Без поцелуя не считается

Мать велела. Так он сказал. Сначала дорога: долгая и неизвестная. Куда мы едем? Сюрприз, — улыбается быстро. Сюрприз. Может, мама с сестрой раньше вернулись. Почему не домой? Куда мы едем, всё-таки? — Реджина, а куда мы идём? — За камнем. Мне надо найти камни. — Да-да, я помню. А почему в сторону леса? Может, к озеру поближе? Вон там какие-то холмы. И Зелена сказала, что там точно что-то будет. Пять-четыре-три-два-один. А когда он начал врать? Непонятно. Радостный ведь, и сама сначала тоже рада. Давно не видела: с последнего маминого письма. Поправился — кольцо на мизинце теперь, костюм новый — посерьёзнее, словечками какими-то странными козыряет. Молчат: слов общих пока мало. Хорошо, что книгу взяла с собой. Едут без остановки: перекус прямо в карете. Пуговицу расстегнул. Ты нормально без мамы питаешься? Отлично, — улыбается он, в окно посматривает. А куда мы едем? Почему не домой? Мы едем погостить. Тебе понравится, обещаю. Вот, почти приехали. Сейчас ворота опустят. Во-от. Ещё немного: это всё ещё пока что внутренний двор. Твои вещи отнесут в комнату, а вечером будет суаре. Опять новое словечко. Что такое суаре? Как званый ужин, как трапеза, но узким кругом. Увидишь всё сама скоро: это же сюрприз. Хочешь пока что проведать конюшни? Тут очень красиво и просторно. Надо было смотреть в окно. Лес кругом — вот, что запомнила. Лес и по мосту ехали, значит, какая-то вода. А теперь только каменная стена уходит лентой вдаль. Суаре. Аперитив. Маленькие порции на огромных тарелках, большие бокалы из серебра. Принцесса улыбается без конца и желает сесть поближе. Король больше говорит с отцом, но его взгляд ощутим. Отец вечно ему кланяется, и от этого ещё неприятней. Так вот откуда эти странные словечки. Познакомьтесь: вот моя дочь. Я не твоя дочь. И не твоя тоже. Знакомьтесь: моя дочь — Реджина. Пусть Реджина чувствует себя как дома. Как дома. Да, теперь это — наш дом, Реджина. Это наш дом, а Король — твой будущий муж. Вот он — сюрприз. А почему у тебя такое лицо? Не пугай меня. Ты что? Подожди, выслушай хотя бы. Ты просто не понимаешь! Это же очень выгодно, Реджина. Это просто… да об этом же можно только мечтать, ну же. Да каждая девушка сразу скажет «да». Это же — всё. Что ты так смотришь на меня? Все так делают. Ты уже давно взрослая, да ещё и красавица такая: тебе давно пора, а тут сразу такое предложение. Нельзя отказываться! Ну, послушай, я ведь уже обо всем договорился. Я же всё устроил. Почему у тебя такое лицо? Я думал, ты обрадуешься. Ведь тебе не придётся больше жить в том ужасном замке с той странной женщиной и тратить деньги непонятно на что. Что она вообще с тобой делает? Ты и слова потом не можешь нормального выговорить, Реджина. Ты и в этот раз едва вспомнила, как со мной поздороваться. Так нельзя. Это неправильно, неприлично. Ты не понимаешь? Нет-нет-нет, это ты не понимаешь. Ты не понимаешь. Это ошибка! Это какая-то ошибка. Мне надо уйти. Как отсюда уйти? Надо было дорогу запоминать. Мне надо выйти, просто на улицу. Я хочу домой! Так не должно быть! Я не хочу! Мать велела. Нет, — смеётся Реджина на истерике. Так не может быть. Так просто… не может быть. Она не может такого сказать! Ты что?! Чтобы мама такое? Нет. А она знает? Она знает, где мы? Она вообще в курсе? Покажи письмо, где она пишет, что она велела. Покажи! Покажи немедленно! Иначе я тебе не верю! Не верю тебе! — Такой камень тоже не пойдёт? Реджина? — Мне нужен… Нет, такой не пойдёт. — А какой? Скажи, я тебе помогу. Дать тебе мой фонарик? Я и сотовым могу себе посветить. Пять-четыре-три-два-один. Он врёт, конечно же, врёт. Когда он изменился? Всего два года без мамы пожил. Или он всегда таким был и просто притворялся? Врёт, но верит в собственную ложь. Верит в собственные идеи. Верит в то, что говорит. Или лжёт намеренно, но проговаривается. Обида кроется в небрежно брошенных словах. Маме некогда отвечать на твои письма. Напиши, конечно, но вряд ли она тебе ответит. Она и мне-то с трудом ответила. Она же вся занята своими новыми делами. Что у неё там? Чем она занимается? Учит каких-то других девушек. Какие-то у неё другие обязанности. Ей до нас больше дела нет, видишь как. Потому и велела. Она согласна. А как можно быть несогласной? Лучшего дочери и пожелать нельзя. Это прекрасное предложение. Жизнь, считай, обеспечена до самой смерти. Я-то уже не молод. И иначе ты бы чем занималась? Я обязательно найду письмо и покажу тебе. Я ведь просто ещё не все вещи перевёз. И, Реджина, очень тебя прошу: не поджигай тут больше ничего. Ты же можешь навредить кому-нибудь. А если Принцессе? Или Королю? Упасите, боги. Стена слишком толстая, но надо пробовать. Не сразу, просто попробовать, чтобы оценить. Туда-обратно. Но за ней сразу ров, да? Она видела ров, ещё по дороге сюда, когда ворота опускались. Да, вот откуда мост: это просто ворота через ров. Страшно через стену. Конечно же, она не застрянет ни в стене, ни в дереве. При этих мыслях сразу вспоминается сестра и её глупые шутки, и хочется скорее действовать, чтобы услышать их опять. Нет, нельзя сейчас плакать. И надо быть осторожной. Насколько стена толстая? Страшно, но можно. Но вот ров ей никак не даётся. Какой он ширины? Должен быть в высоту ворот, не больше. Как бы их измерить? Он, конечно же, врёт. Мама не может такого велеть. Она всё поймёт. Поймёт, да. Не получит письма и сразу приплывёт. Реджина специально не будет писать. Не будет и всё! И тогда мама поймёт. Вот только сколько ждать? Поскорей бы, чтобы в сезон попасть. Она дождётся. Принцесса ничего не понимает. Вертится рядом, тянется к ней. Невозможно смотреть ей в глаза. Оставьте меня одну, я занята! — О! Смотри какой! Здоровый камень. Хочешь, возьму его тоже? — Ты все, что ли, берёшь? — Ну, чтоб ты потом выбрала. Вдруг, какой-то всё же понравится. Пять-четыре-три-два-один. Мама ничего не поймёт. Ведь он врал заранее. Он говорил «пиши чаще, мама волнуется, когда далеко от тебя, а у неё ещё столько дел, но ты пиши, я всё отправлю». Как часто? Каждую неделю? И сколько это тогда? Умножить, поделить, положить время на этот коэффициент. Формула простая. Реджина не хочет, но не может не считать. Нет-нет-нет. Надо написать всё-таки. Надо срочно ей написать! Ров — ерунда. Только не по дороге: там сразу видно с башни. И не вдоль стены. Сюда! Ветки хлещут по лицу. Прыгай! Беги давай! Двигай землю и лови ветер. Что это? Почему полянка опять та же самая? Она уже была здесь. Была? Точно? Была! А как выйти? Почему нельзя выйти? Надо пойти на хитрость. Раз у меня скоро свадьба, то нужно маму пригласить, верно? Она же не может пропустить свадьбу собственной дочери. Я хочу, чтобы на свадьбе были мама и Зелена. Папа. Дай мне написать. Пожалуйста. А мои чернила где? Мои, которые из дома. Нет, мне кажется, это не мои: свои я бы сразу узнала. Ладно, пусть: я напишу этими. А ворону мне принесут? Я хочу сама отправить: это же важно. Да как же можно ведьме застрять в лесу? Богиня, помоги! Как такое возможно? Этот звук сведёт её с ума! Он просто сведёт её с ума, и она подожжёт его тоже. Только не сейчас, хотя бы не сейчас: она просто хочет полежать одна, молча. Если писем от мамы нет, то это хорошо. Это значит, она уже в пути. Она скоро приедет. Этот звук просто невыносим! Обязательно так долбить по клавишам? Её письмо не отправлено. Конечно же, это было бы слишком просто: слишком быстро согласились. Потому что он всё-таки врёт. Да? Да, он точно врёт. Наверное, это была не та ворона. Ведь она сама привязала приглашение и отпустила её в окно, а ответа нет. Значит, ворона не та. Надо пойти на другую хитрость: написать обыкновенное письмо о том, что у неё всё хорошо и позволить отправить им самим. Притвориться, что она играет теперь в эту игру вместе с ним. А самой зашифровать послание. Как бы ей это сделать без её чернил? Да! Вот в этом дело! Вот он — ответ. Элементарно. Она просто не ответит волшебной строчкой на мамину строчку. Она всё поймёт! Она всё поймёт. Мама, ты должна, ты просто обязана всё сразу понять. Прислуга! Мне нужны бумага, чернила и перо. Мама не может не приехать. Он врёт, не иначе. Пять-четыре-три-два-один. — Эмма. Я нашла нужный камень. — Вот этот? Шершавый? Чё ты сразу не сказала? Я такие уже видела пару штук. Он постоянно врёт. Мама не согласилась бы на такое. Когда она уже приедет? Скоро сезон закончится, кораблям будет не подойти. Невыносимо. Может быть мама и пишет, но писем ей не дают. Как узнать? Хоть бы с кем-нибудь поговорить. Папа, ты можешь привезти мне кое-что из дома? Из нашего бывшего дома. Там, где раньше была конюшня, за ней тропинка. Она ведёт на полянку. С яблоней. Помнишь? Яблок хочу. Они, должно быть, уже созрели. Папа, послушай: я не хочу эту свадьбу. Если ты мне всё-таки папа… Ты же видишь, мне плохо здесь. Да, я отправила приглашение, но на самом деле я не хочу этого ничего. Нет, не говори так: я не привыкну и не передумаю! Мне плевать, что тут библиотеки, сады и прислуга. Я не хочу! Может, вы с мамой что-то не поделили или ты обиделся на неё? Но я не хочу так жить. Если мне не дадут уйти, я сожгу весь Замок. Да, я смогу. Да, смогу, Богиней клянусь! Ты не веришь мне, любимый папочка? Я не буду это надевать, не хочу, не буду, уберите от меня руки! Я не буду это на себе носить! Нет! Подождите! Да подождите же… Уже давно не сезон. Как же хочется раздолбать этот клавесин. Только это заставляет подняться. Принцесса испуганно опускает руки, и музыка прекращается, но коробочка сверху продолжает цокать. Что это? — указывает Реджина, и Принцесса не сразу понимает. Клавесин? Нотные записи? Нет? А, это! Это, чтобы считать такт для музыки. Может, показать, как играть? Реджина подсаживается рядом не для игры. Реджина пишет письма, считает дни и недели: каждую минут ждёт. Всё равно у Зелены скоро закончится обучение, а потом и у мамы — преподавание. Они приплывут. Реджина считает: машинка успокаивает. Принцесса принимается играть, что-то живо и с интересом ей объясняя, а потом полностью уходит в мелодию. Он тебя не обижает? — спрашивает Реджина не громче музыки. Молчаливое быстрое «нет» головой. Хорошо. А громче этот инструмент может играть? Нет. К сожалению, нет. Жаль. Мать велела. Видишь? Я же говорил тебе. Смотри, Реджина. Свадебный приказ.

***

— Где так долго были? Опять заблудились? Вот и отпускай вас потом одних. Я уже тут всё подготовила! Да не свети ты фонарём в лицо, — отмахивается Зелена. — Сорян, — быстро опускает Эмма фонарик. — Вот сюда нормально будет? Не в глаза? А это что? Это ты сделала? Это что вообще? Бассейн? Ну офигеть! Реджина, ты видела? Блин, да с вами вообще не пропадёшь! — смеётся. — Джакузи из песка и палок, так сказать, — проговаривает Зелена. — Дно укреплено флорой, фауна вся за бортом. Так, девочки, давайте скорей, — скидывает она одежду. — Прохладно уже становится. Реджина? — окрикивает она. — Сделай нам джакузи! А камни тебе зачем? Эти — чтобы нагреть. Реджина греет воду собой же, вдобавок накаляет камни. Они шипят, касаясь воды. Пар поднимается и всё, что дальше нескольких метров, вскоре пропадает из виду. Только по красным тлеющим огонькам можно разобрать, где их лагерь. Эмма всё ещё в восторге. Хочется её слышать и слушать: это хорошо, это отвлекает. Сестра зовёт, касается её плеча, протягивает что-то: капни на горячий камень. Эфирные масла: немного того, немного сего, собственная готовка. И ещё вот это берите. Хвойный бальзам? Да. Как в детстве. Густой, горький, честный запах. Скрипучая чистота. Мягкость в волосах. Столько воспоминаний в одном только намёке на аромат. И этот плотный пар. Ещё бы жару поддать, и хлопнет дверь, потому что Зелена не выдержит, а они посмеются тихонько вдвоём. Но всё улетучивается вверх к чёрному небу. Какой день Луны сегодня? Убыла? Уже растёт? Всё испарилось, не осталось ничего. А вдруг он не врал? Или врал, но не всегда? Камень перегрела: треснул в руке под водой и она вытаскивает его осторожно, чтобы никто не поранился осколком. Пораниться осколком. Эмма так близко, что кожа под водой чувствует её кожу, хотя касания ещё нет. Что, Эмма? Воды попить? Ладно, я выпью. Что-то живо обсуждают с Зеленой. Реджина не это просила. Она поняла потом, когда они с Эммой ушли на поиски камня, что она кричала Зелене другое слово. Эмма не так поняла, наверное. Реджина хотела не просто искупаться. Так что сейчас её почти что всё устраивает. Так, что они там обсуждают? — Да что угодно вообще! — уверяет Эмма. — Ты просто назови, я сразу пример приведу… — О чём вы спорите? Зелена. О чём спорите? — Да мы не спорим. Я просто спросила у твоей человеческой девушки… — Эй! Это ты меня так называешь? Серьёзно? Я вроде представилась. Эмма Свон я. — Да Богиня. Ну ладно. Я спросила у твоей Эммы человеческой девушки Свон… — Погоди, — не успокаивается Эмма, — ты меня как подвид что ли выделила? — с насмешкой хмыкает она. — Вы мне уже скажете, о чём вы спорите или нет? — быстрей нагревается камень. — Да не спорили мы! — убеждает и Эмма. — Твоя Зелена ведьминская сестра Миллс… — Оу! — …спросила у меня, что и как можно подделать. — И она спросила это у тебя зачем? — устремляется голос в сторону Зелены, требуя ответа. — Ну и затем, — откликается Зелена, — что она-то уж точно знает! Знаешь ведь? — Ну да! Разумеется. Ещё бы! Не в том смысле, ну вы поняли, короче. Так вот: подделать можно что угодно. О чём речь? О чём-нибудь глобальном? Или о простом? Деньги, украшения, предметы искусства — самое частое, что подделывают. Всякие картины там и монетки, доисторические ножи и кости первобытных людей. Ну, слышали ведь? Скандалы по этой теме. Нет? Личность человека даже можно подделать! Да даже историю человечества запросто можно переписать. Сколько раз так уже делали! Выборы в стране можно фальсифицировать. Процессы, людей, предметы, номера машин и права на вождение. Блин, да один чувак, не помню уже кличку, подделал целый банк. Ну, нанял других аферистов как актёров, чтобы убедить единственного вкладчика в правдивости. Разыграл всё просто как по нотам, и тот купился. Прикиньте? Он подделал банк. Да чего я тут рассуждаю: Зелена сделала кучу сапогов… — Сапог, — безэмоционально вставляет Реджина. — Реджин, ну… Ладно. Сапог. Но было ТАК много, что пусть будет сапогов. Так вот, она их сделала и раскидала по дороге сюда, чтобы… — Такс, секундочку только, — отставляет Зелена палец. — Для справки: это не подделка! Они настоящие. Искусственные настоящие сапоги. Ну. До какого-то времени. — Зелена! — не сдерживает Реджина выдох порицания. — ЧтоО? Как-то надо было вас сюда привести. А я там только сапогами всех отвлекала. Ну? — Ну вот, — продолжает Эмма. — Зелена практически подделала саму себя. — Нет, — не соглашается Реджина. — Это не то. Это всё не то. Человек без всяческих волшебных преимуществ подделал необычную вещь. — Да какая вещь? О чём речь конкретно? — Об украшении! — выдаёт Зелена. — О подлинности, — перебивает Реджина. — Как установить подлинность? Допустим, это уникальная сложная картина. — Пф, — шлёпает Эмма рукой по воде, — вообще фигня. Главное — знать технику и процесс: состарить краски и холст, химии добавить, термической обработкой всё там сделать. А потом завернуть результат в красивую историю, может, привлечь кого-нибудь ещё для убедительности… — Но как же подлинность? — перебивает её Реджина, возвращая. — Экспертиза. Химический анализ полотна и красок. Установление временных рамок создания. Определение стиля. Запрос оригинала в конце концов. Экспертиза. — Нет, — досадует Реджина. — Это всё не то. Постой. А откуда ты вообще всё это знаешь? — единственным жестом разгоняет Реджина пар, чтобы успеть рассмотреть позу и выражение. — Гуглила, — пожимает Эмма плечами. — Я же гуглю всё. Всякую фигню постоянно гуглю. Особенно про подделки. Книги читаю на эти темы. Поймай меня, если сможешь. Смотрели? Я и смотрела, и читала. Фрэнк Абигнейл — величайший мошенник. И другие его книги… — Там не было ничего про картины, — потирает Реджина переносицу. — Так ты читала? — Так, — встревает Зелена. — Реджина. Ты сама своими же руками… — Хватит, — обрывает её Реджина. — Что? — улыбается Эмма. — Что ты своими руками? Ты что-то подделывала? Я не знала. Расскажи! Прикольно же. — Я не подделывала. Это было задание. Просто задание. — Да уж прям просто, — фыркает Зелена. — Прям-таки простое задание. Всего-то расплавить олово и отлить малю-юсенькую деталь по оригиналу. Шесть штук она сделала, — уверяет Зелена Эмму. — ДаА, вот так-то вот, — улыбается она её офигевшему выражению лица. — Зелена, — запрокидывает Реджина голову, — я совсем не просила тебя об этом говорить… — Задание для чего? — не перестаёт Эмма изумляться. — Фигасе! Так ты ещё и металлы плавишь? Ну, ещё бы. А куда задание? На металлообрабатывающий завод? На ювелирную фабрику? — и Зелена хохочет громко в небо, а Реджина усмехается, глядя на Эмму, даже не зная, как и нужно ли объяснять, а Эмма продолжает: — Я чё-то не помню такого в твоём резюме. В смысле я в курсе, что ты прям много чего знаешь и умеешь, но блин — плавить олово… А. Ага. Значит, всё-таки украшение, а не картина. Так с украшениями всё ещё проще… — Нет. Это не украшение, — поддаётся Реджина. — Документ. Как установить подлинность? — Реджин, ну документы — это вообще моя тема. Да и твоя! Послушай, да мы же сами с тобой выяснили, как подделали целый город и кучу документов, на которых этот город держится. Ну? С печатями, названиями, годами, специальностями и должностями. Тонны документов, в которых… — Один документ, — отрезает Реджина. — Подлинность. Как? — Окей. Специальный бланк, отличительные знаки, уникальный номер, связь с другими документами, юрист или удостоверяющий центр, дата, конечно же, и, самое главное, — штамп и подпись. — И если подделали последнее? — собирает Реджина пальцы в крепкий замок. — Подпись? Ну… Блин. Её всячески копируют, в фотошопах вырезают, потом печатают на специальных принтерах, да или просто под копирку выводят или на свету. Нет? Может, ты электронную имеешь в виду? Ту вообще можно на флешку скопировать, главное — пароль знать. Чё вы молчите обе? — хмыкает она. — Я не то что-то говорю? Так это украшение или подпись? Или мы всё ещё про документ? — Штамп! — не сдерживается Зелена. — Мы говорим про штамп. Что, Реджина? Не надо мне тут воду подогревать! Мне самой интересно. — Штамп, — потирает Эмма лоб. — Я таких деталей не знаю, — тянется она к сотовому, — но уверена на сто процентов, что всё можно подделать. Это ж просто какая-то штука пластиковая… — Это неважно, — приподнимается Реджина из воды, подсаживаясь повыше. — Не надо, — останавливает она Эмму. — Не ищи ничего. — Не, да интересно же. Ну правда. Неважно уже, — мотает Реджина головой. Так давно неважно. Тут что-то другое просится. Во всём этом диалоге есть какая-то деталь, которая её не устраивает, — проводит она мокрыми руками по голове, убирая волосы назад. Нет, тут другое. Эмма, разумеется, знает многое про мошенников и не исключено, что она могла прочитать все книги какого-нибудь Абигнейла. Но картины, доисторические ножи и кости первобытных людей? — Вы сговорились? — опускает Реджина плечи в воду, сползая. — Вы обе. Сговорились? — Мы? — растерянно посмеивается Эмма, убирая сотовый подальше. — Да нет же, Реджина. — Я с ней не сговаривалась, — кривит Зелена рот. — Я вообще-то даже в дом её не собиралась пускать. — Что? — хмурится Реджина. — Да, — подтверждает Эмма, — и не пустила. Мне пришлось ей угрожать. — ЧТО? — Электрошокером. Она меня таскала туда-сюда потому что. — Ничего не таскала, — округляет Зелена глаза. — Пару раз сдвинула. Зато она везде залезла без спроса… — Эмма! — А что ты хотела? Неизвестная женщина говорит мне, что ты не выйдешь. Я как себя должна вести? Она на меня ещё бобы свои раскладывала. — Зелена! Ты хоть спросила? Нет? Даже не спросила? — Так может быть, тебе тогда стоило познакомить нас сначала? — обозлённо выдаёт Зелена. — Прежде, чем всё остальное. М? Вот тогда бы у нас нашлось время, чтобы сговориться. И тогда бы ты могла нас в этом обвинять. И хватит меня ногами подпинывать! Что вы так смотрите на меня? Обе и пинаете. Всё! — всплёскивает она руками. — Достаточно с меня джакузи, — поднимается она. — А ты ещё и воду подогреваешь, а ведь знаешь, что я не люблю, когда горячо, и пар этот… — и её ещё слышно какое-то время. — Можно, — произносит Эмма уверенно, когда Зелена стихает. — Я успела посмотреть. Штамп конечно же тоже можно подделать. Тупо по оттиску на бумаге. — Ладно. Пусть. Этот — нельзя. Он уникален. Ручная работа. Это не пластик. — Эмма, а ты не могла бы оставить меня? Пять. Четыре. Три. Два. Один. — Конечно, — медленно выходит Эмма из воды. Реджина берётся за найденный камень и совершенно точно вспоминает, какие слова она употребила. Она не говорила «я хочу купаться». Она сказала «мне нужно вымыться». Камень надсадно шуршит, сдирая, а вода греется и греется. «Юбки поменяйте, запачкали все», и в стирку, и бельё стирается само собой. Вот так же греется вода и звуки трения мокрой ткани о рёбра тазика. Вывернуть бы и прополоскать. Чтобы подделать кольцо-печать, нужно понимать процесс, иметь определенные знания и владеть оригиналом хотя бы временно. Рисунок в зеркальном виде с помощью специальных инструментов переносится мастером на металл или камень, а потом рисунок уничтожается на глазах заказчика. Остаётся миниатюрная скульптура, вывернутая наизнанку. Хотя всё это неважно уже. Нет, неважно. Но всё-таки: это не просто штамп. Штамп оставляет плоский оттиск, печать же вдавливается в сургуч, создавая под лёгким напором объёмный трёхмерный образ. По ранее подписанному документу нельзя подделать этот образ, ведь любая манипуляция температурой ведёт к разрушению подписи. Нельзя. Можно ли снять копию с оригинала? Можно. На время. Только если ты ведьма, и если у тебя есть оригинал. Да кому она это объясняет? Неважно ведь всё уже давно. Шуршит. Жжёт. — Хей, Реджина? — раздаётся из-за пара. — М? — Тут тебе Зелена передала кое-что. Я поставлю рядом? Вот тут. Нашла? Лосьон. Рецепт под каким-то там номером. — Сто семнадцатым, — узнаёт Реджина по запаху. Может, мастер смог повторить копию по памяти? Маловероятно: там один листик сверху с такими чёрточками-жилками тончайшими, что просто невозможно один в один, да ещё ведь и инициалы с завитушками. Может, смог? Но это незаконно. Может, его подкупили? Неизвестно. Может, есть какая-то другая технология? Она узнавала: нет. А может, они все просто сговорились. — Реджина. — Ну что, Зелена? — Обиделась на меня? — Нет. — Ну, голос-то обиженный. Не дуйся на меня, ладно? Я сейчас скажу кое-что: ты послушай, а потом дальше можешь дуться. Я понимаю, есть смысл в том, чтобы ходить в лес за дровами по пять раз в час. Или устраивать походы за камнями и потом греть их, пока они не треснут. Я понимаю: это ничего, это нормально. Заживо варить себя не обязательно только. Поэтому просто подумай ещё раз про ритуал. — Какой ещё ритуал? — останавливается трение. — Реджина, ну я же тебе уже говорила. Мама всё искала какое-нибудь средство. И нашла. Ритуал. — Ничего не хочу от неё. Вдруг он не врал?

***

Реджина хочет спать одна. К вечеру все мысли сводятся к единственной. Спать одной. Хочет. Жаждет. Требует. Просит. Умоляет. Кого только? С кем она торгуется? И что это за рынок такой? Спать одной. — Да нормально будет, говорю же, — размахивает Эмма фонариком. — Один спальник полностью разложить, только вот так вот, под ноги. Сверху все шмотки закинуть типа как подушки заодно. У нас ещё плед есть. Ну и вторым спальником ноги укрыть поперёк. — Да не влезем мы втроём в эту палатку, — ворчит Зелена. — Влезем. Тут сбоку картинка, что максимум — три. Вот, как раз. Или ты имеешь в виду в длину? Тут дырка посередине, ноги твои вытащим наружу. — Ха. Ха-ха. А ты точно розыском занимаешься, а не стендап-комедиями? — Я серьёзно! Давай проверим, раз не веришь. — Я буду спать в машине, — прекращает Реджина спор. — Всё очень просто. Спальника всего два. Вы не спали прошлую ночь. Всё логично. — Мы спали! — протестует Эмма. — Давайте просто спать снаружи на земле! — перекрикивает Зелена. — Как я сразу и сказала. — Тогда лучше я буду спать в машине, — продолжает Эмма, — а вы обе в палатке. — Нет, — выставляет Реджина руку. — Это вы — в палатке, а я — в машине. — Я буду в машине. Моя машина, я там уже спала. — Ну вот. А я ещё не спала. — И не надо. Я буду. — Нет. Я. — Да Богиня вас угомони, — стонет Зелена, хватаясь за голову. — Так и идите обе в машину! А я буду спать одна в этой унылой палатке, пока вы спорите! И что, вы всегда такие? Мне теперь всегда это выслушивать? Все влезли, даже ноги Зелены. Реджина вглядывается в свод палатки, а они переговариваются через неё. Плед надо? Да бери себе, мне не надо, тепло вроде. Так конечно: когда Реджина рядом, то прохладно точно не будет. Перья, цветы, другие узоры, которые не поддаются описанию, но на них можно подольше держать взгляд. После всегда хочется завернуться в простыню, собрать отвалившиеся части, саму к себе прижать. Подняться бы. Прыгать только не нужно: слишком низко. Ну, сломает она ноги, и что потом делать? Вдруг ещё будет шанс? Прыгать не нужно, просто попробовать подышать. Яблоня стоит, как будто всегда тут стояла. Со стороны видит себя там, под ней. Кому она молится? За что торгуется? Снимает чистую простыню с зеркала. Будто бы есть в ней какой-нибудь смысл. И что она закрывает? И так что ли непонятно? Даже клавесин говорит, что всё понятно и без картинки: протестует без слов, пытаясь обогнать по громкости. Перья, цветы и другие узоры на стенах и на потолках. Хочу в другую комнату, не в эту. В ту, где она не привыкла спать одна. — Зелена, а где твои кошки? — Реджина, тебе места тут много или что? — посмеивается, касаясь её легонько головой. Пять. Четыре. Три. Хотя бы два. Хвойный бальзам и лосьон. — Не, а правда, — раздаётся со стороны Эммы. — Я про всех кошек. Про всех. Ну, помнишь, Реджина, когда мы только приехали, там было… — Действительно ведь. Зелена, а где все твои кошки? — А у вас без загадок не получается никак, да? О-ой, ну вы и даёте. — Размножила, — гадает Реджина. — Иллюзия? — А так можно было? — хмыкает Эмма. — Размножить кошек? Типа, как копировать-вставить? — Вообще-то нельзя, — с укором, — но теоретически… Зелена посмеивается, пока они гадают. — Ладно, хватит, перестаньте. Каждая права понемножку. Кое-что помножила, кое-кто сам прибежал… — На мяту, да? — почти не спрашивает Реджина. — А я думала: чем таким знакомым пахнет? — Мои только Румси и Челси. Остальных они сами зовут, когда надо. — Ну и где они тогда? — переспрашивает Реджина. — Где-где? Дома. У них там автоматическая кормушка и хорошенькие постельки. Ужинать и спать. Реджина не выбирает, спать ей или нет. Простыней обматывается потуже. Зеркало в темноте пустое, хотя она знает, что он всегда там, по ту сторону, ждёт. Ты здесь? — и он сразу отзовётся. Да, моя Госпожа. Я всегда к вашим услугам. Чего вы желаете? Есть, пить, выпить? Приготовить вам что-нибудь особенное из вашей собственной кухни? Или, может, позвать прислугу? Нет, не сейчас. Мне нужно отвлечься. Нужна история. Расскажи историю, чтобы она полностью захватила моё внимание. Какую желаете историю, Госпожа? Концовка открытая или нет? Какой жанр? А стиль? Сколько персонажей? Неважно. Чтобы было интересно. Чтобы не стоять у балкона и не размышлять, в каком месте быстрей надломится. Надо было. Надо было запоминать дорогу. Надо было бежать в первый вечер. Надо было сразу запаниковать. Нет, не надо было. Надо было притвориться, а потом действовать. Нет, не надо было притворяться. Надо было устроить пожар. Надо было бежать каждый вечер. Надо было не бояться. Надо было кусаться. Надо было кричать. Надо было уронить на него мебель. Расплавить корону, чтобы с обугленного черепа невозможно было отодрать. Надо было. Надо. Кое-что делала ведь. И что? Расскажи мне историю про то, как кто-нибудь откуда-нибудь смог сбежать. Я хочу, чтобы все искали и гадали, но так и не смогли бы понять, как произошёл побег. Зелена спит давно: отвернулась, волосы раскидала, не придавить бы. Эмма к ней мирным лицом: одной рукой под голову, другая рука застыла в спокойном сне между ними. На Реджине плед, и она кутается в него, подворачивая края, стягивая потуже, но осторожно, чтобы никого не разбудить. До неё не сразу доходит, а потом врезается в голову и скручивает все мысли в один комок. Что она тут делает? Что они тут делают вообще? Тут, в палатке, у какого-то озера далеко ото всех. Зачем они тут? Как они тут оказались? Немыслимо! Чем она только думала, когда вообще решила уехать? Так же нельзя! — зажмуривается она. Так нельзя, он там один! — Реджина? Реджина…

***

Нет, Эмма, ты не понимаешь! Нам нужно домой, прямо сейчас: мы уехали и даже не сказали. Генри, кому же ещё? Генри не знает, что мы уехали, он не знает, где мы и когда вернёмся. Надо срочно ехать, почему ты не понимаешь? Ну и что, что ночь! Не надо собирать вещи. Нельзя ждать. Рация? Зачем рация? Дай мне ключи! Где ключи? Мне нужно домой! Я хочу его видеть. Хочу, чтобы он видел меня! Зелена окрикивает издалека, возникает рядом. Ключи у Реджины в руке, только она не знает, что с ними делать. Что делать?

***

— Алло, Руби, привет! Классно, что ты всё ещё в участке. Повезло просто, — выдыхает Эмма со смешком облегчения, проскальзывая взглядом по застывшему лицу Реджины. — Нет, ничего не случилось, просто мне нужно с лагерем связаться, а рация отсюда не поймает. Ты можешь?.. Да, я знаю, что поздно. Уверена на миллион процентов, она спит с рацией под ухом и прям ждёт, чтоб её вызвали. Если что, скажи сразу, что это я, и если она и будет ругаться, то только на меня, окей? А ты сама там что так поздно делаешь? Прикольно. Молодец ты! Получается? Дада, конечно я подожду, — прижимает Эмма сотовый плечом, поглядывая на Реджину. Сейчас всё будет, — обещает она улыбкой. Встрёпанная Зелена рядом: держится за открытую дверцу машины со стороны Реджины. — О! — восклицает Эмма и протягивает сотовый Реджине. Получилось! Будешь? Ты хотела. Сотовый Эммы связывает их с Руби, а сотовый Руби связывает их с рацией, и на том конце сонный голос встревоженно вопрошает: Да? Алло? Эмма? Алло? И когда до Реджины доносится её голос, она резко понимает: она не сможет с ней заговорить. Нет, — мотает она растерянно головой. Прости. Я не знаю, как и что. Я не смогу. — Ало, Мэри Маргарет, — быстро прижимает Эмма сотовый обратно. — Вот, засыпала тут… и вспомнила, что забыла пожелать тебе спокойной ночи. Да шучу я, конечно. Слышишь, Руби с нами тоже смеётся? Нет, не волнуйся, ничего суперстрашного. Звоню сообщить об изменениях в планах. Да, мы просто… Просто хотели сегодня уже вернуться домой. Помнишь, я тебе говорила, что мы в поход собирались? Ну вот, а сейчас мы на эстэо, — бросает она взгляд в сторону, — думали, сегодня уже всё починят, ждали деталь, а она не подошла. Нет, какая авария? Сдохла одна штука, не буду тебя этим грузить. Вот и ночуем в эстэошке. Да нет, конечно же, у нас есть, где поспать, — всматривается она в Зелену, считывает безмолвный ответ. — Тут отель недалеко, — продолжает Эмма. — Где мы? Сейчас уточню, — смотрит она опять на Зелену, вслушивается в её быстрые слова. — Да, точно. Небольшой городок недалеко от Реймонда, около озера Себейго. Нет! Ты что! — смеётся Эмма. — Не надо никого сюда посылать: ни Лероя, ни Марко. Отменяй спасательную бригаду. Не. Мы завтра починимся и сами поедем. Я звоню, потому что Реджина договаривалась с тобой обсудить сюрприз-вечеринку на день рождения Генри. Это же всё ещё сюрприз, да? Ну так вот, а завтра мы всё ещё будем в дороге. Только сейчас об этом вспомнили, потому что только про тачку думали, и решили предупредить, чтобы ты не волновалась зря. Слышу, ты всё равно волнуешься, да? Не надо. Да, с нами всё в порядке. И с Реджиной тоже. Просто устали немного и чутка понервничали. Ну вот такой вот отдых на природе. Да, да, палатка пригодилась и спальники тоже, спасибо огромное! Остальное при встрече расскажу, хорошо? Да, и ещё, — ловит Эмма встревоженный взгляд. — С Генри всё хорошо? Как он там? Ага. Я так и думала, что классно. Ладно. Спокойной ночи.

***

— Идиотка, — шепчет Реджина в ладони. — Какая же идиотка, — Реджина. Хватит себя ругать. Не делай этого. Так ещё хуже. — А разве нет? — отворачивается Реджина, натягивая плед на плечо. — Идиотка и есть! — Нет. Всё нормально. И прикольно же получилось. Посмеялись даже. Ты что, мёрзнешь? — А где Зелена? — Сейчас вернётся. Тебя лихорадит? Укутаться хочешь? — Наверное. Да. Хочу. Хочу укутаться. Перевязать себя верёвками и скотчем обмотать. Пять-четыре-три-два-один. — Ты можешь меня обнять? — Вот так вот? Нормально? Ещё крепче? Сильнее? Дышать можешь ещё? — смешок в ухо. — Да, — выдыхает Реджина. — Так лучше. Молния разъезжается: фонариком в лицо. — Такс. Что это тут у нас? Я что ли в отель попала? В тот, который на озере Себейго недалеко от станции техобслуживания, — смеётся Зелена. — Ну ты, Эмма Свон, конечно да-а… Девчонки, а с вами вообще ни замёрзнешь, ни соскучишься. Копошится почему-то. А это ещё что? Лишние движения. — Челси, Румси, этих двоих вы уже знаете. Ныряйте, устраивайтесь. Да, кошки будут ночевать тут. Не надо волноваться, в туалет они уже сходили, за нос не кусаются, кроме Румси: Румси может цапнуть, но только за палец. Так что не дразнить, против шерсти не чесать, на руки без спроса не хватать. Челси может прилизать волосы. Щекотно, не смертельно. Лапы осторожно переступают, шуршат по спальникам. Затихли все. Дыхание Эммы в шею всё ровнее и реже, и рука её слабее держит, но всё равно уверенно лежит сверху. Кошка устроилась прямо перед Реджиной: живое, тёплое, мягкое. Она поглаживает её, натыкается на пальцы. Сестра. За руку держи меня. Ловит её на другом уровне, не отпускает. Чистая пустая мысль в эфире, но Реджина всё равно вслушивается. Что? — не выдерживает Реджина. — Что ты хочешь сказать? Сказать — ничего. Реджина и забыла, что есть такая песня: с детства не слушала.

***

Перед сном всегда усаживает: одну расчёсывает, вторая речи повторяет. Пять, четыре, три, два, один. Сбилась. Заново хочет начать. Продолжай, девочка моя. Просто продолжай.