Без поцелуя не считается

Рубс: С заднего входа на кухню. Я уже тут. Эмс: Буду 10 мин.

***

Короче, Руби: отчёт о пожаре, проектор, зацепка. Вы с Сидни классно поработали! Только вот какая проблема: за такое Грэма не взять под стражу или на допрос. Это мелочи, и он и так уже отстранён, а если я приглашу его в участок, он точно напряжётся и сто пудов подготовится заранее. Мне он нужен расслабленным, понимаешь? Кто-то консультирует его, это точно. Можно было бы конечно наоборот специально его напрячь, а потом проследить, с кем он там и чё мутит, но вдруг они общаются не лично и вообще ни разу не встречались? А прослушка у меня только в его гараже. Кстати, вруби-ка радио. У тебя там кто за стойкой? Эшли? Да, вруби радио и подойди к ней, проверь, нормас ли по громкости, а я пока тут поговорю сама с собой. Окей? Входящий от Фишер. Да блин чёрт! Фишер, только не сейчас. Пропущенный от Фишер. Ну как? Нормально? Ага. Короче, Грэма надо выманить. Внезапно должно быть. Что у нас по его маршрутам? Один раз за продуктами, обычный набор. Хотя, блин, у него были какие-то там запасы еды на пару недель, но это если прям апокалипсис. Наличку не снимал? Ты на тачку его налепила ту штуку, которую я просила? Пить он не начал? Нет, в пятницу вечером не считается: это его обычные два пива за неделю. Да? Да! Пустая бутылка из-под вискаря — это всегда хорошо в таком деле. Мы, правда, не знаем, сколько было в бутылке до этого, но главное, он её закончил. Хороший признак. Значит, ты ещё и в мусорку успела заглянуть. Слушай, а ты вообще! Круто! И прикольно вы это с Сидни придумали: слежку как приманку использовать. Грэм тебя ведь точно не видел? Ща, погоди. Входящий от Фишер. Фишер: Свон, ответь. Важно. Свон: Занята, перезвоню. Фишер: Ответ уже получила? Свон: Перезвоню 15 мин. Фишер: Хотя бы сначала проговори со мной. Беззвучный режим — выбрать. Руби, всё, что мне от тебя надо, так это заманить его. У меня есть то, что ему нужно. Я пару легенд накидала, но место должно быть нейтральным, врубаешься? К нему домой я не могу: я не знаю его территорию, и там по-любому куча оружия. Ко мне он тоже не сунется, даже если разыграть «извини что надавила» или «я знаю ты не виновен бла-бла-бла». Он не купится уже на эти разговоры по душам. Ему точно на ухо кто-то левый присел. И он не сунется на чужую территорию без подготовки: он не из таких. Нет, допрашивать я его буду сама. Ты почитала, чё я тебе скинула? «Доказательства, собранные незаконным путём». Да? «Допрос под давлением». Это я всё буду делать, поэтому с тебя только первая часть. Думаю, кафе подойдёт идеально, да хоть прямо тут, на кухне. Есть тут, куда его прицепить или к чему привязать, если что? И как раз здесь можно подлить ему одну штуку. Что он там пьёт обычно? Что-то сладкое вроде: он вечно сахара с горкой накидывает и сливки до краёв. Латте с ореховым сиропом? Во! Отлично! Да, одно в кофе подлить, потому что оно невкусное, а второе он сам выпьет, потому что будет думать, что это первое. Сча объясню. Вот это, салатовым цветом — это чтобы ничего не мешало ему говорить, но оно капец какое противное на вкус. Так ты в курсе про лягушек? Круто-круто. А второе — зелье правды: оно без цвета и без вкуса, но пусть думает, что это от лягушек. Чтобы точно выпил, понимаешь? Но выпить он должен оба зелья, а смешивать нельзя. Вот да: как теперь это сделать? Есть несколько вариантов и парочка легенд. Можно тупо дождаться, когда он придёт сюда в следующий раз. Тогда подлить ему нужно будет только зелье правды, а потом при допросе, когда из него лягушки полезут, уже и второе дать. Минимум подозрений с его стороны, но придётся всё же подождать. Можно не на случай положиться, а немного подтолкнуть его. Мотивацией, ага. У него есть своя собственная и навязанная. Собственная — это как раз зелье от лягушек, но тут нужно доверие. Личный контакт. Связь с кем-то. Единственная на эту роль подходит Мэри Маргарет. Нет! Нет, конечно, я не буду её втягивать. Она нужна номинально, не по-настоящему. Я бы и сама ему просто предложила выпить эту фигню, но тогда будет максимум подозрений. Но вот если, допустим, только допустим, Мэри Маргарет узнала бы вдруг от какой-нибудь пьяной подруги от меня о том, что у него до сих пор эта проблема, и решила бы ему помочь и прислала бы ему эту бутылочку, но через тебя, то… Через тебя, потому что Мэри Маргарет доверяет тебе, а Грэм доверяет Мэри Маргарет: такая, короче, доверительная цепочка. Сообщение я сама придумаю какое. Он придёт. Главное молча ему всё отдать. Если без Мэри Маргарет, то есть ещё вариант: навязанная мотивация. Только не спрашивай почему, потому что я сама не знаю, но узнаю, клянусь, но почему-то Грэм думает, что я и Реджина обязаны быть вместе. Я могу разыграть расставание и типа прибухнуть тут, но тогда нужно придумать, как он об этом узнает, чтобы… — Эм! — хватает Руби её за руку, останавливая. — Я почти… — Он рядом, — оборачивается Руби. Резкими вдохами всасывает воздух. — Грэм. Пешком идёт. — Как далеко? — подскакивает Эмма. — Минут восемь примерно. — Ключи! — Бутылочки! — Эшли отправь через кухню, не через главный. — Да! Наручники?

***

— Просто не спится или хочется напиться? — встречает Руби обычной фразой. Он, почти не улыбаясь, подходит к стойке. Выпивший, не пьяный: регистрируют обе. — Чего налить? Или ты поесть? Кухня уже давно всё, но закуски сам знаешь какие, — кивает Руби на меню, что поближе к ней. Сядь, — просит Эмма глазами, наблюдая через камеру. Сядь! Давай, сядь, закажи. Да, конечно же ты сел, конечно же ты заказал, — готовится Эмма. Ждёт сигнала Руби и выскакивает в одну дверь, запирая её снаружи, чтобы ворваться в главный вход и запереть уже изнутри. «Закрыто» — переворачивает она табличку, пока Грэм запивает одним зельем внезапный кашель, вызванный стопкой другого. — Что происходит? — утирает он рот. — Ты что тут делаешь? — глазеет он на Эмму. — Мне не нравится, мне страшно, — и он прихлопывает рот рукой. — Так нельзя! — вскидывает он тут же руку. — Я хочу скрыться! — и он опять зажимает рот рукой, вскакивая. Руби преграждает путь к кухне, Эмма поднимает руки, отступая назад. — Грэм, — окликает она, следя за его движениями, — ты под зельем правды, отзывающая строчка только у меня, поэтому уходить нельзя. Понимаешь? Так всё время будет, пока не поговорим. Он дёргается из стороны в сторону, озираясь по сторонам. Эмма ловит его взгляд. Окно? Не посмеет. Туалет? Тупик. Завалить его на пол? Может, и врезать. Лучше словами. — Грэм, — зовёт Эмма, — я сняла с тебя твоё личное проклятье! — и он замирает. — Проверь, если хочешь. Ну? Попробуй. Скажи что-нибудь, что нельзя было, — подходит она ближе. Он выдыхает пару раз. Успокаивается. Щелчок и следом второй: рука и стойка. Руби держит его за плечо, но он уже и не хочет бежать. — Я так устал, — расплывается улыбка на его лице. — Я устал, Эмма. — Верю, — усаживает она его на стул. — Теперь верю, — подсаживается рядом. — Скоро отдохнёшь. Смахнуть все пропущенные от Фишер. Включить диктофон. Радио играет.

***

Радио играет. Эмма: Начнём с машины в лесу. Водитель. Номера. Расскажи всё. Грэм: Обалдеть! Ведь ты ни во что это не верила, а теперь используешь зелья для допроса. Кстати, а так можно? Надо спросить у Голда, — шлепок. Эмма: Да хватит бить себя по лицу, Грэм! Привыкни уже, расслабься. Чего трясёшься? Налить тебе? Немножко могу. Только отвечай на вопросы, ладно? Сосредоточься на этом. Машина в лесу. Грэм: Это я всё сделал. У меня не было выбора. Он оказался тут с самого начала: чужой человек, не наш, не из прошлого. Я его сразу предупредил, что тут ему не место, и сказал, чтобы он уехал, но он не послушался. Эмма: Почему ты ему так сказал? Грэм: Он стал ухаживать за Реджиной: караулить её в кафе, угощать кофе, предлагать ей выпить, пытался разговорить её. А так не должно быть. Эмма: Почему? Грэм: Злая Королева велела никого не подпускать к Реджине, кроме Спасительницы. Эмма: Она тебе объяснила, кто такая Спасительница? Грэм: Эмма двадцати восьми лет привезёт с собой книгу. Ты — Спасительница. Эмма: Он не уехал. Что ты сделал? Грэм: Да, он остался. Говорил, что он здесь из-за местных природных красот, что ему нравится ловить рыбу и гулять в лесу. Но я видел, как он смотрит на Реджину: он не из-за природы тут остался. Я пришёл к нему, когда он как раз был на рыбалке, хотел объясниться наедине. Он решил, что я ревную, что сам хочу быть с ней. Мы стали спорить и злиться, а потом драться. Он крупный был, — сглатывает, — крупней и тяжелей. Придавил меня, стал душить. А мне нельзя было умирать, мне ещё двадцать восемь лет нужно было отслужить. Я очнулся, только когда он перестал двигаться. Я сверху оказался. Наверное, смог его перевернуть, пока боролись. У него голова была разбита о камень. Затылком. Молчание. Эмма: Что ты дальше сделал? Ты, наверное, испугался. Грэм: Испугался? Я п-паниковал. Просто… вывалился куда-то. Не знал, что делать. А что делать? Мне нельзя было оказаться в неволе. Я только об этом и думал. Как мне охранять Реджину, если сам буду под охраной? Поэтому я взял… Взял его. Оттащил… Эмма: Всё закончилось уже. Грэм. Хочешь воды? О, спасибо, Руби. Грэм: Да. Спасибо… Грэм: Я сидел и смотрел на тот камень. Не знаю, сколько. А потом вскочил и стал действовать. Как будто знал, что делать. Тело надо было спрятать. У него в машине лопата была. Я закопал его. Выбрал, где земля мягче, закопал. Разжёг костёр. Все документы и вообще всё бумажное я сжёг. Потом только одумался. Вдруг у него есть кто-то? Вдруг кто-то будет его искать? Номера забрал: свинтил и забрал с собой, чтобы потом пробить и проверить по новостям и чтобы машину никто не опознал. Стирал вин-номера, торопился, ноготь сломал сильно, испугался, что оставил много своих следов в машине. Сначала думал, что нужно её всю пропылесосить и вымыть, а потом сообразил, что нужно просто её ещё больше запачкать. Оставить её на видном месте, но сделать не рабочей: слить бензин, испортить аккумулятор, перерезать провода. Разбил стекло, чтобы казалось, что машина брошена. Эмма: Ты помнишь, где тело? Хотя бы примерно. Грэм: Лес хвойный вокруг, но редкий. Помню, что там река шире всего расходится. Потому что шумела мало. И когда я копал, то всё время думал, что слишком громко, что меня сейчас услышат и поймают. Эмма: А номера? Грэм: Выкинул. В болото выкинул. Потом, когда проверил. Эмма: Помнишь номера? Напишешь? Руби? Руби: Да, я проверю. Если что, я на связи. Дверь хлопает. Замок щёлкает. Радио играет. Эмма: Ты никогда не думал сдаться? Грэм: Кому? — нервный смешок. — Нет. Нельзя было. И некому. Только если в суд сразу идти. Но нельзя было. Я ждал тебя. Эмма: Вот я. Ты дождался. Теперь можно. Видишь, тебе самому легче теперь. Легче ведь? Нужно просто всё рассказать. Расскажи теперь про пожар. Грэм: Это всё записка. Анонимная, на рабочем месте. Под клавиатурой. Кончик торчал, я вытащил. Думал, неужели от Реджины? Эмма: Что было в записке? Грэм: Что надо готовиться к слушанию. Ну, то слушание для шерифа, для должности, которое Реджина придумала из-за тебя, когда ты снова приехала. Я вообще не хотел к нему готовиться: да пожалуйста, забирай должность, место, кресло, всё вообще, весь департамент. И Реджине объяснял, что не хочу я, что ты лучше подходишь, что не буду готовиться, и зачем нам вообще вторая должность, у нас сроду её не было… Эмма: Записка. Пожар. Грэм: В записке было сказано, чтобы я готовился весь день до ночи, перелистывал слайды без остановки, учил речь, чтобы от зубов отскакивало. Что проверит ещё потом по времени работы компьютера в зале для заседаний. Эмма: Записка осталась? Грэм: Нет. Выкинул её. Разозлился, — с опаской. — Я злился на Реджину, — шёпотом. — Я. Разозлился! На Реджину, — смеётся. Эмма: Грэм, лягушек больше нет, но я всё ещё здесь. Ответь на вопросы. Грэм (возмущённо): А зачем она так делала? Чтоб от зубов отскакивало? Ты хоть понимаешь, что я ради неё выучил наизусть? Свод правок к правилам дорожного движения Сторибрука, регулирующих обязанности участников дорожного движения. Ты видела этот свод? Весь. Сидни меня проверял каждый день. Весь! Теперь ещё речь для защиты, на которую я вообще не хочу идти. Не хотел я готовиться к этому слушанию! Не стал я ничего зубрить: включил пустые слайды по кругу, на случай, если всё-таки решит проверить, и оставил до вечера. Эмма: Ну всё? Отозлился? Грэм (выдыхает): Да. Зря злился. Писала ведь не она. Записку она бы не оставила. Тем более без подписи. Эмма: Да. Реджина ставит задачи адресно. Пишет письма, шлёт приказы, звонит по телефону, отправляет Сидни или приходит лично. Грэм: Да. Так она делает. Чтобы убедиться, что её услышали и поняли. А я, идиот, поставил эти слайды. Думал, приду через пару часов и отключу. Позвонил Сидни, чтобы уточнить, когда Реджина закончит, а он сказал, что мадам мэр уже давно должна закончить свой рабочий день, но скорее всего, будет занята с мисс Свон, так как мисс Свон мчится прямиком в мэрию и он едва успевает за мисс Свон, поэтому «тревожить госпожу» не стоит. Ну, я порадовался, что ты к ней едешь, а не допросами своими занимаешься, расслабился. А потом, когда поставил чайник, а ты ведь знаешь, как он воняет, если там воды мало — палёным пластиком, то понял, что проектор тоже как-то странно попахивал. Вот я и выехал. Чуть волосы себе все не выдрал, когда увидел, как меня пожарка опережает. Эмма: Почему ты ничего не сказал про записку? Грэм: Я думал, это Реджина. Защитить её хотел. Это было настолько похоже на Реджину, что не было. Сначала та записка в её стиле. Потом краска для ремонта заранее, но не настолько же заранее? Проектор проверить — проверили, но либо плохо проверили, либо специально что-то сделали. Ты после пожара сразу сказала, что и как делать, как установить причину, что делать потом, я и выяснял. Не мог понять, зачем ей это нужно было. Ладно ещё переписать правила парковки и заставить меня их выучить, ладно ещё устроить это слушание, заставив тебя соревноваться со мной, а меня — с тобой, все эти догонялки по городу за Генри и друг за другом — привык я к этому уже. Но вот чтобы пожар подстроить. Реджина, конечно, сложная очень, но это было вообще как-то совсем заморочисто даже для неё. А потом я сообщение получил, когда уже собирался сдавать отчёт по пожару. Эмма: Покажи мне. Сохранил? Грэм: Да. Вот оно. Номер пробить не смог, симка виртуальная, временная. Эмма: Для сведения: читаю текст сообщения. «Пока видеокамеры не установлены, мэрию нужно испортить. Книгу нужно уничтожить, чтобы она не вспомнила». Книгу. Книгу? Ты поэтому у меня шарился? Грэм: Хотел убедиться, что книгу не достать. Я знал, что ты с собой её привезла. Увидел её. Мало, конечно, на книгу походит: листики обгоревшие. Поэтому заметно сразу. Они в сумке у тебя были, когда ты за своей машиной пришла, а вместо этого попросила распечатать форму заявления о приёме на работу и все правила по кадровой политике. Вот тогда я заметил. Ты документы с документами решила сложить. Наверное, чтобы форма не помялась. Я только не мог понять, при чём тут мэрия, раз книга у тебя. Ты же не просто так все места на прочность проверяла, когда устроилась в департамент: хотела что-то спрятать. Единственный ящик, который закрывается на ключ. Реджина приходила туда, даже когда тебя не было. Вот мне и надо было убедиться, что книгу не достать. Эмма: Зачем ты наврал, что Реджина попросила сделать ей кофе? Зачем? Грэм: Да знаю я, что натупил! Ну. Не надо так на меня смотреть. Я запаниковал. Ты паниковала, и я запаниковал. Реджина приходила, когда тебя не было, а вы тогда разруганные ходили… Эмма: Разруганные? Грэм: Ну да. Поругались вы или… я не знаю, что у вас там случилось. Вроде бы нормально всё уже было, вы даже втроём стали время проводить. Тогда, когда ты попросила меня пораньше уехать, когда Генри к тебе пришёл с каким-то там заданием для школы. Офис весь ещё в бумажках каких-то обклеен был после этого. Нормально ведь у вас всё было уже: без рупора и без ругани. А потом вдруг резко перестали общаться. И ты опять стала по ночам тут оставаться, копаться во всех этих делах, искать эту машину с номерами. Эмма: Грэм, книга, кофе. Зачем наврал? Грэм: Ну, я как раз рассказываю. Мэри Маргарет придумала вечеринку одиноких сердец. Она же при мне всё это придумывала прямо вслух, на ходу, пока я в школе дежурил на выпускном. Ну вот и Реджина пришла, а тебя нет. Спросила, где ты, я ответил, что после обеда ты только будешь. И она как-то погрустнела. Да вы точно разруганные были. Ладно! Она собиралась уже уйти и у выхода стала всякие вопросы задавать. Все эти «как у шерифа Свон с эффективностью» и не кажется ли мне, что «шериф Свон берёт чрезвычайно много сверхурочных». Так поругались? Эмма: Грэм. Да. Поругались. Зачем ты мне наврал про кофе? Грэм: А что мне было сказать? Что она выпрашивала у меня окольными путями, как у тебя дела? Что я решил вас помирить и стал зазывать её на вечеринку? Пообещал ей, что тебя тоже уговорю, что ты почти согласна, а она смутилась ещё больше. Стала нервничать и на столе твоём прибираться, а ты меняешь там ловушки каждый день безо всякой системы! Тогда и я уже занервничал. Что мне было тебе сказать? Что я всё знаю про книгу и сам её охраняю? Ччёрт, да почему с вами так сложно? Она попросила меня оставить наш «беспредметный» разговор между нами и ушла. Я бы вообще ничего не говорил, да только ты ведь всё проверяешь: по камерам, по времени. Что ты делаешь первым делом, когда приходишь в офис? Проверяешь стол, потом камеры, потом только какао своё завариваешь. Ну вот ты и запаниковала, и я тоже запаниковал. Сказал первое, что подходит. Реджина кофе пьёт. А ты — нет. Аллергия на кофе. Всё ведь хорошо было! Эмма: Хорошо было? Хорошо?! Ты убил человека. Скрыл улики. Ты, практически, устроил пожар. Грэм: Да. А ты напоила меня зельем и допрашиваешь. Где ты взяла его? Эмма: Это я тебя допрашиваю. А не ты меня. Грэм: Она так делала. Злая Королева. Пить не давала. Только зелье можно было пить. Вы хотя бы обманом. Руби, а! Надо было мне сразу сообразить, что ты бы не оставила меня на одного только Сидни. Руби. Ну да. Я ведь видел, что Эшли её подменяла пару раз, мог бы сообразить. Зелье. Это даже не допрос. Эмма: Кто тебя консультировал? Допрос под давлением, состояние аффекта и превышение должностных полномочий — чьи это слова? Ты в больнице ночь провёл после того, как тебя жабами тошнило. Кто к тебе приходил? Грэм: Голд. Он заявился и предложил свою помощь. Консультация за услугу. Эмма: Вот же блин. А услуга какая? Грэм: Не сказал. Сказал, что когда понадоблюсь, тогда скажет. Мне правда нужна была консультация. Ты меня тогда почти прижала. Только у тебя доказательств не хватало. Эмма: Он тебя впервые консультирует? Грэм: Не понял. Эмма: Раньше ты с ним не общался? Тёмный маг. Волшебник. Колдун. Монстр. Слышал? Грэм: Слышал, да. Про Тёмного мага слышал. Но не видел никогда. Эмма: Злая Королева. Что она от тебя хотела? Грэм: Когда? Она чего только не хотела. Никак не мог понять, чего ей нужно. Сначала одно велит, потом другое… Эмма: Как она «велит»? Ты часто говоришь это слово. Что это значит? Грэм: Это значит, что она подходит к тебе и достаёт из твоей груди сердце, да, вот так, прямо просто изнутри вынимает, и ты весь в её руках. Всё твоё существование и смысл сводятся к словам, которые она произносит. Шепчет как на ухо, только в сердце. А ты стоишь и смотришь ей в глаза, и не можешь даже вздохнуть, даже шевельнуться не можешь, потому что ты у неё на ладони, в её пальцах, а она в этот момент у тебя в ушах, в теле твоём, в мыслях. И после этого ничего не имеет смысла, кроме задачи, которую она тебе даёт. Вот так она велит, — выдыхает он со смешком. — Вот так. Она допрашивала меня о Реджине: как я с ней обращался, что я с ней делал, как часто я её видел, обижал ли её. Я всё рассказал. Эмма: И мне расскажи. Грэм: Я не хочу. Эмма: Но ты будешь. Рассказывай. Что ты делал с Реджиной? Грэм: Следил за ней со смотровой башни, чтобы не спрыгнула, не спустилась, не сбежала. Она поначалу часто убегала, чуть не каждый день. Не знаю, как она это делала. Там такая широкая стена с караулом по периметру и глубокий ров, а у неё как-то получалось. Устраивала побеги. И пожары. А потом опять побеги. И я шёл за ней, потому что знал, где её искать. Ловушки в Зачарованном Лесу: круговые тропы, замкнутые полянки. Там она застревала всегда. Не знала, как выйти, а я её там находил, когда у неё сил уже не было. Нёс её обратно, в Замок. У неё сил уже не было, но она всё равно колотила меня по спине. Кричала. Ругалась. Царапалась. Просила. А я её нёс. Летом. Осенью. Зимой напрямик по замёрзшему озеру. Она огнём сначала меня отгоняла, обжигала. Но я понял со временем, что если она без сил, то не сможет. Поэтому я ждал, а потом нёс. Останови меня. Задай другой вопрос. Тебе же не это нужно узнать? Эмма. Прошу тебя. Эмма: Что ты ещё делал с Реджиной? Грэм: Больше ничего. У меня разрешение было только на это. Эмма: Разрешение? Грэм: Да. Нужно было королевское разрешение, иначе нельзя на Реджину смотреть, говорить с ней нельзя, дышать в её сторону. Ничего вообще. Думать про Реджину нельзя. Только с разрешения Короля. Эмма, останови меня, пожалуйста. Эмма: И что было написано в этом разрешении? Прям так и написано было? Носить Реджину из леса, пока она тебя бьёт по спине и умоляет оставить?! Грэм: Нельзя было её там оставить! Умрёт она, если оставить. Да, так и было написано: можно трогать Реджину, если я несу её на руках или на плече или на лошади. Говорить нельзя, слушать нельзя, можно только нести обратно. И если не найду и не принесу или ей будет причинён вред по моей вине, то меня вздёрнут. Эмма: Ну, и судя по всему, тебя ни разу не вздёрнули, да? Грэм: Злишься на меня? Чуть не вздёрнули, уже собирались. Так легче тебе будет? Месяц мне дали на поиски, я не уложился. Готовился уже. Только отравился он. Отравили Короля, и пришла она. Королева. Жидкость льётся в стакан. Глоток. Эмма: Как долго это продолжалось? Грэм: Что именно? Эмма: Реджина. Сколько её держали в этом месте? Грэм: Не помню. Несколько зим точно. Она перестала убегать со временем. Эмма: Почему? Грэм: Да мне откуда знать? Мне с ней говорить нельзя было. Перестала. Просто. Не знаю. Устала, может, убегать. Может, из-за конюха этого, из-за казни. Эмма: Рассказывай всё давай. Грэм: В Замке был конный двор, свои лошади, и этот конюх, как-то там его звали. Дэймон что ли? Дэрик? Дэниел! Дэниел. Тогда у Реджины перерыв был большой в побегах. Стала выходить чаще из своей комнаты. Она верхом хорошо ездила. Видимо, решила как-то сбежать по-другому, не как обычно. Но не вышло. Устроили разборки. Допрашивали всех. А потом казнили его. Дэниела. Обвинили в том, что без разрешения общался с Реджиной, раз знал про побег. Четвертовали его. Заставили смотреть. Всю прислугу, всех работников. Реджину тоже. Всех нас. Ты вообще знаешь, что такое четвертование? Эмма: Гуглила. Грэм: А я видел. Я слышал. Как лошади ржали, пока их хлестали. Эмма: Хватит. Я этого не спрашивала. Грэм: Останови допрос. Ну? Скажи строчку. Ты всё уже узнала. Посади меня в тюрьму. Ну! Эмма: Прокурор с судьёй тебя посадят. Я с тобой ещё не закончила. Что ещё ты рассказал королеве? Что она хотела знать? Грэм: Птицы. Вороны. Злая Королева очень хотела знать про ворон. Почтовые птицы, только не голуби, как обычно, а почему-то вороны, не местные, чужие. Мне надо было стрелять по ним, но только тогда, когда они уже улетали, не сразу. Эмма: Грэм. Кто их отправлял? Звуки возни. Эмма: Хватит рот зажимать! Иначе свяжу руки. Грэм, отвечай. Грэм: Реджина их отправляла, Реджина. Из её окна. Надо было ждать. Вороны всегда летели по одной и той же траектории. Поворот полукругом, разворот, и я стрелял. Нельзя было промахнуться. Эмма: Кому она писала? Что она писала? Грэм: Не знаю, не смотрел я. Просто стрелял. Не хотел читать. Не хотел видеть и знать не хотел. Эмма: А что ты вообще хотел? Что ты вообще?.. Да как ты?.. Ччёрт, Грэм. Грэм: Я просто хотел, чтобы всё это прекратилось. Чтобы кончилось уже. Чтобы она перестала писать, чтобы перестала убегать. Чтобы я не нёс её больше на руках обратно. Грэм: Надо было промахнуться. Один раз надо было промахнуться. Хотя бы один раз. Каждый раз так думал, пока ждал. Меня предупреждали, когда Реджине уносили ворону и значит нужно быть наготове. Однажды и правда чуть не упустил: Реджина сразу её отправила, без письма, пустую, сразу же. Чуть не опоздал: ворона уже далеко была. Надо было промахнуться: она ведь всё равно пустая была. Я думал, тут она меня и убьёт. Раздавит просто. Королева. Обычно она спокойная. Это и пугает больше всего. Ты говоришь ей всё, выкладываешь, а она ещё вопросы задаёт уточняющие, так что самому тошно становится вслух всё это произносить. А она слушает, расхаживает перед тобой медленно. Иногда кажется, вообще не слышит, но нет — спросит что-нибудь ещё обязательно. А тут, когда про птиц рассказал, она из себя вышла. Смотрит на меня, дышит так, что ноздри раздуваются, и всё шевелится позади неё: двери захлопываются, предметы вверх поднимаются, на тебя целятся. Раздавит. Придушит. Сожжёт. Стою и думаю: кончилось бы это всё уже поскорее. Она отдышалась. Улыбнулась. Сказала, что убивать меня не будет, чтобы даже не мечтал. Не заслужил, сказала. Глупый и жалкий. Отработать сначала нужно смерть. Тогда она и стала давать мне задачи. Сначала отправила меня на поиски: найти Реджину, привести живой. А это просто невозможно. Времени уже много прошло, след простыл. Да и сам Зачарованный Лес: огромный, волшебный, всюду ловушки, ядовитые растения, бегущие тропинки, это которые сами меняются, когда и как захотят, оборотни, феи, бродящие болота. Лабиринт смерти. Нельзя там выжить, если не знаешь как. Территория Леса касается всех Королевств: даже если Реджина и выжила бы, то смогла убежать куда угодно вообще, хотя к тому времени уже везде висели объявления с её лицом. Эмма: У королевы были помощники? Или помощницы? Грэм: Я не видел кого-нибудь ещё. У неё было собственное войско из ворон. Она их как-то переделывала в людей, если нужно было. Сначала она их на стену поставила, чтобы никто из Замка не ушёл. Ну и потом ещё… Замок пытались взять несколько раз, когда узнали, что Король мёртв. Ещё был дракон. Это точно. Самого дракона я не видел, но были следы, когда я возвращался по её зову обратно в Замок. Во внутреннем дворе либо трава жжёная, либо снег потаявший. Драконье дыхание и отпечатки когтистых лап. Эмма: Какие ещё она давала тебе задачи? Грэм: Держать в курсе и поддерживать. Эмма: Поясняй. Грэм: Ну. Следить, чтобы всё было хорошо. Что Реджина ест нормально. Чтобы никто не напал на неё. Я Реджину так и не нашёл, но стал примечать её след. Понял, что выжила она, что в лесу, как Королева и сказала. Я даже составил карту излюбленных мест Реджины. Но сама она была просто неуловима. Невидимка. Ветер. Взгляд её чуял, саму не вижу. Такое чувство иногда было, что даже смех слышу, что как будто специально меня за собой водит. Как она это делала? По следам только находил, по привычкам. В первый раз вышел на неё по дыму. Скрылась. Костёр потушила, но вижу, там только одно бревно, без розжига, без веточек, только что начатое. Значит, снова могла огнём из рук как раньше, значит она это. Изучил место, запомнил, потом так и искал: по привычкам. Любила воду нагреть: после этого всегда вареные растения у берега или рыбки кверху пузом. Мылась не просто так, а с какими-нибудь душистыми средствами. Приберётся всегда на полянке, а потом специально шишки раскидает, но видно же, что нарочно. Про запас что-нибудь в дупле оставит. Без посуды не ела: она в костре не всегда прогорала, находил. Посуда на двоих. Значит, спутника себе нашла. Или спутницу. Вот это всё и рассказывал Королеве. Карту для неё рисовал. Она слушала и отправляла обратно. Если сначала нужно было найти Реджину, то потом её нужно было не спугнуть из Леса. Эмма: Что нужно было королеве? Грэм: Она со мной планы не планировала. Вызывала меня по сердцу, когда надо было и велела делать, что надо. Сердце она моё у себя оставила. Только потом вернула, много времени спустя, перед проклятьем. Сказала, что теперь у меня будет особенная задача: охранять Реджину и ждать Спасительницу с книгой. Эмма: Да чёрт! Зачем ты книгу тогда оберегал? Грэм: Потому что ты уже её привозила! Ты ведь уже приезжала. Я же видел. Ты приехала, привезла Генри, у тебя была книга. А потом проклятье разрушилось: я знаю, я помню этот день. Я вспомнил всё: Короля, птиц, Королеву, Зачарованный Лес, Реджину и всё, что я делал. Что я наделал? Я вспомнил всё. Ты звонила мне, говорила, что все с ума сошли, что отравились, на помощь меня звала, а я тогда уже в стельку был. Думал… думал… Не знаю, что я думал. Хотел прийти к Реджине. Сбежать хотел потом. Думал, просто уеду и всё. Или в лес уйду. Хотел прийти к ней, извиниться. Не смог. Пошёл в департамент, открыл ящик, где наши пистолеты. Сидел. Смотрел в эту дырку чёрную. А потом ты приехала в участок. Эмма: Что было дальше? Грэм: Потом было это собрание. Голосовали мы все. Чтобы решить, как мы хотим жить: прошлым или настоящим. Я очень хотел извиниться, только я не знаю как. Не знаю, что надо сделать, чтобы она меня простила. Боялся туда идти. Грэм: Она не пришла. И потом я её не видел. Один раз пришёл сам к ней в офис, чтобы уволиться, но Сидни сказал, что она занята, ей не до меня сейчас. А потом он сам ко мне пришёл с задачей от Реджины: выучить новые правила. Как будто бы ничего не произошло, как будто бы проклятье не исчезло, будто снова всё, как раньше. Получается, она ничего не вспомнила. А я этого и не хочу. Когда пришло сообщение про книгу, я сразу понял, о чём речь. Ты сама её прятала, а Злая Королева ничего про это не говорила. Я все её задачи выполнил. Эмма: Сидни давал тебе ещё какие-нибудь задачи от имени Реджины? Грэм: Ну. Все твои штрафы я почистил. Ты и сама видела. Эмма: А сама Реджина давала тебе ещё какие-нибудь задачи про меня? Грэм: Просила позвонить в приют. Совсем недавно. Узнать про тебя и про мальчишку. Про Августа. Ты его ещё допрашивала, он рядом со мной сидел в камере. Ты в порядке? Жидкость льётся в стакан. Пауза. Эмма: Что ещё Реджина просила сделать? Всё, что касается меня. Что? Грэм: Да всё это: пьяное вождение, неправильная парковка, внести штрафы, удалить штрафы. Эмма (усмехается): Любишь выполнять тупые задачки, да? Грэм (серьёзно): Нет. Я не люблю этого делать. Просто не всегда есть выбор. Эмма: Давай ещё раз промотаем весь твой послужной список. Ты сообщник в незаконном удержании Реджины вопреки её воле… Так, погоди. А сколько ей было лет? Грэм. Чё ты глаза опустил? Сколько ей было? Грэм: Я не знаю. Эмма: Сколько? Грэм: Да не знаю я! Эмма: Как это не знаю? А тебе сколько было? Грэм: Я не знаю. Говорю же! Не могу я врать. Эмма: Ну свой возраст знаешь ведь? Грэм: Нет! Нет, не знаю. Эмма (раздражённо): Удержание человека. Лишение права переписки. Незаконное преследование. Посягательство на личную жизнь. Незаконный сбор сведений и передача третьим лицам. Убийство. Сокрытие улик. Поджог. Это всё? Или я упустила что-нибудь?

***

Эмма: Хватит, Грэм. Давай, попей воды. А бутылку эту давай-ка уберём. За здоровьем твоим нужно следить. Ну. Не раскисай. Уверена, будет куча смягчающих. Давление со стороны, состояние аффекта, действия по неосторожности, и вся эта фигня с колдовством. Так что не надо унывать. Давай лучше просто поболтаем. Грэм: Я тебе не верю. Эмма: Ну. Ладно. Зато я тебе теперь верю. Эмма посмеивается. Грэм откашливается. Эмма: Видишь, чего я не могу понять: зачем королева наложила проклятье? Всё остальное уже логично более-менее. Ты ведь так и не нашёл Реджину? Грэм: Нет, не нашёл. Эмма: Ага. Но карту ты составил. Ускользает что-то от меня. Почему же Реджина пряталась? Грэм: Не понял. Эмма: Это не тебе вопрос. Ну, допустим, да: Реджина прячется, — шепчет Эмма, — Королева знает. Королева ждёт. Чего она ждёт? Реджина пряталась. Слушай! А как Реджина сбежала? Грэм: Я не знаю. Мы не поняли, как она это сделала. Мы все просто… уснули. Эмма: Как это просто уснули? Несколько лет вы её взаперти держали, несколько лет ты за ней охотился и письма её стрелял, а тут вдруг уснул? Грэм: Да. Весь Замок уснул. И караул, и армия, и я тоже. Мы проснулись, а её уже нет. Королевские гончие разбежались, и кони тоже. И все зеркала разбиты. Эмма: Так-так-так. Всё. Очень. Подробно. Рассказывай. Грэм (вздыхает): Конечно. Этот день я точно помню, потому что Белоснежка… Эмма: Погоди. Какая Белоснежка? Мэри Маргарет Белоснежка? Грэм (удивлённо): Ну да. Принцесса. Она тебе не говорила? Я думал, ты знаешь, раз вместе живёте. Думал, она рассказала. Мэри Маргарет. Принцесса Белоснежка. Я думал, ты знала. Ты же меня про неё уже допрашивала. Эмма: Постой. Подожди. Так они в одном Замке жили? Реджина и Мэри Маргарет. Так, что ли, получается? Грэм: Да, Эмма. Ты в порядке? Грэм: Эмма. Эмма (растерянно): Рассказывай. Всё расскажи. Грэм: У Белоснежки был особенный день рождения, потому что собрали всех-всех-всех, даже нас, служащих. Эмма: А ей сколько было? Господи-и… Да чччёрт… Грэм: Так мне рассказывать? Или лучше нет? Я не понимаю. Куда ты пошла? Эмма? Эмма! Грохот издалека. Грэм тихонько ругается. Грэм (испуганно): Слушай, Эмма, давай прекратим допрос? Пожалуйста. Ты же можешь это сделать? Просто прекратить. Эмма: Дата рождения. Грэм: Что? Эмма: Какая у тебя дата рождения говори сейчас же. Грэм: Это не настоящая дата, как и всё тут: это всё выдумано из-за проклятья, я клянусь тебе, что не знаю, сколько мне лет. Меня в лесу нашли, понимаешь? Выкинули меня в лесу. Оставили там. А королевские охотники нашли. Спустили на меня собак, а я зарычал, и им смешным это показалось. Смешно, да ведь? Собаки меня порвать хотели, а я запутал их, потому что выжил в этом лесу и знаю, куда соваться не следует, а где можно спрятаться. Охотники забрали меня, как ещё одну собаку. Я Лес знаю лучше всех, вот они и брали меня с собой, чтобы я им указывал, как и куда пройти, чтобы короче. Я не знаю, сколько мне лет, Эмма. И сколько Белоснежке, я тоже не знаю. Я и слов-то не знал, не то что чисел. Понимаешь? Говорить я не умел. Поэтому охотникам я мог только показывать: мычать и рукой махать. Они меня кормили за это и не давали замёрзнуть. А потом меня показали Королю, и Королева тоже пришла. Нет, другая Королева. Предыдущая. Со своей дочкой. С Белоснежкой. Там других детей не было, может быть, поэтому… Может быть, поэтому Белоснежка стала ко мне приходить. Я не знаю. Притаскивала ко мне своих кукол. У неё куча игрушек всегда была. А я не понимал даже, что это и зачем. А она приносила и показывала мне представления. Говорила, будто бы это куклы говорят. Разными голосами. И пела. У неё песня была любимая про фрукты. Она ей так сильно нравилась. Про фрукты в королевском саду. Что растёт в королевском саду? Ну что растёт в королевском саду? Груши, сливы, персики и кислый виноград. Нет, — подпевала она другим голоском потоньше, — и сладкий виноград. Я так говорить и научился, из-за неё. И кислый виноград — вот мои первые слова. Я мыться стал из-за неё. Понимаешь? Чтобы ей чаще захотелось приходить, чтобы ей захотелось поближе сесть и петь свои песенки про виноград и груши. Чтобы выучить другие слова. И имени у меня не было никогда. Это была её любимая игра — угадывать моё имя. Она не понимала, как так может быть: думала, что я просто забыл или говорить не хочу. Думала, что стесняюсь. Гадала, сколько мне лет и имена называла. В Замок стала меня водить, книги показывать, с картинками: с птичками, белками, ежами. Ей в лес очень хотелось, но куда пустят девочку, в какой ещё лес? Принцессу в Зачарованный Лес? И я тогда стал ей показывать, как звери двигаются, какие звуки они делают, птичьему языку стал учить. Ей нравилось очень. Из леса тащил ей всё подряд: красивые листики, ягодки, лесные цветы, вкусный мох. Однажды птицу принёс, красивого щегла, думал, порадую её, а она испугалась и расплакалась. Щегол потому что задохнулся у меня, пока я его нёс. А я не понимал даже, не сразу понял, почему плачет. Вот сколько ей лет? Я всегда был выше, потом уже и больше, и сильнее, когда кормить стали лучше и тренировать. А она такая маленькая, но всё равно взрослая. Грэм: Она с мамой только своей общалась. Там других детей не было. Королева, книги и сады. И я. Она меня научила говорить, а потом читать и потом писать. Мне кажется, она всегда всё понимала: знала, что нет у меня никакого имени, просто хотела, чтобы я сам его себе придумал, чтобы выбрал, поэтому и называла все эти имена. Дала мне шанс самому решить. Потому что когда я написал своё первое сочинение про лес из трёх предложений, она сказала, что надо обязательно подписаться. А меня тогда уже давно все звали просто Охотником. Лучший следопыт. Главный наводчик. Самый меткий стрелок. Я выбрал первое, потому что слово одно и буквы простые. Грэм: Я её отвлекал, когда ей грустно было. Королева болела часто, лежала в своих покоях, врачи к ней приезжали. Белоснежка тогда приходила ко мне заплаканная, и я ей рассказывал, что увидел в лесу. Рассказывал про хитрости Зачарованного Леса. Отвлекал. Однажды она пришла ко мне и сказала, что мама ей подарила очень большой и красивый инструмент для музыки, на каком она сама когда-то играла, а я никак не мог понять, почему Белоснежка тогда такая грустная, ведь она любит песенки. Потому что праздников никаких не было, Эмма, потому что время было неподходящее: день рождения у Белоснежки весной, когда лес вот-вот проснётся, а не когда засыпает. Королева торопилась очень. Понимаешь? Грэм: Каких-то вещей я не понимал. Научиться писать и читать можно, а вот научиться понять что-то другое, с чем никогда не сталкивался — это ведь не буквы, и книг с такими картинками нет. Каких-то вещей она не понимала. И наверное, это хорошо. Просто больно потом, когда вдруг понимаешь. Может быть, мне надо было сразу сказать, что если молодую девушку привозят в Замок, то она не может стать ещё одной принцессой и твоей подругой. Может быть, мне надо было ей сразу сказать, но мне так не хотелось её расстраивать, не хотелось быть причиной её грусти. Она такая радостная была. Взволнованная по-хорошему. Она всегда хотела себе подругу. Не зверёныша из леса, не грязного мальчишку, который и говорить-то не умел, а другую девушку, умную и воспитанную, с которой можно было нормально пообщаться. Надо было мне сразу сказать, да? Грэм: Белоснежка перестала со мной говорить. Вообще перестала со всеми общаться. Обычно она по всему двору гуляла, искала, с кем можно поиграть. У меня постоянно гостила. Перестала. Да и я сам поселился на смотровой башне. Грэм: Поэтому я и удивился, когда она лично меня пригласила. Особенный день рождения, потому что особенный возраст. Переход в период сватания. Принцы все эти и турниры за руку Принцессы. Я даже и подумать не мог, что ей это всё так интересно. Она сказала, что будет представление, и что я тоже приглашён. Лично. Что она меня там очень ждёт. Грэм: Я не помню ничего из того дня. Мы просто все уснули, очень крепко. Реджина сбежала, и никто не мог понять как. Думали, что это из-за еды, что отравили всех. Но всех не смогли бы, и так не может быть: обычно придворный Джинн всё проверял для своего хозяина. Да и Джинна тоже не могли дозваться, потому что Зеркала все были разбиты. Стали искать сообщников, допрашивать всех, а меня отправили на поиски. Месяц мне дали. Готовился к казни уже. Грэм: Когда Король слёг, я сразу понял, что неспроста. Так не может быть: он грезил бессмертием, он не болеет никогда, ведь Джинн его личный лекарь-волшебник. Значит, дело серьёзное, значит, пришёл кто-то посильней. Свержение власти. Принцессу либо убьют, либо отправят куда дальше. Надо было спрятать её. Срочно спрятать: через озеро под бугром за соснами, пока я не вернусь и не выведу её. Только когда ведьма-знахарка вошла в покои Короля, заперли нас сразу же. А потом я узнал, что всех поят зельем правды, а значит, сдам я Белоснежку. Ей надо было бежать, но так, чтобы я сам не знал куда. А там уже Вороновые воины по всем стенам стоят, и оружие у меня всё отобрали. Стрелу с сообщением не отправить, да и не долетела бы она через всё озеро. Не знал, как ей просигналить. Под стражу нас всех посадили, по одному вызывали и допрашивали. Я стал натирать замок на решётке, чтобы заблестел. Пока не следили, тёр и тёр. Даже не знал, как его вызвать и что сказать: Джинн бы никогда меня не послушался, он подчиняется только Королевской семье, с другими разговоров не ведёт. Да и видно его только через зеркало, но я очень старался. И кислый виноград, нет, и сладкий виноград: напевал, чтобы не слышно было, как я тру этот замок. Что растёт в королевском саду? Ну что же там растёт, Эмма? Да что там только ни растёт, чего я там только ни видел! Я столько слов вспомнил, сколько никогда не знал. Спать не давал никому, а все и без того на нервах, орали на меня, и я тогда сильнее тёр, пока не слышно было. На завтра за мной пришли, но я успел. Как только солнце взошло, поймал отражение. Джинн, скажи ей, что щеглу надо лететь сейчас же. Грэм: Я её нашёл в ловушке. Когда меня Злая Королева отправила за Реджиной, я быстро нашёл Белоснежку. На главную дорогу, думал, выведу её, чтобы к соседнему Королевству вышла и спаслась. И вот я снова иду за Реджиной, только теперь Белоснежка рядом со мной. И вот Белоснежка в Лесу, как всегда и мечтала. Не о том она мечтала, не об этом показывала мне свои представления. Плевать ей было на другое Королевство. Она хотела, чтобы я перестал искать Реджину, чтобы перестал её приносить обратно. Уговаривала меня, очень старалась, отправляла меня к врачу по сердечным заболеваниям, да только не мог я остановиться. Короля-садиста теперь не было, но была Злая Королева, а сердце моё было у неё. Может, Королева решила меня так наказать: вечно ходить за Реджиной по лесу. Только это были мои лучшие годы. Самое лучшее время. Реджина водила нас за собой, а значит, живая она и здоровая, а мы шли за Реджиной. Слышал её. Это точно она была. Смеха её я никогда не знал, только крики и плач запомнил, но голос её был точно. Шёпот. Невидимка. И Белоснежка рядом со мной. Грэм: Видишь, я не знаю, сколько мне лет. Ты спрашиваешь, люблю ли я выполнять тупые задачи, называешь мне законы, которые я нарушил. Только раньше таких законов не было, Эмма. Было только слово Короля. Или казнь. А мне не хотелось умирать. Мне понравилось жить. Нравилось, что она со мной говорит, поёт мне и смотрит на меня, как на человека. Она же меня простила, дала мне ещё один шанс: позвала меня проголосовать и сама сказала, что выбрала «прошлое в прошлом». Вот я и думал, что вдруг Реджина тоже сможет, как-нибудь, когда-нибудь. Вдруг я смогу искупить перед ней вину. Вдруг я смогу сделать хоть что-нибудь, чтобы она могла быть счастлива. Грэм: Ты когда вернулась, я обрадовался так сильно. Сидел и еле улыбку сдерживал: ты злая была из-за парковки, а я чуть не вскочил обниматься, когда ты вошла. Спасибо, Сидни, спасибо, что заставлял учить меня этот свод правок! Ты вернулась! Я смеялся потом от радости. Решил, что это мой шанс искупить вину: всё сделаю, лишь бы ты осталась тут, с ней. Я Реджину счастливой видел только рядом с тобой. Эмма: Вообще не удивительно, учитывая условия, в которых ты помогал её удерживать. Грэм: Эмма, я знаю, что виноват. Не показывай ей книгу, пожалуйста. Я и так буду сидеть в тюрьме за убийство, за поджог, за что угодно. Я бы выучил ещё сто сводов всяких правок, какие бы она ни придумала, выполнял бы все её задачи ещё столько же лет, лишь бы она не вспомнила, как я её несу обратно. Пожалуйста. Грэм: Эмма? Ты скажешь что-нибудь? Эмма: Допрос окончен. Спасибо за сотрудничество.

***

Эмс: Руби, пригоняй на служебной тачке. И возьми настоящие наручники.