Без поцелуя не считается

— В каком смысле «не выйдет»? Что ещё за… — переступает Эмма на месте. — В смысле? — разводит она руками. — В коромысле. Спит она. Сегодня не выйдет. — Мне надо к ней, — шагает Эмма в сторону дома. Бросает взгляд на окно. Пусто. — А куда она делась? — оборачивается, и Зелена хватает её за плечо. И больше они не на улице. И Реджина перед ними. Кровать. Окно. Что за фигня? — оглядывается Эмма по сторонам. Но они опять на улице. Зелена отходит от неё, и всё кружится, и земля шатается. — Это что… — хватается Эмма за машину, чтобы устоять. — Это что щас было?! — Ты хотела увидеть Реджину? Посмотрела? Спит. — Я должна знать, что с ней всё в порядке! Откуда я вообще знаю, что она спит? Нет! — выставляет она руку, когда Зелена тянется к ней. — Не надо меня хватать. — Пф, — скрещивает Зелена руки на груди. — Больно хотелось. — Я никуда без неё не уйду! Ясно? — И что? В драндулет этот твой переложим? — кивает она на машину. — Спит она, я говорю. — Или я проверяю Реджину сама, или я вызываю… — рывком открывает Эмма дверь машины. — О-о, Богиня… Эй! Как там тебя? Элла? Ладно, можешь проверить сама. Чего там делаешь? — Вещи её собираю. Сумку. — Ну… — выдыхает в сторону. — Это надолго. Сумку Реджины, а в неё шокер, фонарь, все телефоны и карту, и вообще всё подряд: неизвестно, что ещё пригодится. Но шокер поближе. — Давай скорей, — удаляется голос. — Я в экскурсоводы не записывалась. И на ночёвку не надейся.

***

Видно всё теперь чётко, но идут быстро. Эмма хватается глазами за всё, за что успевает, пока они поднимаются на второй этаж. Она сама себе экскурсовод. Дом небольшой, старый, лестница скрипит, обои кусками, картин и фотографий нет, растения везде, пахнет странно. — Вот она, — впускают её в комнату. — Проверяй, — шепчет, и Эмма бросается к кровати. — Реджина! — хватает она её за плечо. — С-совсем? — прилетает свист Эмме в спину, а следом и рука. Мгновение, и они внизу.

***

— Это что ещё за штука? — отпрыгивает Зелена в сторону. — Убери, — отмахивается. — Хочешь проверить? — решительней сжимает Эмма электрошокер. — Ещё раз меня тронешь, Елена или как там тебя, и тогда я точно… — Да нельзя её будить сейчас, — шипит Зелена, вскидывая руку в сторону стола. — Я на каком языке тебе сказала «спит она»? Нельзя её сейчас будить, она в процессе, — указывает она пальцем на стакан. — Понятно тебе? А, кого я спрашиваю? Как вода закончится, так сама и встанет. Нельзя, — отрывисто машет она руками, — нельзя прерывать памятное течение. Эмма подходит к столу, хмурясь. Воды чуть больше половины. — Вот это вот? — с сомнением указывает она на стакан. — А! — вскрикивает Зелена, подскакивая. — Ничего! Ничего не трогай. Нет. Нельзя. Фу! Кыш.

***

Спит Реджина. Пульс ровный, медленный. Эмма поправляет плед. Окно приоткрыто. Цветы на полу. Кошка в ногах. Гасит ночник. — Ну что? Проверила? — бросает Зелена небрежно, когда Эмма спускается. — Живая? — Тоже за неё переживаешь? — Не твоё дело. Теперь можешь идти обратно, раз всё проверила, — кивает она в сторону двери. — Сумку её оставь. — Нет, — резко выдвигает Эмма стул. — Не уйду никуда, пока она не очнётся, — и сумку рядом на пол. — Не могу понять, — прищуривается Зелена. — Приворожила она тебя что ли? — Чё? — А. Ничё, — усаживается Зелена напротив. — А сколько ждать? — кивает Эмма на стакан. — Вот столько, — кивает и Зелена на стакан. — Ясно, — усмехается Эмма, устраиваясь поудобнее. Это будет долгая ночь и весьма увлекательная беседа. Глазами вцепились друг в друга. Теперь можно рассмотреть всё: от выражения лица до мельчайшего неосторожного движения. Эмма отодвигается подальше, чтобы охватить побольше. — Будешь так пялиться, надену обратно, — проводит Зелена пальцами по шее, выследив её взгляд. — Отвлекалочку? Молчаливая усмешка в ответ. Ладно, по-другому попробуем. — Я Эмма, а не Элла. — М? — Меня зовут Эмма. Эмма Свон. — Мхм, — равнодушно в сторону. — А своё имя не назовешь? Вряд ли Елена Эс. — А ты сама-то точно Эмма? Или враньё, как и всё остальное? В кэмпинг они собрались. Телефон у них сел. Переходник сгорел. Какие же бедняжечки, — складывает ладони перед собой, — столько проблем разом навалилось на обычных офисных сотрудников. — Значит, знакомиться не будем? — поджимает Эмма губы. Зелена, не отводя взгляда, кискискает в сторону, и через пару секунд в окошко протискивается чёрная кошка. На колени запрыгивает. — Мне не нужно твоё имя, чтобы знать, какая ты, — приглаживает Зелена кошку рукой. — Знаю, знаю, Румси, — неожиданно ласково произносит она, опуская взгляд. — Да что ты говоришь? Надо же, какая наглость. Мало того, что она в доме моём пошарилась, так ещё и здесь всюду нос сунула? И в каждую комнату заглянула? М-м. А ведь говорила, Реджину только хочет проверить. Какой возмутительный кошмар, — округляет она глаза, переводя взгляд на Эмму. — Я её, значит, сама впустила, а она и тут без спроса хозяйничает. Румси не одобряет, — мотает она головой. — Туалет искала, — пожимает Эмма плечами. — Нашла? — Закрыто всё. — И не спросила? — Потерплю. Зелена щёлкает дважды языком, и Эмма оборачивается в сторону резкого звука: струйка воды бойко бьётся в раковину. — Ладно, — посмеивается Эмма, — хорошо. Знакомиться не будем. Я тебе не нравлюсь. Окей. Ну да, я проверила всё наверху, чтобы убедиться, что мы одни, оружия нет, и Реджина в безопасности. — Мхм, да, ага. — И знаешь что? Мне тоже не нужно твоё имя. Я и так достаточно про тебя знаю. Это ты тогда была у Реджины дома, ты кричала. Я узнала: это тебя я слышала. Вы обе кричали. Ругались? А потом вдруг резко пропали. Вы точно разругались, судя по состоянию Реджины после. Ты из-за этого уехала? Я думаю, да, по времени сходится. Она тебе дорога? В доме ты шёпотом стараешься говорить. Ну, когда не кричишь на меня. Пледом её накрыла, окно ради неё открыла, цветы переставила с подоконника на пол, круги на пыльном остались. Ты даже обувь с неё сняла, а времени у тебя не так много было. Надо было её в свою комнату, — машет Эмма наверх, — а потом сразу ко мне, — машет она на дверь. — Ты ко мне спустилась. Знала, что я за вами смотрю, и что Реджина просила меня подождать и не переживать. Ты спустилась ко мне, бусы свои сняла. Тоже ради неё? Офигеть! — хмыкает она. — Даже не знаю, что бы со мной было, если бы… — Могу продемонстрировать, — собирает Зелена пальцы в замок. Кошка спрыгивает на пол. — Да-да, я поняла: ты крутая и опасная. Но давай, может, без драк как-нибудь? Я не собиралась твой забор сносить, если что. Сама понимаешь: ты врала, мы врали, надо было как-то выходить из этой тупиковой ситуации. Но почему? Из-за чего? Для кого весь этот спектакль с сапогами? Зачем ты всё бросила? У тебя в том доме детская. Детишек планировала. — Вот это вообще не твоё дело, — цедит Зелена сквозь зубы. — И тот дом ты всё ещё своим называешь. И забор снести нельзя. Надеешься вернуться? Так ты из-за этого цену не сбиваешь? Это место, — обводит она взглядом всё вокруг, — всего лишь чтобы переждать. На что ты надеялась, чего ждала? Или лучше сказать «кого» ждала? Погоди, — облокачивается Эмма на стол, — а ты хотела или не хотела, чтобы мы тебя нашли? Подожди, не отвечай, я сама, — тянется она к сумке. — Смешно, да? — хмыкает она. — Будто бы ты ответишь, — расправляет она ту карту, на которой отмечено всё-всё-всё. — Ты буквально указала нам, куда ехать. Эти сапоги, которых на тебе сейчас кстати нет, — указывает мимолётом пальцем под стол, — эти сапоги просто как указатели, как тропинка. А я думала, ты над нами издеваешься. Такую работу проделала. Ради прикола? Не-е, тут другое, — расправляет она и вторую карту. — Мы у тебя завтра должны были оказаться, — сравнивает она территории по рекам и дорогам. — Сразу после завтрака. Твой дом в третьей группе. Видишь? — улыбается Эмма. — Это всё Реджина сделала. Она тебя знает, — кивает Эмма самой себе. — Она знает про твоё дело, — хмурится лоб, — и где нужно было искать, и как, и почему. Все эти амбары и природные источники. Её голос по телефону был спокойным, — бормочет она, и вода в раковине становится слышнее, — она тебе доверяет. Вы близки с ней. Она ведь с тебя шапку стащила, и ты даже не… — не заканчивает Эмма, поднимая на неё глаза. Зелена молча смотрит в сторону, закусив губу. — Она тебя забыла? О, чёрт, — откидывается Эмма. — Она и тебя забыла, — облизывается мельком. — Да уж. Понимаю. — Ничего ты не понимаешь, — бубнит Зелена. — Ты и хочешь, и не хочешь, чтобы тебя нашли. Ты обижена? Как там они все говорили? Те женщины, с сапогами. Эти пожелания не для них. Они для нас. Точнее, для Реджины. «С началом новой жизни», «удачи в новых начинаниях». Наверное, херово было стоять тут и расписывать нам дорогу, когда она тебя даже не… — Хватит, я сказала! — и вода в раковине больше не бежит. — Расписывать нам дорогу… — шепчет Эмма и хватает карту, на которой Зелена рисовала им путь до кэмпинга. Чёрная паста. В глазах напротив испуг, но её не останавливают. Эмма никогда такого не делала, зато слышала много раз. Да и что тут сложного? И скорей всего, что-то точно будет, раз такая реакция. Она осторожно дует на линии, и они отрываются от бумаги, будто это не написанное, а плохо приклеенное. Чёрная пыль поднимается в воздух и складывается в слова. Ну ты и даёшь, сестрица! Довольна теперь? — Ва-ау! — раскрывается рот. — Вау. Так ты её сестра? Ого!

***

Девочки, ну чего разбаловались? Зелена, сядь ровно! Реджина, и ты туда же? Чего распрыгались? Мам, ну как не прыгать? — подпрыгивает Зелена ещё выше. Мы же по кочкам едем. И вообще, что вы хотели от кучера? — задирает она нос и смотрит вдаль, а Реджина расставляет ноги пошире, вальяжно разваливаясь. Реджина теперь не Реджина, она теперь важный господин. Кучер, куда вы нас везёте? А куда желаете, мистер? Я желаю прямиком на рынок, — взмахивает Реджина рукой. Волосы к лицу приставляет под нос: у важного мистера большие важные усы. Мам, не смейся, у нас очень серьёзная деловая поездка, господин желает на рынок, — погоняет Зелена воображаемых лошадей. А что вы там будете делать, господин Реджина? Кучер Зелена, я найду там самого лучшего брадобрея и велю ему сделать мне самые роскошные усы. Мистер Реджина, не забудьте сказать самому лучшему брадобрею, что солома нынче вышла из моды и нет надобности пихать вам её в волосы. А знаете что, мистер Реджина, я и сама могу вам сделать самый шикарный вид. Волосы свои друг другу на лицо примеряют, хохочут, заливаются. Реджина с Зелены платок стащила, Зелена Реджине под мышки забирается. Визг весёлый на всю карету. Оставшиеся орешки рассыпались, на каждой кочке подпрыгивают и по полу катаются. Мама смеётся тоже. Перестаньте. До истерики себя доведёте. Ну, хватит уже, кучер и господин. Смотрите! Смотрите скорее! И к окошку обе прижались. Какое же огромное! — замирают обе. Мам, это и есть море? Вот это вот? А морскую владычицу где можно увидеть? Чё-то я не вижу никаких русалок. А ты, Реджин? О, Зелена, смотри, какая большая лодка! Это и есть «корабль»? А вот там что, на горе? Ого! Это замок? Королевский? Нет, девочки, это Запретная Крепость. Королевская семья никогда не будет жить в таком месте. Видите, как высоко и круто? А кто там тогда живёт? Одна женщина? Всего лишь одна? Так одна или не одна? Как это иногда с прислугой, а иногда одна? Вот в таком огромном Замке? Ну ничего себе! Нет, Зелена, туда мы не поедем. Слово «запретная» для тебя звук пустой? Туда только по приглашениям, а мы на рынок собирались, кучер мой неугомонный. Платок подними и отряхни. Скоро уже нам выходить. Правила повторяем. Если заблудились, идём к карете по самой большой улице вверх. В Зачарованный лес ни шагу. Если за руку хватают, то переносимся подальше, бежим и кричим. И ещё раз для закрепления. А лучше, знаете что: наденьте-ка сразу отвлекалочки. Дайте, я сначала заряд у них проверю.

***

Голодными глазами покупки не делают, вот почему. Терпения наберитесь, иначе в карете останетесь. Выбирайте, что будете. Каша гороховая с копчёностями, форель, перепёлка на углях, похлёбка на курином бульоне, печень в ягодной карамели… Реджина, говори, что будешь, я пойду к хозяйке Лукас, узнаю, что у них тут ещё имеется. А вы обе тут сидите, место держите. Поздно приехали, вот все на обед и прибежали. Отец вон там, но отвлекать его не надо, он по делам общается. Ждите. Отец через стол, с мужчинами: друг к другу тянутся и говорят громко, чтобы гул переорать, но отсюда всё равно ничего не понять. Не едят, бумаги между ними. Перемешиваются речи, не разобрать голосов, слова новые, странные, смех резко по ушам. Зелена нос морщит, маму высматривает, её за толпой не видно. Много взрослых, потому девочку и заметно сразу. Волосы лохматые, сама маленькая, между людьми проскальзывает, чуть ли не под ногами, тарелки ловко с пустых столов собирает и обратно. Эй, Зелена, смотри! Зачем она так делает? Ну не знаю я, откуда мне знать, иди и спроси у неё, может, доедает. Где там мама уже, не могу, тут так воняет. Кислым, копчёным, прелым, — морщит Зелена нос. Ещё зверем каким-то несёт. Так и не доела Зелена, выскочила, мама за ней, а Реджина с папой осталась. Он всё закончил, документ во внутренний карман прячет, кольцо-печать протирает: сделано дело. Монетку Реджине даёт: сейчас девочка подойдёт за тарелками, отдай ей и спасибо скажи. Вкусно тебе было? Отдать монетку и сказать спасибо. Значит, работает она тут. Спасибо! Зубами улыбается в ответ: приходите к нам ещё, — быстро и заученно, а сама только на посуду смотрит, чтобы из рук не вывалилась. Мама её не чешет совсем наверное, а может, та женщина и не мама ей. Руку поднять, опустить, повернуться. Мерная лента кружится, иголочки всюду торчат. Молча улыбаются друг дружке. Скоро будут новые красивые наряды. Мама швее говорит, что и как должно быть в точности, повторяет опять. В сумку под мышкой тянется, отсчитывает монетки. Вот и им досталось тоже: каждой в ладошку по паре. Потом купите сладкого, когда дойдём, и если сдачу правильно посчитаете, оставите себе. А когда дойдём до сладкого? Дойдём, не надо торопиться. Мама ходит важно от прилавка к прилавку, руки за спину прячет, наклоняется, вглядывается, принюхивается. Лицо у неё хмурое, сразу на цену не соглашается, выпрашивает всё до мелочи. Ничего не покупает, хоть и торгуется: на обратном пути, девочки. Реджина по сторонам глазеет. Никто не смотрит в ответ: все взгляды мимо. За всё время только две женщины им улыбнулись, с одной из них мама даже по-другому, по-доброму разговаривала, не про товар, про дела интересовалась. И я вас рада видеть. Чем дальше они идут, тем интересней становится: если сначала продукты и ткани, то потом только успевай вчитываться да вглядываться. Девочки, не отставайте! Шкатулка музыку играет, человек фокусы показывает, стихи нараспев читают, блестящие ножи разных размеров продают, картины на полотнах висят, стрельбой на меткость развлекаются, игрушки, украшения, платья готовые, тут даже книги есть. Реджина, не отставай! Мам, а до сладкого дойдём? Сначала до травника сходим, потом и дойдём. Зелена ворчит: зачем им травник, когда они и сами могут всё собрать? Мать улыбается, молча за собой ведёт. Здравствуйте, мистер Мрамореальский, чем сегодня нас порадуете? А дочка ваша как поживет? Девочки, идите ближе, поздоровайтесь с Мираной, а я пока всё посмотрю. Мистер травник худой и бледный, на маму он, как и все остальные, не смотрит, про товар рассказывает. Зелена с Реджиной переглядываются, на дочку травника смотрят, а она на них, в глаза каждой по очереди и вниз. Стесняется как будто, хотя вроде постарше. Может, потому что она одна, а их двое. Привет, — улыбаются. Привет, — почти шёпотом. Трав мама не покупает: дайте мне то, что под прилавком. Складывает себе в сумку бутылочки с разной жидкостью и мешочки с сыпучими смесями. И грибов ещё дайте, которые не для еды. Нет, девочки, эти сладости не для детей. Потерпите. Яблоки печёные, орешки в меду, блинчики со сливочным кремом, блестящие леденцы, сушёные фрукты, жареные каштаны. Глаза разбегаются. На всё монеток не хватит, а хотелось бы ещё и сдачу сохранить для следующей поездки. У Реджины нет сумки под мышкой, как у мамы, но есть свой мешочек. Зелена, давай разное купим и попробуем друг у друга? Думает Зелена, волосы под платок заправляет. Давай! И потом вон туда, — указывает Реджина. Куда все дети бегут. Мама велела там ждать. На полянке устроились, уселись на коленки, как все остальные, чтобы всем было видно. Куклы перед ними двигаются и говорят будто бы сами. В середину представления попали, непонятно, что происходит. Все смеются вокруг. Раз не с начала, Реджина и не слушает. По сторонам смотрит, оборачивается. Считает платки на головах и ответные взгляды. Зелена платок с себя стащила, уселась на него, а отвлекалочку сверху на голову, чтобы листик прямо посередине лба. Реджина улыбается, она ей язык в ответ. Смеются. Осекаются: девчонка за ними давно подглядывает, тоже представление не слушает. Смотрит прямо на них, платок развязывает и на плечи опускает: рыжие колоски вокруг головы ровно уложены. Глаза зелёные, яркие. Красиво. Хочется её рассматривать. Реджина достаёт каштаны из мешочка, протягивает ей, а девочка только на Зелену смотрит. Устала? — мама рукой обнимает и к себе поближе. Карета трясёт их, в сон клонит. Зелена напротив мелодию напевает: с рынка прицепилась. Не дослушали выступления, дудочники на три лада весело играли. Вот у Зелены и заело: под нос бубнит, а на припеве присвистывает. В окно уставилась, от Замка на горе оторваться не может, море провожает взглядом. Глаза закрываются. Уснула. Мам, — зовёт Реджина тихо. Что такое? — склоняется к ней. Я тоже хочу носить платок, купишь мне? А зачем? Просто, — не знает, как ответить. Просто так. Можно? Можно, конечно. Будет тебе платок.

***

Чего это ты выдумала-то, Реджина? Как это на кучера тебя выучить? — хмыкает отец. Ты с сестрой своей наверное в игру такую играешь? Нет? Так ты, значит, всерьёз решила быть кучером? Кхм. Это из-за мамы, что ль, что она в гости уехала? Так она к вечеру вернётся. Ну ты даёшь, дочь! Так ты посмотри на себя, ты же маленькая совсем. Где кучер и где ты. Ну и что, что в таверне девочка работает, а ей по-другому и никак. Монетки хочешь тоже? Так может, тебе просто монетку дать? А что хочешь тогда? Указывать лошадям путь? Послушай меня: тебе никогда не придётся самой куда-нибудь езжать или тарелки со стола уносить, для этого другие люди есть, Реджина. Ладно, ладно, хорошо, понял всё! Ну хватит, понял я тебя. Значит так, слушай меня: чтобы управлять несколькими лошадьми, сначала нужно научиться управлять одной. Да, я знаю, знаю, что ты хорошо держишься в седле, но нужно тренироваться постоянно. Готова к этому? Пойдём тогда, выберем лошадку под тебя.

***

Нельзя тут быть, Зелена. Что тут делаешь без мамы? Почему это нельзя? Без мамы только в подвал нельзя, в комнату она не запрещала без неё ходить. Зелена платья мамины перебирает: скучно всё как-то, сплошь чёрное и серое. Ой, смотри-ка, что-то цветное, хоть и потрёпанное, не видела никогда на ней такого. Представляешь маму в красном? — улыбается. На себя примеряет, руки за спину прячет или в бока выставляет. По комнате вышагивает. Любишь всё подряд сажать, люби и обратное зелье собрать, — трясёт пальцем. Любишь сестру доводить, люби и пожары тушить, — машет рукой. Любишь то, люби и сё, — кривляется. Любишь травы смешать, люби и книги скучные читать. Любишь там, люби и сям. Реджина на кровать завалилась, смеётся в подушку. Любишь кошек, люби и царапки, Зелена! Любишь коней, люби и навоз, Реджина. Царапки не любишь, кошку не приголубишь. Наперебой уже кричат. Притихли. Мама опять в гостях с раннего утра, но всё равно лучше потише. Обе улеглись на пол, ногами болтают. Это что такое? — тычет Реджина. Это всё для гадания, — важно заявляет Зелена без промедления. Бобы, косточки, камушки разложены в шкатулке в отдельных отсеках. Пальцами перебирают, камушки разглядывают, они перестукиваются красиво. Смотри, Зелена! Смотри, какой камушек голубой, прям как твои глаза, — приставляет Реджина камень к её лицу. Так и есть, — улыбается Зелена. Это же лунный камень. Меня мама поэтому так назвала, в честь Луны. Просто тут по-другому все говорят, грубее и звонче, и всё коверкают, в общем, — отбирает она камушек у Реджины, и слова её торопятся, — в общем, на нашем это Селена. Да и вообще я сама передумала и так решила. Ладно, дай я лучше тебе погадаю, — хватается она за бобы. Загадывай, что хочешь, любой вопрос, и я всё тебе отвечу. Вслух или про себя? Вслух конечно же. Врёшь ты все, Селена, — улыбается Реджина. Не надо, лучше не говори так, пусть будет Зелена, я уже привыкла. Всё, задавай вопрос! Я. Хочу. Знать. Когда мы поедем опять на рынок? Бобы лёгкие, гладкие, блестят. Зелена их по кучкам раскладывает, потом что-то считает. Глаза закрывает, что-то шепчет. Бобы говорят тебе, Реджина, что мы поедем на рынок через три четверти луны, — сгребает она их обратно в кучку. Откуда ты знаешь? — хмурится Реджина. Ей бобы вот что-то ничего не сказали, а улыбка сестры много чего показывает. Ладно, — признаётся, — я просто слышала, что опять по делам надо ехать, продавать всё, что у нас лишнее и в амбар не входит. Находят шкатулку побольше, почти сундучок, вынимают: чаша вся в пятнах, свеча не обычная прямая столбиком, а как треугольная пирамидка, баночка с жёлтой смесью. Пахнет странно, — закрывает Зелена баночку. О-о! Смотри-и! Это же сама Богиня. Маленькая белая статуэтка, трёхликая Луна. А это что? Веретено? И маленькое зеркальце. Перья. Ножик выгнутый, маленький, красивый, словно серп. Моток шерсти. А это что? Как думаешь, это кость? На птичью похожа: маленькая. Может, даже клюв, — морщится Зелена. Реджина вскакивает: всё, пойдём! Неправильно, что мы тут без мамы. Зелена уговаривает её только одной вещью: книга. Тут есть книга, которую мама нам никогда не показывала. А я не могу её одна открыть. Там обложка сложная и буквы как загадка. Обложка твёрдая, бугристая. Замок-защёлка сбоку, но дырочки под ключик нет. Буквы разбросаны кое-как. Хмурятся брови, вчитываются глаза. Язык — их, это точно. Реджина вертит книгу по-всякому, буквы переставляет в уме, а их много и какие-то ещё повторяются. Какие-то повторяются! Дай бобы скорей, — просит Зелену. Считает, сколько каких букв. Ага, точно, конечно. Конечно, тут должно быть слово «ведьма». Закрывает бобами использованные буквы. Зелена поняла, принимается помогать. Собирают слова, считают. «Ведьма» два раза, «исцелять» и «проклинать», два отрицания и две модальности, а ещё два условных: «если» и «значит». Реджина трёт лоб, зажмурившись. Надо просто собрать теперь всё как формулу в рецепте. «Ведьма» «если» «значит». Это как во всех маминых присказках: две части должны быть связаны. Если ведьма, значит ведьма. Глаголы вставить. Зелена рядом что-то бормочет, перебирая всё подряд, и Реджина уши затыкает. Отрицание у глагола или у модальности? У модальности будет правильней. Представить, как если бы мама сама сказала. Да! Да. Открывает она глаза, и слова вылетают сами складным предложением. Смотри! Смотри! Открывается. Вот это да! Спасибо, Богиня! Реджина, тебе всегда что ли все оглавления нужно перечитать? Давай уже листать! Подожди, — отмахивается Реджина. Да, обязательно. Оглавление есть суть. Это путь. Потом будет и цель. Я не умничаю и не занудничаю, просто дай дочитать, — держит она страницу. И вообще, книгу я открыла. Да не дёргай ты, а то порвём. Что потом маме скажем? Жадно глазами по строкам. Защита, нападение, управление, методы, средства, отдельные ритуалы, ссылки на источники. Огненный шар, захват корнями, ледяной шквал, сбивающая волна, обращение, сыворотка правды, заклинания смятения, обездвиживание, сглаз, привораживание, сонное заклинание, зелье забвения, порча, прекращение рода, проклятье, слом воли… Поделили книгу, по бокам улеглись: Реджина изучает содержание, а оно всё ещё не кончается, а Зелена чуть носом в книгу не залезла с другой стороны. Перечитывает что-то одно и опять сначала. Прерывается только, чтобы кошку подозвать. Байси, — ушко почёсывает не глядя, — иди во двор и прибегай обратно как карету мамину увидишь.

***

Мокро. Пальцы запачкались. Чем? Вспыхивает огонь в руке: одеяло на пол, рассматривает внимательно. Зелена ворочается, проснулась тоже. Реджина, гаси давай, ну что там у тебя? Кровь. У Реджины первая кровь. Жди, — вскакивает Зелена, — я за мамой. Мама тоже в ночной рубашке. Льётся вода в корыто. Потрогай. Тёплая? Горячую не делай, Реджина, и в парилку тебе пока не надо. Болит что-нибудь? Голова, живот, ноги? Пальцы не мёрзнут? — руками сжимает. Только живот тянет? Зелена, спустись в подвал, сделай рецепт, какой я тебе всегда делаю. Разберёшься одна? Всё под столом найди: там подписано. И принеси тряпочек из моей комнаты. А ты мойся, Реджина, я пока бельё поменяю. Надо же, как рано. Богиня, куда торопишь? Завтра не вставай с постели. Подождут твои лошади, никуда они не денутся. Отцу не скажем. Я сама с ним поговорю.

***

Приступаем к готовке, девочки. Повторяют правила без запинки быстро-быстро. Да, Зелена ничего не будет смешивать, даже если лишнее осталось, Богиней клянётся. Нет, Реджина не будет психовать, если с первого раза не получилось, и даже если с третьего не получилось, то ничего не подожжёт ни случайно, ни намеренно. На этот раз точно постарается. Работы много: надо прикормку сделать лошадям и питание для земли, где пшеница слабая, потом уже свободная практика. Мама свою часть делает, но видит всё: Реджина, плечи почему напрягла? Разминку для чего делали? Где твоё внимание? Отойди от стола. Отойди, Реджина. Ты слышишь меня вообще? Слышит, но не отходит: как можно, когда почти доделала? Подожди, сейчас, не перебивай, ещё немного осталось! Но мамины пальцы впиваются в шею и в плечи. Шипит Реджина, бросает всё. А что ты хотела? Конечно больно, когда такое напряжение. Силы не отслеживаешь, свалишься и будешь болеть до конца Луны. Я сколько раз говорила? Нужно себя слушать, слышать и любить. Зелена, а ты там что притихла? Что-то непохоже на тебя. Это что там у тебя? Что прячешь? Дай. Отбирает сама, пробегается глазами по диагонали. Где взяла? — поднимает листок над головой. Откуда переписала? — вспыхивает бумага, и Зелена вздрагивает, а Реджина рот рукой зажимает. Мать закрывает глаза: вдох-выдох по три раза. Идите сюда обе, — тише говорит. Во-первых, нельзя вот так вот рецепты на листочках носить. А если потеряется и не в те руки попадёт, м? Рецепты должны быть там же, где и готовка. Во-вторых, Зелена, нельзя, категорически строго запрещено давать это зелье хоть кому-нибудь. Поняла меня? Ты кого хотела жабами наполнить? Ты хоть понимаешь, что это и как работает? Откуда ты это взяла? Тут же концовки не хватает. Так нечестно! — выкрикивает Реджина. Так нечестно! Мы были у тебя в комнате и видели книгу, — игнорирует она выпученные глаза Зелены. Ты говоришь, что рецепты должны быть у готовки, а почему тогда книга спрятана? И ты говорила, что ведьмы никого не пугают и зла не делают, тогда почему в этой книге так много плохого? Неправда, значит? Это нечестно! Кто из вас открыл книгу? — переводит мать взгляд с одной на другую, и Зелена указывает пальцем на Реджину. Повтори открывающую фразу. Давай, Реджина, повторяй. Если ведьма не умеет проклинать — значит, ведьма не умеет исцелять. Всё ещё непонятно? Реджина, слушай меня внимательно на этот раз. Я сказала, что ведьма может сама выбирать, как ей жить и чем заниматься. Но «можно» не значит «нужно». Мы с вами каждую Луну обещаем Богине, что идём своей дорогой и чужих дорог не пересекаем. Слышишь меня, Зелена? Если в книге написано, это не значит «дозволено». Нам запрещено, нет, слушай меня, нам запрещено творить такие вещи с людьми, мы по-другому дела решаем. Ну, кого ты хотела заставить жабами говорить? Опять что-то с соседскими детьми не поделила? Ведьма не ломает, а делает. Побеждать нужно своим достатком, а не чужим убытком. Знания нам даются лишь для этого. Всё ещё не понятно? Реджина, что губы сжала? Говори, раз слово просится. Что тебе не нравится? Сложно всё? Непонятно? Зелена, неси сюда книгу. Ну а какую ещё? Ту самую. Неси. Я вам всё объясню. Раз в комнату мою залезли и книгу отыскали, да ещё и открыли, то время пришло и для этого. В шкатулки тоже заглянули? М, Зелена? Реджина, открыла книгу — хорошо, не сказала мне — плохо. Перчатки надевайте и маски. Волосы спрячьте тоже. Сегодня будем готовить яд. Сначала слушаем, потом смотрим, на третий раз всё вместе делаем. Что такое, Зелена? Да, яд для крыс и мышей. Ну а зачем они нам в амбарах? За кошек переживаешь? Правильно переживаешь, — переворачивает мать страницу. Поэтому после этого мы приготовим противоядие. Позовёшь потом всех своих усатых и накормишь их, поняла? Зелья идут в таком порядке неспроста: пока яд не сделаем, не прочитаем последствия, не изучим состав, противоядия не собрать. Ясно? Приступаем к готовке.

***

— Так получается, вы сёстры! Блин, наконец-то найдена близкая родственница, — сияет Эмма. — Получается, тебя зовут Елена Миллс? Нет? Не угадала? Всё же не Миллс, а что-то на Эс? Отцы разные или что? Ладно, неважно, — подсаживается Эмма ближе. — Может, раз ты так хорошо знаешь Реджину, то и про Королеву знаешь? Знаешь? Ну, которая Злая. Не скажешь ничё, да? — Не разделяю твоего энтузиазма. Может, незаметно по лицу? — обводит Зелена пальцем вокруг лица несколько раз. — Я вроде старалась. Не вышло? — А может, это ты Злая Королева? — бросает Эмма с улыбкой. — А может, это ты злая королева? — дарит ей Зелена улыбку пошире. — Челси, — зовёт она в сторону, — принеси-ка мне мешочек. Эмма оглядывается с опаской, подтягивая сумку поближе. — Да не дёргайся ты, — усмехается Зелена. — И штуку ту свою не доставай. Не надо моих девочек напрягать, — опускает она руку к подбегающей рыжей кошке. — Какая же ты умничка, Челси, — и кошка разжимает зубы. Эмма хмыкает и ждёт: мешочек какой-то притащила. — Злая королева, — фыркает Зелена, и по столу рассыпаются какие-то штуки с лёгким постукиванием. — Ты-то конечно не она. Но про тебя мы сейчас всё и узнаем, — целится ледяной взгляд в Эмму, и та нервно облизывается, переводя взгляд на стол. — Это чё, камни какие-то? — кивает она. — Камни, ага. Зубы грешников, — произносит Зелена без улыбки, и Эмма двигается ближе, вглядываясь. Да нет, не зубы. И не камни: слишком лёгкие для них. Может, семена, но какие-то большие. Зачем-то по кучкам их раскладывает, проговаривает что-то неразборчиво. — Что ты делаешь? — хмурится лоб. — Тш-ш. Тихо. Не мешай, — отмахивается Зелена. — Смотрю твоё прошлое. Линию по матери. Ммм, интересно-то как. У нас тут их целых трое. По доброй воле или от нужды? Покажи, — шепчет. В кулак дует, пальцами передвигает быстро-быстро. — Мхм. Первую мать не признаёшь, не подпускаешь. Думаешь, бросила она тебя. Разрыв ранний. Мхм. Ты её не признаёшь, и она от тебя отворачивается. Приёмыш ты? — бросает взгляд на застывшую Эмму. — Сама узнаю. Вторая мать взяла по своей воле, привела тебя к единому богу. Тьфу! — через плечо. — А рядом не встала, когда надо было, — замолкает ненадолго. — Третью мать ты сама себе выбрала, — указывает пальцем, постукивает по столу, — хоть матерью не зовёшь. Крепко связались. У тебя к ним ко всем вопросы незакрытые, — головой мотает. Перемешивает всё, опять раскладывает. — Беглянка. От первой отобрали, от второй убежала, третья поймала дважды. Решётка поперёк. Не понимаю, а тут что? — брови хмурит, нос морщит. — Ребёнок почему-то… — Хватит, — просит Эмма, но Зелена двигает дальше, всматриваясь. — Ребёнок не по воле зачат, — застывает Зелена. Эмма хлопает рукой по столу, и бобы подскакивают. — Мне жаль, — сгребает Зелена всё в кучу, не глядя на Эмму. — Мне правда жаль, — поднимает она глаза. — Туалет сразу за углом от раковины. — Фигня это всё, — бросает Эмма на ходу, и Зелена молча провожает её взглядом.

***

— Слушай, — встряхивает Эмма мокрыми руками, — я тут подумала… — усаживается она обратно. — А ты не можешь узнать, ну, сколько нам ещё ждать? Через эти твои зубы грешников, — кивает она. — Не могу, — перетягивает Зелена мешочек. — Бобы только прошлое говорят. Будущего нет: оно меняется каждое мгновение. Первый расклад одно скажет, второй — другое. Так до утра и просидим. Или тебе всё это нравится? — усмехается она. — Да просто офигеть как нравится, — быстро улыбается Эмма, и обе переводят взгляд на стакан. — Времени больше прошло, — задумчиво проговаривает Эмма. — Когда была примерно половина, прошло около десяти минут, а сейчас точно больше, но вода не кончается. А чё вообще происходит? Как это работает? Реджина, типа, вспоминает? — Так, — выдыхает Зелена, — то, что я впустила тебя и даже показала, где туалет, не значит, что мы вдруг передвинулись на тот уровень, где я отвечаю на все твои вопросы. — То есть ты не можешь объяснить? — Я не обязана отвечать тебе даже на этот вопрос, — прикрывает Зелена глаза. — Ну может, хотя бы деления на стакане нарисуем? — привстаёт Эмма. — Мне кажется, оно вообще там не двигается. — Не надо ничего трогать, — подскакивает Зелена. — Пусть. Всё там двигается. Не тронь воду! — А вдруг застряло? Вдруг не работает ничего? Ты вообще уверена, что всё идёт как надо? — О-о, Богиня, — запрокидывает Зелена голову, — ну за что ты меня так… — Ну согласись ведь, — разводит Эмма руками, — нелогично, что сначала было быстро, а теперь не очень… — Логично! Всё логично! Это процесс! — машет Зелена руками. — Временный. Неравномерный. Я впустила Реджину в воспоминания. Поставила таймер. На воду. Что ещё непонятного? — Окей, окей, кричать только не надо, ладно? — присаживается Эмма. — Сразу не могла сказать? Конечно, всё понятно. — Нда? Прям всё-всё понятно? — потряхивает Зелена головой. — Ну, — пожимает Эмма плечами, — примерно. Одно мне понятно точно из твоего крика. Ты боишься. И сама постоянно смотришь на этот стакан. Даже когда бобы эти свои раскладывала, всё время за ним подглядывала. Ты сама волнуешься. Что-то не так пошло, да? Только не надо так на меня смотреть. Я же видела из тачки, как ты подскочила к Реджине. Вряд ли это была обычная запланированная паника. Так?

***

Лучше бы она ругалась. Мама, отругай, пожалуйста. Только не смотри на Зелену такими глазами. Зелена вжимается в угол между стеной и постелью, прячет голову в плечи, а лицо в волосы. Лучше бы мама поругалась: Зелена бы извинилась со второго-третьего раза, и все вместе пошли бы завтракать. Но голос мамин тих и спокоен, от того ещё страшнее. Значит, всё совсем плохо. Как ты посмела? — смотрит мать на Зелену так, будто сейчас же придавит одним только словом. Как ты посмела, Зелена? Чем ты думала? Ты вздумала, что тебе всё дозволено? Ты надломила чужую волю. Решила мальчишку со свету сжить? Готова всю жизнь нести на себе его смерть и горе его матери? Нет,нет,нет, — плачет Зелена. Я не знала, что так будет, не знала, мама, так не должно было быть, — заламывает она руки. Спозаранку пришла к ним жена земледельца с кукурузного поля, уставшая и в слезах. Пришла как мать к матери, как женщина к женщине: сын наш влюбился без памяти в вашу дочь, ни ест, ни пьёт, наяву грезит, а вчера в ночь напился отцовского бурбону и пошёл в речку топиться. Успели выловить его: откачали. Но вот не знает, что ей делать: сватать уже вроде и пора, да не годится он в женихи вашей дочери, но отговорить его никак не можем. Мать спокойна, но взгляд гневно полыхает. Где приворот, Зелена? Чем привораживала? На что заклинание положила? На воду, на цветок? Кровь примешивала? Скажи, что нет. Пить давала или приговаривала? Скажи, что ты заложила обратный ход. Допустимость на отворот вкладывала? Лазейка есть? Хоть здесь ты поступила как праведная ведьма, Богини ради? Зелена шмыгает носом: да. Да. За полянкой под елью взрастила ятрышник, на слова, не на зелье. Одевайся, — кивает мать на платье. Живо. Одевайся и переноси нас точно туда, — кладёт она руку на её понурое плечо. Реджина подскакивает к ним и мать оборачивается. Останешься. Свои ошибки она сама будет исправлять. Завтракают молча с отцом. Реджина смотрит в окно. Нет их. Не может ни читать, ни ездой заниматься: внимание убегает вслед за мыслью на поляну, в лес. Где они так долго? Что делают? Но больше всего её волнует вопрос «почему?» Почему Зелена так сделала? Зачем? Она ведь не любит его, он ей даже не нравится, они ведь и договориться не смогут, как мама с папой. Зачем тогда? И он всегда такой злой на неё. Это же ещё хуже! Это ещё хуже. Ведь мама говорила, что нельзя желать себе такого, нельзя позволять такому быть. Любить нужно в первую очередь себя, а уж потом того, кто нравится и кому нравишься. Но он же ей не нравится! Далеко после обеда приходят пешком: мать в парилку сразу, а Зелена на кровать заваливается. Руки все в земле, пальцы чёрные, ногтей не видать, платье грязное. В стенку отвернулась. Зелена? Зелена, где вы были? Нигде. На поляне. Потом на поле кукурузном. Она заставила их землю подкармливать руками и словами. Поешь, — приносит Реджина, — тебе надо силы вернуть. Сама смотрит на неё, ждёт, когда та хотя бы сядет. Зелена, зачем ты так сделала? Захотела и сделала, — выдыхает Зелена. Он же тебе даже не нравится. Он же тебе не нравится? Конечно, — фыркает Зелена. Конечно, он мне не нравится. Ненавижу его! Потому и сделала! Чтобы он понимал, как это! Чтобы шкурой своей познал, как это, когда тебя не любят, просто так, ни за что! Но я же тебя люблю и я тебя понимаю, — но Зелена не смотрит на Реджину. Тарелку с едой отставляет в сторону и не смотрит на неё, но говорит: ты можешь снять платок, когда тебе захочется, вообще в любое время, когда угодно, а мне нельзя, мне нельзя, даже если отвлекалочка, потому что «вдруг забудешь». Ты меня не поймёшь никогда. Это ты меня никогда не поймёшь, — проглатывает Реджина. Мне ещё хуже, чем тебе.

***

Спускаются молча в подвал. Сегодня никакой готовки. Сегодня только повторение, и Зелена будет говорить первой. Колдовство не для забав и не для расплаты, колдовство — это серьёзное дело, которое несёт за собой последствия и… и потому… — на Реджину поглядывает, но та отвернулась, — и потому надо помнить про ответственность и… — забыла Зелена дальше. И поэтому надо помнить про ответственность, продумывать все варианты исхода и исключать скверные, и даже после этого требуется закладывать обратный ход, который известен только самой тебе, — чеканит Реджина за неё. Мощь готовки нужно рассчитывать заранее из характеристик объекта или по времени, или до результата. Если процесс временный, но неравномерный, а результат наблюдать нет возможности, надо обязательно привязать время через воду или огонь. Также категорически строго запрещено использовать на себе волшебство, из-за которого можно причинить себе вред или не суметь использовать обратный ход и не найти лазейку. Реджина, достаточно, дай Зелене сказать. Зелена, что ещё нам категорически запрещено делать? Ломать чужую волю, — бубнит Зелена, — даже если заклинание безобидное, то всё равно нельзя, потому что это не ложка и не кошка, и даже у кошки нужно спросить, а не велеть. Почему?! — перебивает её Реджина, но смотрит на мать. Почему тогда ты всем велишь всё делать? Почему тебе можно, а ей нельзя? Раз это плохо, раз Богиней не разрешено, то почему это тебе можно указывать и мне, и Зелене, и папе, и всем работникам, и даже на рынке каждому второму? Мать посмеивается, не ругается. Потому что велеть нужно знанием, а не силой, Реджина. Велеть надо так, чтобы внимали, а не из страха выполняли. Колдовство не для забав и не для расплаты. Оно дано нам для нашего процветания, а не для того, чтобы мальчишка от любви в реке топился, — переводит она взгляд на Зелену. За зло втридорога надо платить. За добро троекратно возвращается.

***

Каждая к стенке лицом. Лампу даже не зажигали, в темноте легли. Кошки через окно протискиваются, мягкими лапами по подоконнику, слышно всё равно. Реджина? Реджина, ты спишь? Послушай, если ты не спишь, я вот что хотела сказать. Я может тебя и не понимаю тоже, но всё равно. Я ведь тоже тебя люблю. Слышишь меня? Слышу.