Без поцелуя не считается

Смейся. Пошути ещё! И я тоже пошучу. Но чем ближе к порту, тем реже слова, и в конце одно только молчание. Тягостно. Зелена отворачивается к окну, и Реджина смотрит в пол, кусая губы, чтобы не расплакаться. Зелена резко поворачивается и хлопает её по коленке: ты точно всех запомнила? Я тебе записала! Мисси, Лейси, Байси, Нэнси, Кленси… И они опять смеются, вытирая щёки. У Зелены глаза от слёз ещё ярче. Мама улыбается, глядя на них, но когда карета резко сворачивает, а пейзаж за окном меняется, принимается всё проверять. Письмо с рекомендацией, деньги, перекус, платок. В последний раз надень платок, Зелена, я прошу тебя. Чайки вопят, мужчины перекрикиваются. Вещи грузят, мать контролирует. Оборачивается. Прощаться не будем: вчера попрощались. А сама обнимает Реджину крепко-крепко, как тогда, когда Реджина открыла для себя огонь. Повиснуть бы на твоих руках и остаться. Зелена всегда обнимает сверху: она выше, так удобней. Зелена высокая, но когда она поднимается на корабль, то становится все меньше и меньше. И конечно же, почти на самом верху она сдирает платок и машет Реджине. Солнце плещется в её рыжих непослушных кудрях. Всё меньше и меньше, всё дальше и дальше. Чайки визжат. Папа рядом шмыгает носом, и Реджина прислоняет голову к его плечу. Мама сказала: жди. Мама велела не грустить. Я приеду через три Луны. Говори с Богиней, если плохо будет. Под нашей яблоней на полянке. Как вчера сидели и прощались втроём, так и ты приходи, как будто мы рядом с тобой. Если совсем станет тоскливо, приходи ко мне в комнату, спи там. Делами себя занимай, отцу помогай, на речке купайся, отдохни перед учебой. Береги себя, Реджина. Я отвезу Зелену, устрою её и вернусь к тебе. Вчера на полянке они взялись за руки: хоть Луна и не вышла в полную силу, но Богиня всегда к нам лицом. Посидим так молча, посмотрим друг на друга: ещё не скоро все вместе увидимся. Скажем спасибо за всё, что с нами случилось. Всё дальше и дальше. Реджина считает сутки Луны.

***

Мама отвезла белых голубей, а обратно привезла чёрных ворон и первое письмо от Зелены. Зелена пишет, какая у них была долгая дорога и как она устала, и кошки на корабле действительно имеются, но все блохастые, а мама не разрешила приготовить зелье даже от блох. Зелена пишет, что на корабле она поняла, что уже плавала по морю, но когда-то давным-давно, настолько давно, что помнит только это качание на волнах и крик птиц, а больше ничего. Реджина пишет, как она впервые попала в Замок на Запретной Горе, как лошади не хотели проезжать пустырь и вовсю сопротивлялись, как пешком они с мамой поднимались по длинной и крутой тропинке вдоль скал, а слуги Замка несли за них вещи. Реджина не стала писать, что когда-то они с мамой тут уже были. Но всё же Реджина не стала врать и написала, что все кошки Зелены приходили только в первую Луну, а потом разбежались, да ведь и мышей у них не водится ещё с тех пор, как они сами их потравили. Но Реджина не стала писать, что в первую ночь она плакала, пока сама себе не сготовила зелье по сорок девятому рецепту, но без кошек она бы точно не уснула. Она не стала писать, что папа в ту ночь крепко выпил и уснул прямо за столом на кухне и на утро ей пришлось его перенести. Зато в подробностях описала Замок, и какой он огромный и странный, и что мадам Малефисента просит звать её Учительницей и говорить с ней только на их языке, потому что, по словам Учительницы, праведной ведьме стоит следить за произношением. Зелена пишет, в каком она шоке. Порядок тут строгий и всё по расписанию. С утра учатся, а потом практика, и практика прям жёсткая. Еду готовят на всех по очереди и всё моют вручную, чтобы сберечь силы только на практику. Ещё пишет, что зря привезла конфеты, которые купила у Мираны, потому что тут никто не ест конфет «для взрослых» и даже не слышали о таком. Только маме не говори, что я конфеты эти взяла. Мама обещала не читать мои письма тебе, Реджина, вот и проверим заодно. А спать они ложатся в одно и то же время, поэтому пишет Зелена в перерывах. Ещё Зелена пишет, что учительница у Реджины точно со странностями и предлагает называть её «праведная привереда». Реджина не привыкла спать одна и всё ещё не может привыкнуть. Она пишет сестре, что Учительница будто издевается над ней. Даёт ей странные задания: камень должен бежать, песок должен застыть, а мокрое полено сразу полыхать. Реджина полыхает сама, но Замок сплошь из камня, поэтому, к счастью, ничего не загорается. И к несчастью тоже. Учительница не знает соединений и разминки перед готовкой, но учит Реджину, как правильно стоять, чтобы было больше мощи. Реджине не нравится, она так не привыкла: тут всюду непорядок и отсутствует хоть какая-нибудь система. У них даже расписания стабильного нет! Реджина напоследок просит Зелену не волноваться, потому что мама не читает их писем, но общие читает вслух каждую Луну, когда приезжает в гости. Зелене не нравится всё! Ведьмы здесь странно тянут слоги, не всегда разберёшь, а ещё поют песни, в которых много устаревших слов, а потом разбирают каждую строчку. Зелена пишет, что Реджине бы точно понравилось, почти как мамины загадки, только в три ряда и почти на другом языке. Зелена признаётся, что может быть, мама была когда-то права и теории стоило бы посвятить больше времени. Зелена признаётся совсем и пишет, что хотела бы хоть половину усидчивости Реджины и её любви к текстам и знакам. Зелена сильно устаёт, но маме пишет, что всё получается. Реджина пишет, что она привыкла к странному распорядку дня. Встают они вместе с солнцем, и тогда Учительница мощнее всего, но грубая и резкая, и только к вечеру она становится спокойней и разумней. Реджина пишет, что Учительница просит Реджину изучить Замок самостоятельно, научиться перемещаться из одной залы в другую и составить карту. Реджина по секрету пишет, что случайно попала в покои Учительницы, и всё это сплошь запасы Золота. Ни постели, ни окон, ни зеркала, ничего. Просто огромная пещера, наполовину наполненная золотом. Реджина не стала писать, что мама платила Учительнице золотом тоже, потому что Зелена учится за практику, а Реджина за деньги. Зато она с удовольствием пишет, что нашла библиотеку со столькими книгами, что все вечера после ужина она проводит здесь. И конечно же, она не пишет сестре, что едят они только животных и рыб, а аппетит у Учительницы зверский. Потому и не пишет она, что Учительница заставляет её работать не только над мощью огня, но и над точностью. Стейк тунца средней прожарки, кальмар копчёный, рёбрышки до золотистой корочки, хотя обычно им готовят Слуги на одно лицо. Зелена пишет, что порой ей одиноко. Вроде бы платок носить не надо и можно колдовать прямо на улице посреди белого дня, вроде бы все они рыжие ведьмы, а их тут немало, но шутки тут её никто не понимает, и на шалости мало кто согласен. Спят все вместе в общей комнате, и на практике всегда в парах или тройках, но иногда ей кажется, что за спиной про неё шепчутся, что она совсем чужая, и акцент у неё другой, и руки она по-другому ставит. Зелена пишет, что никогда ещё так не старалась, чтобы понравиться. То есть она вообще никогда не старается, а тут решила хоть немного. Реджина шутит, что только бы без приворота обошлось. Зелена смеётся. Реджина пишет, что прекрасно понимает это чувство одиночества, и значит, Зелена в этом не одна. Реджина много гуляет, чтобы отвлечься: хочет заучить все тропинки, чтобы сдвигаться к морю и обратно по всей скале в мгновение. Оказывается, море двигается вверх-вниз, и всё это по воле Богини. А ещё она пишет, что встретила Русалок, и они не такие страшные, как мама говорила. Совсем наоборот. Совсем-совсем наоборот! Реджина не стала добавлять, что Русалки рассматривали её и гадали, кто она, и в конце нарекли Симпатичной Ведьмой. Звали к себе, но Реджина не спустилась. Зато Реджина делится с Зеленой тем, что Учительница учит её заклинанию замирания. Тренируются на пауках, скорпионах и змеях. Цепеней! Маме Реджина не стала говорить, потому что неправильно повелевать чужой волей, но Учительница пояснила, что животному не больно, и это только для безопасности и на всякий случай. Зелена пишет, что к ним пришёл Сезон Ветров. Деревья улетали вместе с корнями и кусками земли. Из-за бегущего песка не видно, что перед глазами. Старшие сёстры велели всем спрятаться, а сами весь день убаюкивали Ветра. А потом к вечеру все собрались в общей комнате и пели песни. Зелена разучила одну и обещает, что когда приедет, научит Реджину и объяснит смысл. Зелена пишет, что когда они спрятались и всем было страшно, её шутки пригодились, и что может быть тут не все такие унылые, как она думала раньше. А ещё она впервые встретила тут кошку. Кошки тут дикие, но разве бывали они когда-нибудь по-настоящему домашними? Решила назвать её Тутси. Царапки уже лечит. Реджина пишет, что развила такую мощь, что песок становится красным под её руками и стекает, а когда остывает, становится прозрачным как стекло. Получается, песочные часы, это песок в песке, — шутит она, неуверенная в том, будет ли сестра смеяться. Она пишет, что методы Учительницы всё ещё не до конца её устраивают, и вообще, как можно променять Луну на Солнце, но всё же она может чему-то её научить. Теперь Реджина оттачивает точность: заставляет льдинку таять, но на определенное количество капель. Оказывается, море замерзает быстрей обычной воды, но где-то есть тёплые течения, и если смотреть с самой вершины горы, вид просто невероятный. Какая-то своя природа воды. Зелена, тебе бы понравилось! Правда, холодно очень: ветер здесь сильней, чем на земле, но с твоими Сезонами Ветров, конечно, не сравнится. Зелена пишет, что поняла, что значит «всё со всем связано». Это она пишет в общем письме маме и Реджине, и мама плачет, когда читает вслух. Всё со всем связано. Они вместе трудились всю неделю, чтобы укрепить берег реки: высаживали вдоль растения, переплетали корни. Деревья будут держать берег, а река будет питать корни, — это она всегда понимала нутром. Тут она поняла, что деревья успокоят ветер, а значит, злаки по другую сторону останутся нетронутыми. Но самое главное, когда она шептала с другими ведьмами и слышала, как соседние корни плелись вместе, то почувствовала себя в три раза сильней. И даже если Сезон Ветров снова унесёт деревья, то это чувство останется с ней, и значит, всё не напрасно. Мама перечитывает несколько раз. Реджина об этом напишет в следующем письме. Мама тобой гордится, Зелена! С наступающим Йолем! Вы празднуете Йоль? В Замке нет печи, которая греет весь дом. Помнишь печку? Сердце дома. Горит в одном месте, а всему дому тепло, и нам на втором этаже всего теплее. Тут нет печей, только камины. Учительница говорит, что ведьма огня не должна мёрзнуть, но мама обещала привезти тёплых вещей и паклю для щелей. Иногда мне кажется, что Ветер сюда приходит от вас, настолько он пронизывающий. Думаю переехать ночевать в библиотеку. Зелена пишет, что они собираются праздновать Йоль так же широко, как и Самайн. На Самайн у них был огромный костёр и пляски. Здесь ушедших поминают весельем, а не слезами. Странно, да? Зелена стесняется писать, что танцевать ей понравилось, ведь все хороводы с соседскими детьми у костров она пропускала, потому что они ей казались бессмысленными. Оказывается, это очень весело. Она очень надеется, что Ветра ушли надолго, и Йоль будет добрым, и что может быть, ей позволят сварить веселящего напитка. Реджина пишет, что узнала про бабушку. Реджина никогда не слышала про бабушку. А ты слышала, Зелена? Учительница ей рассказала. Реджина признаётся, что Учительница перестала вести себя как праведная привереда и часто рассказывает ей что-нибудь интересное, а после указывает на книгу, где прописаны все остальные подробности. Реджина пишет быстро-быстро, даже почерк меняется: Учительница рассказала ей, что когда-то они жили в другой земле и назывались Луговыми Ведьмами, выращивали зерновые и ухаживали за фруктовыми садами. Ты знала, Зелена? Реджина не знала и услышала впервые, как пришли люди с единым Богом и началась охота. Луговые Ведьмы оставили свои сады с фруктами и поля с пшеницей и бежали, кто смог. Учительница сказала, что гордится знакомством с бабушкой, потому что сильнее ведьмы огня она ещё не видела, и ей очень жаль, что они не общались чаще. Она слышала из многих уст, как бабушку утащили в костёр, но она смеялась в небо, пока пламя бушевало от её смеха и пожирало всех, кто стоял рядом и ждал её смерти. И тогда они сковали её руки цепями и унесли к утёсу над морем. Реджина писала, но перо порвало намокшую бумагу. Она отложила письмо: сначала проверить, потом поверить. Но спать она не может, и в голове слова Учительницы. Нельзя ведьме не знать свою историю: материнскую линию нужно знать до самой Богини, Реджина. Неужели мать всё ещё ничего тебе не рассказала? Бережёт? Ты уже большенькая, надо знать тебе такие вещи, даже если больно слышать. Надо знать и помнить. Мать свою твоя мама рано потеряла, так не должно быть: ведьма одна не должна и детей учить, и работы планировать. Ты бабкой своей должна была воспитываться, раз вы обе по огню. Я помню Кору такой испуганной и совсем ещё молодой. В одной руке единственный мешок с вещами, а другой рукой сестру твою держит, Селену: вся обритая, как заново родившаяся. Сестра твоя скрывать себя не собиралась с самого рождения, вот мама её и обстригла, чтобы их не поймали. Селена тогда только и знала, что два слова: мама и баба. Реджина не может спать. Ей снится костёр высотой в небо. А потом ей снится, как она тонет в море и просыпается от того, что задыхается. Вместо этого всего Реджина пишет, что нашла книгу про Драконов и теперь всё поняла. Зелена, ты была права: Учительница не простая ведьма. Она оборотень. Поэтому в самой высокой башне цепь. Поэтому в её покоях богатства. Продалась она когда-то золотому Солнцу, променяв на него Луну. Реджина пишет, как часто они спорят об этом. Учительница утверждает, что Солнце есть сам свет. Но Реджина отвечает, что Луне своего света не нужно. Луна есть проводник для света и для тех, кто света ищет, и значит, роль её важнее и значимее. Солнце — это всего лишь объект в такой формуле, а Луна — субъект. Реджина пишет Зелене, что когда Учительница не знает, как продолжить спор, то заканчивает фразой «ты ещё просто юная и ничего не понимаешь». Реджина упускает тот момент, что сама начинает злиться так, что не только песок стекленеет, но и мокрое полено загорается, минуя фазу просушки. Зелена пишет, что за всю зиму у них не было ни сосульки, ни снежиночки, и что она даже немного соскучилась по холодам. Зато скоро все ждут Сезон Дождей и думают, как правильно распределить всё это по водоёмам и потом направить в нужное русло в нужное время. Зелена пишет, что Реджина справилась бы с этим за одну ночь, как с мамой на Имболк. Вот бы пирогов поесть маминых и справить твой день рождения. Честно сказать, Реджина, я люблю февраль, и люблю его только из-за твоего дня рождения. Мама думала, ты позже родишься, но ты и тут нас удивила, как она любит говорить. Ещё Зелена пишет, что тут нельзя выпивать (даже по праздникам!) не только веселящие напитки, но и бодрящие. Здесь все верят в то, что ведьма должна исходить только из своих сил, чтобы не потерять границу обладания. Это что-то типа «внимание на внимании», только на другом уровне. Кстати, скажи об этом маме, я в общем письме упустила. Реджина пишет, что впервые увидела Лунное Затмение, и волчий вой стоял такой, что доносилось и до Замка. Луна вдруг стала красной. Кровавой, как объяснила Учительница. Сказала, что в это время Богиня закрывает на всё глаза и позволяет ведьмам быть такими, какие они по сути и есть. Мысль есть слово, слово есть действие. Реджина не верит всем словам Учительницы, но решила назвать свою отвлекалочку Лунным Затмением. Очень красиво, когда Луна из белой вдруг становится красной. Зелена, ты, наверное, совсем не используешь свою отвлекалочку, да? Носишь хотя бы как украшение? Или тебе не до этого? Реджина пишет, что использует свою для упражнений в облике. Учительница велит ей ходить на рынок и смотреть за людьми, выбрать какого-нибудь приметного человека, только не ведьму, праведная ведьма ведьму не копирует, а потом в Замке принять этот облик. Реджина не стала говорить маме, потому что мама учила, что ведьме нельзя себя терять ни в облике, ни в обороте и что «мы никого не осуждаем, но сами так не делаем, девочки». Помнишь ведь, Зелена? Но очень сильно Реджине хотелось побывать среди людей на рынке, улыбнуться тем, кто тебя видит. Поэтому Реджина пишет только сестре, как тяжело, но очень интересно построить облик. А ты видела Лунное Затмение? Зелена пишет, что в ту ночь у них стоял такой ураган, что они видели только песок в своих глазах. До сих пор вытряхивает. Надеюсь, тебя не засыпало, пока ты моё письмо читаешь? Зелена пишет, что им пришлось никуда не выходить несколько дней и есть кактус, и пить кактус. Ты знаешь, что такое кактус, Реджина? Надо было мне кошку так назвать, только что поняла. Есть я конечно же её не буду, но царапки у неё похлеще кактусовых. Зелена пишет, что и её умения пригодились, и через Тутси она расспросила, как лучше укрепить убежища от песка. Только маме не говори, а то будет зря переживать. Реджина не знает, что такое «кактус», но нашла его в книге. Она всё находит в них: карты земель с высоты Драконьего полета, виды жителей Зачарованного Леса и их привычки, все календари Луны на годы вперёд. Она нашла даже про них самих, про Луговых Ведьм. У мамы она всё ещё не спросила про бабушку: ждёт Белтайна, тогда и спросит, чтобы тут они с Учительницей не ругались. Вот бы и ты приехала, Зелена. Я бы испекла тебе пирог сама. С картофелем и козьим сыром. Я помню рецепт наизусть. Реджина и сама бы поела чего-нибудь кроме мяса или рыбы, но об этом она сестре не напишет, а попросит маму привезти сушёных яблок хотя бы. Реджина пропускает письмо. День равняется с ночью. Море шумит сильней. Учительница ждёт гостей, и сегодня Реджине нужно лечь спать раньше. Об этом она не напишет даже сестре. Она не ложится спать и видит из окна, как выходит из вскрывшейся воды Морская Владычица, огромная и блестящая, а вслед за ней Русалки, и все по Лунной дороге идут в общий зал. Русалки поют так красиво, что хочется двигаться. Слуги в одно лицо подносят вино для хозяйки, разминают ступни её гостьи и обмазывают маслами её сохнущую на суше кожу, а Русалки танцуют перед ними, извиваясь. Реджина убегает в свою комнату, но даже туда проникает раскачивающее многоголосье. А следом и одна из Русалок. Реджине очень хочется написать сестре хотя бы о своём первом поцелуе, но она волнуется, что мама всё же может прочесть их письма, и на этом её обучение в Замке закончится. Реджина не пишет, что Учительница на следующее утро по одному только её виду сразу всё понимает и заключает сделку без печатей и подписей: можете продолжать встречаться, но мать не должна знать. Мне с ней ругаться ни к чему из-за таких мелочей. Пока ты у меня в Замке, я за тебя в ответе. Аккуратнее нужно, без следов. Кто из них? Наия? Залечить сама себя сможешь? Если для готовки чего-то не хватает, скажешь слугам. И мне немного приготовь. Реджина, только не влюбляйся в Русалку, — добавляет Учительница сразу. Такой калибр не для тебя. Выше целься. Вот отучишься, найдёшь своё дело, будет тебе и свой Замок, и деньги, и путешествия, и отношения сами найдутся. А сейчас ешь побольше, набирайся сил. Ведьма Огня должна есть много. Особенно после таких встреч. И сама ест жадно. Учительница тоже прячет следы. Морская Ведьма заковывает её цепями и укрощает Зверя плетьми. Наия рассказывает про них много историй, но Реджине интересней другое: язык песен и язык жестов. Наия объясняет ей, что символ есть смысл, а передать его можно по-разному. Под водой звук другой: он быстрей и чётче. На суше им непривычно, поэтому о важном они общаются жестами или песнями. Реджина складывает пальцы, но даже с её подготовкой в соединениях не всё удается. Наия складывает пальцы с её пальцами и её перепонки в свете раскрываются красочной плёночкой: видишь? Это значит «я желаю тебя сильнее моря». Учительница никого не любит. Она любит только золото, а платит ей само Королевство за образ Дракона на самой высокой башне. Никто с чужой земли не сунется. Убивать она никого не собирается, но разве ж они подплывут? Для врага хватит и картинки. Ты тоже учись, Реджина, как можно легко устроиться. В такие моменты Реджина с тоской представляет Зелену, и ей хочется стоять с ней рядом и делать что-то стоящее. Что-то, что оставит след в других или в ней самой. Она не хочет быть картинкой. Ей не хочется просто быть, ей хочется менять. «Юношеский максимализм», — улыбнётся снисходительно Учительница. Учительница любит свою жизнь и платит за это собою же. День ото дня желтеют глаза и дым всё чаще идёт из её ноздрей, а зрачок сплющивается, будто змеиный или кошачий. Кости удлиняются, и она снова становится высокой, как тогда, когда Реджина встретила её в первый раз. Трескается кожа на сгибах, обрастая затем чешуёй, словно у Морской Ведьмы. Скоро Солнце заберёт разум Учительницы, но пока она всё ещё Ведьма, хоть занимаются они теперь только по ночам. Реджина сама теперь умеет давать разную температуру одному объекту: кофейные зёрна приятно трещат на её руке, пока кожица плодов стлевает. Ночью они работают: у Реджины последнее задание за этот год — шагнуть в огонь. Давай, Реджина, разлей огонь по полу и шагни! Учительница злится: ты же ведьма огня, ты его делаешь, ты им владеешь, а не он тобой. Шагай! Но Реджина боится за волосы и пока опускает в огонь только руки. Весь режим опять сместился: утром спят, днём Реджина пишет сестре, и последнее письмо она допишет только дома. Как раз под День Рождения сестры Солнце обратило Малефисенту и оставило только Дракона. Реджина села ужинать одна, Слуги в одно лицо расставляли блюда по длинному столу, но как только услышали рёв, сотрясающий весь Замок и всю Запретную Гору, бросились ящерками врассыпную. Не стало хозяйки, не стало слуг. Реджина нашла сброшенную кожу на ступенях и когда достигла самой высокой башни, увидела, как Морская Ведьма, которая теперь казалась крошкой перед огромным Драконом, велит: оцепеней. А сама сажает её на цепь. Теперь лети вокруг башни. Реджина пишет всё чаще и чаще. Чужая. Она чужая или всё вокруг чужое? Она забыла слова общего языка. Папа спрашивает у неё, как дела, а она не сразу может объясниться. Мама всё понимает, помогает, рассказывает отцу некоторые вещи, которые позволено: даёт Реджине время собраться. Зелена, ты представляешь, я забыла, как говорить на общем! У вас там кроме песен нет других диалектов? Я хочу рассказать тебе про русалочий, только на бумаге это не изобразить. Реджина пишет, что её соседские сверстники давно все пересватались, а кукурузник ушёл в королевскую армию. Дурак дураком, — ответит Зелена. Зелена пишет всё реже: дела. Но для матери исправно: раз в Луну. Зелена пишет маме, что всё хорошо, а Реджине — правду. Зелена пишет Реджине реже, но большие письма, и Реджина всегда их ждёт. Реджина пишет, что узнала у мамы про бабушку только дома. Это правда так? Почему ты ничего не говорила? Мама ответила не сразу и очень коротко. Всё ещё больно. Страшно мне. Не для вас эти воспоминания. Прикрыла рот рукой. А потом добавила: прошлое в прошлом, девочка моя. Скажем Богине спасибо за то, что не дала пасть духом. Эти истории не для вас. Я хочу для вас другого прошлого: счастливого. И такого же будущего. Реджина пишет, что в ту ночь мама не спала и не могла двигаться, мыслью позвала к себе и попросила Реджину найти красивый красный цветок формой человеческих губ, но принести только листья. Такого рецепта Реджина не знала и в книге его нет, но всё сделала по маминым словам быстро-быстро и записала, чтобы не забыть. Мама попросила её оставить одну и капнула по капле в каждый глаз, а на утро встала с чёрными большими зрачками и такая спокойная, как море в штиль. До Самайна ещё половина Колеса Года, но они развели костёр, чтобы вспомнить ушедших. Мама, почему ты плачешь? Теперь я знаю. Мама плачет молча, и лицо ровное, и она всё ещё под каплями. А Реджина обнимает её за плечи и смотрит в огонь.

***

Слушай меня, ты, Богиня. Нет единого бога, нет дьявола и тебя тоже нет! Слышишь? Тебя нет! И лучше бы тебя никогда не было. Лучше бы я тебя никогда не знала. Поняла? Ты меня поняла?! Не держи меня больше. Дай мне уйти.

***

Реджина продолжает писать. Реджина пишет. Она всё пишет и пишет. И считает ночи. Где мои письма? Мне нужна ворона. Дайте мне чёрную ворону! Кто-нибудь! Дайте мне ворону. Папа, мне нужна одна ворона, чёрная. И перо. И любые чернила. Сидни, скажи им! Реджина пишет, пишет и пишет и считает недели. И свет настойчиво от какой-то машины прямо в глаза. Зелена, что происходит? Где мы? — оборачивается Реджина и обнаруживает себя на вершине самой высокой башни, а вокруг только море. Она смотрит на горизонт с тоской и считает. И только свет откуда-то прямо в глаза. Она смотрит на горизонт в ожидании, и ей хочется увидеть корабль, чтобы он привёз их обратно, чтобы вернул всё на свои места. Переверните часы, чтобы они пошли обратно! Где мои письма? Зелена, я ничего не понимаю. Как же меня достал этот клавесин! Неужели обязательно так громко стучать по клавишам? Реджина пишет и пишет: но на бумаге другие слова. Я ничего не понимаю! В этом приказе на право собственности что-то не сходится. Сидни, ты можешь проверить? Реджина пишет, и Луны складываются в года, а Колесо Праздников смазалось в один бесконечно чёрный день. А на горизонте ничего. И корабль только уплывает всё дальше и дальше. Всё дальше и дальше. И схлопывается в точку. Реджина, смотри! В ладошке горошинка. Реджина очень хотела догнать девочку. Её кудри отрастают заново, и солнечный свет плещется в её рыжих ведьминских волосах. И настойчиво прямо в глаза. Реджина просыпается не одна. Кошки в ногах вскакивают и бросаются за дверь. Солнце в приоткрытом окне велит ей очнуться. Горшки на полу: ноги сразу не поставить. А обувь её где? Цветы! — распахиваются глаза. Кошки! — выдыхает она судорожно. — Селена! — подскакивает Реджина. Зелена дома. Зелена вернулась!

***

— Картошку всю чистить? — выглядывает Эмма из-за стола. — Всю, — выкрикивает Зелена, не оборачиваясь. — Ладно, — возвращается Эмма к порученному ей делу: всю так всю. — А чё будем готовить? — громче спрашивает она, чтобы перекричать воду в раковине. — Картошку! — выкрикивает ей Зелена, и Эмма посмеивается, поматывая головой. — Ну да, — бормочет она под нос, счищая кожуру с картофелины, — а чё ещё я ждала? — Ты так и будешь там сидеть? — А что? — осматривается Эмма. Два стула и два тазика — самое то, чтобы чистить картошку. — Ты сама ведь сказала, что на столе ничего нельзя делать. Что стол нельзя трогать, смотреть на него нельзя и дышать тоже. Из-за стакана. — А раковина тебе чем не угодила? — разводит Зелена руками. — Ну. Ты там делаешь всё, — пожимает Эмма плечами. — Не хочу мешать. И вода ещё эта везде в вёдрах стоит. Будем толкаться ещё. — Правильно, — довольно кивает Зелена и отворачивается, принимаясь за свои дела. — Может, всё-таки сгонять в магаз? — опять выкрикивает Эмма. — Судя по моим расчётам, часа три точно есть, — поглядывает она на стакан. — Зачем тебе туда? — Кофе для Реджины. И к пюре что-нибудь. Курочку какую-нибудь. — Курочку, — фыркает Зелена. — В этом доме мясо не едят! — А-а. Вегетарианка? Или веганка? — Ты ведь уже засунула свой нос в мой холодильник. — Ну да, — кивает Эмма. — Засунула, — посмеивается. — Вегетарианка, — отвечает она сама. — Знаешь, Реджина думала, что ты отложишь беременность. Ну, когда мы ещё не знали, кто ты. Когда ещё собирались тебя искать. Когда в доме твоём пошарились, — бросает она картофелину в тазик с чистой водой. — Ну, ты в курсе. Зелена молчит, моет что-то: вода бежит. — Так вот, Реджина ошиблась, получается? — берётся Эмма за следующую. — Потому что брошюрка с видами искусственного оплодотворения и результаты анализов, второпях заброшенные на холодильник — это ещё ладно. Витаминные комплексы в дверях твоего холодильника — окей. Но вот гормональные, — останавливается она, присматриваясь к точке на картошке. — Ты такие штуки вырезаешь? — поднимает она картошку, встречаясь с возмущённым взглядом. — Что? — Невероятно! — вскидывает Зелена руки. — Ты всегда такая? — Какая «такая»? Так вырезать или нет? — тычет Эмма картошкой. — На лбу себе вырежи, — шипит Зелена, выставляя руку в бок. — Напиши себе там: «да, я всегда такая»! — Окей! Вырежу я чёрную штуку. Блин, а чё ты хотела? Я открыла холодильник, и брошюрка просто сама на меня свалилась. А дальше всё перед глазами сразу в дверце. — Просто невероятно, — всё ещё ворчит Зелена. — Просто слов нет, — хватается она за полотенце. — Вы точно никогда не ругались с Реджиной? — с неподдельным интересом. — Она не жадная, но без спроса лучше ничего не трогать. Особенно, если записи и уж тем более если что-то личное. — Ну, — поджимает Эмма губы, — несколько раз ругались, конечно. Но потом мирились всегда. — Несколько? Не верю. Не-ве-рю, — закрывает Зелена глаза. — Да ты сама себя выдала, — посмеивается Эмма. — Могла бы сказать «просто витаминки». Все пьют витаминки! Я и Реджине говорю, что иногда нужно. Калий там, магний… — резко обрывается она. — Селен, — быстро проговаривает Эмма. — Елена Эс. С-Елена. Селена? — и Зелена распахивает глаза. — Реально? — раскрывается рот в широкой улыбке. — Тебя зовут Селена Миллс? — Агхк! — шипит Зелена, швыряя полотенце. — Слушай, — глубокий вдох. — Ты, — указывает она, — чистишь картошку. А я, — указывает она на себя, — буду готовить пирог. Поэтому сейчас, — делает она паузу, — я буду делать тесто. И это значит, что разговаривать вообще нельзя. Особенно тебе. Потому что тебе нужно поторопиться. Ведь мне ещё надо сделать рагу. И туда тоже нужна картошка. — Я чищу, чищу, — склоняет Эмма голову над тазиком, и Зелена тоже отворачивается. — Реджине ни слова о том, что мы тут обсуждали, — кидает она через плечо. — Хорошо. Конечно. Селена. — И не зови меня так. Это имя не для тебя. Для тебя я Зелена. — Окей, — улыбается Эмма ей в спину и краем глаза цепляется за едва заметное движение. — Вода, — возбуждённо проговаривает она, — в-вода закончилась. — Тесто, — напоминает Зелена. — Тишина. — Вода в стакане! — вскакивает Эмма со стула, и тут же мимо неё проносятся кошки. Торопливый топот босых ног по ступеням со второго этажа: Реджина перескакивает через одну. Эмма ловит её счастливую улыбку и замечает ищущий взгляд. Глаза ищут и находят. Сестра всегда обнимает сверху и сжимает так крепко, что сложно сказать что-нибудь или даже засмеяться. Ты вернулась, — сжимает Реджина её в ответ. — А где мама, Селена? — но Зелена держит её ещё крепче. — Селена, где мама? — и Реджина не сразу понимает, что говорит на другом языке. — Мне надо увидеть её. Селена! — вырывается Реджина, когда чувствует, как сестра вздрагивает. Глаза у неё от слёз всегда ярче. — Где? — закусывает Реджина губу. — Нигде, — отвечает Зелена на их языке. — Больше нигде. Реджина оборачивается и видит, что дом — не дом. И её Эмма здесь и почему-то с овощечисткой в руке. И вёдра всюду, и тазики. Как это нигде? — оглядывается она ещё раз и смотрит на Зелену, которая всё ещё придерживает её за руки. — А папа тогда где? — и лицо Зелены хмурится, и темнеет взгляд, а сама она отшагивает. — «Папа»? — плюётся она. — Ты ещё хочешь называть его «папой»? — Почему ты так говоришь? — теряется Реджина. — Потому что тварь, дрянь, лжец, подлец! Ненавижу его, — свирепеет она. — Чтоб костям его не найти покоя… — Перестань! — отшагивает Реджина. — Чтоб ему… — Эй! — выкрикивает Эмма. — Хватит! — Стой, — вскидывает Зелена руку в её сторону, растопырив пальцы, и Эмма не может шевельнуться. — Не тронь Эмму! — хлопает Реджина руками об стол, и Эмма снова может идти, но не рискует. Всё вдруг начинает двигаться и шевелиться: сползают стебли с подоконников, скользят по стенам, из каждого горшка тянутся прутья и растут. А с другой стороны поднимаются вилки ложки, бумаги и полотенца и висят просто так в воздухе. Летят слова свистящими звуками с обеих сторон, и Эмма вообще ни слова не разбирает, но и так может понять, что они сильно ссорятся. Остановитесь! Хватит! Перестаньте ругаться! — орёт Эмма, но они её не слышат и только лица всё злее и злее. — Ненавижу! Задушила бы, — сжимает Зелена кулак, и стебель окольцовывает её руку. — Задушила бы. Опоздала! Ненавижу! — Объяснись! Сейчас же! — сверкают глаза, и под руками уже горячо. — Сейчас же возьми свои слова обратно! — Взять свои слова обратно? Мне? Реджина! Ты совсем? Совсем не помнишь? — Не помню что? Да что он тебе такого сделал? — Мне? Нам. Тебе! Тебя. Продал. Продал тебя королю. Тварь! — Нет! Нет Нет НЕТНЕТ, — машет Реджина руками, и огонь рассыпается по полу. Эмма хватается за ведро и сразу за следующее. Горят отваливающиеся обои, дымится стол, под ногами что-то трещит. Стебли сохнут и осыпаются в чёрную пыль, но тут же выползают новые толстыми змеями. Что-то падает, катится под ногами, грохочет. Пар и дым от воды и огня, и отчаянные выкрики тонут в этой мгле. Острый плач врезается в уши, и ругань обрывается. Так резко тихо, что страшно. — Какого х-хрена? — вертится Эмма по сторонам, размахивая руками, разгоняя дым, и понимает, что всё ещё крепко держит овощечистку. Кто плакал? — ещё сильнее размахивает она руками. Реджина, это точно она! Дым постепенно рассасывается, поднимаясь выше. Эмма бросается к всполохам на столешнице, опрокидывает на них таз с водой. — Реджина?! — окрикивает она, кашляя. — С-Зелена? Кошки? Кто-нибудь? — кричит она на второй этаж. Перешагивает через толстенный корень, проломивший пол, задевает ногой опрокинутую картошку. Чёрные лужи сажи повсюду. Вроде больше ничего не горит и не ползёт. — Эй! — кричит она изо всех сил. Но тихо. Дым ушёл совсем, но она одна. Заглядывает под стол, возле которого они ругались. Пусто. Поднимается. Голова кружится, и она хватается за стол, только сейчас замечая на нём выжженные отпечатки рук. — Охренеть, — касается она пальцем, но всё ещё горячо. Тот самый стакан поплыл по краям, будто пластиковый, а не стеклянный, и вклеился в дерево намертво. Блин, да где они? Бросается к окну, выглядывая наружу, но тут же, вздрагивая, оборачивается на шум. Зелена что-то ищет в шкафчиках, раскидывая лишнее. — А где Реджи?.. — но Зелена пропадает. Всё, что успевает разглядеть Эмма: паника резких движений и мокрая одежда. Мокрая одежда! Ванная? Пусто. Эмма бегом возвращается к шкафчикам, заглядывает внутрь. Может, тут что-то подскажет? Банки, коробочки, мешочки. Все с номерами и странными надписями. Какие-то не понятные штуки. Это чё вообще? Зелена вдруг опять рядом, стоит практически на её ноге: ругается на своём, ищет что-то опять, толкается, не слушает и не слышит. Находит глазами нужное! И в последний момент Эмма соображает, что нужно схватиться за неё и держаться крепко-крепко.

***

Падает на колени с непривычки. Воздух свежий резко в нос. Стонущий вой откуда-то. Зелена рядом, шепчет быстро-быстро, держит руки перед собой и смотрит сосредоточенно далеко вперёд. Эмма переводит взгляд в то место, куда смотрит Зелена, и раскрывает рот. Глазами видит, а головой не понимает. Вода горит. Перед ними огромное озеро и в нём горит вода, расплескивая волны и поднимая пар. Оттуда плач. Эмма с трудом узнаёт в нём голос Реджины и бросается к воде. — Куда?! — кричит Зелена, и Эмма падает, обо что-то спотыкаясь. Чё за фигня? Ноги застряли. Это что ещё? Провалились в землю будто. Какие-то корни ещё. Она расшнуровывает ботинки, торопясь, пальцы дрожат, а сама смотрит вперёд, на горящую воду. Сейчас, сейчас, сейчас. Сейчас я тебя вытащу! Но не успевает. — Стой, — раздаётся рядом, и Эмма чувствует как Зелена вцепилась в неё. — Реджина горит! — кричит она в ответ. Злится, скидывая её руку. — Потому и в воде, — шёпот. — Поняла? — продолжает шептать. — Не ходи, сгоришь, — даже не смотрит на неё Зелена, не отрывая взгляда от воды. — А если утонет? Она плачет! Захлебнётся же! — Не утонет, — двигаются губы почти незаметно. — Я держу её. Не утонет. Богиня, помоги. — Блин! — подскакивает Эмма, но резко присаживается: ноги всё ещё в земле. — Блин, чё делать? Как помочь? Что делать, скажи! В промежутках между шёпотом ловит Эмма слова и запоминает, стараясь не думать про то, что Реджина в воде и ей плохо, и там огонь. — Поняла? — не опускает Зелена руки. — Я повторяю. Третий раз ты делаешь. — Поняла, — и Эмма чувствует, как ногам становится свободнее. Сорок девятый рецепт, — бежит она обратно. Смешать, растолочь. Чем толочь? — перебирает она непонятные ей предметы. Вот этим! Так, — успокаивает она дыхание, чтобы руки не дрожали. Вода. Надо ровно отмерить. Сколько она сказала? Два к одному. А как отмерить? Вот, тут же всё нарисовано. Да, вот так. И налить из голубого… Из голубого? Да, тут других-то нет. Налить три капли из голубого бутылька. И потом принести. Она держит аккуратно, чтобы не расплескать. Плач перебивает на рыдания, и она останавливается, чтобы вдохнуть и выдохнуть и самой не расплакаться. Зелена принимает не глядя, одной рукой, и начинает шептать в ступку, не отрывая взгляда от озера. Сосредоточенно и уверенно. Но глаза такие яркие.

***

Есть руки, которые хватают, сдирают, рвут и жмут. Есть руки, которые поднимают, смывают, причёсывают и одевают для следующего раза. Остаются ещё собственные, которые хочется поднять и наложить. Но любовь Богини не позволяет.

***

Руки с обеих сторон подхватывают её и тащат, и с каждым шагом тяжелее. Мокрая одежда тянет вниз. Всё тянет вниз. Ил проглатывает ступни и хочется поддаться ему и провалиться ниже дна. — Реджина, пей. Ты знаешь сама, что нужно выпить. Ну? Руки держат её и усаживают, снимают мокрое и тяжелое. Не трогайте, — с трудом отпихивается Реджина. Не надо меня трогать. Уберите руки от меня! — закрывает она хотя бы лицо. — Эй, Реджина, это я, это же я, — замедляются движения. — Я просто посмотрю, ладно? Ты цела? Не обгорела? — Да не обгорела она, дай ей попить. Реджина, пей.