Без поцелуя не считается

— Сидни, чем она теперь занимается? — Рабочими делами, госпожа. Заключённого Грэма выпустила, а заключённого Августа снова отвела в комнату для допросов и теперь допрашивает ещё сильнее прямо сейчас. — Что она хочет от него узнать? — Хочет вернуть шарф мистера Голда. Задаёт вопросы про него и его связь с Проклятьем. Да, согласен с вами: вряд ли она узнает хоть что-нибудь про него от него. — Сообщи, пожалуйста, если что-нибудь изменится.

***

Реджина: На какое время бронировать столик? Реджина: Может, тебе нужно сделать перерыв после работы, прежде чем поедем ужинать? Реджина: Забронировала на семь вечера. Если что, перенесём. Реджина: Эмма, может, будет лучше, если сегодня мы останемся дома? Реджина: Отдохнём от всего, в том числе от работы и от любой информации. Что скажешь?

***

— Госпожа? — Да, Сидни, я здесь! Как она? — Теперь она изменила вопросы. Желает знать все детали про волшебный шкаф. Он уже третий раз рассказывает ей, как сидел там и ждал, пока дверцы не раскрылись и ему не вручили книгу и ребенка… — Да зачем же она это делает, Сидни?! — Я полагаю, чтобы вспомнились детали, которые раньше помнить было сложно. Мне очень нравится, как работает шериф Свон! А может быть ещё и для того, чтобы заключённый Август смог исправиться и использовать другие слова. Непонятно? Сейчас я вам приведу пример. Вот, послушайте, — откашливается он. — В первый раз Август сказал «да откуда же я знаю, баба какая-то открыла и втюхнула мне это всё, я может ещё портрет её должен был успеть нарисовать», — только на последнем слове добавляет Сидни вопрос. — Но уже во второй раз он говорит вот так, — опять откашливается он и читает живее, — «хорошо, ладно, это была женщина, нет я не видел её лица, по рукам и понял, по нарядному чёрному платью, но больше всего по рукам, потому что держала бережно и передавала тебя очень осторожно». — Бережно и осторожно? Так и сказал? — Да. Простите, госпожа. — Нет. Нет, ничего, Сидни. А как она себя чувствует? Она не расстроилась из-за этого? — Сложно сказать, что мисс Свон чувствует на самом деле. Особенно, когда она допрашивает кого-то. Вы же сами знаете. — Если что-то изменится, свяжись со мной. — Обязательно, госпожа. — Сидни, тебе не обязательно называть так меня каждый раз. — Хорошо, госпожа.

***

Реджина: Выбирала, что можно посмотреть, чтобы отвлечься. Но поняла, что всё, что ты любишь смотреть, не даст тебе отвлечься. Всё же пойдём в ресторан. Реджина: Забыла предупредить: столик самый крайний с видом на море, поэтому может быть ветрено и влажно. У них есть пледы, но я возьму тебе что-нибудь тёплое, если поедем сразу после работы. Реджина: Могу забрать тебя сразу. Дай знать, как будет удобнее.

***

— Сидни! Ну что там? Она всё ещё его допрашивает? — Нет, госпожа. Она усадила его обратно за решётку и велела Грэму оформлять на него бумаги из-за кражи шарфа мистера Голда. А сама сидит в комнате для допросов. — Что она там делает одна? — Не знаю. Сама себя она допрашивать не может. Она работает, я полагаю. Перед ней два телефона и остатки книги из железного ящика. У неё задумчивое лицо. — Она не грустит? — Я не уверен. Но слёз у неё нет. — Сидни! А ты что там делаешь целый день?

***

Эмма: Забери меня сразу после работы. Эмма: Хочу напиться. Реджина: Вызываю такси.

***

Первый бокал: сразу минус половина. — Эмма, — звучит от Реджины предупреждающе. — Что? — морщится Эмма, отставляя бокал. — Я же написала, что хочу напиться. — Успеешь. У нас ещё целый ужин. Поешь, — настойчиво указывает Реджина взглядом на тарелку. — А где меню? Хочу нормальное что-нибудь взять, а не эту кислятину. — Кислятина? — не скрывает Реджина возмущения. — Но это самое здесь лучшее. — Я хочу нормально выпить, — оглядывается Эмма по сторонам, выискивая официанта. — Мы будем пить вино, ведь это, — разводит Реджина руками, — ресторан морской кухни, и ты заказала ризотто… — Реджин, да не знаю я, просто по картинке выбрала. — …А значит мы будем пить сухое белое. Эмма, — ещё раз призывает её Реджина, когда Эмма привстаёт, помахивая официанту. — Слушай, — усаживается она обратно, — а вроде ничего, — тянется она опять к бокалу. — Чем могу быть полезен, мисс? — подскакивает запоздавший официант. — У вас тут пледы, кажется, — ёрзает Эмма на стуле. — Дайте три сразу. Мы тут надолго. И ещё вот это, — указывает она на бокал. — Добавьте. Второй бокал пока что полный. Перед ней ризотто. «Каша», — проговаривает Эмма, но прежде чем приступить к еде, делает отступление. — Раз уж мы договорились за ужином не говорить о работе… — Мхм, — кивает Реджина, тщательно пережёвывая. — Я сразу скажу, чтоб ты потом не удивлялась. Грэма я выпустила. А Август пока что посидит. — То есть, — аккуратно помахивает Реджина вилкой, — сделала всё наоборот? — Ну да, типа того, — ещё глоток. — И заодно приостановила все расследования. Просто чтобы ты знала. — Ладно, — кивает Реджина. — Хорошо. — Так что Грэм смотрит за Августом, а за Грэмом присматривает Сидни. Надо было сразу так всех расставить друг за дружкой, — посмеивается Эмма. — Слушай, что-то у меня с кадрами не очень. — Найми ещё кого-нибудь. — Серьёзно? — Ну да. Ты же шериф. Найми кого-нибудь, кто тебе подходит. Хотя бы для резерва. На всякий «пожарный» случай, — улыбается она, и у Эммы выскакивает смешок. — Но сначала поужинай. Хотя бы закуси. Брускеттой, — указывает Реджина на блюдо между ними. — Выбирай. — Я не знаю, — поматывает Эмма головой. — Просто попробуй, — убеждает Реджина. — Хотя бы откуси. — Да я не про это. Я про кадры. Врут все. У них какие-то свои договорённости, какая-то иерархия без понятной структуры, без начала и конца. Кому верить? Никому вообще. — Вообще никому? — бросает Реджина на неё быстрый взгляд. — Руби, может быть, — с сомнением протягивает Эмма. — Не знаю, — трёт она лоб. — Квалификация нужна. Можно, конечно, кое-что попробовать. Есть парочка программ… Что? Что ты так смотришь на меня? Сейчас, сейчас, попробую, — хватает она первое попавшееся под руку. — М-м, — мычит Эмма, — поняла. Реджина, — зовёт она, — чтобы ты понимала: я бы с радостью позвала тебя к себе, но разве ты будешь выполнять мои задачи? Я чё-то не думаю. И кому бы я тогда свои отчёты выкладывала? — улыбается она, попутно облизываясь. — Знаю, — покачивает Реджина головой. — Кстати… По поводу этого. Какая была легенда? — О чём ты? — Фишер наверняка что-то предложила. Ты же… Как там всё было? Она вряд ли сразу представилась. Я ведь рядом была, за одним столом сидели. Она по-любому что-нибудь придумала. — Я уже не помню точно, — берётся и Реджина за бокал, — сначала она попросила задать какой-то странный вопрос. Чтобы я отошла. — Она не хотела мне говорить, да? — Нет, не так. Она спросила, что это за расследование и насколько оно важное. Спрашивала о твоём состоянии. — В каком смысле? — хмурится лоб. — Так и спросила? — Она спросила, нормальный ли у тебя график сна и еды, не перегружена ли ты ещё какими-нибудь делами. Она не хотела скрывать всё это от тебя, просто выясняла, подходящий ли сейчас момент. — Ясно, — проглатывает Эмма. — Подходящий момент. То есть ты поэтому встала тогда и отошла. Не для того, чтобы ей решить, говорить мне или нет, а чтобы выбрать, в какой именно момент говорить. Так? — Да, всё так. — И какая была легенда? Просто интересно. Что она тебе предложила? Какой вопрос она просила задать? — «В каком смысле перенесли», — с улыбкой произносит Реджина. — Что-то кто-то там перенёс без моего ведома. — В точку прям, — поджимает Эмма губы. — И что бы ты придумала? Ты подумала? — Нет, — отвечает Реджина сразу же. — Я не придумывала легенду. А у вас так всё время? — Как «так»? Вот так, что она звонит не мне, а, например, тебе? Что она не сразу представляется, а задает свои сто миллионов вопросов и только потом отвечает на твои? А может, иногда и не отвечает. И принимает решение за тебя, а делает вид, будто вы обе его приняли. Ты об этом, да? Нет, ты что, впервые такое за все десять лет, — расслабленно оседает Эмма на стуле, и Реджина смеётся. Пледы приносят. — Хочешь, пересядем, если тебе холодно. Сегодня много свободных столиков. — Нет, — кутается Эмма сразу во все три. — Я хочу дышать. Хорошее место, — кивает она, глядя в сторону моря. — И никто нас не слышит. Я всё равно ничего не понимаю. Как это вообще возможно? — уносит ветер её слова и бросает в волны. Как это вообще возможно? Чтобы вот так вот. Чтобы положить меня в какой-то шкаф. А потом чтобы я ещё искала какого-то там сына. Который просто… просто подонок последний. — Знаешь, что меня больше всего бесит? — возвращается она к Реджине взглядом и мыслями. — Бессмысленность. Это как будто бы издевательство. Так всё нелогично. Тупо как-то. Это никакое не судоку. Хрень на палочке. Я не буду больше ничего расследовать. И вообще, знаешь, что? Давай лучше вот что… — достаёт она сотовый. — Десять вариантов свиданий, — торжественно провозглашает она. Мы же договорились, что работу не обсуждаем. К чёрту все эти расследования. Отпуск продолжается. И вообще, давай следующий отпуск проведём не в Сторибруке? Надо было на рыбалку ехать. Нет, не надо: это же легенда была. Да и скучно это всё. Короче, читаю. Поход в планетарий. Ну, Мэри Маргарет, ты и загнула. Первую попавшуюся статью что ли скинула? Сама хоть проверила бы. Ты хоть в курсе, в каком городе мы живём? Реджин, нет же у нас планетариев? Я не помню ни одного. Ладно, что там дальше? Романтическое ночное свидание на пляже. Хочешь? Тут вроде недалеко до пляжа. Напьёмся, выйдем и сразу уляжемся. Романтично? О, я знаю толк в романтике. Хотя пишут, что и у озера ничего. Дождь будет? Ладно, отложим пока. О, вот это прикольно! Авантюрное свидание. Надо придумать карту и зашифровать на ней путь. Вроде ничего звучит. Я могу такое сделать. Будешь искать? Или наоборот. Не, а чё, прикольно! Ладно, что там дальше. Поход в зоопарк пропускаем. В музей — тоже. Свидание на катке — рано. Так, стоп! Адреналиновое свидание. Нравится? Вижу по глазам, что да. Вариантов у нас тут, конечно, не так много: только про тарзанку знаю. Мы можем и похлеще что-нибудь дописать сюда: например, с отмычками шариться по чужим домам, а? Или осматривать дом, притворяясь, что хотим его купить. Чё ты смеешься? Ты что, уже пьяная? Нет, я пока не сильно. Ха! Смотри-ка! Караоке-клуб! Пела в караоке когда-нибудь? Можно просто послушать, если петь не будем. Мне кажется, в Кроличьей норе были какие-то объявления. Там и место такое, что прям вижу, как сидишь ты там и поёшь. Нет? Не хочешь? А чё? Прикольно же! А как тебе аттракционы? Ладно, Мэри Маргарет, ты старалась.

***

Предпоследний бокал. — Не, я ни разу не видела прям суперклассного фокусника. В смысле, пару раз что-то такое помню, — неловко машет Эмма рукой, — но не у нас дома, это точно, потому что мои родители, ну, в смысле не мои, короче, ты поняла, — натягивает она сползающий плед, — они точно бы такое не стали устраивать. Но вот в гостях у кого-то на праздниках видела. Ты сомневаешься в этом шоу? — Нет. Я уже всё проверила по отзывам и промороликам. Меня устраивает, я всё решила. Хочу организовать всё заранее. — Слушай, знаю, вопрос прозвучит странно, — облокачивается Эмма на стол, — но всё-таки. Тебе нужна помощь с организацией детского праздника в условиях леса? — Нет, — вежливо улыбается Реджина. — Конечно, нашла что спросить, да? — посмеивается Эмма. — «Нужна ли Реджине помощь в организации», — передразнивает она саму себя. — Я не это имела в виду, — ещё вежливее улыбается Реджина. — Да ладно, нормально, я всё поняла. Просто если что, я могу быстро сгонять в лагерь, если надо. Вдруг нужно что-нибудь замерить или проверить без лишних посторонних. Так что просто скажи, если что. Окей? Окей. А знаешь, что бы я ответила на твоём месте? — выбирает Эмма из оставшихся закусок. — Я про легенду для меня по просьбе Фишер. — Не по про просьбе, а по… — Да, да. Предложение, не просьба. Так вот, я бы как раз организацию праздника и выбрала. — Почему именно её? Это могла бы быть работа или, например, парикмахерская. — Это точно не салон. Они бы представились сразу. И, скорее всего, их номер записан в твоём сотовом. По работе — да. Могли бы позвонить и по работе, но только через Сидни. Так? Это ведь он твоё расписание устанавливает, — замедляется речь. — Да, это он. И поэтому по работе звонил бы он, и разговор бы пошёл иначе, — ускоряется Эмма. — А про праздник ты мне как раз что-то рассказывала за пару минут до этого. Вероятно, уже с ними связывалась, но номер ещё не сохранила. Так что да, это самый подходящий вариант. — Тебе скучно, да? — подпирает Реджина голову рукой. — Нет, мне просто… Просто знаешь… — испаряется улыбка. — Просто хочется отвлечь себя от мыслей, что меня просто взяли и засунули в какой-то шкаф из волшебного дерева, чтобы потом я разрушала какие-то там проклятья. Что меня опять использовали, не спрашивая. Мне хочется отвлечь себя от мыслей, как бы так по-тихому, по-быстрому сгонять во Флориду, чтобы убедиться, что да, это он, он там сидит, и ему сидеть ещё долго, ведь я…. — Эмма… — Ведь я ничего не изменю, а сделаю только хуже. Что я сделаю? Срок я ему, к сожалению, уже не увеличу. Хотя наверняка есть способы усложнить ему жизнь за решёткой. — Эмма, послушай меня… — И я не хочу, чтобы он знал, что я знаю. Пока что это преимущество, ведь так я смогу торговаться с Голдом, если мне захочется. Но ведь я решила, что мне не хочется, и ехать я туда не собираюсь, что бы там Фишер тебе ни написала в этих инструкциях. Чёрт! Поэтому да, я очень хочу себя отвлечь. — Мне нужна твоя помощь. Очень нужна. — Ты гонишь. — Нет, я серьёзно. Организацией буду заниматься я, но исполнение мне одной не потянуть. Мы займёмся этим сразу же завтра с утра, — поднимает Реджина бокал, приглашая допить. — Поэтому заканчиваем, а после этого идём пешком, чтобы немного проветриться. — Домой? Даже на пляже романтично не приляжем? — Мы приляжем романтично дома на кровать, приняв душ и выпив достаточно воды. Вставать нам рано, как ты уже поняла. А после всего этого мы обязаны, нет мы просто обязаны провести хоть одно свидание из того списка. Но только не караоке.

***

— Это кто там? — притормаживает Эмма. — Видишь? У самого входа. — Это Сидни, — приглядывается Реджина. — Что он тут делает? — ускоряет она шаг, уволакивая за собой Эмму. Он замечает их и двигается навстречу. — Да блин, — тихонько ругается Эмма. — Что ещё за «да блин»? — шепчет ей Реджина, но Сидни уже приближается. — Сидни, — успевает Эмма вставить первой, — ты наверное пришёл отчитаться. — Всё так, шериф Свон. Я хотел вам позвонить, но не знал, когда вы закончите ужин с мадам мэр, — медленно кивает он в сторону мадам мэр. — И чтобы вас не тревожить, я решил дождаться вас здесь. Я хотел было оставить отчёт на ступеньках, но это небезопасно. — Это совсем небезопасно, Сидни, — протягивает Эмма руку. — Ведь дождь может начаться в любую секунду… — Не в любую секунду, — вставляет Реджина. — А ещё кто-то может всё это прочитать, — продолжает Эмма. — Нет, что вы. Конечно же, всё в файле, — вручает Сидни ей отчёт, — и всё зашифровано. Но вы просили передать вам всё лично. Поскольку день вы не уточнили… — Да, день я не уточнила, — мило улыбается Эмма, всё ещё чувствуя на себе взгляд Реджины. — Так что спасибо, что дождался меня тут. — Это вам спасибо, что позволили мне сегодня провести день как провёл бы его настоящий шериф, — вежливо улыбается он, — спокойной ночи. Спокойной ночи, госпожа, — кивает он и застывает в кивке. Эмма тянет Реджину за собой, но чувствует лёгкое сопротивление. Реджина смотрит на Сидни, который не смотрит на неё. — Мадам мэр, вы ведь просили больше вас так не называть. Прошу прощения. Я виноват. — Да нормально всё, — обращается Эмма больше к Реджине, чем к Сидни, — ты тут весь вечер наверное проторчал и устал. Я сама иногда забываюсь и так её называю, — улыбается она, но Реджина никак не реагирует. — Сидни, а почему ты вообще меня так называешь? Почему именно так? «Госпожа». — Я… — теряется он, — я не знаю, что вам сказать. — Просто ответь, — делает Реджина шаг в его сторону. — Реджина, да хватит уже… — не отстаёт от неё Эмма. — Я ничего ещё не начинала, — отмахивается она. — Просто я никогда не просила, чтобы ты меня так называл, Сидни. Тогда почему? — Действительно ответить? — смотрит Сидни Реджине в глаза. Ждёт. — Да. Просто ответь. Что за странное обращение? — улыбается Реджина растерянно. — Почему «госпожа»? — разводит она руками. — Потому что вы и есть моя госпожа. Ведь я служу вам. — Ты мне не служишь. Ты нанят на должность. Ты это имеешь в виду? Или что-то другое? И почему всё-таки «госпожа»? — давит Реджина, подступая. — Потому что другие обращения вам не нравятся, — мотает Сидни головой. — Например какие? М? Какие мне не нравятся? Может быть, какая-нибудь Королева, например? — игнорирует Реджина попытки Эммы остановить её. — Да, — послушно кивает Сидни. — В частности, «Королева» и «ваше Величество» вам не нравятся больше всего, — и Реджина подступает к нему ещё ближе. — Реджина, хватит! — протискивает Эмму руку между ними. — Сидни, перестань. — Нет, — не подпускает её Реджина. — Я хочу, чтобы ты всё мне объяснил. — Но, мадам мэр, я же не могу вам ответить, — мечется взгляд из стороны в сторону. — Почему ещё? Почему не можешь? Ответить мне, Сидни. Сейчас, ответь мне сейчас же. Объяснись! — Я не знаю, как вам ответить, — запинается Сидни, — я виноват, мадам мэр, я не знаю, что вам сказать, — хлопает он себя по карманам, — я же совсем не подготовился… Я так виноват. Я заработался и совсем забыл. — Заработался и совсем забыл, — повторяет Реджина его слова, дотрагиваясь рукой до лба. И он трескается прямо под пальцами и раскалывает мозг на острые куски. — Реджина, — делает Эмма последнюю попытку, — мы выпили, а Сидни устал. Давай хотя бы перенесём эту беседу на другой раз, хотя бы зайдём внутрь… — Стой, — хватается Реджина за её руку, хотя стоять не может она сама. — Сидни, если я твоя Королева, то я приказываю тебе говорить, — зажмуривается она. — Я приказываю. Чешется голова изнутри: так сильно, что начинает гореть, и затылок уже жжёт. Эмма продолжает её уговаривать, но Реджина её больше не слышит. И Сидни её не послушает. Он будет слушать только госпожу. Говори, Сидни. — Прошу прощения, госпожа, — послушно и чётко отвечает он, — мне сложно ответить, ведь в мои обязанности входит за всем следить и защищать вас. — От кого меня надо защищать, Сидни? Ни Эмма, ни Реджина не говорят больше ни слова: речь льётся из него монотонным бесконечным потоком, и невозможно не внимать. Королеву надо защищать от самой Королевы, чтобы не смогла себе навредить. Королеве не нравится быть Королевой, а попытки её защититься обращаются во всё более страшные формы, и тогда мне велено сделать оковы точно такие же, какие ношу я, чтобы не поджигала она ковры и гобелены, чтобы не переворачивала мебель и не метала ножи вокруг себя. Мысль её есть слово, слово её есть деяние, и так является её воля, потому обручи лягут на жесты и на голос её. Королева в отчаянии, но кричит, а не плачет. В крике требует она, просит, умоляет дать ей последний раз не во зло, а во благо, и достаёт семена. Шепчет земле «дай прорасти», но земля сухая, и от её горьких слов может только полыхать. Жаль Королеву, мне так жаль, но приказом мне высечено на спине не давать ей больше помощи в побеге. Вижу я: Королева просит семена пустить корни в земле, которая не мила ей, а значит, побега не будет, и значит, могу я помочь и тоже прошу вместе с ней. Так встанет яблоня и зашумит листвой, и каждую Луну, если Королева не заперта в своих покоях, будет спускаться она под яблоню и говорить своим языком. А если взаперти, и нет Королеве хода, я буду ждать, покуда она не останется одна, чтобы утешить её. Мифы, сказки, вещие истории, любимые рецепты, — всё для отвлечения Королевы, когда грустна она и не хочет двигаться, а может только слушать. Я виноват. Нет, шериф Свон, я не могу остановиться, Королева велит говорить, от кого её нужно защищать. Королеву нужно защищать от беды, ловушек и верной гибели, ведь оковы не лишают её мыслей, и засов на дверях не сломит её воли. Ярость её горяча, даже если старается она улыбнуться. Королева может быть приветливой и милой, ведь такой её сюда привезли. Она знакомится с жителями Замка и гуляет по садам, когда ей наконец позволено. Она ведает, как и когда лучше всего засевать поля, как собрать урожай, как управлять лошадьми, но дела эти не королевские, и всё, чем могут её развлечь — книгами, музыкальными занятиями и конными неспешными прогулками. Яблоня пустила корни и дала плоды, но Королева — не хочет и не может. Вновь готовит она побег, о котором я пока не могу знать, но юноша с конюшни сам приходит раскрыть секрет. Вместо награды и повышения ждёт его и выбранную лошадь расправа, и на казнь велено смотреть каждому, кто служит в Замке для урока впредь. Простите, шериф Свон, я не могу замолчать, вы же слышите, что госпожа желает слушать дальше. Королева больше ни с кем не водит дружбу, но я всегда рядом. Но я так виноват. Я должен вечно следить за ней, даже если нужен в другом месте, даже если отправляюсь за тридевять земель с хозяином, взгляд мой вечно обращен к ней, ведь Королева может вовсе отказаться есть или пить, она может захотеть спрыгнуть, и я должен сразу оповестить прислугу. Так я нахожу себя в зеркале и с той стороны жду, покуда ей не понадоблюсь. Королева красива, но ей не хочется таковой являться: она рисует маску на лице, прячет за белым тоску, чёрным выводит безразличие. Ты красива, говорят ей, желая вызвать улыбку, и она кладёт тени темнее. И так я тоже красива? — спрашивает Королева, и я уже волнуюсь за них обеих. И так я тоже красива? — печатает её губы мрачный багровый цвет. Руки её дрожат, ведь ответ неизменен. Уже не улыбку ждут от неё, но тревожно произносятся слова от желания утешить. Да, всё равно красива. И я падаю из её рук и бьюсь о каменный пол, и больше не вижу я покоев Королевы. Опоздали. Губы её в крови, но Королева не показывает боли. Ей сложно улыбнуться, но её глаза полны радости. Без поцелуя не считается, — утешает себя Королева каждый раз, когда остаётся одна. Без поцелуя не считается, — старается она улыбнуться, и кровь бежит, и в руках всё ещё сжимает осколок зеркала. А Принцесса плачет, она напугана, она пока что ещё ничего не понимает. Венок, что сплела она для Королевы, лежит на полу на битом стекле. Я виноват бесконечно. Да, моя госпожа, принцессу зовут Белоснежка. Нет, моя госпожа, я не могу назвать, кто она есть, ведь она запретила мне говорить про себя. Простите, но я не могу нарушить её приказа из-за вашего приказа. Все правильно, госпожа, ведь и она — моя госпожа. Ведь она — Принцесса, и после всего случившегося я служу теперь только вам обеим. В мои функции входит за всеми наблюдать, чтобы уберечь вас от беды, моя Королева. Поэтому, как вы и указали, я не могу произнести слов, от которых вам будет больно, особенно если вы сами того попросите, — заканчивает он.

***

Где-то совсем далеко за границей города злые тучи толкаются, обгоняя друг друга, и трясут всё небо, и оно грохочет. Эмма вздрагивает. Сидни шмыгает, отшагивая. — Сидни, — наконец-то произносит Реджина спокойно, — ты, верно, с кем-нибудь меня перепутал? Ведь я не понимаю ни слова из того, что ты сказал. Сидни моргает быстро-быстро, и губы его мнутся, не выпуская слова. — Сидни. Ты ответишь мне? — Наверное, мадам мэр, ведь прошло столько лет, а я проторчал здесь весь вечер, — кидает он взгляд на шерифа Свон, — так что вполне мог всё перепутать. — Тогда иди домой и хорошенько отдохни.

***

Молча наливает себе и Эмме, даже не спрашивая, просто вручает стакан. Эмма не берёт, и тогда Реджина ставит стакан на стол и усаживается на кушетку напротив. Эмма не пьёт, сопит и смотрит в пол. — Эмма, — зовёт её Реджина, — посмотри на меня. Нам нужно поговорить, — и Эмма поднимает голову. — Всё, что он сказал, не имеет веса, пока не получит подтверждения… — Даже не думай, что я… — Мне нужен второй источник данных. Что ты знаешь ещё? — Ничего, — опускает Эмма взгляд. — Зачем тогда ты его останавливала? — А как ты думаешь? — вырывается со всхлипом. — Потому что это… Нельзя так потому что! Потому что тебе может быть больно. Он же сказал тебе в самом начале! Он же предупредил. — Не надо злиться. Скажи мне лучше, какие детали тебе известны… — Я тебе уже рассказала результаты расследования, и оно уже закрыто, Реджина! — …Иначе мне самой придётся говорить с Белоснежкой. — Ну нет, — подскакивает Эмма, — нет, это вообще невозможно. Нет никакой Белоснежки… — Не надо быть сыщиком, чтобы увидеть, кто тебе носит обеды, заботится о том, как ты одеваешься и старается тебя лечить самостоятельно. В книге было написано, что Спасительница есть дочь Белоснежки и… — Да чёрт бы всё побрал! — хватается Эмма за голову. — Это не даст тебе ничего, понимаешь? — Я сама всё у неё выясню, — хороший, уверенный глоток. — Ладно, слушай, — подсаживается Эмма рядом, — она ничего не помнит, она не будет говорить, она со мной даже не будет говорить, ты не представляешь, сколько раз мы ругались, Реджина, ну послушай меня, я допрашивала её много раз, чаще всех, больше всех. Ну! Хватит пить, — придерживает она её за руку. — Послушай, что ты делаешь вообще, а? — Я просто хочу понять, — поворачивается к ней Реджина. — Я хочу поговорить с ней. — Она отказалась от меня, лишь бы ничего не «помнить». Понимаешь ты? Ничего она тебе не скажет. Нельзя заставить человека говорить, если он не хочет. — В каком смысле «отказалась»? — В таком, — трёт Эмма лоб, — да блин! В таком, Реджина, что она отказалась от своих изначальных слов и сказала, что не желает такой дочери, которая допрашивает её, поняла? Она отказывается «помнить». — Но разве нельзя сделать какой-нибудь тест или… — Какой тест? ДНК-тест? Да я его первым делом сделала, её волосы по всей квартире разбросаны, конечно же я его сделала, я не верю тут ничьим словам, всё нужно проверять. Но нельзя, ещё раз говорю, нельзя прийти с тестом и заставить человека на этом основании говорить. Блин! — шлёпает она себя по коленке. Трёт: слишком сильно стукнула. Тянется за стаканом, морщится и пьёт неуверенными глотками, долго, не отрываясь. Реджина не прерывает, терпеливо наблюдает. — Значит, — дожидается Реджина, — она утверждает, что ничего не помнит. — Нет, — ставит Эмма пустой стакан. — Слушай, я так устала. От всего от этого. Какой-то у нас херовый отпуск, тебе так не кажется? — откидывается она. — Надо было ехать на рыбалку. Надо было не вызывать пожарных. Надо было сжечь эту книгу до конца. Надо было… — Перестань, — похлопывает Реджина её по коленке. — Я стараюсь понять, что делать дальше. — Я всё тебе уже говорила, — то ли пьяно, то ли устало проговаривает Эмма. — Ты идёшь, — передвигает она пальцами, — на терапию, только на нормальную, которую я тебе дала. Мы планируем день рождения Генри в лесу, — кивает она, — и не в лесу. Мы больше никого не допрашиваем и вообще ни с кем давай больше не будем разговаривать. Никогда. Они меня бесят уже все! А давай просто уедем из города, а? Хотя бы лет на сто. — Эмма, перестань, — берёт её Реджина за руку. — Почему я такая пьяная? — приподнимает Эмма голову. — Что мы пьём? Что это вообще? — Обычный джин. — А что? — трёт Эмма лицо. — Бывает необычный? — Бывает ещё разбавленный. А это чистый джин. Ты пьяная, потому что до этого напилась вина, а сейчас прихлопнула всю порцию, которая рассчитана на три. И ты в стрессе. — Нет, это ты в стрессе, — приподнимает Эмма руку, — поэтому ведёшь себя так. Дада, вот так. Ты. Это ты, а не я. Вместо того, чтобы послушать меня хоть раз и просто зайти на сайт с психологами, выбрать нормального кого-нибудь, почитать там отзывы, ну да, промороликов у них нет, но зато фотки есть. А ты вместо этого приказываешь Сидни говорить то, от чего у него слёзы мокрые. Слёзы мокрые? Это я так сейчас сказала? — мотает Эмма головой. — Нет, я не так хотела сказать, — трёт она щеку. — Это не так то есть, — комкаются слова. — Эмма, — склоняется Реджина, сжимая её плечо, — дай мне свой рабочий телефон, — почти шепчет она. — Реджина, — шепчет Эмма ей в ответ, — ну что ты хочешь там найти? Доказательства чего? Лучше давай, — приподнимается она, — давай сходим с тобой во двор. Пожалуйста, поверь мне, нам очень, очень-очень нужно сходить во двор, — заваливается она обратно. Там во дворе у тебя красивый газон, ты знаешь ведь. И невысокая аккуратная изгородь. А раньше там был забор такой здоровенный, что пришлось ставить огромные сваи, Реджина. Очень давно, я не знаю, когда он стоял, много лет назад. Он стоял там, пока Генри не стал ходить в школу. Наверное, ты убрала его, чтобы видеть, как он садится в автобус. Ты вообще хоть осознаёшь, как сильно ты его опекаешь? Ему одиннадцать скоро, а как будто бы пять. Ты понимаешь это? Нет, я не видела забора, конечно, я тут не была тогда. Но дырки от свай остались. У тебя стоял забор такой высокий, чтобы дом было не видно. А ещё до этого стояли решётки на всём первом этаже. Ты их ставила, а потом снимала, потом опять ставила. Ты называла это «ощущением безвыходной тотальной опасности». Сама так придумала и назвала, а Хоппер записал. Ты перебрала столько вариантов защиты, но когда ты полностью обставляла дом, то начинала чувствовать себя в западне и всё снимала обратно. И так всё время, представляешь? Пока Генри тут не появился. А потом он в школу пошёл, и тогда и забора не стало. Но дырки от свай остались. Я клянусь, я сама их находила. У этой задачи всего лишь одно решение, понимаешь? И допрашивать для этого никого не надо. Посмотри сама, если мне не веришь.

***

Эмма просыпается от одной мысли: что-то неправильно. Она что-то вчера сделала или что-то нехорошее произошло. Неотвратимое. То, что не сделать обратно. Они же напились, да? Они точно напились, — держится она за голову, с трудом стаскивая себя с постели. А ведь права была Фишер: после вина нужно было просто пойти и лечь себе спать. Так они же и шли спать. Блин! — подскакивает она. Сидни. Сидни был там, ждал их, отчёт хотел отдать. Реджина, Реджина, где Реджина? — бегом спускается Эмма по ступеням, рискуя свернуть шею, но и да с такой больной головой почему бы и не свернуть? Реджина, где Реджина? Вот она. У плиты. Оборачивается. — Садись, — указывает она мельком на стол. — Нужно хорошо позавтракать, у нас много дел. Ты уже проснулась? Готова слушать? Эмма кивает и осторожно усаживается, внимательно наблюдая за каждым её жестом. — Выпей сначала, — встаёт перед ней стакан с какой-то жидкостью. — Мне нужна твоя ясная голова. Пока пьёшь, слушай. Я позвонила Сидни и сообщила ему, что пока что он будет в твоём департаменте. Нет, слушай до конца. У тебя заместитель под подозрением в поджоге или в сговоре с организатором поджога. Сидни будет сообщать тебе обо всём, о графике мы с ним договорились. Да, с Сидни нужен график, ты разве ещё не поняла? Тем более нам нужно его чем-то занять. Раз он отчитывается ещё одной госпоже, то значит нужно дать ему ложные данные. Постой-ка, ты его для этого вчера по всему городу катала на служебной машине? Ладно, с Сидни всё понятно. Завтракай, потребуется много энергии. Сейчас объясню, для чего. Августа нужно отпустить. Ты сама понимаешь, что это — верное решение. Это твоё первое решение: оно правильное, оно логичное. Что-нибудь наври ему, без разницы что, но он не должен привлекать чужого внимания. Когда будешь в департаменте, скажи Сидни мимолётом, куда ты собираешься, раз тебя не будет в городе. — И куда же я собираюсь? — Отдыхать, Эмма. Ты же в отпуске. У нас с тобой будет свидание за городом. — Ага, — всё ещё соображает Эмма. — Поэтому свяжись с Мэри Маргарет для организации праздника, а заодно сообщи, что её затея удалась, и мы поедем отдыхать. — Но мы не поедем отдыхать, так? — Поедем. Ты же хотела уехать и никого здесь не видеть. Вот карта. Это — авантюрное свидание. — Карта? Реджина, — посмеивается Эмма. — Кого мы ищем теперь? — Женщину в сапогах. — Зачем? — Ты сказала вчера, что все здесь врут. Или отказываются говорить. Вдруг она захочет? Даже, если не найдём, просто развеемся, ладно? Я хочу уехать отсюда. Хотя бы на один день. И ты ведь тоже хотела отвлечься.