Без поцелуя не считается

Сто пропущенных от Реджины. Миллион сообщений от Реджины. Реджина: Я поработала с адресами и сделала набросок карты. Реджина: Когда ты приедешь? Реджина: Чем ты занята? Реджина: Эмма, тебя нет в участке! Реджина: Эмма Свон, тебе многое придётся мне объяснить. Реджина: Ты трубку не берёшь. Ты хотя бы в порядке? Эмма: Пришлось задержаться в дорожном департаменте. Но теперь всё ок! Скоро буду. Что хочешь на ужин? Купить что-нибудь? Сто первый входящий от Реджины. Выдохнуть пару раз. Ответить. — Реджин, нет, всё нормально, клянусь. Да, кое-что нашла. Ну конечно же поделюсь, Реджина, чё ты такая нетерпеливая? Только устно, когда приеду. Купить что-нибудь из продуктов на ужин? У нас, кажется, нет ничего. Я почти заканчиваю и мчу к тебе. Дада, точно! Обещаю. Эмма: Кстати, вот ещё кусок данных от Фишер. Пропустила самый первый. Реджина: Сразу не могла прислать? Реджина: У тебя и в твоём «самом навороченном телефоне» бардак? Файлы не можешь все сразу отправить. Эмма: Ну не надо ругаться. Аппетит себе испортишь. Буду через час. Пришли список чё купить. Ну какой же бардак? Никакой не бардак. Вполне себе систематизированный хаос. Достаточно последовательный и определённый. И что у нас есть в сухом остатке? Есть детский рисунок, попадающий под описание злой королевы. Установлена личность Лесной Ведьмы и все её маскировочные образы. А ещё есть дополнительные сведения о том, кто охотился на Лесную Ведьму. — Ало, Грэм. Тебе Реджина тоже звонила? Да, она чё-то на нервах в последние дни. Хочет, чтобы я проверила, всё ли там идёт по графику у дорожного департамента. Ты же в офисе?

***

— Держи! С супермаркета, не с набережной, но тоже ничё. Держи, Грэм, — улыбается Эмма. Поблагодари, конечно же. Ты же тут, наверное, без перерыва сидел. А ещё, наверное, и понервничал от внезапных звонков Реджины. Да, разворачивай и ешь, — усаживается Эмма на своё рабочее место. Компьютер. Пароль. Камеры. Проверка. — Совсем отдохнуть не дают, да? Ты же вроде бы хотела из города куда-то уехать, — проговаривает Грэм в остановках между большими кусками. — Рыбалка, кажется. — Рыбалка, ага. Уже почти уехала, но вспомнила, что забыла приманку. Вкусно? Я свой счас тоже буду, — проматывает Эмма записи с камер перекрёстков. Ага, вот и её тачка на подъезде к дому Джефферсона. — Это прикольно, что ты про отпуск спросил, — проговаривает она в монитор, переключаясь на камеры у департамента шерифа. — И про рыбалку. Слушай, я пока в очереди в рыболовном стояла, услышала странный разговор, — бросает она взгляд в его сторону. — Там двое мужиков обсуждали ловлю рябчиков, — замедляет она речь, подгоняя под его жевание. — Типа на снег или чё-то такое. Ты не знаешь, как это? Рябчиков ловить. Зимой. — Конечно, — как раз проглатывает он. — Всё зависит от количества снега и заморозков. Можно либо убежище их найти в сугробах, либо сделать приманку из рябины, только лунку сначала надо выплавить… — Ага, — возвращается она к монитору. — Лунку, да? — Ну да, такую длинную узкую ямку, — увлечённо продолжает он, — а внутрь рябины насыпать. Но надо, чтобы лунка застыла до конца. Вообще-то, — прерывается он, — это странно, что они обсуждали такие методы, — пробирается сомнение в его голос. — Ведь теперь так их ловить запрещено. И лицензия нужна теперь… — Теперь? — поворачивается она к нему всем телом. — А когда не надо было? — и он не знает, куда деться от её взгляда. — Почему ты вообще об этом спросила? — откладывает он еду. — Ты правда услышала такие разговоры в рыболовном магазине? Наверное, это какие-то браконьеры… — Ага-да-наверное. Я спросила, — тянется Эмма к своему свёртку, — чтобы освежить тебе память, — улыбается она ему неожиданно. — Чё ты отложил? — кивает она. — Вкусно же. Ешь! — жадно откусывает она. — Я вот очень голодная. Одними печеньями и крекерами сегодня питалась и даже не обедала. Знаешь, почему? — пожёвывает она, а он ждёт. — Потому что в лагерь надо было сгонять. Ну, к Мэри Маргарет. Она же вызывала меня, помнишь? Ну, Грэм. Чё ты напрягся? Как охотиться, ты помнишь, про Мэри Маргарет не помнишь. Помнишь ведь? Это же сегодня было, — и он кивает молча. — Вот и я думаю, что это странно, что ты сейчас про мой отпуск помнишь, а когда с ней разговаривал, то забыл, что я из города собиралась уехать. Наверное, ты сказал, но она проигнорировала? — Да, — кивает он. — Да, — моргает. — Ну да, могу понять, — пожимает Эмма плечами. — Такая уж у нас она, эта Мэри Маргарет, — посмеивается она, и Грэм коротко улыбается сжатыми губами. — Ладно, про рябчиков я поняла. Вот что непонятно: как опытный охотник-следопыт не смог вернуть себе лук и стрелы? Она что, так хорошо тебя привязала? — Я не понимаю, о ком ты. — Или так сильно тебя опоила? Или ты сам напился? — Это всё не имеет смыс… — Вроде совсем маленькая девчонка… — У тебя ничего не получится я ничего не помню, — гудит он громче. — Окей, окей. Ладно, — возвращается Эмма к еде. Ненадолго. — Я попробую по-другому завести твою память. Мастера сердечных дел знаешь? Слыхал такую поговорку: путь к сердцу мужчины лежит через скальпель? Шучу, нет такой поговорки. Я её только что придумала. Ну так что? — кивает она в его сторону. — Что у тебя под рубашкой? Ты вечно ходишь до шеи застёгнутый, — стряхивает она крошки с собственного свитера. — Что? — усмехается он. — Предлагаешь мне раздеться? — Грэ-эм. Я просто еды тебе купила, ты не подумай. — Ты, кажется, хотела обсудить план дорожных работ, — отворачивается он. — Да. Работа! — энергично потирает Эмма руки. — Давай займёмся работой. Ты любишь тут работать? Ты тут сколько? — прищуривается она. — Какой у тебя стаж? Да не отвечай, конечно же, я знаю. Скоро двадцать девять лет, как ты тут. Не надоело? Он не отвечает. Молча тянется к еде. Жуёт. Взгляд в пол. А она рассматривает его пристально. — Ты, наверное, очень классный спец, раз у тебя такой стаж. Такой классный спец, а следы свои прикрыть до конца не смог. Пауза в жевании. Глаза не поднимает. — Ты тумбу мою зачем пытался вскрыть? — резко ударяет она ногой по железному ящику, и он вздрагивает. — Нашёл там, чё хотел? Лёгкая ухмылка приподнимает усы. Эмма тоже усмехается. — Ладно, к чёрту тумбу. Вот что интересней: где номера от тачки? Куда ты их дел? — Я не понимаю, о чём ты, — проглатывает он с трудом. — Я тебе проясню. Подростки нашли брошенную тачку в лесу. Конечно же, как самые настоящие подростки, ни родителям, ни шерифу о своей находке они не сообщили. Но хвастались всё равно. Туда стали бегать другие дети. Родители забеспокоились, и тогда пришлось всё-таки заняться этой брошенной машиной. В курсе? Должен быть. Ведь это ты отогнал эту тачку из леса. Что, теперь припоминаешь? Так что ты сделал тогда? Можно было её так и оставить. Перерабатывающей свалки ведь у вас нет под такие дела. Но не в городе ведь ей стоять, верно? Кто будет улику на улице оставлять? Я бы не стала. Ты бы стал? Куда же деть целую машину? Можно в озере утопить. Классика. Но тогда ведь и достать её можно, изучить потом досконально. Рискованно. Надо было, чтоб вообще без следов. В болото? Не проехать. Самому можно застрять. Мы с тобой на рыбалку-то еле как добрались. Куда деть машину? Сдать её. На детали. Разберут её, и будто бы никогда и не было. Как удобно, что у вас тут один мастер на все руки. Такие тонкости он конечно не запомнил, зато журналы он свои ведёт. Тетрадки в линеечку, замасленные: сохранились на отлично. Вот ведь что интересно: номеров у машины не оказалось. На случайной газетной фотке у кафешки номера у этой тачки есть. Марко говорит — не было номеров, когда он её принимал. — Подростки сняли. — Смотри-ка, ты уже теперь понимаешь, о чём речь. — Там много чего не было. — Да, конечно, и вин-номер они заодно потёрли. Прикинь? Какие находчивые подростки. Знали, где в тачке расположен айдишник и зачем-то стёрли его. — Может, его давно стёрли? Может, машина была в угоне? — Может быть! — радостно восклицает Эмма, подскакивая в кресле. — Ну какой же ты молодец, Грэм! Отличная догадка. Вот что самое странное в этой истории. Как шериф мог всё это проигнорировать? Если тачка могла быть в угоне, то наверное, надо было сообщить об этом? Ты даже не зафиксировал. Испытательный срок ты хреново прошёл, скажем так. Это ведь было в самом начале твоей карьеры? Но теперь-то стаж у тебя офигеть какой. Почему ты не внёс это в базу? У тебя был такой отличный шанс. Какие-то там жалобы соседей на соседей ты послушно вколотил, когда я попросила, а машину оставил без внимания. Я тебе практически вручила эту возможность: придумать и выкрутиться. — И что? Что теперь? Отругаешь меня за то, что не прошёл испытательный срок? За то, что не зафиксировал какую-то там никому не нужную машину? — Никому не нужную. А куда владелец делся, кстати? На фотке же она стояла у кафешки, значит кто-то её туда прикатил. Чья тачка, Грэм? — Я ничего не знаю, — закрывает он глаза. — Думаю, это неместный, иначе в новостях… — Перестань. Перестань-перестань-перестань… — постукивает кулак по столу. — Где номера, Грэм? Я знаю, что ты знаешь. — Я не знаю, ничего не знаю, — распевает он громче. — Пойди навстречу. Посотрудничай. Уменьши срок. — У тебя ничего нет, — посмеивается он жалобно. — Иначе давно бы… Ты бы тогда давно… А ты ничего не сделала. Тебе не это нужно. — Ты не выполнил свои обязанности, Грэм. Или у тебя тут другие обязанности? — Ну так давай, отстрани меня! — вскидывается он. — Отстраню. А потом заведу дело. — Ты не тем делом занимаешься! — рявкает он. — Расскажи про злую королеву. — Я не могу! — вскрикивает он. — Не могу я. — Что ты сделал с владельцем машины? — подскакивает она с места. — Хватит! Перестань! — хватается он за голову. — Ты убил его? Зачем? Что он тебе сделал? Напал на тебя? — подходит она всё ближе. — Ничего. Ничего не было, — раскачивается он. — Зачем ты шарился у меня на столе, а потом и в тумбе? — размахивает она руками. — Искал наверное что-нибудь, — трёт он лицо. — Ножницы. — Зачем ты преследовал Реджину в лесу? — Эмма! — выставляет он руки перед ней. — Хватит! Ты не тем занимаешься! — А чем я, по-твоему, должна ещё заниматься? — вырывается из неё. — Ты приехала сюда зачем? Ты вернулась. О, счастье! Ты! — блестят его глаза. — Вернулась? Да. Хвала богам! Кого ради ты вернулась? Ради Реджины, Эмма! Так давай! — вскидывает он руку в сторону. — Гони домой, к ней, она тебя там ждёт на ужин. Иди к Реджине, — яростно трясёт он рукой, и она отступает. — Что ты тут делаешь в свой отпуск? Шаурмой меня кормишь? — шмякает он кулаком по остаткам. — Ты с ней должна ужинать, а не со мной! — рычит он. — Поняла, — быстро шепчет Эмма. — Окей, я всё поняла, — возвращается она к своему столу, и он выдыхает судорожно. — Только знаешь, — оборачивается она, — мы решили расстаться. Поэтому и отпуск. С последующим увольнением. Уезжаю я. Он не верит ей сначала, но она не колеблется, и лицо его вытягивается. — Не-ет. — Да. Думали, во второй раз получится. А не вышло. Видишь? Иначе чего бы я тут с тобой торчала? — Не-ет. Нет-нет-нет, — подскакивает он к ней. — Что ты хочешь? Узнать про машину? Тебе засадить меня за что-то надо? Или тебе просто скучно? Или надо наказать меня обязательно? — тараторит он, чуть не сбиваясь. — Давай я ещё про что-нибудь расскажу, хочешь? Про пожар в мэрии. — Чего? — с офигевшим лицом произносит Эмма. — Пойдёт? Вот, — вытягивает он руки перед ней. — Это я нарушил правила противопожарной безопасности. По глупости. Ну, вот такой я идиот. Давай, ты меня накажешь, а потом поедешь к ней. Хорошо? — Грэм, что с тоб… — Не уезжай отсюда пожалуйста я прошу тебя. Не надо расставаться. Вы отличная пара. Самая лучшая. Просто прекрасная. Вы со всем справитесь, я очень тебя прошу. — Это признание? Ты нарушил противопожарку намеренно? Зачем? — хмурится она. — Какой мотив? — Брось расследование, — умоляют его брови и глаза. — Брось. — Из-за листочка, — шепчет она. — Ты сказал «в мэрии», — отходит она от него. Не в городской ратуше. В мэрии. Поджечь хотели не первый этаж, не зал для совещаний. Мэрия на втором. В мэрии сейф. В сейфе листочек. — Что ты хотел скрыть? — Да перестань ты! Хватит уже! — хватает он её за плечи, и она хватает его за шиворот. — Руки, — дёргает она сильнее. — Убрал. Он смягчается, но из рук не отпускает. Держат друг друга. Оба наготове. — Говори! — теребит его Эмма. — Сейчас мне надо знать, зачем ты преследовал Реджину в лесу. — Затем, — процеживает он сквозь зубы, — что я самый лучший следопыт, чтоб меня, во всём долбаном Королевстве. Мне было велено. — Кем? — Ты знаешь сама, не спрашивай, не надо. — Злой королевой? Ты общался с ней? Опиши её поведение! — и он отшатывается от Эммы, хватаясь за голову. — Воля её поперек моей воли, — шепчет он, раскачиваясь, — вовек не быть покою, покою не быть вовек, слабый человек… — Какого хрена? — отступает Эмма. — Воля её поперек моей воли, вовек не быть покою… — оседает он, придерживаясь за колени, и она подскакивает к нему, чтобы удержать. Оба на полу. Пальцы его впиваются в её плечо. Губы шепчут бессвязно, лоб блестит, ворочаются глаза по кругу. — Грэм! — теребит она его. — Что с тобой? — Карие её глаза — ночь темна. Голос — змея шипит, я застыл перед нею, она велит. Найти Реджину, привести живой. Ни злого умысла, ни скверного слова, ни гнусного деяния не принесу с собой. Найти Реджину, найти Реджину, мне надо найти Реджину и привести живой. Вовек не быть покою, покуда не искуплю свой грех, глупый человек, я слабый человек… — фокусируется его взгляд. — Опиши поведение королевы, — находит Эмма ясность в его глазах. — Ведьма, — произносит он сипло. — Прикинулась знахаркой Короля лечить. Сама травила его. Каждый день. Не давала издохнуть ему. В голову забралась к нему, в мысли его и сновидения, в жилы его и внутренности. Тянула слова и стоны. Как выл от боли он, слышал весь Замок, как умолял о смерти, как просил пощады. Ведьма. Покуда не вытащила из него всё, не дала помереть. Воля её поперек моей воли, воля её поперек моей воли… Не надо было трогать птиц, — возводит он глаза к потолку. — Не надо было. Надо было промахнуться. Хотя бы одну упустить. Глупый, слабый, неведающий… — раскачивается. — Вовек не видать покоя, покуда несу свой грех… Воля её… — Грэм. Слышишь меня? — потряхивает она его за плечи. — Докажи мне, что Реджина не злая королева. — Да не может Реджина быть Злой Королевой! Брось расследование. Хватит! Уничтожь книгу. — Мне нужны доказательства! Ей нужны. Понимаешь ты? — теряет она терпение. — Реджина? — застывает улыбка на иссохших губах. — Сама хочет знать? — мокнут глаза. — Нет-нет, Эмма, нет. Между ними ведь нет ничего общего, — скатываются слёзы, а изо рта пробивается смех. Эмма отшатывается от него, а он гогочет, хватаясь за живот, сворачивается трясущимся комом. Кашляет, едва дышит, хватается за горло, царапает. Глаза округляются, краснеет лицо. Эмма вскакивает: телефон! Скорую! Сейчас же! Сдавливающие звуки заставляют её обернуться: Грэма сжимает и выворачивает. Он кашляет опять, начиная сипло дышать, поднимает голову с трудом, пошатываясь на четвереньках. Рукой тянется, отмахиваясь: стой, ничего не делай, никого не зови. Но единственное, куда может смотреть Эмма — пол под ним. То, что вышло из него. Живое и скользкое. Лапки и голова. Прыгает. Прямо в её сторону. Твоюжмать! — прикрывает она рот рукой и отшагивает. — Эмма… Выслушай меня… — утирает Грэм рот и сипит громче, чтобы она его услышала. — Реджина никогда бы не вернулась в Замок. После стольких попыток наконец-то сбежать, а потом взять и вернуться? Скажи мне, кто вернётся в тюрьму? Для чего? Пока Злая Королева правила, Реджина всё время была в лесу. Я знаю её след. Она водила меня по лесу столько лет. Она ни за что на свете не вернулась бы обратно. Брось это расс… — и его опять начинает корёжить.

***

Двести миллионов пропущенных от Реджины. Эмма давно уже приехала. Двигатель заглушила, но из машины не выходит. Судоку извернулось к ней такими гранями, что вышло уже за всякие рамки. Она вертит рабочий телефон в руке: перезвонить и уточнить? Ей кажется, она прослушала все советы от Фишер, ничего не запомнила вообще. Нет, — открывает она дверь рывком. И так понятно, что делать. У этой задачи может быть секстиллион изначальных постановок. Но решение имеется только одно.

***

— Где ты так долго была? — Продукты, — передаёт Эмма пакет Реджине. — Я не дождалась тебя и сама всё купила. Зачем тебе телефон, если не берёшь трубку? Я же тебе написала, что всё уже купила и приготовила. Ты ужинать будешь? — Нет, — коротко мотает Эмма головой. — Нет. Я перекусила, так что нет, не хочу есть. Как там… Как там Джефферсон? Как у вас там вообще всё получилось? — проходит она дальше, раздумывая над вступлением. — Прекрасно. Мы с Кэтрин прошлись по всем документам ещё раз. Она считает, у него хорошие шансы. Кое-что мы даже уже подготовили. Решили пойти сразу по нескольким направлениям… Эмма не слушает. По голосу понимает, что всё и правда хорошо, а детали её не волнуют. Пару раз кивнуть на самой высокой интонации и улыбнуться на паузе — будет достаточно. Да, с Джефферсоном Реджина всё уладила. Молодец, Реджина. Ты молодец и Кэтрин молодец. Все молодцы и Джефферсон. А потом Реджина села за списки адресов и всё перетасовала. Карты. Эмма, слышишь меня? Я всё пересмотрела и внесла в список первую десятку наиболее вероятных мест, куда можно поехать. Прямо завтра с утра. — Я раскрыла дело, — останавливает её Эмма. — Всё. Больше не надо никуда ехать и кого-то ещё допрашивать. — Ну так? — выставляет Реджина руку. — Скажешь мне? — закусывает она губу. — Да, — откашливается Эмма. — Да. Конечно. Спойлер — ты не Злая Королева. — Но… — Дада. Я знаю. Тебе нужны доказательства. Слушай, а давай присядем. Нет, всё нормально, просто это будет долго, и чтобы не стоять всё время. Да. Доказательства, — достаёт она телефон из заднего кармана. — Ты присаживайся. Сейчас. У меня тут заметки, чтобы было структурировано. Я же помню, какой у меня заказчик, — едва улыбается она. — Извини, что без презентации. Извини… Да. Вот. Доказательства. Самое первое и самое простое. Два анонимных свидетеля, которые не могут быть в сговоре, так как мотивы у них абсолютно разные, утверждают одно и то же прямым текстом: Реджина Миллс не Злая Королева. Нет, Реджина, они останутся анонимными. Потому что у них есть на это полное право. Тебе же не имена их важны, а доказательства, так? Хорошо, вот тебе второе. Я установила твою личность. Ты — та самая Лесная Ведьма. Помнишь, Джефферсон нам говорил, с кем он работал. Да, вот она. То есть ты. Ещё один анонимный свидетель рассказал мне в точности, как ты жила в лесу, как работала и как ты там выглядела. Ну, что я могу сказать? Походу ты реально можешь давать мастер-классы по маскам. У тебя было три, так скажем, костюма под разное дело. Лесная Ведьма для Джефферсона, для таверны — Блэк Джек, для рынка — взрослая ворчливая женщина. Да, ты не ослышалась: мужчина Блэк Джек. Также я подтвердила описание внешности Злой Королевы. Вот оно. Узнаёшь? Встречала такую женщину? Ну, я знаю, что это рисунок, но мало ли. — Почему волосы красные? — хмурятся брови. — А какие они должны быть? — следит за ней Эмма. — Это рыжий цвет? — поднимает Реджина на Эмму глаза. — Полагаю, что да. Полагаю, семилетняя девочка хотела таким образом показать, что женщина перед ней — рыжеволосая. Дальше? — Нет. Постой! Если я маскировалась, почему не могла быть вот этой вот женщиной? — Это хороший вопрос. Просто отличный! Ждала его от тебя, потому и подготовилась. Я отвечу на него твоими любимыми категориями. Время и логика. Третье — время. Ты не знала Джефферсона до первой с ним встречи. Нет, не знала. Моя третья анонимная персона точно уверена. Ты с ним встретилась в первый раз в лесу, потому что он был там без жены, потому что они к тому времени уже крепко ругались. Из-за чего, ты помнишь? Потому что он уже ходил в Зазеркалье. Понимаешь? Он уже был знаком со Злой Королевой задолго до вашего с ним знакомства. И она платила ему огромные бабки, когда у тебя их ещё к тому времени даже не было. Вы ещё не сработались, вы друг друга не знали. Так зачем же тебе выпрашивать, как выглядит Джефферсон, если ты бы ходила к нему уже пару лет, раздавая заклятья? Незачем. Продолжаем. Четвёртое — логика. У меня есть свидетель, который утверждает, что Злая Королева велела ему найти тебя. Сама лично своими словами сказала прямо: найди Реджину. Так не может быть, чтобы ты сказала ему найти саму себя. Понимаешь? Не может такого быть. Ты сама говорила о ней в третьем лице. Это ещё не все. Психологические портреты. Ты в порядке? Слушаешь? У вас разные темпераменты. Ты порывистая, нетерпеливая и горячая. Вспышка. А она — холодная и медлительная. Расхождения по характеру. Ты даже в самой критической ситуации не станешь вредить агрессору. Обман, ловушки, хитрости, сбежать — твой арсенал. У неё в критической ситуации — ответная агрессия. Вплоть до убийства. Я точно уверена. Понимаешь? Ты подкармливала собственных преследователей, чтобы не умерли с голоду. Да, ты заставила их побродить по лесу, но не оставила умирать. То же самое с этими, как их, с разбойниками. Представляешь, разбойники? Оказывается, ты тусовалась с разбойниками. Научила их суп варить из какой-то там коры. У тебя есть эмпатия. Вот, скажи, зачем тебе помогать Джефферсону? Тогда и сейчас. Ты тогда его утешала, потому что он горевал по жене. Да, не словами, другими способами, но у тебя есть сочувствие. А ей было тогда наплевать. Цель оправдывает любые средства. И сейчас. Зачем ты ему помогаешь, Реджина? — Потому что… — поджимает Реджина губы. — Я не знаю. Мне жалко его, — смущённо проговаривает она. — И я про это! И последнее: ты критиковала её стиль правления. Да, сразу же на второй кружке эля. Удивляешься? Я вот нет. Видишь? Если речь идёт про дела, ты расчётлива и педантична. Вы в таверну пошли только после того, как ты устроила себе целую переносную лабораторию. Без костюма готовить ты не собиралась. Предусмотрела все риски. А потом ещё надо было заключить сделку с Джефферсоном. И, понятное дело, он не дал тебе сразу денег, а только выхлоп с последующей выручки. Видишь: целая стратегия! Но уложена в чёткий график, потому что в таверну нужно успеть до зимы. Она же может преследовать цель годами, но у неё нет даже плана. Вот, скажи мне, мы просто проверим. Представь, допустим, у тебя было целое войско, а ты его взяла и распустила. Вместо этого сделала себе новое, чтобы они ходили и развешивали объявления о пропаже человека и иногда прочёсывали деревни, пока предыдущее войско ходит по тем же деревням и пугает народ. А потом сразу следом пустила супер-пупер-специального следопыта, чтобы он нашёл беглянку. Что скажешь? — Это не… Это нерационально. Это пустая трата… Пустая трата ресурса! Конечно же. Нецелесообразная. Это похоже скорее на замешательство. Она пробовала всё подряд без разбора. Ей не важны ни люди, ни ресурсы, ни время. Это не ты, — гасит Эмма экран телефона. — Это не я. — Нет. Ты не Злая Королева, которая сделала Проклятье. И Злая Королева — не ты. Вы две абсолютно разные женщины. — И всё это время я называлась Лесной Ведьмой? — Да. — Жила в лесу, делала все эти… все эти вещи для Джефферсона, получается? — хмурится Реджина. — Да. Так и есть. — Но, тогда получается, — касается Реджина подбородка, — тогда получается, что я производила опасные вещества. Это не делает меня плохой? — смотрит она на Эмму. — Нет. Это не делает тебя плохой. Ничего из того, через что тебе пришлось пройти, не делает тебя плохой. — А это точно так? Я точно именно Лесная Ведьма? — Это точно так. — Но мы же только сегодня общались с Джефферсоном. Я… Я не понимаю… — мотает Реджина головой. — Два раза. Утром и вечером. Неужели он меня не узнал? — Может, и узнал на каком-то другом уровне. У вас с ним, кажется, сложился неплохой доверительный контакт. — Твоя та самая анонимная персона, она уверена в этом? Ведь если ты говоришь, что я могла маскироваться… — Реджина, — останавливает её Эмма, — она описала такие подробные детали, что у меня нет сомнений в том, что это именно ты. Она знает тебя так, как даже я не знаю. Понимаешь? Как ты просыпаешься, как ты ведёшь себя утром, как ты можешь шутить, как ты смущаешься, на что ты обижаешься, как ты приборы раскладываешь, прежде чем есть. Про твою любовь к чистоте и к правилам. Про твою помешанность на времени. Она знает, как ты хмуришься, как думаешь, как не любишь делиться мыслями и эмоциями. Всё это, — осекается Эмма. Последние слова выскакивают резче и выходят звонче, и она просто молчит теперь. Вступление окончено. Да, сейчас надо подождать: пусть переварит хотя бы часть. И ещё ведь серия вопросов должна быть. Сначала ответит на все её «а как же?» и «почему же?», потом уже всё остальное. — Хорошо, — кивает Реджина. — Ладно. Это звучит минимум логично. Меня устраивает, — деловито заканчивает она, будто ставит печать. Надо же, как быстро! — раскрывает Эмма рот. — Ты ревнуешь? — тут же спрашивает Реджина, и Эмма совсем теряется. — В смысле? Н-не поняла. — Ты так эмоционально отзывалась про ту анонимную персону, с которой я была… знакома. Ты ревнуешь? — смотрит она прямо на Эмму. — Нет. — Просто у тебя такой вид, будто ты хочешь сказать мне что-то ещё, но тебя будто что-то сдерживает. — Вау, — вырывается из Эммы. — Вообще-то да, есть ещё кое-что. Сейчас. Надо сейчас. Просто и легко. Без акцентирования, без давления. Да что же ты молчишь, она же смотрит на тебя! Скажи уже. Паузой ты делаешь акцент. Давай: мягко и без запинки. Честно, пусть и с возможными последствиями. — Есть ещё кое-что, — торопливо произносит Эмма. — Учитывая обстоятельства, которые я выяснила, я должна объяснить тебе, что такое посттравматическое стрессовое расстройство и какие у него могут быть последствия… — но Реджина останавливает её рукой. — Почему у тебя сменился голос? Как на допросе. — Потому что… — медленно кивает Эмма. — Потому что я люблю тебя и волнуюсь за тебя. И мне нужно сказать тебе это. Поэтому дай мне закончить, пожалуйста. Судя по пересекающимся данным, ты выживала в лесу долгое время… — «Долгое» это сколько? — Мы насчитали девять зим. Как минимум. И ещё, судя по показаниям, ты находилась в статусе беженки. В таких случаях я должна рекомендовать пройти курс лечения с психотерапевтом. Тебе нужно пройти такой курс. Да, у этой задачи всего одно решение. Реджина отворачивается. Дотрагивается до лица, потирает губы и шрам, сжимает переносицу, зажмуриваясь. Эмма не знает, куда деть руки. Куда ей деть руки, когда она так сильно хочет её обнять? — Реджина… — мягко зовёт она. — З-зачем? Я не понимаю, зачем, — трёт Реджина лоб всё сильнее и сильнее. — Ведь я ничего не помню. — Амнезия — это один из симптомов, — поджимает Эмма губы. — Ну, — неестественно посмеивается Реджина, — если амнезия — это симптом, то половине города надо пройти этот рекомендованный тобой курс психотерапии. — Да, — улыбается Эмма, — я бы всем посоветовала. Но сейчас мне важна ты. Ты. — А какие ещё симптомы? — всё ещё не смотрит Реджина на Эмму. — Я скажу тебе, но прежде хочу, чтобы ты знала: всё это — абсолютно нормально, учитывая условия… — Просто скажи, пожалуйста, — закрывает Реджина глаза. — В зависимости от степени тяжести могут быть следующие симптомы. Избегание триггеров, вызывающих неприятные воспоминания. Ночные кошмары. Бессонница. Высокий уровень тревожности. Беспричинная раздражительность или вспышки гнева. Диссоциация. Панические атаки. Любые аддикции. Реджина открывает глаза. Молчат. Эмма сглатывает, а в горле сухо. — Ясно, — поднимается Реджина с места. — Я поняла. У тебя рекомендации. Я их услышала. Мне надо, — указывает она рукой, — надо убрать посуду и еду в холодильник. Всё уже наверное остыло… Ты точно не будешь ужинать? — Нет, — встаёт Эмма следом. — Может, позже. Ей хочется подойти и обнять Реджину так крепко, чтобы та сразу обмякла, растаяла, потеплела. Но сейчас она должна уйти, чтобы оставить Реджине место и время. Тарелки аккуратно входят в пазы: строго по порядку. Реджина убирает всю посуду. Ей хочется взять вот этот красивый бокал и наполнить его хотя бы на треть, но слово «аддикции» всё ещё в голове. Поэтому она просто вытирает оставшиеся капли воды. Убирает в холодильник контейнеры, расставляя по категориям. Съесть бы чего-нибудь сладкого. Но всё сладкое, что было в доме, давно уже отыскано и уничтожено ею же. Может, приготовить? Хочется принять какое-нибудь решение, чтобы отрезало. Чтобы хлопнуло. Закрылось. Или что-нибудь ответить Эмме. Она оборачивается, но на кухне только она.

***

Эмма прислушивается: вода включилась в ванной. Тогда она прислушивается вдвойне. Нет, так нельзя, мотает она головой. Так нельзя. Надо расслабиться, иначе напряжение будет умножаться. Она подскакивает и начинает расшагивать вдоль кровати. Вот бы пробежаться сейчас. Как выскочить на улицу и со всех ног до набережной. Но оставлять её нельзя. Одно дело — быть в соседней комнате. Другое — свалить из дома. Я всё правильно сделала, — один край кровати. Да, я точно всё правильно сделала, — другой край кровати. Она останавливается посередине. Так она ещё больше себя загоняет. Ловит себя на том, что опять прислушивается. Вдруг она там плачет? А сколько она там? Время засечь надо было. Время почему не засекла? — кидается Эмма на кровать к сотовому. Вода замолкает, и Эмма подскакивает, как будто делает что-то не то. И чё, опять будешь слушать? А что ей делать, уши заткнуть? Надо всё-таки засечь время и где-нибудь через двадцать минут зайти в комнату и проверить. Так, двадцать минут… В дверь стучат. Реджина стучит к ней из ванной. — Не занято! — кричит Эмма. Реджина приоткрывает двери. Улыбается. — Что? — улыбается Эмма в ответ. — Опять одежду в корзину не кинула? — Может, и кинула. Но вряд ли попала, — и Эмма смеётся. — Нет, Эмма, в ванной всё в порядке. Но не могла бы ты зайти ко мне в спальню? — придерживает Реджина полотенце. — Хочу решить с тобой один момент.

***

Эмма быстро окидывает комнату взглядом, пока Реджина отвлечена своей сумкой. — Так вот, — продолжает Реджина, — прежде чем начать праздновать, веселиться и ходить по ресторанам, ведь ты закончила расследование, так ведь? — оборачивается она. — Ага. Два дня. Рекорд прям. — Прежде всего я должна отдать тебе, — протягивает Реджина купюру. — Это чё ещё? — не сразу понимает Эмма. — Сто долларов, — улыбается Реджина, и Эмма начинает смеяться. — Сто долларов и право сказать «я же говорила». — Прекрати, — смеётся Эмма, отшагивая, поскольку Реджина целится бумажкой в её руку. — Мы не на это забивались, Реджина! — прячет она руки за спиной, но Реджина цепляется пальцами за край её джинсов, подтягивая вплотную к себе. — Мы спорили на это, — прижимается она к Эмме. — Я точно помню, — шепчет она ей на ухо. — Сотня мне, если я Злая Королева. А ведь я не она? — шарит она по карманам Эммы, пытаясь запихнуть купюру. — Нет, — ловит её Эмма за руки. — Ты — не она, — держит осторожно запястья. — Точно? — утыкается Реджина в её плечо. — Да. Точнее твоих часов на руке. — Так не может быть, — посмеивается Реджина. Так не может быть, — обнимает она Эмму, и Эмма её в ответ. Раскачиваются. Эмме не стоится спокойно, это она их качает. Надо было пробежаться. Проораться. Хотя бы поплакать. Она обнимает Реджину и обещает: ты не Злая Королева, нет, и Проклятье сделала не ты, да и вообще больше нет никакого Проклятья, давно уже нет. Никто тебе не хочет навредить, точно говорю. Всё будет хорошо теперь, — обещает Эмма Реджине, раскачивая их, чувствуя дыхание на своей коже. — Ты пахнешь чем-то, — принюхивается Реджина ещё раз уже к свитеру. — Какие-то… благовония? — заглядывает она Эмме в лицо. Не знаю, — пожимает Эмма плечами. Не знаю. Я сегодня где только не была. И так устала. Знаешь, я всё-таки поужинаю. Но сначала помоюсь. Да, душ — это классная идея. А потом придумаем что-нибудь, хочешь? Запланируем, как ты любишь. Десять минут буквально — и я вся твоя. Но только дождись меня! Вместе придумаем, как будем праздновать, веселиться и ходить по ресторанам, ведь расследование закончено. Десять минут. Похолоднее воду. Надо было пробежаться. Вода смывает запах выпечки, школы, леса и лагеря, старых тайников, церкви, нашатыря. Вода смывает воду. Ничего. Всё будет лучше теперь, — обещает Эмма и себе.

***

Как сидела, так и сидит: голая на краю кровати. Подзывает к себе: подойди, Эмма. Стаскивает с неё полотенце, подтягивает вплотную. Касается носом живота, трогает губами в легком поцелуе, смотрит снизу вверх, и Эмма опускается перед ней на колени. Смотрит на Реджину, всё ещё не верит и ждёт. — Давай сегодня я буду сразу послушная? — подставляет Эмма лицо под её руки. — Ты будешь говорить, — прикрывает она глаза. — И я буду делать. Всё, что захочешь. Реджина молча водит пальцами по её лицу. Волосы со лба, вырисовывает легкую линию по переносице, и Эмма ловит её руку. Целует ладонь и запястье. — Хорошо, — обхватывает Реджина руками её лицо и трогает губами губы. — Тогда сегодня мы будем целоваться, — оставляет влажный след на нижней губе, — я так сильно хочу этого, — проговаривает она в приоткрытый рот, — целовать тебя, — обводит кончиком языка контур сверху. — Ничего, что я не изменила анкету? — шепчет она, и обе смеются.

***

Безмолвный вскрик внутрь себя резким вдохом. Реджина вздрагивает. Темно вокруг. Эмма рядом. Кошмар. Это был всего лишь кошмар, — не сразу успокаивается сердце. Лучше не засыпать сразу, не засыпать, — борется она с тяжестью на веках. Перевернуться хотя бы, но сон засасывает её обратно. Нет! — находит она силы привстать. В ванную, умыть лицо, разбудить себя светом, перезагрузить. Прогнать, отрезать. Ноги спотыкаются об одежду, о брошенное полотенце, об углы мебели, и тяжко ступать. Свет сильный, напролом, режет глаза яркостью и раскалывает сознание на куски. Не видно ничего. Она жмурится, на ощупь находит раковину, включает воду. Холодной свежестью по коже. Трезвость сразу в лоб, в голову, в мозг. Бодро. Глаза можно открыть. Воду утирает. В зеркало смотрит. Застревает на месте между «бежать» и «застыть». Смотрит на себя. Рыжий цвет ярким пламенем в отражении пляшет. Она с трудом отрывает руку от края раковины, трогает собственные волосы. Но отражение молчаливо и бездвижно. Завороженная тянется к зеркалу. Рука хватается за руку, и Реджина проваливается.

***

— Реджина? Реджина, слышишь меня? Очнись, — трясут её, но глаза не открываются. — Реджина, проснись. У тебя кошмар. Кошмар, — колотится сердце. Кошмар, — выскакивает дыхание всхлипами. Эмма придерживает её за плечо. — Ты как? Проснулась? Хорошо. Всё теперь хорошо. Это просто кошмар. Это всего лишь сон. — Ты куда? Воды хочешь? Нет, нет, ты закрыла двери. Да, я точно помню. Но Реджина поднимается всё равно.