма подскакивает с такой лёгкостью, словно она пружинка. Надо всё задокументировать, записать и потом показать Реджине, да! Только придумать легенду про альбом, а ещё убраться тут и кровать на место сдвинуть. Вот видишь, Мэри Маргарет, этого было вполне достаточно, а ты заладила со своим «пообещай, что остановишься», — с улыбкой подходит Эмма к кровати. Резкий внутренний «стоп» тормозит её. Если нужно остановиться, то есть, куда идти дальше, так? Она бросает альбом на кровать и снова опускается на колени. Руку в щель и подальше, по самый локоть: шарит по всем направлениям. Ну же, давай! Характерный деревянный щелчок освобождает ещё один тайник чуть дальше. Эмма с жадностью бросается к нему. Запах железа и пыли щекочет ноздри, и она чешет нос, чтобы не чихнуть. Рыщет глазами, перебирает руками. Бумаги какие-то, нотные записи, металлический ключ большой и неуклюжий со странным набалдашником (обязательно снять копию). Зеркальце? Половинка всего лишь. И ещё одно поменьше. Снова бумаги. Один листик кажется новей всех остальных, но Эмму привлекает в нём не только это. «Уважаемые жители и жительницы Сторибрука! Ждём вас на групповые встречи поддержки для успокоения души каждый понедельник, среду и пятницу вечером в семь. Постарайтесь не опаздывать, пожалуйста, а если всё-таки опоздаете, то старайтесь зайти тише и не перебивать говорящего. И да, говорить не обязательно, можно просто поприсутствовать и послушать. По организационным вопросам и дополнительным встречам обращайтесь к Бланшар М.М. П.С.: Ради богов, не приходите пьяными! Это всё-таки церковь. Уважайте чужую культуру! П.П.С.: Справиться со стрессом можно и другими способами. Вместе у нас всё получится! П.П.П.С.: Волонтёрки, жду вас раньше на полчаса».

***

Эмма: Я ещё раз решила проверить школу. Днём поторопилась. Десять листиков — маловато для девочки, которая любит всё разрисовывать. Реджина: Хорошо. Тебе нужны ключи? Эмма: Нет, возьму ключи Мэри Маргарет. Реджина: Даже не знаю, что из этого хуже. Эмма: Это моя забота. Думай про Джефферсона. Не забудь, что без меня прошлое лучше не обсуждать. Реджина: Да, Эмма, я помню. Сегодня мы сосредоточимся на настоящем. Кэтрин возьму с собой, мне без неё не справиться. С ним согласовала. Эмма: Ок! Напиши, когда закончите. Эмма швыряет сотовый на сиденье: легенда готова. Она тоже: фонарик, рабочий телефон, значок шерифа и лицензия с собой. Только собирается она не в школу, и ключи ей не нужны. Место, куда она собирается, открыто всегда.

***

Этот запах ни с чем не спутать: смесь ладана, воска, лакированного дерева и кислого вина. Может быть, она погорячилась, может, надо было осмотреть только периметр, а внутрь заходить не стоило? Ну что она тут ожидала найти? Воспоминания? Ноги ведут её дальше вдоль ровных рядов скамеек и цветных витражей. Никого. Но всегда открыто. Эмма проходит вперёд до самого конца. Перед ней кропильница с освящённой водой. Вот же чёрт! — хмыкает она, задерживая пальцы над ровной поверхностью. Как же это странно всё, — отдергивает она руку. Как странно. Странно, что слёзы сами собой откуда-то взялись. И вообще, что она тут хотела найти? Встречи эти давно закончились. Единственное, что осталось — кусочки точно такого же объявления на дверях. Приклеили, а потом отдирали. Тройные постскриптумы на полупрозрачной бумаге. Единственное, что осталось — привычки: звук отключи, и спрячь телефон, и преклони голову при входе, поговори с Богом, и Он тебя услышит. Можно про себя, говорить вслух не обязательно, да и звук здесь всегда ведёт себя иначе. Летит высоко в потолок и отскакивает звонкими осколками в разноцветные стены, так и не достигнув своей цели. Звук здесь всегда ведёт себя иначе, и любой шорох заметен сразу же. Эмма оборачивается и застывает, как пойманная. Напротив — распахнутые любопытствующие глаза. Незнакомая светловолосая женщина в чёрном разглядывает её беззастенчиво. Эмма не сразу находит, что сказать: она всё ещё стоит перед алтарем и у неё даже нет представления, как долго за ней наблюдали. Она рассматривает женщину, а женщина рассматривает её. — Вы ещё не закончили? — произносит она вдруг. — Мне тут нужно всюду убраться, а вы, вроде как, делом заняты. Закончили молиться или мне ещё подождать? — А-а… — отмирает Эмма, делая пару шагов навстречу, — вообще-то нет, я не молилась, я просто… Просто ищу тут кое-что. — Нашли? — с интересом. — Пока что не знаю. А вы, случайно, не из монастыря? — разглядывает Эмма внимательней её платье: строгость и простота. — Случайно да, — осторожно отвечает незнакомка. — Меня зовут Эмма, — подходит Эмма ещё ближе, — Эмма Свон. — Нам запрещено знакомиться и ходить на свидания… — отступает женщина. — Да нет же, — улыбается Эмма. — Я — шериф, — задирает она край свитера, чтобы показать значок. — Шериф? Эмма Свон, вы сказали? А это не из-за вас тут был весной этот конкурс? Конкурс с ход-догами на главной площади. Там ещё пожар все обсуждали. — Ну, — усмехается Эмма, — да. Если вы так запомнили, то да. Я тот шериф. — Даже если шериф, то всё равно запрещено, — и Эмма посмеивается, получая ответную улыбку. — Если вы из монастыря, — не перестаёт Эмма улыбаться, — то это странно, что мы с вами не знакомы. Ведь я приходила к вам. Чтобы пообщаться. Видите ли, я веду одно дело… — достаёт она бумажку из кармана. Но не торопится развернуть. Улыбка на лице напротив исчезает. — А как вас зовут? Раз мы ещё не знакомы. — А покажите значок ещё раз. И документы ещё. Вдруг это не значок никакой. А просто звёздочка. — Хорошо, конечно, — пользуется Эмма случаем, чтобы подойти вплотную. — Вот. Моя лицензия. Там моя фамилия. Вот мои водительские права с фото. Женщина попеременно разглядывает документы, пока Эмма изучает её. Вьющиеся светлые волосы, милое личико, большие любопытные глаза. И в этом чёрном строгом платье выглядит она забавно. Голова ничем не прикрыта, иначе сразу было бы понятно, что из монастыря. Эмма точно с ней не общалась, хотя просила диалога с каждой монашкой. Может, она недавно там? Хотя есть и другие варианты. — Но тут написано, что вы — частный детектив, — поднимает женщина на неё глаза. — А вы сказали, что вы шериф. — Так и есть. А ещё я водитель, — протягивает Эмма водительское ещё раз. — Слушайте, если вам «нельзя» со мной разговаривать, то уверяю: всё это — анонимно. Можете даже не представляться, а просто ответить на пару вопросов, и я уйду, «забыв» про эту встречу. Обещаю. Слово шерифа. — Я вовсе не говорила, что мне «нельзя» с вами говорить, — отводит женщина взгляд. — Мне просто нужно заниматься своими делами. Я и так стою тут просто так и с вами болтаю. — Я могу помочь с уборкой. У меня большой опыт. Жвачки от сиденья отлепить. Пыль протереть. Воск лишний соскрести. Да? — и женщина улыбается. — Я обещаю не занимать много вашего времени. Всего один вопрос, — пользуется Эмма случаем и протягивает объявление. — Вам знакомо это лицо? — «Знакомо», — насмешливо хмыкает женщина. — Это ж Лесная Ведьма. — Вот эта? — потряхивает Эмма бумажку. — Лесная Ведьма? Вы уверены? — Ну. Как сказать. Тут она маленькая совсем. И без шрама. И радостная какая-то. Но да — это она. Уж я-то узнаю свою Лесную Ведьму, — произносит она тепло. — Вашу лесную ведьму? — растеряно проговаривает Эмма. — Она правда не откликается теперь на это имя. Мы с ней сталкивались пару раз, но… — А вы с ней тесно общались, да? — Не знаю, — смущается женщина. — Всякое бывало. — Всякое? Она не обижала вас? — Меня? — посмеивается женщина. — Да не-ет. Шипела только иногда. Как кошка дикая. Ведьма Лесная — так и есть. Ну, на самом деле, это я её стала Ведьмой называть. Она своего имени не говорила никогда. Я её стала звать Ведьмой, чтобы хоть как-то общаться. И потом она добавила, что Лесная. Не знаю, может, чтобы выделяться хоть как-то. Сесть не хотите? А то стоим тут перед ликами святых, про ведьм переговариваемся. Наябедничают ещё. — Как скажете, — посмеивается Эмма, указывая на скамейки рукой. — На самый лучший ряд? Он точно без жвачек должен быть. Первый: и ноги можно вытянуть. — Дак как вас зовут? — чувствует Эмма, что собеседница расслаблена: из-под строгого подола показались салатовые кеды. — Или тоже ведьмой вас называть? — Да какая же я ведьма? — посмеивается игриво. — Обычная фея. Дини. Дини меня зовут.