Без поцелуя не считается

— Блин, ну хотя бы инструкция есть у этой штуки? — вскидывает Эмма руку в сторону стакана. — Да какая ещё тебе инструкция? — шипит Зелена. — Инструкция. Реджина бы точно спросила про инструкцию и без неё не стала бы пробовать ничего такого. Слушай, а вы с ней точно сёстры? — с улыбкой бросает Эмма. — Это ты слушай, — каменеет лицо Зелены. — А вы с ней точно вместе? — Ну да, — ёрзает Эмма на стуле под её взглядом. — Конечно! Поэтому я и сказала, что Реджина ни за что бы… — Уверена, ненадолго, — подскакивают брови. — Эй! Ладно тебе, я пошутила. — А я нет, — скрещивает Зелена руки на груди. — Нет, а если серьёзно: у вас общие биологические родители? Просто вы как-то не очень похожи. — Я тоже вполне серьёзно. Вы же наврали про то, что заблудились… — Да мы реально заблудились! — посмеивается Эмма. — Вот Реджина проснётся и сама тебе… — И про всё остальное наврали. Враки. Сплошные враки от собаки. Уверена, что и тут наврали, — поматывает Зелена головой. — Да, вы точно биологические сёстры, — подпирает Эмма подбородок рукой. — Есть общие черты, — вглядывается она в Зелену. — Брови: линия и выразительность. Просто ты очень светлая. И мимика в чём-то похожа. Лоб ещё высокий. Но вот всё остальное… — Пф, — фырчит Зелена в сторону. — Тоже мне экспертка по родственным связям нашлась. — Видишь только, какое дело: Реджина никогда не упоминала никакую сестру. Вообще никогда. Про родителей и то пару слов смогла, а вот… — М-м. Кто-то будет ночевать на улице сегодня, — скучающе произносит Зелена. — А вот про сестру вообще ни разу. — Слушай сюда. Я скажу тебе кое-что про Реджину. Каждый раз, когда она сбивается, повторяя речи перед сном, начинает заново. Никогда не начнёт готовку без рецепта. Никогда. Даже если знает наизусть. Сделать хорошо — мало, надо чтоб идеально было. Чтоб прям Богиня спустилась и сама лично её похвалила, в лоб поцеловала, в ладоши похлопала. Однажды Реджина переделала часы. Ну вот так вот, часы её не устроили. У нас были песочные на пять минут, на двадцать и на час для долгой готовки. А она говорит: не сходятся они все. Видите, говорит, не сходятся: одни в другие не входят один в один, песчинки лишние остаются, надо переделать. Час! Между прочим, целый час она допрашивала часовщика, что конкретно влияет на качество колбы и стекла, и какой может быть песок, помимо обычного. Записывала ещё всё, повторять его заставляла. Она, в свои тринадцать. А может и больше часа она его допрашивала, кто его знает? Засекла бы время, да часы у нас, видите ли, неправильные. Книгу новую открывает и первым делом изучает оглавление, просто так читать не начнёт. Одну книгу она даже переписала. Да, вот так вот, прям переписала книгу, потому что опечатка ей не угодила. И даже исправленная опечатка ей не нравилась. «Ведь это же книга»! Две недели купаться со мной не ходила, писала без остановки. А потом ещё раз переписала, потому что «такая группировка лучше поддаётся систематизации»! Она знает все правила, и правила на правила, исключения из правил, как это только всё в её голове помещается, я не знаю, наверное, первым делом она расширила свою упрямую головушку, чтобы всё это туда запихнуть, оттого и лоб такой высокий. А может, в сумку свою кладёт краткую справку на всё подряд и туда поглядывает. Но! Если! Если правило ей поперёк всего остального встало, такую истерику закатит. Требует объяснений и доказательств, чуть ли искрами не плюётся, а у самой глаза горят. Ох, берегитесь все, и лучше быть в это время всем снаружи. Никогда она не будет пробовать нового, если не просчитает все худые варианты и на каждый такой исход заранее не налепит заплатку. Я и без тебя знаю, какая Реджина. И прямо сейчас ТЫ должна понять, насколько сильно Реджина доверяет МНЕ, да, именно мне, своей сестре, что без всякой инструкции она без лишних вопросов сделала то, что я её попросила. Поняла? — Поняла, да, — торопливо облизывается Эмма. — Только вот… Один момент хочу уточнить, — дотрагивается она пальцами до лба. — Знаешь, про часы кое-что непонятно. Про песочные, которые не сходились один в один. Реджина сказала: «видите, часы не сходятся». Так? Да? Кому она так сказала? Тебе и кому ещё? — ловит Эмма растерянный взгляд. Зелена приоткрывает рот, но справляется с реакцией: посмеивается беззвучно, покачивая головой. Хмыкает, одаривая оценивающим взглядом. — Так. Да. Так и сказала, — смотрит она прямо, не моргая. — Мне и всем моим кошкам.

***

Нет, Реджина: Зелена наказана, поэтому остаётся дома. Конечно я вижу, что она послушно себя ведёт: наказание на то и нужно, и оно ещё не вышло. За свои проступки нужно нести ответственность. Не упрашивай меня, иначе тоже дома останешься. Зелена до сих пор наказана: ей нельзя ни на речку, ни на рынок. Реджина запрыгивает в карету, достаёт из мешочка платок и отвлекалку. Без Зелены невесело, даже мама задумчивей обычного. Заговаривает только, когда перед ними появляется море, а затем и Замок на Запретной Горе: не хватает меня на вас обеих, а вы обе у меня волевые. Не хватает меня на всё, но разве так должно быть? Зелены нет, потому Реджина не отстаёт от мамы: вместе с ней над прилавками склоняется, присматривается, вопросы свои задаёт, с мамиными редкими знакомыми женщинами здоровается. Мама улыбается ей, разговорилась. Узнаешь муку? Да, Реджина, это наша. Вот таким долгим путём она сюда и попала. От нас телеги с мешками уходят, чтобы тут на прилавках лежать. Это пока такая цена: сначала надо на рынке устоять, потом уже ценой играть. Что ты там считаешь? Пополам ещё дели. Так ведь и посреднику надо заплатить, и пошлину торговца покрыть: место ведь на рынке не бесплатное. Эти заботы мы процентом и покрываем. Ну, это ещё терпимо: видела, женщины, которые с нами здоровались — так им и того больше надо платить. Им и травнику тоже: за пошлину на предоставление волшебных товаров и услуг нужно платить больше, Реджина. Потому что так тут всё устроено: Королевство защищает жителей Зачарованного Леса и берёт за свободу в колдовстве. Ну, ты со мной-то зачем споришь? Конечно, соразмерно все должны платить. Но на чужую кухню со своими рецептами не суются, знаешь ведь сама. Нам и так хорошо живётся. Что такое? Что тебе непонятно? Да, мы используем своё ремесло, но не напрямую: продаём только готовый продукт. Если хорошо законы знаешь, то поймёшь, как ими пользоваться, чтобы лишнего не платить, а выгоду приумножить. Ну как это «откуда я всё знаю»: на главной площади всегда последние новости можно прочесть. Видела же? Рядом с расписанием зрелищ всегда висит свод последних указов. А детали всегда можно в таверне разузнать: в обед или в особенности к вечеру обсуждают все, кого что не устраивает, а у кого что успешно вышло. Так и волшебством не обязательно ведь зарабатывать. Тут ещё и не каждая ведьма про себя знает, что ведьма она. На Мирану посмотри: без матери растёт, отец её не следит ни за ней, ни за собой. Дело знает, но здоровье не бережёт, сгубит себя своей же готовкой. Хорошо хоть помощника себе нашёл: парень причудливый, но усердный. Только вот Мирана всю жизнь так и не будет знать своей силы. Нет, Реджина, мы не можем её забрать и обучить: я с вами двумя еле справляюсь. И как ты это себе представляешь? Она и готовит, и отцу продавать помогает. Да и поздно уже: она другой жизни ведь и не знала. Тут ведьмами открыто зовутся только те, кто достиг высокого положения. Только для этого нужно учиться и постоянно трудиться, не обращая внимания на зависть и злые языки. Тогда будет у тебя и замок на горе, и денег столько, что считать не надо будет. Но пока что рано ещё про это думать. Куда ты ещё хочешь пройтись? За сладким?

***

Зелена наказана, но лицо у неё сейчас такое счастливое, что Реджина вместе с ней улыбается. Нравится? Скажи, что нравится, — просит она. Они из лунного камня… — не успевает она закончить: сестра бросается ей на шею обниматься. Зелена всегда сверху руками обхватывает и сжимает так крепко, что сложно сказать что-нибудь или даже засмеяться. А хочется смеяться. Реджина, ну ты совсем! Где ты такие взяла? Они наверное жуть какие дорогие! Ты где столько монет взяла? Копила? Сколько ты копила? Ну что ты там мычишь, — крепче сжимает и смеются обе. Конечно же они мне нравятся. Ты посмотри, какие они красивые! Я теперь свою отвлекалочку переделаю и буду носить только их, — поглаживает Зелена светло-голубые бусинки. Зелена наказана, и на речку ей нельзя. Куда? — спрашивает мать, не глядя, но чувствуя осторожный шаг. На конюшню вместе с Реджиной. Да надела я платок, мам. Два платка. Лето кончается, нельзя упустить последние купания. Солнце скорее за лес норовит спрятаться, трава теряет цвет и сок. Вода быстрее стынет: Реджине всё равно, а Зелена готовится, сначала ноги мочит в воде, привыкает. Сын кукурузника больше не влюблён в Зелену без памяти, но всё равно как приклеился. Обе переглядываются: Зелена нос морщит, Реджина брови хмурит — ну не надо, не ведись на него. Эй, Зеленая, чего такая бледная? Что-то давно тут тебя не видел, а такую цаплю сложно не заметить. Куда пропала? Пугалом у себя работала? Зелена подскакивает на ноги, и Реджина торопится выйти из воды: стой, он же специально! Кукурузник, ты что ли последние мозги свои растерял, пока «купался» тут головой вниз? — прикрикивает Зелена. Нет, так ты всё-таки скажи, Зеленая, почему ты такая бледная, будто чужая в своей семье. Папка тебе твой не папка? Говорят, зовёшь ты его по имени, а не отцом. А твой куда делся? Или он отказался от тебя и от твоей матери? Зелена шипит обозлённо и уже платье подбирает, чтобы устроить ему, но Реджина первой оказывается перед ним в одной мокрой рубашке. Он растерян: впервые они стоят так, обычно она только разнимает, а сейчас говорит прямо с ним, и он не может шевельнуться. Не сразу он понимает сложное предложение, хотя Реджина говорит чётко. Хорошо, что твой отец на месте: есть кому колотить тебя по вечерам, когда он, вместо того, чтобы продать ваш урожай, из-за которого вы всей семьей горбатитесь, гонит из него спирт и напивается до красных глаз. Очень хорошо, что твой отец на месте, плохо только, что ты у него научился разговаривать с девушками только так, как он со своей женой привык говорить. Не сразу он понимает сложное предложение, но когда до него доходит, лицо его всё гуще и гуще краснеет, а губы сжимаются. Уходи, — велит ему Реджина. Отстань от нас, отстань уже от Зелены. Он не может уйти: сопит, свирепеет, и слова ему даются с трудом. Моя мать хотя бы место своё знает и не шастает по гостям, когда ей вздумается, как распоследняя потаскуха. Реджина сжимает кулаки, но прячет их за спину. Вспыхнет. Она сейчас вспыхнет. Чувствует, как сохнет нижняя рубашка прямо на ней. Он толкает её в плечо, а она ничего не может сделать. Сейчас точно оба начнут гореть. Кукуру-узни-ик! — орёт Зелена изо всех сил, и в голову ему прилетает хороший ошметок ила. Реджина, беги! Ты сейчас вспыхнешь! Беги в воду! А я за тобой.

***

Смеются по дороге, вспоминая, как здорово у них получилось. Всё ещё не отошли, не остыли, хотя одежда мокрая: пришлось по реке в обход и всё с собой. Середину пути прошли, солнца нет давно, от земли холодом веет. Темнеет быстро. Не смеются больше. Зелена, давай перенесёмся поближе? Я помню дорогу хорошо, могу прямо до порога. Мама и так уже наверное давно поняла, что не в конюшне мы. Скажем, что в лес ходили за ягодами, а одежду я высушу. Давай остановимся, и я высушу. Да никто не увидит! Ну и если даже увидят, то что такого? Ты просто руки подними, а я руками по одежде проведу. Зелена… Ты чего? Так она точно поймёт, что мы купались, а тебе нельзя было на речку. А почему ты на меня злишься? Я тут причём?! Я не понимаю, что тут такого?! То есть тебе страшнее, что я тебя высушу и кто-нибудь заметит, чем то, что мама тебя ещё больше накажет? Не кричи на меня! Перестань на меня кричать! Почему ты вечно на меня орёшь?

***

Мама ждёт их в комнате на кровати Зелены. Молча смотрит, как та снимает мокрое, как выжимает платок. Реджина ничего не выжимает: всё сохнет в секунды. Запах кипящей воды заставляет мать обернуться: Реджина, сейчас же возьми себя в руки! Нет, нет, не буду. Это всё ты! — подходит Реджина ближе. Это всё из-за тебя. Из-за тебя Зелена боится! Из-за тебя она всё время злая, а кричит на меня. Ты говоришь всё время, что себя надо любить, а сама заставляешь нас прятаться. Я не хочу прятаться, мы не плохие, чтобы прятаться. Мы столько можем, а ничего нельзя! Можно только притворяться и молчать! Мне это всё надоело, поняла?! — клубится пар от неё. Мать хватает её за плечи, и последнее, что Реджина видит — перепуганное лицо сестры. Темно. Шумный гул далеко внизу. Ветер треплет её одежду, и от пара не осталось ничего. Дышать трудно. Страшно дышать. Глаза привыкли: далеко внизу разбиваются волны о скалы в белую пену. Мама держит её крепко сзади, кричит: смотри! Смотри вниз, Реджина. Вот оно — море. Жадное и бездонное. Ему неважно, плохая ты или хорошая: оно съест тебя без оглядки, если дурные люди решат, что ты им неугодна. Нет, не отворачивайся, смотри вниз и слушай. Когда или если будет своя дочь, будешь учить её так, как пожелаешь. Но пока ты моя, ты будешь делать то, что я тебе говорю. Подумай про свою сестру, Реджина! Ей костра не выдержать, а тебя ждёт это. Море облизывается жадно, перемалывая огромные водные валуны. Мама держит её. Они спускаются вниз долго-долго, и через какое-то время Реджина привыкает к вечному шуму. Гора растёт за спиной и становится громадной, когда они выходят на пустынное поле. Нет моря, не слышно. Реджина оборачивается и замечает очертания Замка на верхушке. Пошли, — тянет её мать за руку. Надо дойти до таверны и найти путь домой. Сил на обратный перенос у меня не осталось. Видишь дорогу за пустырём? Перенеси нас туда.

***

— Ну и что, довольна теперь? — усмехается Зелена. — Конечно, — усаживается Эмма обратно, оценивая результат своих действий. — Вот, теперь есть деления! — И как они тебе помогают? — не сводит Зелена с неё насмешливого взгляда. — Теперь я точно смогу узнать, — засекает Эмма время, — двигается вода или нет. И теперь, — подтягивает она сумку, — можно просто спокойно ждать. Вот так, — улыбается она. — А до этого нельзя было спокойно ждать? — подпирает Зелена голову рукой. — Слушай, ну чё ты пристала ко мне? — посмеивается Эмма. — Да, теперь хоть на что-то можно опираться и просто, ну, коротать время, — достаёт она контейнеры из сумки. — Надеюсь, не протухло, — принюхивается она. — Слушай, а у тебя нет каких-нибудь сканвордов? Или судоку, например, — шарит она взглядом по сторонам. — Хей. Ничего нельзя разглядывать. И трогать ничего нельзя. Что? — замечает Зелена быструю улыбку на лице Эммы. — Уже успела всё-таки куда-то заглянуть? В туалете? — щурится она. — Ты только там была. Ты только там была? — Ну, ты же закрыла всё остальное, — похрустывает Эмма огурчиком. — Там у тебя только сборник анекдотов. А судоку нет?

***

Сегодня, в первые сутки Луны, Зелена надела чёрный платок. Неделю назад Зелена не досчиталась кошки. Проверяла везде, мяту кошачью по углам раскладывала, мяукала во все амбары. Кошек собирала, с ними шепталась. Кисси пропала. Кошки отвели Зелену далеко в лес. Всю неделю Зелена искала Кисси и нашла. Мама, сделай что-нибудь! Верни Кисси. Пожалуйста. Я всё сделаю, что ты хочешь, я буду послушной до конца жизни, я обещаю, просто помоги мне, сделай что-нибудь, ты ведь всё можешь, мама, пожалуйста! Иди ко мне, — обнимает её мама, и Зелена склоняет голову к её плечу. Иди сюда. Тут уже ничего нельзя сделать. Даже Богиня не в силах развернуть смерть вспять. Для кого-то Колесо Года прекращает свой ход, Зелена, и нужно это принять. Кисси поняла это и сама ушла в лес. Так она решила. Нет! — вырывается Зелена. Нет. Зелена ревёт, а Реджина плачет молча и обнимает себя за коленки, чтобы тело не тряслось. Реджина просыпается ночью одна, а спать одна она не привыкла. Чувствует нехорошее. Что-то нехорошее, точно нехорошее. Зелены нет, так не должно быть, ведь сегодня последние сутки Луны, а она зовёт только на четырнадцатые. Зелена? Мама! — врывается она в её покои. Мама, Зелены нет. Нет Зелены, и большая шкатулка пропала. Небо чёрное, но Богиня всегда видит и показывает. На полянке сидит одна на коленях, волосы пышные во все стороны. Стой тут! — оставляет мать Реджину и через миг ловит Зелену за руку. Захлопывает книгу, ногами разбрасывает круг, топчет знаки на поляне. Зелена вскрикивает, когда мама тянет её за руку ладонью вверх. Реджина различает их по белым рубашкам в черноте. Освети, — просит мать, и Реджина зажигает все лампы в подвале. У Зелены порез на ладони, а мама не лечит, не может исцелить. На стол брошен ритуальный ножик-серп, крови напился, блестит в свете свечей. Мама шепчет на ладонь Зелены, водой омывает: сколько раз говорила, нельзя себе вредить, нельзя, Зелена, что же ты наделала, девочка моя? Зелена смотрит в сторону пустым взглядом. Само теперь должно заживать, — перевязывает мать руку и просит Реджину сделать сорок девятый рецепт. Приступаем к готовке, — шепчет Реджина, а пальцы дрожат. Приступаем к готовке, повторяем правила. Сорок девятый рецепт для успокоения нервов и глубокого сна. Внимание на внимании. Делает всё быстро-быстро и следит за каждым своим жестом, но всё равно слышит мамин шёпот. Зелена, послушай меня. Кошка это не горошинка. Слышишь? Нельзя её заново вырастить. Жизнь даётся на один раз. Хватит мучить Кисси, она выбрала покой. Зелена надевает чёрный платок, но перевязать не может: глубоко порезала, пальцами больно шевелить. Реджина помогает ей. Так не туго? — и Зелена обхватывает её сверху руками. Плачет. Пьёт настойку. Через силу ест. Спит. Не спит. Лежит и молчит. Даже отец к ним в комнату заходит, с краю присаживается: хочешь, за амбаром похороним? Нет, — не поворачивается Зелена, — нет, не надо. Кисси в лес сама ушла, значит, там и останется. Она так решила.

***

Гибкая как река, стойкая как скала, как пламя сильная, как воздух лёгкая. Мама проговаривает, обе послушно повторяют. Реджина усмехается, замечая хитрющее лицо сестры: задумала она что-то, а может, просто настроение хорошее. Мама, — начинает Зелена, — а как так может быть, что гибкая как река и сразу же стойкая как скала? Не складывается ведь. Всё складывается, — невозмутимо отвечает мать. Если бы ты, Зелена, была достаточно устойчива в своих намерениях, то позволила бы себе хоть наполовину быть гибче, чтобы усвоить теорию. Реджина смеётся, Зелена морщится, не сдаётся. Ну ладно, а как тогда можно быть сразу лёгкой и сильной? Попробуйте теперь сами ответить, девочки. Можно, — находится тут же Реджина. Нужно. Поэтому мы и разминаемся перед готовкой, чтобы плечи и руки были свободными, а движениями лёгкими. И тогда силы будет больше. Мама довольна, но, как всегда, недостаточно: очень хорошо, Реджина, но это в первую очередь касается тебя. Приступаешь ты с лёгкостью, но потом внимание своё теряешь, уходишь в дело с головой. Так быть не должно. Работай над этим: примени гибкость ума, чтобы дать телу лёгкости. А практика-то когда будет? — затягивает Зелена свою любимую песню. Скоро будет: сначала повторим раздел по защите. Отвлекалочки, перенос, поле невидимости, ведьмины чернила, защита сердца от чужой воли… Реджина останавливает её не потому, что и так все помнит, а потому что есть вопрос. Вопросы. Много вопросов. Почему мы так часто повторяем этот раздел? Нет, часто, я вижу. Я записывала и поэтому знаю. Особенно в последнее время мы повторяем раз за разом именно защиту. От кого нам надо защищаться? — не обращает Реджина внимания на притихшую сестру. От Дьявола? — прямо спрашивает Реджина. Я знаю, к тебе кто-то приходил, — продолжает она, игнорируя выпученные глаза Зелены. Да, мама, Луну назад к тебе приходил мужчина, странный и пугающий, вы говорили с ним на кухне. К тебе Дьявол приходил? Это он? Поэтому с той ночи мы теперь повторяем защиту? Зелена, хватит меня ногой пинать, я просто хочу услышать правду! Нет Дьявола, — отвечает мать коротко. Нет единого Бога и потому нет Дьявола. Есть только Богиня и её свет. Дьявол только в головах от пустого места. Кто вообще такое выдумал? — переводит она взгляд на Зелену. Что вы слышали? Точно ничего? Нет, это не Дьявол, это Маг: приходил ко мне по своим делам, и вас это никак не касается. Всё понятно? Теперь практика: изучаем защиту сердца от накладывания чужой воли.

***

— Смит. Нет? Может, Смитерс? — Ты будешь ходить уже или нет? — выглядывает Зелена из-за своих карт. — Выкладывай своего вальта. Знаю, есть он у тебя. — Валет. Подкинуть хочешь? Все остальные вышли вроде, — поглядывает Эмма на стопку с битыми картами. — Да просто ходи уже давай! Эмма бьёт подачу, но продолжает своё дело. — Скотт? Симпсон? Елена Симпсон, — бормочет она. — Вряд ли. Тут что-то другое, да? — Да, — кивает Зелена нетерпеливо. — Тут что-то другое: теперь тебе надо ходить. Перекидываются молча картами какое-то время: слышны только скольжения гладкой бумаги, легкие хлопки по столу и похрустывание овощами. — Меняемся? — спрашивает Эмма, и контейнеры разъезжаются по столу. — Это Реджина нарезала? — хмыкает Зелена, разглядывая колечко перчика. — Ну да. Это же не для тушения, чтобы палочками. И не для салата, чтобы кубиками… — Потому надо колечками, чтобы красиво. Шляпку отрежет, хвостик выдавит, а потом потрошит бедный перец: семечки во все стороны летят. И с несчастного огурца кожуру сдирает. — Ага! — кивает Эмма. — Чем ей кожура не угодила? — взмахивает Зелена рукой. — Именно! А главное — зачем? И так ведь нормально: просто режешь и всё. — Да. Да! И там ведь столько полезного! — А яблоки? Ты, типа, и так их рубишь, почти как в блендере смалываешь, а потом на сковороде тушишь в пюре. Зачем тогда кожуру обрезать? — Д-дА-а! — Она всегда такая была? — впервые наблюдает Эмма не усмешку или ухмылку, а нежную улыбку. — А ты как думаешь? — возвращается Зелена к картам, но Эмма не торопится. — Мы тут недавно были у одного чувака, у Джефферсона — кстати, он тоже по цветам угорает, так вот, они с Реджиной просто какое-то кулинарное шоу замутили, — посмеивается Эмма. — Он нас угощал всякими печеньками, а она угадывала, из чего сделано. — Да, она такое может, — усаживается Зелена поудобнее. — Любит она вот это всё, — размахивает надкушенным перчиком, — формулу расписать из результата до основания, а потом сверить. Скучно ей живется, что ли? — бросает она в сторону. — Не может без задачек. — Да, она любит заморочиться, — бубнит Эмма в карты. — Я иногда офигеваю от того, сколько она знает. Серьёзно. Я слышала от одной… от Дини, что Реджина по уровню моря выяснила размер. В смысле, вычислила единицу измерения. Это вообще блин реально? — Не знаю, — резко тянется Зелена к колоде, добирает карт. — Наверное, раз вычислила. Ходи. Опять молчат. — Может, — произносит Эмма, — может, это фамилия наоборот? Миллс. Сллим. Елена Сллим. Сллим Елена. Зелена посмеивается и докидывает ещё одну восьмерку. Бита. — А какая у вас разница в возрасте? Насколько ты её старше? — Я? — пожевывает Зелена перец. — А почему я? С чего это? — С твоего описания Реджины, — ходит Эмма. Продолжает, не глядя: — Вы вместе росли, и ты старше. Ты сказала «перед сном». Значит, спали в одной комнате. Купаться вместе ходили, книги читали. Детство общее. Во сколько она там часы эти переделывала? В тринадцать. Ты говоришь про неё как старшая сестра, которая имеет возможность наблюдать за ней с высоты своего возраста. Так какая у вас разница? — Сто пятнадцать лет, — отбивается Зелена, но Эмма подкидывает ещё. — Зачем ты так делаешь? — хмурится Зелена, растопыривая пальцы. — Ты зачем все крупные карты выкидываешь? — Хочу все твои козыри, — хмыкает Эмма. — Будешь крыть? — Так впереди ещё треть колоды, — с возмущением. — Себе не хочешь сама сберечь? Козырей не так много осталось. С мелкими будешь сидеть? — Рискну. Не на деньги же играем. Зелена фыркает, но отбивается. — А может, всё-таки сыграем на ставку? — наблюдает Эмма за тем, с какой лёгкостью карты летят в биту. — Только не на деньги, а на информацию. — Звучит очень интересно, — равнодушно отвечает Зелена. — Только вот мне от тебя ничего не нужно. А что нужно — сама узнаю. — А если не про меня, а про Реджину? — двигается Эмма ближе. — Детство у вас общее, но остальное — нет. Так? Джефферсон травник, фея Дини — никого из них не знаешь. Реакцию скрываешь, но всё равно заметно. Хочешь узнать? Сыграем? Или просто обменяемся данными? — Слушай, — откладывает Зелена карты, — ты вроде неглупая. И Реджина с тобой тоже по какой-то причине. Сколько вы вместе? Ты разве ещё не уяснила от неё? Реджина сама решает, когда и что она захочет сказать. И когда она решит, ты точно услышишь, — берётся она опять за карты. — Бейся, — ложится Королева на стол, и Эмма смотрит на карту. Король бьёт Королеву. — По крайней мере, — продолжает Эмма, — теперь точно понятно, что ты не Злая Королева. — Злая королева, — бормочет Зелена, подкидывая ещё одного Короля, и Эмма выкладывает последний оставшийся козырь. И даже самая мелкая карта, но нужной масти, побьет Короля, и Туза, и всю свиту.

***

Во всём доме уборка будто перед Самайном, а ведь он случился совсем недавно: треть Колеса Года едва прошла. Мать с утра как на иголках: успокаивается только к вечеру, когда и отец отправлен по делам, и когда стол накрыт самыми лучшими угощениями. Гостью ждут: мамина подруга скоро должна явиться. Зелена переодевается опять, Реджина со вчера ещё решила, в чем будет: сейчас она на другом должна сосредоточиться. Всю прошлую Луну спускались они в подвал каждый вечер и повторяли без конца теорию, рецепты, практику. Готовились. Зелена причёсывается, а Реджина смеётся: мама ведь объяснила, зачем приедет гостья. Точно уж не на твои волосы смотреть, Зелена. Кошки замяукали. Дверь хлопнула: мама вышла встречать. Гостья пока что не желает к столу: сразу спускаются в подвал, и только там Реджина понимает, насколько эта женщина высокая. Точно выше мамы, и даже выше Зелены: да она настолько высоченная, что её диковинная шляпка с двумя рожками почти касается потолка. Движения её угловатых локтей кажутся Реджине странными, когда гостья усаживается на предложенный мамой стул. Она не просто высокая, она вся длинная: шея, суставы, пальцы. Она складывает их перед собой кончик к кончику, и становятся заметны её длинные ногти-когти, покрытые чёрным. И вся она тоже в чёрном: от шляпки с рогами до платья в пол. И даже сидя за столом напротив она кажется больше и выше. Мама подходит к ним, приобнимая за плечи, и женщина улыбается им всем троим, отчего её скулы выступают ещё резче. Вот мои девочки, — чувствует Реджина тепло маминой руки. Вот мои дочери, — переходит она на их язык и дальше говорят только на нём. Гостья задаёт вопросы, и в её речи заметен чужой оттенок: не все слова понятны, но по месту в предложении и маминым ответам можно определить смысл. Сколько им лет? Какая в каждой сила? Как обычно занимаются готовкой? Вы только здесь практикуете? Как давно? Мама отвечает с радостью. С гордостью. С большой любовью. Селена весенняя, скоро ей семнадцать. Реджине в этот Имболк исполнилось четырнадцать. Селена сильна в воде и земле: может вырастить что угодно, даже не зная сути семени, может дать жизнь даже в сухой мёртвой земле, указать корням и веткам направление, с кошками умеет объясняться, нет, только с ними, а ещё любит поэкспериментировать, да, милая? — и до Реджины доносится смущённое хмыканье сестры. Однажды чуть не свернула в некромантию, да Богиня уберегла, — с улыбкой заканчивает мама и они с гостьей смеются. Реджина тоже улыбается. Хотелось бы ей видеть лицо сестры или хотя бы рядом стоять: плечом коснуться для поддержки. Сейчас прошедшее и правда кажется забавным. Она прячет улыбку, чтобы казаться серьёзней, когда мама начинает говорить про неё: Реджина сильна с огнём и с воздухом. Может собрать весь воздух вокруг себя, сдвинуть предмет, дать жизнь огню и заставить гореть всё, что из дерева. А иногда и сама чуть не полыхает, да, Реджина? — прижимает её мама к себе, и Реджина прячет взгляд. Да она у нас вообще с огоньком девчонка! — выкрикивает Зелена, и они опять смеются уже все вместе. Мама продолжает, и Реджине хочется, чтобы она не заканчивала: травы и рецепты, разумеется, знают на отлично. Селена по чутью, Реджина по памяти. Селена любит практиковать и испытывать: иногда собою же придуманный рецепт, иногда моё терпение, порой воспитываем друг дружку. Реджина любит условия, зависимости и обратный расчёт: выводит из результата обратное, складывает два в третье. Одна неугомонная, другая упрямая, люблю обеих так сильно, сколько сердце позволяет. Гостья выслушивает всё внимательно, не прерывает, разглядывая каждую из них по очереди, но достаёт трубку с длинным-длинным мундштуком. Кивком спрашивает разрешения у мамы и, получая ответ, едва касается трубкой рта. Тонкие струйки дыма из её ноздрей ложатся огромными кольцами, когда достигают поверхности стола. Реджина думала, что будет экзамен, какой мама им иногда устраивала, или хотя бы вопросы. Такого она точно не ожидала. Зелене достаётся зелёное зёрнышко. Только одно? — удивляется она. Только одно — повторяет гостья. Но зато ты можешь использовать всё, что угодно. А ты, — обращается она к Реджине, — не можешь использовать ничего, кроме этого, — передает она ей два камня. Чтобы что? — удивляется Реджина, и гостья смеётся. Упрямая, так ещё и нетерпеливая? Чтобы сделать вот это, — снимает гостья с шеи золотое украшение. Не испорти, оно мне дорого. Времени у вас вот столько, — берётся она за самые большие часы. Точные? — спрашивает она у матери. Ещё какие точные, — дарит мама улыбку Реджине на прощание, прежде чем позвать гостью наверх. Реджина растеряна: ей не до улыбок. И что? — вертит она камни в руках. Как можно сделать из камней золотое украшение? Так ведь ещё и форма непростая: маленький плоский кружочек с треугольниками зубчиками во все стороны. Да как вообще?.. Да что же это?.. Тупые камни! Зелена ещё в панике мечется по всему подвалу, подумать не даёт. Зелена, прошу тебя, ты можешь не бегать? Что ты ищешь? Не нужны тебе подобные семена, просто размножь это и попробуй. Ну так она же не сказала, что множить нельзя, наоборот, подсказала, что можно использовать всё подряд. Ты же ей всё равно в итоге вырастишь из настоящего, а попробовать можно и на копии. Зелена больше не бегает: засыпает разную землю в горшки, готовит воду и подкормку. Почему Зелене досталось дело по её умениям, а Реджине нет? А может, и ей досталось по умению? Но Реджина никогда не жгла камни. Она точно знает, как делают подковы: не раз наблюдала на рынке в кузничной. Но такими инструментами точно нельзя сделать такую малюсенькую штучку. Так ведь и инструменты использовать нельзя! Зелена! Ты можешь мне помочь? Потрогай камни, пожалуйста, мне нужно хотя бы понять, что это. Зелена справляется быстро: один лёгкий, почти пустой внутри, другой твёрдый и плотный. Это неприемлемо. Время скоро кончится: песок в часах льётся убийственно ровно. Внимание на внимании! — возвращает себя Реджина и пробует опять. Зелена давно закончила, и ей не сидится. Смотри! — зовёт она. Трубку свою на стуле оставила. Только это не трубка никакая. Табака ведь нет, видишь? Зелена, пожалуйста, не мешай, дай мне закончить, и хватит трогать чужое, — хватается Реджина за голову. Шипит. Пальцы горячие, руки красные, но она пробует опять. То, что вышло, негодно никуда. Как думаешь, она обычная ведьма или ещё какая-нибудь? — вертит Зелена трубку, примеряя к лицу. Ты заметила, как она странно двигается? И такая здоровая, в толпе на рынке на затеряется, знаешь ли, — хмыкает Зелена. И глазища у неё тоже другие. Зрачки не человечьи. А платье! Видела? Как будто бы не из ткани, и ещё такое гладкое и тонкое. Реджина, ты что, плачешь? Ты же сама сказала, что это нельзя выполнить. Так и скажи ей: пусть не издевается. Реджина, ну хватит себя мучить! Ты и так столько всего уже сделала. Смотри, сколько их тут у тебя! Да тут можно просто целую ярмарку украшений устроить. Ну, не расстраивайся так сильно, а то точно всё загорится и опять расплавится. Песок кончается. Пойдём, — притягивает её Зелена за локти осторожно: руки у Реджины всё ещё горят. У мамы лицо встревожено: усаживает Реджину поближе, шепчет. Ты внимание потеряла? Силы не экономила? Выпей воды. Ешь побольше, но медленно. Зелена устраивает презентацию: посреди кухни в здоровенной кадке целое дерево. Небольшое, но всё же дерево и уже плодоносит красными круглыми ягодами. Нет, Зелена не знает что это, но всё равно рада и взволнована. Ну да, попробовала конечно: нет, невкусно, есть невозможно, — морщится она. Гостья посмеивается: есть не нужно, нужно пить. С лёгкостью нарывает ягоды горстями, и теперь презентацию устраивает она. Прямо на её длинной ладони они меняются: лопается кожурка и отходит сама собой. Реджина смотрит без отрыва, забыв про собственное поражение: сушатся без огня прямо на ладони, лишнее стлевает, остаются только зёрнышки и их она уже узнаёт. Это мама и пьёт каждый Имболк, когда всю ночь не спит, и вместе с Реджиной смотрят они на сугробы и узоры ветра на снегу, а потом строят планы на долгое время вперёд. Зёрнышки гостья вручает маме, а та уже готовит ступку. Вот отпробуем напиток и поймём, насколько удачно вышло, — заканчивает гостья презентацию и переводит взгляд на Реджину, но Зелена заканчивать не желает. Я бы без Реджины не справилась, — выдаёт она, — Реджина мне подсказала, что и как делать. Ладно, — кивает гостья, — хорошо. И если сестра и тебе подсказала, то пусть покажет, что сделала сама. Где? Стынет в подвале. Три на пробу, три на результат, итого шесть изделий. Реджина смогла одним камнем рассыпать второй в песок, догадалась продавить в нём форму с оригинала, она заставила гореть тяжёлый камень, пока он не стал литься как густая вода. Форма далась ей только с третьего десятка: зубчики никак не хотели отливаться ровно. Но всё это неважно, неважно, неважно! Ведь цвет другой. Это не золото. Это невыполнимое задание! — выпаливает она, прерывая неспешное разглядывание, и гостья поднимается во весь рост. Это задача без решения, потому что нельзя сделать золото не из золота! — смотрит Реджина снизу вверх, пряча руки за спиной. Гостья легко улыбается ей, переглядывается с матерью, смотрит опять на Реджину. Как же без решения, если ты сделала шесть? — указывает она рукой. Да, это не золото, но ты можешь заставить гореть только дерево. Так? Поэтому пока что это олово, — подхватывает она чёрными когтями ближайшее изделие. Чтобы золото полилось, нужен жар в четыре с половиной раза больше. Я дала тебе задание по умению и силе. Покажи руки, не прячь за спиной. Ожогов нет? Видишь, я дала тебе задание по силе, — тянется она за трубкой, и густые струйки дыма выскальзывают по краям её рта.

***

— Может подежурим по очереди? — подпирает Эмма голову рукой, стараясь не скользить локтем по столу. — Одна спит, другая за стаканом следит. Могу спальники притащить из машины. Как тебе такой план? — Я дежурю первая, — поднимает Зелена палец. — Нет, — выпрямляется Эмма. — Я буду первая. Это моя идея. Я нормально, я ещё нормально. — Нет, — берётся Зелена за колоду карт. — Тогда нет. — Окей, окей, — растирает Эмма лицо. — Кофе есть хотя бы у тебя? — Кофе? — со смешком. — В этом доме кофе не пьют. — Серьёзно? — хмыкает Эмма. — Ты щас не прикалываешься? — Похоже, чтоб я прикалывалась? Я, между прочим, всегда всё очень серьёзно говорю. В этом доме кофе не пьют. Что? Что ты так на меня смотришь? — Ну, типа, Реджина не может без кофе, — размахивает Эмма руками. — Это как топливо для неё. Она пьёт кофе сразу, как встанет, потом ещё раз в офисе, потом в обед обязательно… — Обойдётся. Нечего, — тасует Зелена карты. — На тебя раскладывать? Или ты так и будешь сидеть с раскрытым ртом?

***

Девочки, послушайте меня, ну же, перестаньте говорить наперебой и выслушайте меня. Зелена! Реджина. Слушайте. Речь идёт не о том, будете ли вы учиться вместе или раздельно, и не о том, кто будет жить в Замке, а кто в общине. Вопрос в том, сможете ли вы вообще учиться или нет. Не ясно? Южное Сестринство готово принять к обучению только одну. Да, Реджина, я услышала, что ты хочешь обучаться с другими девушками, но это место не для тебя. Добраться туда можно лишь по морю за две Луны. Зелена, ты слушаешь? Я и для тебя говорю. Это сторона вечного сухого лета и непослушных ветров. Обучение построено на постоянной практике: нужно будет укреплять землю, кормить её водой, строить лесные массивы, засеивать поля и взращивать злаки, этим же и питаться. Нет, Зелена, никто над тобой не издевался: ты выполняла задание для рекомендательного письма. Решение нужно принять до того, как пойдут первые торговые корабли, чтобы мы успели подготовиться к путешествию. Разумеется, в первый раз я поплыву с тобой, поэтому нужно заложить время на путь туда и обратно, чтобы не попасть в дурной сезон. Всё ещё непонятно? Малефисента же, и перестань называть её тетей, Реджина, а ты, Зелена, перестань звать её дамочкой. Что ещё за «дамочка»? Для тебя она как минимум мадам. Так вот, Малефисента сможет обучать лучше всего в зимний период и летом она не принимает. Она не ест ни овощей, ни фруктов, ни злаков, ни травы. Замок её построен из камня, и даже в тёплое время там гуляют сквозняки. Это я говорю для любительниц поспать зимой, дожидаясь весны, Зелена. Госпожа Малефисента сильна, в первую очередь, в огненной магии, и максимум пользы из этого сможешь получить ты, Реджина. На решение тебе даётся больше времени: она готова принять тебя следующей осенью, сразу после Лугнасада. Вам всё теперь понятно? Речь идёт о вашем будущем. Вам выбирать и решать, какую жизнь вы для себя хотите иметь. Лампу погасили давно, а спать не могут. Реджина в потолок смотрит, Зелена рукой кошек приманивает, наглаживает. Не нужно мне никакое сестринство, — как будто для кошек говорит Зелена. Какая разница, в каком месте я буду пшеницу выращивать? У нас тут своё сестринство имеется. Да ведь, Байси? — и Реджина смеётся. Зелена, ты же всегда хотела отсюда уехать, — взмахивает Реджина рукой в потолок. Ты сможешь увидеть другие земли и пообщаться с другими ведьмами, сделать что-то великое и полезное, — вскакивает она в кровати взбудораженная. Мама права, Зелена! Она всё учла: я проверила ещё раз в голове. Ты только представь, на что мы будем способны, когда обе выучимся? Мы сможем столько всего изменить! Мама права, она всё учла. Утром до завтрака врываются в её покои: опять наперебой. Мама, послушай теперь ты: да, мы всё уже решили и очень хорошо подумали, никуда мы не торопимся. То есть торопимся, но не сильно, умеренно. Потому что послушай, что Реджина придумала. Да мы помним-помним, что нельзя ничего менять, но может, кое-что можно? Реджина хочет поступить на учёбу раньше на год. Мама, ну выслушай меня: ты сказала, что твоя подруга мадам Малефисента обучает с осени по весну, и что она согласна меня обучать с пятнадцати. Так? Я помню, что так! Я всё помню, ты так сказала. Фактически мне будет столько лет как раз зимой, так зачем терять осень? Нет, я не упрямлюсь. Я просто не хочу терять время. Как это из-за чего? Из-за Зелены! Она вернётся, и я уже отучусь. Улыбаются обе: мать задумалась, не спорит с ними больше. Значит так, девочки, берём бумагу и перо, садимся за стол обсуждать планы: нужно определить даты, список покупок, покрыть все худые места, посчитать деньги. Кто чем займётся? Зелена, тебе тогда нужно подумать, какие зелья приготовить заранее и какое сырьё взять с собой на готовку там. Надо будет защищать кожу от ветра и солнца, а глаза от пыли и песка. Реджина, внеси в список специальные сапожки с утяжелением, чтобы ветром твою сестру не снесло, пару лёгких платьев в пол и ткани ещё про запас. Провизию на корабль нужно не забыть. Клетку для птиц обязательно. Реджина, ты успеваешь? Вижу-вижу, пишешь. Голубятню нужно отстроить для писем: это уже в другой список занесём. Зелена, сегодня кошкам своим объясни, чтоб на голубей не облизывались, иначе писем твоих не получим. Поняла? Да, Реджина, голубей отвезём туда, а они обратно будут к нам лететь с письмами Зелены. Птица всегда летит только в одну сторону — домой. Зелена, ты себе почему ничего не записываешь? Письма каждую Луну, не реже. Нет, Зелена, нельзя взять всех кошек с собой, тут тебя дождутся. На корабле кошки будут обязательно, там с ними нанянчишься. Поедем на рынок, я отправлюсь в порт узнавать даты кораблей: нужно посчитать дорогу и время, чтобы мне успеть вернуться и собрать Реджину. Так, ещё значит надо будет не только в порт, но и в Замок на Гору и договориться обо всём. Тогда ведь и поторопиться надо, успеть до Белтайна. И перстень-печать нужно успеть заказать. Реджина, для себя запиши тёплых вещей, остальное всё тебе будет обеспечено. Зачем книги пишешь? Да не смеюсь я над тобой, не дуйся на меня. Там своих книг полно, ты ещё не все прочтешь, обещаю тебе. Ну, пиши, если хочешь. Нет, для тебя голубей не получится, потому что к Замку птицы не летают. Ты почему огорчилась? Конечно, ты сможешь писать Зелене свои письма, а я буду их отправлять с нашего дома. Зелена, ты придумала зелья для себя? Как всё придумаете и запишете, ты, Зелена, зови кучера запрягать карету. Да, сама. Для твоей же поездки готовимся, ты и управляй. Если что не получится, с третьего раза зови меня. Мне пока нужно деньги рассчитать. Еле завтрак закончили — дотерпеть не могли. Зелена выскакивает во двор, руки в бока. Кучер! Запрягай лошадей! Хозяйка велела. Едем на рынок по важным делам. Веселятся в карете, в окошко не смотрят, делятся мечтами и мыслями: дорога теперь знакомая до каждой кочки. Мама совсем удивила: платок не надевай. Сегодня можно. И отвлекалочки можете спрятать. Но далеко не убирайте на всякий случай. Зелена, и чтоб без глупостей. Мама ещё больше удивила: дала денег на одежду и велела самим выбирать, но сдачу всё-таки считать. Тёплое для Реджины, лёгкое для Зелены. Сапожки заказать. Идут по рынку под руку чуть не вприпрыжку, волосы развеваются на весеннем ветерке. И все на них глазеют. Столько много глаз. Чаще — мужских. Неуютно вдруг стало. Зелена кому-то улыбочку отправила, волосы ещё поправляет. Реджина посмеивается, под руку сестру поближе притягивает: ты привораживать опять кого-то собралась? Да чего тут привораживать, — смеётся Зелена, — такой и без приворота голову отвернуть не может. Незачем мне сейчас привораживать: как захочу дочь, так и воспользуюсь, а пока что мне про учёбу надо думать. Да брось, Реджина, а зачем ещё приворот? Ну а что он тогда в книжке маминой делал? Ну и что, что она сказала, что нельзя. Думаешь, она сама ни разу не пробовала? Да не смотри ты так на меня. Приворот — это не смертельно, пару месяцев подержит и отпустит. Это просто кукурузник сразу без мозгов оказался. Мама сама мне сказала, что он и без того ко мне со сложными чувствами был, вот и не справился. А откуда, спрашивается, она всё это может знать? Вот видишь! Реджина, да я тебе говорю: пробовала она, и я ещё попробую, и ты когда-нибудь попробуешь. Не знаю, — притормаживает, — а зачем тебе на девушку? На ведьму или на обычную человеческую девушку? На ведьму, думаю, не подействует, она ведь сразу поймёт, что к чему. А на девушку, наверное, можно, почему нет? Только зачем тебе на пару месяцев? Ты уж если хочешь с ней быть, то каждую пару месяцев затратно будет её привораживать, ты так не думаешь? — смеётся. Ты же у нас по формулам, вот и посчитай сама. А вообще, Реджина, зачем тебе кого-то привораживать? Тебе и не надо. Эх, надо было всё-таки нам маму уговаривать, чтобы ты со мной поплыла: там столько девчонок! Только из наших соседских не выбирай никого. Да ну! Получше себе найдёшь. Они там все тихони и какие-то не очень сообразительные. Я вот быстренько обустроюсь, домик себе свой организую, приглашу тебя в гости, познакомлю тебя со всеми, там тебе и выберем кого-нибудь. Давай я буду тебе их в письмах описывать, а ты присматривайся заранее. А ты мне в ответ пиши, как там в Замке на Запретной Горе, ну и про дамочку всё разузнай. Обещай, что будешь писать. Реджина, пообещай, что будешь писать мне. Иначе я не знаю, как смогу протянуть шесть лет в чужих землях, без тебя и без моих кошек. Обещаю. И ты тоже обещай.

***

— Слушай, — плюхаются спальники на пол, — я тут шла и кое-что подумала… — Уже неплохо, — с трудом всматривается Зелена в карты, сонно щурясь. — Я просто шла от машины в дом… — машет Эмма рукой. — Мхм, — глухо. — Как пасьянс? — усаживается Эмма за стол. — Складывается? — Секунду назад, когда тишина была полнейшая, как-то получше было. — Ага. Поняла. Тогда без рассуждений: просто один вопрос, и можешь дальше делать, что ты там делаешь, и я обещаю даже не смотреть в твою сторону. — Вопрос, — не глядя призывает её Зелена, покручивая кистью руки. — Почему Реджина на тебя так злится? — Чушь-бред-ерунда, — поматывает Зелена головой. — Не-не-не, она злится. В этом всё и дело! Смотри: детство у вас общее, ты знаешь её характер, её привычки, защищаешь её, крепко любишь, ты ей предана… — Вот это вот обязательно всё расписывать? — не прикрывает Зелена зевка. — Конечно, — размахивает Эмма руками. — Это капец как важно! Вы не видитесь долгое время. Да ты даже не знаешь, что она на кофе сидит. Вы взрослые друг друга совсем не знаете, получается. Хотя, вот прикол, по работе может даже пересекались. Ну ты знаешь, проклятье, все дела. Потом — опа! Все всё вспомнили, и что тогда? Ты, именно ты приходишь к ней в дом. Я шла и думала: почему пришла ты к ней, а не она к тебе? — Успела первой? — лениво пожимает Зелена плечами. — Ну, простите меня за скорость. — Не-не-не, ни фига. — Слушай, вот чего ты взъерепенилась? Ты только что засыпала, об стол чуть носом не стукнулась. Давай ложись уже, — морщится она. — Ты продула, ты спишь первая. — Нет. Я без ответа теперь всё равно не усну. Мне надо понять: за что так сильно Реджина злится на тебя, что, когда много лет спустя, ты появляешься у неё дома, вы ругаетесь настолько сильно, что у неё истерика с депрессией напополам да ещё и с последующей амнезией? — Реджина не злится на меня, — на удивление серьёзно произносит Зелена. — Ты что, действительно думаешь, что у неё какая-то там омнизия? — кривляется она. — А что ещё? — вскидывает Эмма руки. — Она тебя забыла! Потому что злится на тебя из-за чего-то очень сильно. Она всё просто… ну… вытеснила. — Ещё раз повторяю: Реджина злится не на меня. — Вы ругались так сильно… — хмурит Эмма лоб, — и она почему-то порвала ту дурацкую книгу, а остатки ещё и сжечь пыталась. — Богиня меня за волосы! — швыряет Зелена карты на стол. — Что такое? — вздрагивает Эмма. — Пасьянс отменяется, — подскакивает Зелена. — И сон, кстати, тоже. Надо воды набрать. — Опять? — указывает Эмма на стакан. — Мы с этим ещё не закончили. Может, хватит уже? — Нет, это другое, — бросается Зелена к шкафчикам. — Слушай, ты будешь помогать? — выпрыгивают из-за дверок кастрюли, тазы и вёдра. — Если да, то вот: набирай воды. — Зачем? — Да затем, — трясёт Зелена рукой. — Сколько там времени осталось? — бросает она взгляд на стакан. — Затем, что это только мои воспоминания. Реджина получит только наши общие воспоминания, за остальное я не в ответе. — И чё? Вода зачем? — А вы точно вместе? — щурится на неё Зелена. — Не ругались ещё ни разу? Эмма молча берётся за ведро, с удивлением наблюдая, как Зелена шепчет с серьёзным видом: приступаем к готовке, повторяем правила. — Приступаем к готовке, — осматривает она кухню придирчивым взглядом, останавливает взгляд на Эмме. — Третий раз тебе для закрепления: Реджина не злится на меня. Она не забыла меня и не вытеснила. И какой бы она там дряни ни выпила, она не смогла меня забыть, если ты ещё не уяснила.

***

На рынке мать всегда в отвлекалочке, никогда не убирает. Потому Реджина запомнила. Мастер-золотарь слушает, хмыкает, кивает, снимает мерки с маминого пальца, в глаза ей не смотрит, как все обычно и делают. Но когда они доходят до рисунка печати, и мать расписывает детали, она снимает свою брошь, чтобы мастер внимательно её разглядел. Это — вместо герба. Видите? Яблоко. Постарайтесь, чтобы листочек сверху пропечатался чётко до каждой чёрточки. Для уникальности. И две буквы внутри: Ка, Эм. Нарисуйте, а я проверю. Мастер поднимает голову и внимательно смотрит матери прямо в глаза: как величать вас, мадам? Впервые вижу, чтобы женщина делала печать сама для себя. Мама дарит ему усмешку и поспешно цепляет брошь обратно. Мадам на рынке знакомств не заводит, — заканчивает она светскую беседу и возвращает их в дело. — Делайте, я подожду и прослежу.