Без поцелуя не считается

— Да, Эмма, со мной всё в порядке. Нет, я просто немного потеряла сознание, но сейчас я лучше. Я же с тобой разговариваю. Ты же меня видишь? Ты должна меня видеть, мы сидим прямо у окна. Нет, мне надо с ней поговорить, и потом я вернусь, обещаю. Ну, послушай, нет у неё никакого оружия, конечно же у неё нет никакого оружия, я делаю всё по своей воле. Подожди меня немного, ладно? Немного, значит. А сколько это? Эмма засекает время. Машину она смогла разблокировать, но кошки просто не давали ей никуда ступить. У неё таймер и бинокль. Она смотрит, не моргая. — Я говорю за тебя, — набирает Зелена воды, — ты повторяй за себя. Поняла? — Поняла. Обе за столом. Стакан воды между ними. — В лес ступай за мной, — говорит Зелена, мельком проверяя взглядом воду. — В лес ступаю за тобой, — вторит Реджина. — Не страшись зверя дикого… — шепчет Зелена, глядя в расширяющиеся зрачки. — Не страшусь зверя дикого… — шепчет в ответ. — Не побойся болота топкого… — Не побоюсь болота топкого, — меняют слова форму, посвистывая, а вода в стакане дрожит. — За руки держи меня, — протягивает Зелена открытые ладони. — Держу, — сжимает Реджина её пальцы. Реджина сказала, им нужно поговорить. Но почему тогда они молчат обе? — переводит Эмма взгляд с одной на другую. Просто сидят, держатся за руки и смотрят друг на друга. Молча? Молча. Вроде в начале что-то говорили, но теперь лица ровные. Чё там вообще у них происходит? — сжимает Эмма бинокль крепче.

***

Реджина просыпается одна, а спать без сестры она не привыкла. Пусто в соседней кровати. Луна в окно смотрит на неё, всё лицо своё кажет, и Реджина не может уснуть, за Зелену тревожится. Мама тоже не в своих покоях, а отец в соседних сопит. Босая на улицу выскакивает и по дождевой грязи до леса, на их голоса, прямиком на полянку. Обе сидят и поют шёпотом, а Реджина молча глазеет, не хочет мешать. Мать заметила, смеётся. Ты зачем сюда пришла, Реджина? Рано тебе ещё, время твоё не пришло. Уснуть не можешь? Босиком прибежала да в рубашке ночной. Иди сюда, — зовёт. Иди ко мне, — и она ныряет в мамины руки. Раз сама пришла, значит, самое время, значит, с нами ты, наша, — нежно рукой по волосам. Зелена рядом сидит и такая спокойная, и без платка не узнать её. Волосы во все стороны топорщатся. Снова они поют, и Реджина тоже успокаивается. Слов не понимает, но нравится ей, как льётся. Головы поднимают, и Реджина тоже наверх смотрит. Яблоня цветёт густо, сладко. Луна между листьями прячется. Глаза закрываются. На маминых руках до дома, вода в корыто льётся, потрогай ножками, не холодно? Нагреть? — опускает руки в воду, и тепло идёт по ступням. Сестра теперь в кровати, и в окне только звёзды. Спите, девочки, — пальцами щёлкает, и гаснет пламя в ночной лампе.

***

Как быстро он растёт! Зелена, надо маме рассказать! Вот она обрадуется! Юбки запачкали, отряхиваются обе. Зелена платок по пути перевязывает, Реджина не отстаёт от неё. Мать на кухне одна, отец опять уехал. Мама, мама, послушай! Руки о подол вытирает, улыбается, присаживается: обнимает Зелену и Реджину притягивает. В солнечном свете пляшут мучные пылинки: тесто зреет, поднимается. Пахнет пряно. И тепло так от её щеки. Пойдёмте, покажите скорее. На пригорке за конюшней, где земля богатая. Надо перенести, — волнуется Зелена, — а то затопчут всё копытами своими. А мать успокаивает: главное не здесь, в земле, главное тут, в тебе. Лошади фырчат. Надо зайти обратно по дороге, покормить морковкой. Отца дождись с рынка, с ним сходишь, одна не ходи, Реджина. И юбки поменяйте, девочки, запачкали всё. Реджина любит кормить лошадей и трогать их бархатные морды. Отец на руках подсаживает её и по рядам носит, а она тянет им пучок сена каждой, в глаза тёмные вглядывается. Они сильные и красивые, но больше всего ей нравится, как они резвятся, когда их выпускают. Такие большие и тяжёлые, но так легко скачут! Зелена лошадей не жалует, зато водит дружбу с кошками: они за ней вереницей ходят и какая-нибудь одна точно под юбкой прячется, хвост только торчит. А на лошадей наговаривает: вот откусит тебе палец, Реджина, будешь знать! Реджина на нос её смотрит, улыбается. Ничего не будет с её пальцами, она кормит с ладони, как отец учил, а у Зелены зато нос в царапках, а про руки уж и говорить нечего. Мать ворчит, пока руки ей на ночь смазывает: беречь надо в первую очередь голос и руки и вообще заботиться о себе. Усаживает мать обеих перед сном: пока одну расчёсывает, вторая повторяет речи. Неудобно говорить, язык не привык, а хочется ровно и складно, как у Зелены и у мамы. Мать улыбается, а Зелена торопит, недовольная. Давай уже скорей, у меня так скоро волосы все кончатся! Мать посмеивается, Реджине кивает: ну, давай. Сбилась Реджина, заново начинает. Значение она уже понимает, но произнести может ещё не всё. Песня мамина перед сном с каждым разом проявляется больше: теперь это не просто красивые звуки. Теперь это смыслы. Ей хочется петь вместе с ними.

***

За руку держи меня, Реджина! Хватается за сестру и держит крепко. Слишком быстро, очень страшно! Глаза зажмуривает, ловит вздох и задерживает. Вот они на полянке, вот они уже дальше, за деревом. Поняла? Землю двигай под собой. Видишь? Вон там мы были, а я нас сдвинула. Только надо знать дорогу, а то стукнешься лбом об ствол или того хуже в дереве застрянешь, а мне влетит потом. Реджина никак не может понять, как можно сдвинуть всю землю. Сестру слушает внимательно, смотрит на неё, пробует, ногами отталкивается, но никак не может. Зелена пропадает, и Реджина оборачивается, прислушивается, приглядывается. Где она? За деревом или за кустом. Всё спокойное, ветра нет. Ветка шевельнулась. Рыжие кудри мелькнули. Реджина бежит за ней, но когда заглядывает за дерево, нет уже никого. Зелена, ты где? Смех издалека: скорей давай! Догоняй меня! С мамой легче. Нет, Реджина, не застрянешь ты в дереве, ничего с тобой не случится, это сестра тебе такое сказала? Даже если попадётся что-нибудь на пути, не страшно, всё лечится. Зелена! Ты зачем сестру пугаешь? Ну-ка, надень-ка платок. Ну и что, что в лесу. Надевай. Надевает нехотя и пропадает тут же, смех только оставляет за собой. Реджина с мамой прямиком за ней. От дерева к дереву, по лесу, и обратно на их полянку. Отдыхают, орехами перекусывают. С мамой понятней. Если земля не двигается, двигай воздух и прыгай вместе с ним. Слышишь его? Закрой глаза. Дыши спокойней. Руками потрогай. Кожей чувствуй. Только нужно знать, где ты хочешь быть. Место хорошо изучила? Без дороги не будет цели. Они прогуливаются медленно, собирая травы и ягоды, пока учатся у матери подмечать каждую деталь. Листва сменяют хвою: замечайте по шуршанию листьев. Слышите, ручеек остался позади? На лужайке ствол давно поваленный, мхом порос и трухлявый. И запахи различайте, внимайте всему. Узнаете багульник? Болото рядом, его тоже нужно знать. Ветер холод на себе несёт. Чувствуете? Если туча за спиной крадётся, куда лучше всего перемещаться? Прямо ей навстречу изо всех сил. Промокнем всё равно, зато скорей с ней расстанемся.

***

Кисси, Мисси, Лейси, Байси, Нэнси, Кленси… у Зелены каждая кошка со своим именем. Как она их различает и запоминает — одной Богине известно. А может и не запоминает, а только балуется. Одной не досчиталась, выискивает: в амбар сбегала, в курятнике поискала, хотя туда им хода нет, кругом всё обежала, в конюшню к Реджине заглянула, да и пропала куда-то. Реджина речи повторяла, но как возню услышала, скорей за угол. Там сестра за кошкой наблюдает, глаз не отводит. Кошка мышь поймала и играется с ней. Обе стоят теперь, смотрят. Мышь то замирает, то бежать пытается, а кошка её цап сверху лапой. От нужды или от скуки? — у сестры спрашивает, а Зелена шипит на неё: тихо. Другие кошки тоже прибежали, но Зелена велит им на месте сидеть, не мешать. Урчат они все по-звериному, глаза у всех чёрные-голодные. Кошка в мышь зубами вцепилась. Реджина ахает и Зелена вздрагивает. Мать рядом появляется, приобнимает. Так и знала, что не просто так притихли, — прикрывает глаза, и Реджина не видит ничего, но чувствует тонкий запах эфирного масла от её пальцев. Нечего смотреть, девочки. Кошка подавила мышку, и нечего тут смотреть.

***

На речку мать их не сразу пускает. Сначала по хозяйству им с отцом помочь, потом на кухне, затем в погреб снести запасы. Ну мама! Уже солнце вниз пошло. Собираются наконец-то, а она их наставляет: если река сильно бежит, ни шагу в воду, течением вас в море унесёт, там мне вас потом не сыскать. С русалками чтобы не болтали, даже если ласково будут говорить, тем более если ласковы будут. Утащат вас к морской владычице прислуживать. До одури в воде не торчать, выходить на солнце просушиться, а как солнце за лес, так вы тут же домой. Всё ясно? Зелена, платок где? И чтобы с детьми соседскими не ругалась. Мать на реке с ними ни разу не была, а про море они только слышали. Какие русалки в речке? Рыбацкий сын то и дело рассказывал, как слышал от отца: русалку только в море можно встретить. Но мать всё равно каждый раз обязательно упомянет и про течение, и про морское коварство. Бегут к речке, торопятся. Детвора со всей округи уже там. Женщины недалеко одежды стирают, песни поют. Мать таких песен не поёт никогда, она и бельё не так стирает. Вода тоже поёт, в разных местах по-разному: где-то о камушки звонко спотыкается, где-то тише шумит. В заводи спокойно. Тут они обычно с Зеленой и играют в «кто дальше»: обе глубже ступают, в глаза друг другу смотрят. Как бы не засмеяться! Зелена рожицы корчит, даже если вода уже под нос подобралась. А потом быстрее плыть к берегу: брызги по всей заводи. Мать узнала бы, не видали бы уже речки. Сегодня в заводи Реджина одна. Облака в воде под кувшинки заплывают. Стихли женские голоса: ушли уже. Дети вскрикивают. Зелену слышно ярче всех, и Реджина торопится. У Зелены злой язык: до каждого дотянется. Больше всего достаётся старшему сыну кукурузного земледельца: не нравится он Зелене. Он и Реджине не нравится, она потому и уходит подальше, если его приметит, а Зелена так сразу прямиком к нему и ждёт, когда он хвастать начнёт или задираться. Ну вот и разругались опять. Мать потом отправит мириться: велит обменять масло и яйца на кукурузу, хоть в амбаре и так всего впрок, но точно велит. У Зелены злой язык, смешно послушать. Лишь бы не подрались. Купаться же пришли.

***

Мать стирает бельё движениями и дом точно так же убирает. Мысль есть слово, а слово есть деяние. Губы её двигаются так быстро, что слов не разобрать, и метла всё метёт послушно, и масло взбивается, и одежда сама в корыте полощется. Только и останется потом, что развешать всё на солнышке или у печи. Единственное, что делает она всегда только руками — готовка. Зелена приходит недовольная, кукурузные початки бросила, значит, помирилась опять с сыном кукурузника. Будет дуться целый день на весь свет. Пойди, Реджина, позови сестру. Будем готовить вместе. И Реджина скорей бежит наверх в их комнату, чуть о кошку не спотыкается. Вместе спускаются в подвал. Приступаем к готовке, девочки. Повторяем правила. Перед готовкой всегда нужно повторять правила, а до этого ещё надо размять руки. На подвальных стенах рисунки из точек под пальцы. Пальцы должны быть гибкими, руки — расслабленными, а плечи — лёгкими, — напоминает мать. Повторяют соединения и переходы: сначала каждая сама, пальчики к точкам поставить, потом поменять, ещё быстрее. Сначала каждая сама, потом друг с другом. У Зелены пальцы длиннее, Реджина и не поспевает за ней, но очень старается. Если в погребе пахнет квашеным и копчёностями, то в подвале — травами и маслами. Сладкое с горьким перемешивается. Тут и календула, и шиповник, и мята, и лаванда. Что-то сами собирали своими руками во время лесных пряток, что-то с рынка мать привозит. Сухие грибы пахнут редко, трогать голыми руками категорически строго запрещено. После разминки подходят к столу, перчатки надевают, пока мать достаёт баночки и ступки, весы и грузики. Повторяем правила, девочки. Первый раз рассказываю, второй раз показываю, третий раз пробуете сами. На чём, в первую очередь, мы держим наше внимание? Отвечайте обе. Правильно, на собственном внимании. Как только мысль ушла в сторону, всё откладываем, от стола отходим и дышим. Реджина, тебя в первую очередь касается. Зелена, а чего мы никогда не делаем? Громче говори. Верно, ничего не смешиваем просто так, даже если лишнее осталось. Тут нам не место для экспериментов, делаем всё по рецептам. Не балуемся, не смеёмся, попусту не разговариваем. Если в рецепте что не ясно, возвращаемся в начало и снова пробуем, если и на третий раз не получается, тогда только зовём меня. Смешивают, варят, проговаривают, выводят пальцами знаки-соединения. У мамы ловко получается. Берёт ложку для примера и наделяет её своей волей: двигает в пространстве и в размере, множит, соединяет, заставляет кружиться быстро-быстро по столу, и они смеются обе. Зелене больше всего нравятся рецепты по травам: некоторые она знает по памяти, даже не взвешивает, пропорции не считает, всё на глаз. Реджине нравится всё-всё-всё, но больше всего ей нравятся мамины объяснения и старые, пахнущие чернилами книги. Она слушает внимательно, затаив дыхание, смотрит во все глаза, моргнуть боится. В земле зерно, водой орошено, к солнцу пробивается, на ветру качается. Сколько тут истин, девочки? Зелена в сторону вздыхает: сколько можно уже этих загадок, мам? Давай уже смешивать! Ясно же всё и так: четыре силы тут. Мать довольна, но недостаточно: ждёт. Молчат обе. Подсказывает им: что мы вчера перед сном повторяли? Вчера перед сном, вчера перед сном, — зажмуривается Реджина. Мама Зелену расчёсывала, пока Реджина повторяла… Это действия! — ликует она. Четыре формы по строчкам: бездействие, действие над субъектом, действие субъекта и… взаимодействие? Верно, Реджина, и взаимодействие. Без веса на ветру не покачаешься, иногда быть есть делать. Но всё ещё недостаточно. Третья истина: без воли не быть движению. Без пути не будет цели, без воли не начнётся путь. Всё между собой связано, и связь эта богаче, чем если рядом в ряд. Обе брови хмурят, а она улыбается: выкладывает на стол песочные часики, сырьё и книги. Смешивайте. Но сначала повторяем правила. И строго по рецепту.

***

У окошка горшочки: там и горошек, и розмарин, и щавель, и фиалка, и бегония, и гибискус. Место для экспериментов у Зелены в их комнате. За конюшней она больше не сажает ничего, да только в комнате кошки всё обгладывают да землю ещё роют. Как-то кошка поела герань и отравилась. Рёв стоял такой, что мать отпаивала и кошку, и Зелену. Ну не плачь, Зелена: видишь, живая твоя Байси. А что ты хотела? Любишь всё подряд сажать, люби и обратное зелье собрать. Не плачь, учись лучше, чем поить, если с животом плохо. Ну, смотри. Реджина, и ты тоже. У мамы на все болезни есть рецепт и на каждую болячку есть мазь. Всё можно вылечить, если по случайности вышло. Себя надо беречь, вреда себе не желать. Герань у них больше не растёт, но всего остального — навалом. Лампе места у окошка больше нет: на полу стоит. Вторые сутки Луне: за окном мрак, в комнате тускло. Реджина на полу у лампы, перед ней книга, она ничего другого не видит. Спать давай уже, — зевает Зелена, кутаясь в одеяло. Не хочет Реджина спать, и Зелена задувает свечу, второй раз не спрашивая. Мрак теперь и в комнате. Реджина не желает спать. Вспыхивает свеча и ярче горит. Зелена подскакивает, одеяло в сторону: Реджина, ты? Ты сделала? Дует опять на свечу. Делай! — просит Реджину. Зажги. Сделай огонь. И свеча загорается. Зелена пропадает, а через мгновение уже с матерью вдвоём. Смотри, мама! Смотри, что Реджина может! Она может говорить с огнём, — хохочет Зелена, и Реджина тоже смеётся, а огонёк пляшет. Мама сжимает её так крепко, что хочется обвиснуть на её руках. Слышит всхлипы и выскальзывает из её объятий. Мама, почему ты плачешь? Я думала, ты порадуешься. Я рада, — вытирает она щёки, — я так рада, девочка моя. Идите ко мне обе, идите сюда. Перебивается дыхание.

***

Мама, почему ты плачешь?

***

Мать отцу обед собирает, план расписывает, расчёты выводит, но всё видит всё равно. Зелена, медленней ешь! Реджина, а ты что там ложкой ковыряешь? Обе ешьте нормально, с вниманием к еде и к собственным животам. Зелена с утра одна гуляла, без Реджины, голубики где-то объелась, рот весь синий, вот Реджина её и разглядывает. А Зелена к кошке торопится: Мисси рожать собралась. Где ягоды нашла? — просит Реджина. Почему меня с собой не взяла? Некогда Зелене, ей в амбар скорей надо, к кошке. А ела она не только голубику, но и земляники успела отведать, — хвастается. Зелена, ну скажи где? Я же тебе красивый ручеёк свой показала, и мёдом угостила, и для кошки гнездо помогла сделать. Жалко тебе что ли? Ничё не жалко, некогда мне, у меня дела, иди сама в лес и найди! Никто не ест, обе спорят. Мать быстро всё решает: либо договариваетесь, либо не будет ни котят, ни ягод. Понятно обеим? Зелена, покажи Реджине, где ягоды, и тогда можешь потом за котятами приглядывать. И ешьте нормально, Богини ради. Отец заходит, Реджине улыбается, обед забирает, с мамой советуется. Зелена Реджину за руку хватает, за печку отводит, шепчет быстро-быстро. Я говорю за тебя, ты говори за себя. Только на нашем, — переходит она на речи. И шёпотом. В воду ступай за мной, не страшись волны внезапной, не побойся камня скользкого, за руку держи меня. А сама в глаза смотрит, и Реджина видит лес и тропинку, и где надо с неё свернуть, и сколько идти. Смотри! Полянка земляники. Видишь? Мимо не пройди. Листики всюду резные. Вижу! — смеётся Реджина.

***

Разбегаются обе по своим делам, а к вечеру делятся. Смотри! И ты смотри! Отец к ужину успел, все вместе за столом, а тихо всё равно. Обе переглядываются, хихикают, глазами общаются. Отец по очереди на каждую смотрит, а они ещё больше смеются. Я котят к нам в комнату перенесла! Ну так я вижу свежие царапины. Это Мисси их пускать не хотела. Она за котят переживает, потому шипит. Она с нами тоже поживет. А мама разрешила? Она велела кошек на ночь выгонять. Она же сказала, что можно за ними смотреть. А как мне их в амбаре ночью смотреть? Зелена! Ты главное герань опять не посади. В тарелке у тебя моя герань! Смеются обе, заливаются. Отца не пугайте, — проявляется голос матери, и обе вздрагивают. — Отца пугаете. Выходите из мысли, потом наобщаетесь. Зелена, кошек чтобы в твоей постели не было. И переделай всё. Никаких «в воду ступай за мной». Ну мам! Переделай. Вместе переделайте. Всё. Выходите из мысли. И ешьте нормально.

***

Не помнит Реджина, чтобы мать с ними хоть раз на речке была. Моется она всегда в парилке, жару любит добавить так, что за паром не видно ни скамейки, ни корыта, ни друг друга. Белая пелена, воздух едва просачивается. Дверь скрипнет, хлопнет — Зелена, значит, выбежала, не выдержала. Реджине не бывает жарко: сидит с мамой до конца. Себя нужно мыть, кормить и слушать — её слова. Любить себя надо. Реджина, ты себя слушаешь? Как ты там у меня? Хорошо. Не жарко? Нет. Хвойный бальзам с крапивной настойкой перемешивается. Кожа скрипит приятно. Мать её домой отправляет только тогда, когда волосы собирается красить. Но вот чтобы искупаться с ними в речке — нет. Зелена задирается на учениях: говоришь, что всё связано, а как тогда можно без воды? Вот же: огонь, воздух, земля и ВОДА. Каждой своё, — отвечает спокойно мать. Сегодня у каждой будет своё занятие. Даёт Зелене зёрна, каких она ещё не видела. Разная земля перед ней, удобрения и кадка воды. Пробуй. Угадывай. Взрасти. Сегодня подсказок не будет: эти зёрна с других земель, кораблём дошли. Всё со всем связано. Дыши глубже, Реджина. Без воздуха не бывать огню. Если лампу сверху прикрыть, то свеча потухнет. Если ветер слишком сильный, то огню даже не взойти. Но если совпадут силы, то случится пожар такой мощи, что не будет ему равных. Дыши. Чувствуешь, как проявляется в тебе тепло, как греются ладони? Дыши всем телом, не только грудью, но и животом. Поддерживает её за руки, ладошками вверх, держит ещё, пока огонь не вырастает до уверенного ровного шара, только потом отпускает. Теперь дыши ровно. Дай огню силу. Пальцы ставь точнее: с первого соединения сразу на пятое. Вот так. И дыши. Давай теперь сама.

***

Вместе переделали. «В воду ступай за мной» переделали на лес. Реджина на полу опять, переписывает заклинание на общий язык, а Зелена смеётся: зачем? Для кого? Не мешай, Зелена! И что значит «для кого»? Для других девочек. Для Кассандры и Гленны. Они ведь только одним языком разговаривают, я для них переделываю. Зелена ещё больше смеётся: ну, пробуй давай, со своими Кассссандрами и Гленннннами. Может, ещё с кукурузником пообщаешься? Реджина всё перечёркивает. Не получится ничего. Нескладно на другом языке. Ничего не получится! Рвёт перо бумагу.

***

Без воздуха не бывать огню. Без земли не бывать дереву, а без дерева не бывать воздуху. Ветру не бывать без огня. Как это? Этого Реджина ещё не знает. Вот так, — показывает мать. Дверцу печи открывает, там огонь бушует, греет воздух, а он куда уходит? Вверх по трубе дымом. Зимой когда дверь входная открывается, воздух куда хочет убежать? Всё со всем связано, надо только понять. Замечай всё. Всё примечайте, девочки. Где сейчас дом? С какой стороны? Откуда мы пришли? Как далеко от дома? Реджина оборачивается, вглядывается. По солнцу может понять, откуда шли. Но как давно? К себе прислушивается, к ногам и к дыханию. Зелены нет: прячется за стволом, прыгает по лесу. Мама тоже пропала. Одна она. Зовут её обе с разных сторон, не пойми откуда. Рябит в глазах от берёз, и она глаза закрывает: вслушивается, а ветер слова несёт. Реджина! Иди к нам! Сдвинь землю под собой и прыгни, — кричит Зелена. А мама теперь с другой стороны. Реджина дышит глубже, потирает руки, как мама учила, чувствует тепло внутри себя. Земля под ней не сдвигается, а ветер она поймать может, и он несёт её так быстро, что страшно раскрыть глаза. Мама её ловит руками. Глаза открывать нужно! — не ругается, смеётся. Куда собралась так далеко? Давай вместе теперь за Зеленой. Неси меня, я буду рядом.

***

Брёвна догорают. Крыша рухнула первым делом и провалилась уже давно в колодец. Шипит там внизу. Всё, что было из дерева, погорело. Только ведро осталось, потому что Зелена его несла. Реджина руки прячет за спиной, сажа со слезами по щекам размазана. Кашляют обе. Мать больше не ругается, не выясняет, кто кого довёл и кто что поджёг. И так всё ясно. Ох, Богиня… Всё, хватит, в сторону отходите. За дело принимается: присаживается, руками об землю, и всё из колодца вверх вместе с водой. Реджина, собери обгоревшее, доведи до золы и снеси в огород. Хватит плакать: никто не помер и не обжёгся, плакать не по кому. Силы не трать на слёзы. Реджина! — пальцами щёлкает перед её лицом. Внимание на внимании. Возвращайся в себя. Зелена, оставь уже это ведро, нам в него воды ещё долго не набрать. Иди ко мне, работать надо, всё очистить и укрепить изнутри, корешки пустим вдоль стен. Давай, иди ко мне! А что ты хотела? Любишь сестру доводить, готовься пожары тушить.

***

Яблоня сбросила листья, а до этого и плоды отдала. Ветки голые торчат. Поля жёлтые, обритые. Пусто, куда ни глянь. Ужинали сегодня в тишине не потому, что обсудить нечего, а так принято сегодня. Мама попросила, напомнила. Зелена не балуется: грустит и по лету вздыхает. Гулять скучно, купаться холодно. Давай я воду в реке нагрею и искупаемся, — зовёт Реджина сестру с собой, но та не идёт никуда. Нельзя. Странно будет. Не пойду. Холодно. Серо. Фу. Убегает Реджина одна во двор. Слева у порога тыква и яблоки, прям как курочка с цыплятами. Мама с отцом закончили с припасами на зиму: он теперь в погреб всё таскает, а мать во дворе отдыхает. В костре трещат сухие ветки. Она смотрит в него, не моргая. Мама, ты тоже по лету грустишь? Нет, девочка моя. Зачем по нему грустить? Колесо только начало вращаться: вот сделает пол-оборота, и снова будет лето. Ничего не кончается, ничего не начинается, всё связано. Тогда почему грустная? Мама улыбается, к себе подтягивает. Смотри в костёр. Видишь что-нибудь? Сегодня Самайн, день памяти ушедших. Подумай о прожитом не как о потерянном, а как о приобретённом. Что случилось у тебя за этот год? Смотри на костёр и рассказывай.

***

Мама знает всё. Как сказала, так и случилось. Реджина запомнила из-за своего дня рождения, из-за пирогов, из-за подарка. На Имболк мама всегда печёт два пирога: для папы и Реджины — из телятины, с козьим сыром и картошкой — для себя и Зелены. А в честь рождения Реджины пирог общий для всех — сладкий с яблоками. Корочка у него хрустящая и румяная, а нутро мягкое и сочное. Днём они поздравляют Реджину, а Имболк приходит с ночи на утро следующего дня, и в эту ночь мама никогда не спит. Варит себе горький напиток, пьёт его мелкими глоточками и смотрит в заиндевевшее окно. Что там видно? — утыкается Реджина лбом, и лёд расступается. Спать ложись, именинница, — поправляет мать ей волосы. Иди давай наверх и проверь, чтобы у сестры в кровати была только она, а не орава её кошачья. И над подарком своим подумай. Реджина не сразу уходит, ей страшно хочется понять, что, а главное, как видит мама. Но раз мать велела, то надо идти. Зелена зиму не любит, спать ложится раньше, поднимается позже. Говорит, что так весна быстрей придёт, а там уже и её день рождения недалеко, вот тогда и встанет с постели. Кошками обложится со всех сторон. Я мёрзну, мне можно, маме только не говори. Реджина запомнила, потому что на этот день рождения подарок был особенным. Три по три — девять лет, важное число. Кулачок зажми, — просит мама, а сама рукой сверху проводит, шепчет речь. Показывай, что там у тебя? Красный круглый красивый плоский с маленькой дырочкой. А что это? Вот, ты сама и придумаешь что это. Только ты можешь сказать, Реджина. Оставь у себя и никому не показывай. Сестре можно, конечно, но больше никому. Оставь, потом пригодится. В Имболк мама никогда не спит, а отец слушает всё, что она ему скажет, и записывает. Реджина тогда тоже слушала, потому что никак не могла уснуть из-за лишнего куска сладкого пирога, из-за волнующего подарка. Она тоже всё записала. Колесо года провернулось почти в половину, пироги на день рождения Зелены пахнут на весь дом. Все вместе пекли. Сладкий пирог сделали из оранжевых плодов, что Зелена вырастила сама из заморских зёрен. Кисло было сначала, мёда побольше добавили, зато ароматно. От праздничного обеда их отвлекает рыбак: ушли с отцом говорить по делам. Уезжает рыбацкая семья далеко и надолго. Воды в реке много, бежит быстро, вся мутная, вот рыба и ушла. Уезжают к морю начинать всё заново. Теперь рыбак готов на сделку. Просит трёх коней с крепкой большой телегой и монет на неделю жизни. Всё это за их землю и дом. Зимой рыбак смеялся над предложением, а теперь он готов. Мама всё знала. Реджина записала её слова отцу и сейчас проверила. «Пойди к рыбаку, сделай предложение, он скорее всего посмеётся, а весной, как река вскроется, придёт к тебе сам». Реджина записала всё и остальное тоже: про землю, про постройку, про пшеницу, про новый доход и наёмных работников, про амбары и новые конюшни. Поняла она всё потом.

***

Никто в речке не купается: кругом собрались и наперебой болтают, друг дружку перебивают. Видели её в лесу, точно видели! За деревьями пряталась, а может, и не только в лесу, может, ещё и в дома заглядывала? Заглядывала, я слышал, что прям за домом её видели, в огороде. Кур, может, хотела своровать? Да каких кур? Не ест она кур! За тобой пришла! Не знаешь, что ли, что человечиной они питаются? Сожрёт тебя и костей не оставит. Дурак ты, не знаешь ничё. Она вообще не ест ничего, а просто всё портит. Наговорит, нашепчет, и коровы все разбегутся и козлы друг друга перебодают. Думаешь, куда рыба вся делась? Испугала рыбу всю. А страшная она? Уродливая! Лохматая ржавая голова. А какая ещё она может быть, ведьма эта? Пошли, — молча тянет Зелена Реджину за руку. Пошли купаться, скоро солнце за лес спрячется, и надо будет домой. Без слов в воду окунаются. Не играют. Зелена уплывает далеко, на середину заводи, и лежит там: руки-ноги расставила, как кувшинка, водой себя кружит. А Реджина вышла на берег. Колени обняла и ждёт. Никогда она раньше не слышала это слово. Почему же тогда от него так горит лицо и жжёт уши? Ведьма. Домой идут молча. Реджина за сестрой не поспевает: ноги тяжёлые, непослушные. Платок Зелена не надела, волосы волнистые сохнут. Зелена, мы ведьмы? — догоняет её Реджина. Ну конечно, ведьмы, не понятно что ли? — бросает ей зло. Но это ведь неправда, что они сказали? — не отстаёт Реджина. Правда, конечно, всё правда, и про козлов, и про человечину. Думаешь, мать тебе в суп курицу кладёт? — и не смеётся. Неправда! Не говори так! Зачем ты так говоришь? Неправда! — мчит Реджина со всех ног и больше не желает слышать сестру. Глупо как. Какая же она дура! Обманули. Дура! Никто не умеет больше говорить на другом языке, и Колесо года у всех начинается в другой праздник, и никто так в прятки не играет, как они, и одежду так никто не стирает, кроме них. Ведьмы? Они правда ведьмы? Мать ей ответит! Она должна сказать. Реджину несёт не только ветер, но вся земля прогибается под её шагами. Не видят её ни строители, ни отец, ни новые работники. Врывается воздухом в дом, окна везде захлопываются. Мать опасливо оборачивается. Скажи, мама, мы — ведьмы? — трясёт Реджину. Скажи, что мы не ведьмы! Тянет мать к ней руки: где ты такое слово услышала? Кто тебе такое сказал? Реджина не идёт к ней и кричит, не желая «быть потише». Ответь мне! Скажи, что мы не ведьмы, я не хочу быть ведьмой, не хочу есть людей и пугать коров! НЕ БУДУ Я ВЕДЬМОЙ. Зелена на пороге стоит. Не успела за сестрой. В пол смотрит, а не на мать, отвечает ей всё равно: дети на речке говорили, видели ведьму в лесу. А Реджина всё кричит, что не желает быть такой, и сестру не слушает, смотрит только на мать, глаза горят и руки трясутся. ТИХО, сейчас же, обе молчать, — разлетаются слова по всему дому. Не хочешь быть ведьмой, Реджина, не будь. Возвращай красный кулончик и книги, больше не пойдёшь с нами ни в подвал, ни в лес, и никаких пирогов на Имболк. Всё? Довольна? Ты больше не ведьма. Реджина стоит перед ней остекленевшая, смотрит снизу вверх. Зелена в слезах к маме кидается: не говори так, мама, пожалуйста, не надо, это я, я виновата. Мать велит ей в комнату идти, а Реджина остаётся. Ноги тяжёлые опять: на второй этаж до их комнаты, а там Зелена. Бросается на Реджину и сжимает её. Плачет на ухо, всхлипывает: слова едва различны. Прости мне мой злой язык, не знаю, что на меня нашло, Реджина, не надо, не делай так, прости меня, пожалуйста. Реджина обнимает её в ответ: руки ложатся на волосы, всё ещё не высохли рыжие её кудри. Больше на неё не злится. Мама ей всё объяснила, когда сама успокоилась. Нельзя перестать быть ведьмой, Реджина. Ведьма однажды, ведьма навсегда. Богиня позвала тебя, и ты откликнулась, пришла сама раньше срока. Ты можешь от неё отвернуться, никуда с нами не ходить и ничего не делать, ничему не обучаться и не развивать силу. Если хочешь, можешь прожить так всю жизнь, я не буду злиться и отбирать у тебя ничего не буду. Но нельзя перестать быть той, кем ты уже являешься. Ты ведьма, Реджина. Я ведьма, Зелена ведьма, нет, папа не может быть ведьмой, но он знает, вместе же живём. Нет, Реджина, мы не едим людей, не распугиваем скот или рыбу: каждая сама выбирает, как ей жить и распоряжаться своими силами. Но что бы ты ни выбрала, как бы ни жила, всегда найдутся пустые головы и злые языки. Если ведьма разговаривает с глупцом, разговаривают два глупца. Я почему вас прошу с соседскими детьми не ругаться? Пусть слова их мимо вас проходят. И на Зелену зла не держи: она обиженная, потому грубая. Зелену обнимает Реджина крепче, а сама думает про мамины слова. Кошки трутся об их ноги, тарахтят. Не плачь, Зелена, а то затопишь весь дом, и мама будет ворчать, что ты речку с собой притащила. Носом шмыгает. Посмеивается. Спускаются втроём в погреб: складывают в корзину сушёное и солёное. Девочки, ну откуда я знаю, почему она в лесу? Нравится ей там, наверное. Плохо разве в лесу? Там всё перед глазами и всё под рукой. Но в корзину всё равно всё складывают. Свежего сверху: сыра, сливок, яиц. Из амбара набрали кукурузы, крупы и семян. Всего понемножку. Нести не тяжело? Хлеба ещё положить, там испечь негде. В самый низ корзины мать сложила волшебное сырьё из подвала, сбоку бутылочку хвойного бальзама из парилки втиснула, платком всё широким прикрыла, сверху пальцем начертила знак, прошептала послание. Пойдите на нашу поляну, дальше в лес зайдите, там и оставьте. Сразу возвращайтесь, нечего глазеть.

***

На четырнадцатые сутки Луна всегда зовёт к себе. Мама сказала, что ходить Реджине не обязательно, что Богиня всё равно никогда от неё не отвернётся. Можно не ходить, но спать всё равно не получится. Реджина приходит на полянку не из-за Богини. За руки держатся: сестра крепко стискивает её пальцы. Мама запевает. Говорит с тобой дочь твоей дочери от твоей дочери. Ты всегда лицом ко мне, даже если я того не вижу, кажешь ночью, когда света нет, не отвернёшься и не дашь пропасть. Выслушай меня, Богиня, я пришла к тебе с благодарностью за умение видеть и понимать, за возможность творить и приумножать. Я пришла к тебе с благодарностью за своих дочерей, за дом наш и землю, за еду на столе, за ясность в уме, за покой на душе. Покуда ведёшь ты, я готова внимать. Обещаю идти своей дорогою и чужих дорог не пересекать. Дай мне мудрости обойти трудности, а если споткнусь — дай мне сил не отчаиваться и достойно урок принять. Мама поёт, и они подхватывают.

***

Конюшня теперь такая огромная, что по всем рядам не пройти за раз: у папы помощников много новых появилось, но Реджина всё равно тут. Вместе с мамой делают они для лошадок специальную добавку. Всё надо с овсом смешать и разложить поровну. Красивые у них бока и смешные хвосты. Зелена всем кошкам даёт имена, Реджина перестала называть лошадей. Они уезжают всё равно вместе с папой. Только привыкнешь, запомнишь, а их уже уводят. Новые появляются, кабинки у них теперь по номерам. Третий амбар достраивают: каждый день стучат и пилят. Зелене не нравится: много людей вокруг, всё время в платке заставляют ходить. Реджина её утешает: чем больше амбаров, тем больше мышей, тем больше кошек. Верно ведь? Работники живут рядом, в дом заходят чаще, советуются, спрашивают. Мама выходит им всё объяснить, они не всегда слушают. Не сразу они поняли, кто тут всем управляет. Отец поясняет: хозяйка велела, так и делайте. Отца вот слушают, но он ведь всё равно мамины слова повторяет. Мама знает всё: когда и что с земли убирать, чем обработать, куда сложить, в какую сторону амбар должен смотреть. Она знает место, время, последовательность и размер. Но сил у неё не на всех хватает, и ведь не каждый послушает с первого раза, проследи ещё за ними. Реджина старается лишний раз её не дёргать, а Зелена шепчет, что как-то мама плоховато у Богини просит за своё душевное спокойствие и что может просить надо не маме за спокойствие, а работникам за мозги. К вечеру позднему все разошлись, тишина наконец. Зелена спускается без платка, к кошкам своим бежит, пересчитывает. Отец к себе зовёт на помощь: проход заставили, не убрали, надо растаскать. Реджина уже начала, а Зелены не видно. Мать велела, — добавляет отец громче, и Зелена идёт, ноги волочит. Всегда у них так: только через «мать велела». Устали все ещё, но убраться надо. Кисси, Вусси, Мисси, Чейси, Лейси, Байси, Нэнси, Кленси… — зовёт Зелена кошек к себе. Отец покачивает головой, хмыкая: так и проходишь в девках с кошками под мышкой. Зелена разворачивается, не досчитав, и Реджине страшно от её лица. Прохожу в девках так, как мне захочется, — шипит на него Зелена, — и дело это не твоё! Скажи спасибо, что мышей гоняют от твоих лошадушек, которых ты на убой выращиваешь. Хоть от кого-то тут польза! Мама тут же проявляется: это что тут такое происходит? Отец плечами пожимает: не знаю, что я опять такого ей сказал. Зелена мимо матери несётся, злющая. Он мне не отец! Ты мне не отец!

***

Реджина наверху в сене спряталась. Не хочет ни с кем говорить. Не хочет видеть ни сестру, ни папу. Вот и будет тут спать всю ночь и завтра тоже не спустится. Лошади фырчат, копытами перестукивают. В сене шуршание: то ли мыши, то ли кошки. Голос мамин ползёт шёпотом по стенам, по потолкам. Забирается в сено. Реджина, я знаю, ты в конюшне. Приходи ко мне в комнату. Я бы сама тебя забрала, но сил уже нет. Ныряет на кровать в мамины руки, утыкается лбом, лицо прячет. Реджина, от чего ты пряталась? Молчит. Устала? — крепче обнимает, в макушку целует. Вся конюшней пропахла, завтра в парилку сходим, а сегодня отдохнём. Сейчас все устали: и я, и папа, и Зелена. А ты? Расскажи мне всё. Расскажешь? Молчит. Давай тогда вместе помолчим. Это правда? Всё, что Зелена сказала. Что папа ей не папа. Это правда? Почему она так говорит? Почему она всё время такая злая? Зачем ей всё время нужно ругаться? Зачем она сказала так про лошадей? «На убой» это значит их убьют? Реджина, послушай меня. Зелене сейчас вдвойне тяжело: всё в ней меняется, и вокруг всё меняется. Я знаю, что ты тоже устала. Но ты помнишь, что не сразу всем словам нужно верить? Сначала проверить, потом поверить, поэтому выслушай меня. Папа продаёт лошадей, чтобы другие люди могли работать и путешествовать. Мы делаем это для общей пользы и для нашего достатка. Зелена так сказала, потому что услышала только часть и остального не спросила. Мы продали лошадей для королевской армии, нет-нет, дослушай меня, никто не будет их убивать, не будет никакой войны, здесь нам ничего не угрожает. С одной стороны мы морем огорожены, с другой — Зачарованный лес нас защищает, а соседские Королевства живут в союзе. Некоторые носят оружие, чтобы только похвастать, и пусть уж лучше так, Богиня знает. Кошка спину выгибает и шерсть дыбом выставляет, чтобы предупредить, а не чтобы напасть. А теперь послушай про папу и Зелену. Тут она сказала правду. Нет, у Зелены нет другого отца. Вот так: я захотела себе дочь. Захотела себе Зелену и выбрала мужчину. Мы с ним встретились и потом разошлись каждый своей дорогой. Я не знаю, где он сейчас, хорошая моя. За много лун на корабле за морем, и пусть у него всё будет хорошо. Да, Зелена всё про себя знает, конечно, она знает, скрывать тут нечего. А потом я захотела ещё одну дочь, и когда ты заговорила, Зелена стала называть его папой вместе с тобой. Ну, значит, сейчас она передумала. Папина ли ты дочь? — усмехается. В первую очередь ты моя дочь, — сжимает крепче. Ты моя, только потом папина. Слышишь меня? Чья ты дочь? Скажи мне. Повтори. Нет, Реджина, это неважно, люблю ли я твоего папу. Всё, что тебе нужно знать: мы все тебя любим. Да, и Зелена тебя любит, просто сейчас у неё такой период, что ей кажется, никто её не понимает. Видишь, чтобы жить вместе, достаточно уметь договариваться. Мы договорились с твоим отцом делить вместе дом, землю, заботы, заниматься тем, чем умеем и приумножать достаток. Так нам удобнее. Просто сейчас мы все устали, но скоро все дела закончатся, и мы поедем все вместе на рынок. А теперь пойди к сестре, расчешите друг дружке волосы перед сном, хорошо? Или ты ещё что-то хочешь узнать? Что такое «в девках»? Это что-то плохое? Как бы тебе объяснить? — вздыхает. Это неплохо. И нет, это не смешное и не обидное. Здесь так говорят про женщину, которая не замужем. Зелена сама решит, хочет она быть замужем или нет, когда подрастёт. Я уже поговорила и с ней, и с отцом, и поэтому сил у меня нет больше ни на что. Поэтому повторите речи перед сном, пока будете друг друга расчёсывать, а потом отдыхайте и спите крепко.

***

Реджина повторяет речи, но внимание у неё совсем на другом. У Зелены рыжие кудрявые волосы, от гребня они пушатся во все стороны. И ещё у неё светлые-светлые голубые глаза. И пальцы у неё длинные, и сама она высокая: уже почти с маму ростом. А Реджина — нет. И глаза у Реджины тёмные. И у мамы тоже. Перед ними зеркало, явно кажет разницу, которая всегда была неважной. Гребнем ведёт волну, сверху вихры рукой приглаживает. Зелена, ты знаешь, что мама волосы красит? Ага, знаю: каждую Луну красит. А у Зелены не красятся: не берёт ни краска, ни заклинание. Мама говорит, это из-за моего характера, — хмыкает Зелена. Ни держать, ни прятать в себе не буду, говорит. Хватит меня чесать, всё равно уже ничего не повторяешь, садись ты теперь. Зелена даже не берётся речи повторять. Солома у тебя в волосах, Реджина. Ты наверху что ли пряталась? А я тебя искала. Да просто так искала. А, вспомнила! Знаешь, что мама мне сказала? Что мы на рынок поедем! Тебе тоже сказала? Здорово, да? Делятся одинаково радостными улыбками через зеркало. Разница никогда не была важной. Да, очень здорово! Ну хоть куда-нибудь уже из этой дыры выбраться. Так меня всё тут уже достало.

***

В туалет точно все сходили? Ехать долго, я предупредила. Отвлекалочки взяли? Пока просто возьмите, в карете всё расскажу. Зелена, платок не забудь. Чем быстрее соберетесь, тем быстрей поедем. Ногу ставь на ступеньку и подпрыгивай. Да, Реджина, это наша карета, запрыгивай, не бойся. Руку давай сюда. Вот так. Что ты тут с собой набрала? Мы же не в соседнее королевство собрались, а всего лишь на рынок. Зелена! Хватит уже с кошками прощаться! Вечером вернёмся, дождутся тебя Кисси и Мисси, и все остальные дождутся. Назад садитесь, лицом вперёд, чтобы не укачивало. Закрывайте дверцу. Нет, папа впереди поедет с кучером. Орешки возьмите каждая… — Эй, Реджина, ты чего это? …Вот и поехали. Не укачивает? В окошко смотрите, скоро речку вашу проедем… — Реджина? Ты зачем руки мои отпустила? Как же высоко! И всё трясётся. И стол под руками дрожит. И стакан на нём. Вода плещется. — Реджина! Открой глаза! Ты меня слышишь? Ало! Чё там вообще у них происходит? — сжимает Эмма бинокль крепче. Сколько они так уже сидят? — бросает она взгляд на таймер. Десять минут, двадцать секунд. Нельзя же просто так молчать десять минут! Ну уж точно не Реджине, особенно после фразы «нам с ней надо поговорить». Они когда вообще разговаривать будут? Так! А это чё счас такое было? Блин! Не надо было отвлекаться! — швыряет она бинокль. Что-то не то! Рыжая подскочила к Реджине. Что-то не то, — выпрыгивает Эмма из машины и вскрикивает, вздрагивая. Женщина прямо перед ней. — Какого блин?.. Что за?.. Что с Реджиной? — Реджина сегодня не выйдет.

***

Выслушай меня, Богиня, я пришла к тебе со слезами. Говорит с тобой твоя дочь. Не желаю больше знать любви твоей и лучше б никогда её не знала. Я пришла к тебе с болью, с солью, с жгучей горечью, с камнем в горле размером с гору. Утопиться бы с ним, в море шагнуть и утопиться. Или в костре дойти до золы, до черноты, до пыли, сгинуть и по ветру рассыпаться. Только бы не знать твоей любви.