Без поцелуя не считается

— Не знаю, что и ответить, мадам. Никогда не слышал такой истории. — Нет? Ты уверен? — Нет, ни разу. Может, всё-таки, вам интересно узнать, как справляется департамент дорожных работ? Они очень трудились в эти выходные. — Конечно, давай посмотрим. Нет, прямо здесь, у тебя за столом. Они справляются, я вижу. И от графика не отстают. — Да, я тоже так считаю. Платочек? — тянется он к кармашку. — Салфетки будет достаточно. Да. Спасибо. Показатели? На следующий квартал. — Вот предложения от департаментов. — Да, я вижу. Всё хорошо. Меня устраивает. Нет, вот этот надо поправить: формулировка неуклюжая. И ещё ошибки нужно… Сидни, мне всего лишь нужно провести работу над ошибками. Я не собираюсь ничего повторять. Мне просто нужно провести работу над ошибками. — Я уверен, вы не допустили ни одной ошибки, — поднимает он на неё глаза. — А те, что допустили, поправили. — Что это значит? — Понятия не имею, — опускает он глаза. — Значит, показатели отправлю повторно. Понял, — захлопывает он папку. — И проверь, чтобы они сходились с планом на год и с общей миссией. — Разумеется, мадам мэр: я сделал это первым делом. — Сидни. Мне просто нужно понять «почему». Какая причина? Или следствие. Зачем я всё это сделала? — Тут я действительно не могу вам ответить. — А на что ты можешь ответить? — Я могу ещё раз рассказать вам последнюю историю. — Нет, не стоит: я и сама хорошо её теперь помню. — Еще салфетку? — Да, спасибо. Ну, послушай, Сидни. Как же мне тебя уговорить? — Но вам не нужно этого делать. Вам не для чего меня уговаривать. — А что если… Если, скажем, я сниму с тебя все обязательства. Все. Понимаешь, о чём я? Полная свобода. Что скажешь? — Но… — теряется он. — Но, госпожа. Вы же сделали это. Вы меня уже освободили однажды. Помните? Когда вы предпочитали называться Лесной Ведьмой. Вы меня тогда вызвали, сняли мои оковы и велели, то есть сказали, самому выбирать, что делать дальше. — Зачем же ты тогда здесь? — теряется теперь и она. — Потому что я так желаю. Вы правы: мы этого никогда не выбирали, ни вы, ни я. Раньше. Но теперь я выбираю, где я хочу быть и кому служить. — Почему же ты тогда не поможешь мне? — сжимает она салфетку в отчаянии. — Но… Этим я и занимаюсь. Реджина вскакивает со стула. Окно. Кофемашина. Салфетка в ведро. Ничего не понимаю. Ничего не понимаю. Резкий путь от и до по диагонали. Сидни молча ждёт, наблюдая за её нервными шагами и взмахами рук. — Зачем я всё испортила? Всё было так хорошо! Зачем, спрашивается? А обратный ход? — кидает она взгляд в его сторону. — Обратный ход ты не знаешь, какой? Я просто хочу вспомнить всё до конца. Отменить всё, сделать обратно! Обратный ход я тебе давала? Нет, не давала, — запрокидывает она голову. — Нельзя никому давать обратный ход. Но если бы я всё собиралась забывать, то должна была? Нет? — смотрит она на него с надеждой. Нет, — мотает он головой. — Как же так? Просто это нелогично. Вот в чём дело. Я ведь уже справилась, так? Ты мне сам сказал. Последняя история. Я сбежала. Какого дьявола тогда? Я не могла тебе не сказать, Сидни. Я должна была сказать хоть что-нибудь. Оставляла я что-нибудь? Я вижу, что да. Да? Да, — тянется он к верхнему ящику тумбочки. Протягивает ей листок, и она жадно хватается. Не понимаю, — хмурятся брови. Кто это писал? Не понимаю… Но почерк. И структура. И стиль. «Сидни, тебе нельзя, категорически строго запрещено говорить мне хоть слово об этом случае, даже если я буду: — вежливо/настойчиво/грубо просить; — уговаривать, упрашивать, умолять, давить на жалость; — торговаться, заключать сделки; — прибегать к хитростям, (псевдо)логике; — рассуждать при тебе вслух, пытаясь угадать по лицу; — задавать тебе наводящие вопросы; — применять другие разные уловки, которые сейчас не могу представить. П.С. для Реджины Миллс для покрытия рисков: Прекрати сейчас же. Сидни здесь ни при чём. Никто тут ни при чём. И нет, я не закладывала обратного хода, так как это абсолютно нелогично и, в итоге, бессмысленно. Р.Миллс». Подпись. Дьявол! И штамп ведь ещё поставила. Сжечь всё это? — сжимает она лист пальцами. — Вы сделали много копий, — опережает Сидни её мысли. — Много? — Очень много. И все — от руки, и каждая с подписью и со штампом. — Ладно, хорошо, — отдаёт она лист обратно. — Но ведь… Ведь ты уже сказал мне недавно кое-что. Помнишь? — приподнимаются брови. — Моя ошибка, — кивает он согласно. — Вы прямо приказали мне, и я не был готов, и листочка под рукой у меня не было. Я растерялся тогда. Но после я решил, что отнесу приказания к… — сверяется он со списком. — Я отнёс приказы к категории «вежливо/настойчиво/грубо просить». А всё остальное я теперь буду относить к последнему пункту. Я исправлюсь. — Сидни… — не знает она, что сказать дальше. Насколько далеко она всё предусмотрела? Есть ли лазейка? Как же ей поступить? Берётся за предложенную Сидни очередную салфетку. — Это и правда всё бессмысленно… — повторяет она своё же последнее слово. — Я так не думаю, госпожа, если вам интересно моё мнение. Может, это всё и выглядит не совсем понятным со стороны, но я вам доверяю. Вы всегда всё хорошо продумываете, учитывая все детали и покрывая любые риски. Я доверяю вам. Может, и вам следует себе довериться? — Посмотри на меня, — всхлипывает она на улыбке. — Как я, по-твоему, выгляжу? — Вы очень грустная. Вы плачете с того момента, как отошли от окна. Я не хотел вас расстраивать историей, я желаю помочь. И мне вас очень жаль, но жалость тоже есть в списке. Я могу предложить вам кофе, воды и ещё салфеток, и… Может, вам больно? — Нет, Сидни, мне невыносимо паршиво, скверно и мерзко. Вот мне как. — Мне правда очень жаль. Но я безмерно рад, что вы вернулись. — У Генри день рождения послезавтра, — промокает она салфеткой глаза. — Я не знаю, как мне пойти туда к нему в таком виде. Я даже не представляю… — трясёт она головой. — Организация любого дела всегда помогала вам отвлечься. Так ведь? Это же чудесно. И спасибо, что напомнили, — тянется он в угол. Пакет. Подарочный. — Это для вашего сына. Я знаю, ему нравятся фокусы, вот я и подумал, — достаёт он коробку. Набор для юного фокусника. — Я рад, что вы улыбнулись, мадам. Это хороший признак, — улыбается и он. — Это прекрасный подарок, Сидни. Ему очень понравится. И такой подходящий. — Я опять рад. Рад это слышать от вас, — прячет он коробку в пакет, а она не сразу идёт, и Реджина помогает ему, и пакет елозит по столу, мешая бумажки. Вот, готово, — протягивает он. — А это что? — цепляется взгляд за числа и буквы в аккуратных квадратиках. — Вот это, — ухватывает она за краешек и тащит, и уже сама видит по названию. — Ах, это! Это я помогал шерифу Свон, пока она отсутствовала, и нашёл некоторые интересные моменты, зашифровал и отправил ей результаты своих наблюдений по почте и по графику, как мы и договаривались. И, хочется сказать, она отметила мою внимательность. Да, внимательность — это всегда хорошо. Отчёт о пожаре. Но Реджину заинтересовало не это. Номер. Четыре цифры, две буквы, шесть цифр. — Это же код дела? — указывает пальцем. — Почему он именно такой? Ты не знаешь? — вглядывается она, и слёзы прекращаются. — Это я как раз могу объяснить. Мне было интересно, как работает настоящий шериф, и кое-что я почитал, так что… — Первые четыре — это год. Так? — Да, верно. Потом идут две буквы, которые обозначают тип преступления в определённом справочнике преступлений. А потом… — А потом нумерация по порядку с начала года, я полагаю? — Да. Всё как раз именно так. Вы тоже читали документацию? — Нет, — подсаживается она ближе. — Скажи мне: у всех дел одинаковая схема кодировки? — Предполагаю, что да. По крайне мере, в системе было именно так. Шериф Свон организовала внесение всех дел ещё в самом начале, и теперь они все там, в компьютере, в базе. — А ты можешь мне показать? Не сами дела, нет. Мне нужно увидеть номера. У тебя же ещё есть доступ, который Эмма тебе организовала?

***

У Сидни чёткая схема распределения информации изначально. Эмма строит свою на ходу. По крайней мере, теперь понятна иерархия и все эти доверительные цепочки, и на кого можно положиться хотя бы в работе. — Эмс, — подзывает её Руби, — а дальше как? — Так. Чё там? Вот это сюда вносишь, а это — сюда. Видишь? Как и в других делах. — Ага, поняла. Улики тут же указывать? Номерами? А, всё! Догнала сама. О, прикольно! Тут и фотки можно сразу подгрузить. Да, на Руби можно положиться. Надо было сразу её брать, с самого начала. За решёткой Грэм. Читает книгу. Откуда взял? Сидни притащил вместе с едой. Книжку ему ещё! Ну ничего: главное теперь — всё правильно оформить и задокументировать, но не забыть отсечь лишнее и оформить отдельно, лично, без Руби. Вот он — первый слой судоку: правдивый, безусловный, изначальный набор чисел в ровных клеточках. За решёткой. Всё остальное строится от него, строчка за строчкой: акторы, связи, мотивы. Вырисовывается число за числом, и суммы сходятся. Кого не хватает? Игрока напротив. В этой игре соперник не тот, кто играет вместе с тобой, а тот, кто придумал все эти дурацкие правила. Спасибо, Мэри Маргарет: поесть и поспать — это прям то, чего не хватало. Теперь можно днями напролёт допрашивать и улики оформлять. Ещё один допрос. Пусть это будет стоить хоть ста миллионов лицензий, да хоть секстиллион, ещё один последний допрос — и можно хоть на пенсию после такого дела. — Руби, я на кухню. Тебе налить чё-нить? И наверное, кружку тебе тут нужно свою завести. Через два офиса вправо. Кулер не работает давно. Воду набрать из раковины в туалете. Пройтись всегда помогает. Вечером бы ещё на пробежку. Кто такой мистер Голд? Лавка у него своя антикварная, ломбард, рента от недвижимости, юридические услуги в виде консультаций. Холостяк. Никаких личных связей, только деловые. Никаких хобби, только работа и редкие медленные прогулки в одиночестве с опорой на тросточку. Декорации. Разве важно, кто такой этот Голд тут? Не, нам надо в прошлое поглубже копнуть, все скелеты вытащить и встряхнуть, чтобы прям кости посыпались. А как туда копать, когда там и внешность меняют, и документов никаких не осталось, а подпись, как выяснилось, ещё и подделать могут. Куча масок и имён, без дат рождения, без количества лет. Как? Дак проходили ведь уже всё: профиль поведения. Вот так, да. Вот уж кто тут фокусник! Мастер иллюзий. Нужна консультация, без этого никуда, прям по специфике волшебства и всех этих зелий. Это ясно, с кем обсудить. С Фишер тоже обязательно пообщаться: её советы никогда не лишние. Как впарить Голду зелье? Это с Руби нужно обыграть. Легенду нужно? На фиг. С козырей пойдёт: с правды. И поэтому письмо: надо проверить доставку по трекеру. Полная пятилитровая бутылка. Схема, блин, распределения информации. Как Эмма врёт, она и сама прекрасно знает. Одно дело, когда нужно разболтать кого-нибудь, тогда любая подходящая байка зайдёт. На эмоцию ловишь, на воспоминание, шутки вставляешь. Хотя бы шутки настоящие, ха-ха. Или если нужно вытащить что-нибудь посерьёзней из кого-нибудь не сильно говорливого, тогда и подготовиться нужно основательней. Легенда. Враки. Блеф. Чистая ложь. Легенда, ага. Совсем другое дело, когда информацию нужно скрыть самой. Очень сложная головоломка. Это, блин, не судоку. Это сапёр на скорости. Вслепую. Со связанными руками. Вот Мэри Маргарет ловко всё это может: вот кто может мастер-классы по этой теме проводить. Ну так у неё мотивация совсем другая. Ни одного лишнего слова. Как тонко надо было всё обрезать и сложить: вот это оригами! Это понятно, конечно, это спасибо тебе огромное, что поддержала. Я же слышала, как тебе самой было тяжело выковыривать неудобные места и сглаживать острые уголочки. Красивое оригами. Конечно, Реджина со всем справится. Она и справилась, как смогла. Мало смерти ему. Зря ты, злая королева. Поторопилась. В целях самообороны легко бы зачли. По тесту Норриса всяко проходит: по всем четырём пунктам от предотвращения серьёзных увечий до силы агрессии. С нужным адвокатом даже огласки можно было бы не бояться. Оправдали бы. Реджину оправдали бы, но говорить ей об этом не нужно никогда, вообще никогда. Забудь про этот тест Норриса. Что за тест? Не знаю: никогда не слышала. Самооборона? Нет, ты всё правильно сделала. Сбежать — вот что главное. Молодец, да. Вы всё правильно сделали. Да вы офигеть какую классную операцию провернули! Как ты вообще там продержалась? Она не расскажет никогда. Жаль, что нельзя оживить мёртвых и заставить их сидеть вечность. Письмо нужно проверить. Прям ждать доставку. Из рук забрать. Прошлое в прошлом. Это разве не самообман? Враки такие же. Ты уж извини меня, Мэри Маргарет, но я расследование раньше начала, прежде чем вы своё голосование замутили. Ты же меня знаешь. Ты уже меня простила и не в первый раз. Ты что за женщина вообще такая, Мэри Маргарет?! Надо было раньше тебя послушать. Пару раз хотя б, не во всём. Сейчас уже давно поздно: до конца надо копать, до самого дна, до днища, пока ад не замаячит впереди, пока жарко не станет. Видимо, не так уже сильно Реджина хотела это прошлое просто так похоронить. Ты уж извини: всё придётся вывернуть и вытряхнуть, и живых, и мёртвых. Ты правда классная: и поспать мне реально нужно было, и прореветься, и поесть как следует. В этом тебе равных нет. В этом и в твоём оригами надежды. Я понимаю, почему ты мне не всё сказала, зачем подсветила самые красивые моменты и почему вообще отказывалась сначала сотрудничать. Нельзя потому что всю правду сразу вываливать, иначе крякнет кукуха. Ты слишком добрая, Мэри Маргарет. Слишком добрая. Безжалостна в своей доброте. Да, я знаю. Фильтровать надо аккуратненько. Я ведь и сама такая. Видишь? Знаю, как порезать данные, чтобы сошлось в нужном месте. Просто мотив у меня другой. Такая у меня работа, ты и сама уже давно в курсе, не один раз же ругались. Но не такие уж мы с тобой и разные, если со стороны глянуть. Пятнадцать лет. Возраст для сватания и смотрин принцесс — пятнадцать лет. Да охренеть просто! Вы там рехнулись все что ли? А разница между ними — в пять. И по словам Грэма продолжалось всё это «несколько лет». Так. Чё ты делаешь? Ты не в ту сторону судоку решаешь. Скорей бы с Фишер поболтать: она такие штуки легко распределяет. Не думай про это и перестань считать. Проверь трекер. Тебе по сути нужно только письмо. Всё. И один допрос. Зелье правды. Руби на подмогу. Консультация для выстраивания линии допроса. И диктофонные записи нужно переслушать. Какао для неё, кофеёк для Руби. Держи-ка кружку. Ты всё уже? Поздравляю с открытием твоего первого настоящего дела! Ещё и уголовочка. Отличное начало карьеры, Рубс. Смотри, что дальше надо сделать: сгонять в больничку и узнать у Вейла, все ли кости сошлись, нет ли лишних, а то может кого-то ещё откопали, кого не ждали, хаха, и зубы главное чтоб на месте стояли. Ну, Вейл сам нам всё расскажет: он долго может говорить. Это всё потом нужно зафиксировать, в суде может пригодиться всё вообще, вплоть до справочки из больницы. Ещё надо будет с Грэма взять признание в письменном виде, по форме, я всё покажу. Дада, ты шаришь: признание нужно, чтоб по правилам всё было, чтоб законно, чтобы силу имело в суде и прокатило. Ты молодчина, Руби. Конечно, я буду рядом всегда: думаю, до восьми точно управимся. Да, Грэм уже согласился на признание. Кстати, погоди-ка… Знаешь, чё я тут подумала. Короче, сча всё расскажу. Сотрудничество с полицией — слышала такое? Блин! Да конечно же будет легенда! Схема распределения. Грэм рассказал вчера про пожар, машину, Реджину и Мэри Маргарет. Руби можно знать только первые две части, и она должна знать множество процессуальных тонкостей. Сидни может доложить и Реджине, и Мэри Маргарет, а значит, ему ничего нельзя говорить. Грэму нужно знать только его права и некоторые возможности как заключённого. Мэри Маргарет, для её же спокойствия, лучше пока ничего не знать, кроме деталей о вечеринке на день рождения Генри. Фишер можно рассказать про расследование, но вряд ли она поймёт, и уж точно она не поверит во всякие магические штуки. Зелене можно рассказать про результат действия зелья, но про состояние Реджины ей лучше пока ничего не говорить, чтобы зря не тревожить. Про Зелену нельзя говорить никому. Мистер Голд должен знать только одно наверняка — она нашла того, кого он просил. Схема распределения информации состоит из можно/нельзя/должна/нужно и множества пересечений людей. Сапёр на скорости. Фигня. Когда для приёмных родителей ты в школе, а для учителей ты на больничном, а для друзей ты у знакомых, а для знакомых ты на тренировке, но на самом деле ты у «парня», который подгоняет тебе то, о чём нельзя говорить никому вообще, то сапёр со временем становится лёгким пасьянсом. Есть одна проблема с враньём: когда врать нужно тому, кому врать не хочется, кому врать не нужно, но приходится, чтобы не сделать хуже. Реджина: Хочешь встретиться вечером? Думаю, в восемь я буду уже свободна. Эмма: Конечно! Реджина: Приезжай ко мне. Я всё приготовила, поэтому не нужно ничего покупать. Реджина: Я предпочту, если ты не будешь спрашивать о моём состоянии. Эмма: Ладно. Договорились.

***

Реджина написала, что приготовила всё. Оказалось, так и есть: приготовила столько, что стол заставлен и «наверное в холодильник влезет не всё, сможешь потом забрать с собой?» — Без проблем, — улыбается Эмма. — Я люблю еду. Ты знаешь сама. Только наверное грузовик нужно арендовать. Ну, понимаешь, чтоб влезло. — Наверное, — поджимает Реджина губы, жестом подзывая занять место. — Только сначала поужинаем, чтобы после понять, какой именно размер транспорта необходим. Не спрашивать Реджину о её состоянии. Можно и не спрашивать. Дверь закрыла на замок и сверху сигнализацию. Не хотела этого показывать: отправила мыть руки, а сама осталась у входной двери, но было слышно пикание. Веки припухшие, голос севший, макияжа нет. Избегает прямого взгляда, минимальная дистанция — полтора шага. Полный стол еды. Блюда стоят зеркально ровно. Отполированная раковина бликует. Можно и не спрашивать, но очень хочется. Всего два слова. Как ты? Нельзя. — Надо в какой-то последовательности есть? — машет Эмма рукой над столом. — Или как? Типа там салат сначала. — Это не салат, это закуска. Можешь начать с неё. Можешь… Как хочешь. Закуска, основное блюдо, салат в миске в центре стола, — указывает Реджина, перечисляя, — суп, несколько гарниров на выбор, десерт позже, он в холодильнике. Захотелось сделать тирамису. Поэтому. Тирамису должен стоять в холоде пару часов. — Я думаю, мы как раз пару часов будем есть, так что… — Смешно, — кивает Реджина, приподнимая брови. — Очень забавно, да. — Я шучу, — мягко отзывается Эмма. — Ты же знаешь? — Да, — смотрит Реджина в ответ. Не отводит взгляда. Улыбается. — Да, я знаю. Спасибо, — опускает глаза. — Можешь шутить дальше, но я поставила таймер. — Жду с нетерпением. Постараюсь не объедаться, но ты мне не оставила выбора, — усаживается Эмма поближе к столу. — И ещё я хотела спросить тебя кое о чём, — потирает Реджина руки беспокойно. — Да? — с готовностью. С надеждой. В ожидании. На низком старте. Что угодно вообще. — Я никак не могу найти свои часы, — обхватывает Реджина запястье. — Я точно помню, что они были со мной, когда мы отправились с тобой к озеру. Вдруг они там случайно остались? Мои часы. Я нигде не могу их найти. Может, они в палатке или в спальнике. Ты ещё ничего не отдавала? Можешь проверить? Вроде бы я пересобрала палатку, но в спальниках не уверена. Я боюсь, что могла их оставить в озере, а мне бы очень этого не хотелось. Не хочу ничего оставлять в озере. — Может… Может, они просто у Зелены, — пожимает Эмма плечами. — Да, скорей всего. Ты же спала там, у неё, может, она и часы тоже сняла, чтоб удобней было. Хочешь, позвоню ей прямо сейчас, и всё узнаем? — приподнимает она сотовый. — У тебя есть номер Зелены? — Ну да. Конечно есть. И у неё есть мой. И твой. И домашний на всякий случай. Сейчас позвонить или потом? — Потом. Я сама. Скинь мне номер, пожалуйста. — Ладушки. Готово! — И ещё кое-что хочу у тебя попросить. — Что угодно для тебя, — улыбается Эмма, и Реджина смущённо хмыкает. — Это касается нашего с тобой договора касательно расследования, — складывает она руки палец к пальцу. — Я не уверена, нужно ли его расторгать или аннулировать, потому что там не указано никаких условий… Нет, не улыбайся так, не смейся. Эмма. Послушай. — Нет, Реджина, его не надо расторгать или что там с ними делают. Услуги же уже оказаны. Да? — Да. Но я хотела попросить тебя о другом. Ты не могла бы удалить результаты, которые мы получили в ходе расследования? Допросы и прочие данные. — Но… Мы с тобой опросили только Джефферсона. И даже его не записывали на диктофон. — Верно, — кивает Реджина. — Но ты записывала свои итоговые мысли после. Так? — Значит, удалить запись после Джефферсона. Окей. Что? — ловит Эмма ожидание во взгляде. — Прямо счас ты имеешь в виду? — Пожалуйста. Если тебе не сложно. Диктофон в рабочем телефоне, а тот почти всегда в бардачке. Да, Реджина поставила сигнализацию и код сменила. Провожает её до двери. Вид виноватый. Ещё раз улыбнуться. Всё нормально, не парься. Удалю при тебе. Обещаю. Туда-обратно быстрым бегом. — Вот. Удалила, — кладёт Эмма телефон на стол, поднимает руки. Готово! Нет? Ещё что-то? — Мне кажется, там было что-то ещё. Итоги расследования. С анализом меня. Когда ты мне долго объясняла разницу. Ты это тоже записывала? — Нет. Я в голове это всё держала, — постукивает Эмма пальцем по виску. — Но хочешь, тоже удалю? Чик. Больше нету, — подмигивает она, и Реджина посмеивается. Да, хотя бы шутки настоящие. Они принимаются наконец-то за еду. Закуски. Тарталетки с чем-то там. Тоже салат? Реджина объясняет разницу. Конечно же, есть разница: не может быть, чтобы в тарталетке и в миске были одинаковые салаты, и в первом случае вообще не салат. — Всё-таки, мне кажется, было что-то ещё. Зелена. Ты попросила описать её внешность. На диктофон. — Точно! — хватается Эмма за телефон. Выискивает. Мотает записи. — Так, Зелена… Это в конце у меня. Ага. Готово. — Спасибо. — Ещё что-нибудь? — Есть ещё одна тема, но лучше за десертом. Хорошо? Спасибо. Теперь мне правда легче. Утром было плохо. Утром, в четыре семнадцать, когда я проснулась и больше не смогла уснуть, наверное потому что слишком рано легла, поэтому сегодня постараюсь попозже, чтобы выровнять график, хотя какая разница, во сколько я встану завтра, ведь настроение и состояние зависит не от времени, — опять потирает Реджина запястье. Останавливается. Эмма молча ждёт: скажи ещё что-нибудь. Ей бы самой хотелось сказать многое. Всё с тобой нормально, даже если кажется, что не так. Да, наготовила еды — круто. Волнуешься о часах больше, чем обо всём остальном — замечательно. Плакать хочется — молодец, что плачешь. Будет лучше, обещаю. Я хочу помочь, только скажи как, и я всё сделаю. Скажи ещё что-нибудь. Поговори со мной. Реджина молчит. Указывает на основное блюдо. — Значит, сейчас тебе полегче? — тянется Эмма к салату. — Ты так сказала? — Да. Но давай лучше не будем про это. Не будем про меня. Как твой день прошёл? Расскажешь мне? — просит Реджина взглядом. — Ну… Ладно. Конечно. Мой рабочий день начался вчера под ночь с очень неприятного допроса. С тяжёлого, в эмоциональном смысле. И в ходе я поняла, что жёстко накосячила до этого. Прям сильно тупанула. Зато получила ценные сведения о пожаре и о тачке в лесу. Я говорила тебе, кажется, про тачку в лесу: она мне всё никак покоя не давала. Ну и потом мы с Руби поехали в лес. Блин, может, о таком не нужно за столом? Не? Нормально? Короче, мы нашли жертву и, может, даже орудие убийства. Если что, ты меня останови, ладно? Мы всё это нашли, вызвали кое-кого на подмогу, потому что там копать надо было аккуратно. Ещё я Вейла вытащила. В смысле разбудила и попросила пригнать к нам. Прокачались мы все там немного. Прокопались, я бы сказала. Да, вот так. Руби срочняком ввожу в курс дела. Я думаю взять её в департамент, кстати: она классно справляется и на лету всё схватывает. Потом я уехала домой мыться и отдыхать, но всё никак не могла. Ни помыться, ни поспать. Не получилось у меня, короче. Просто в машине сидела перед домом. Так бывает, когда… когда нервная система перегружена. Такое перевозбуждение, знаешь. И я поехала в лагерь, хотела как-то успокоиться. Нет-нет, я не видела Генри. Я в таком состоянии была, что не хотелось ему показываться. Меня Мэри Маргарет увидела первая: я сначала проревелась у неё в штабе, а потом просто вырубилась и продрыхла почти до двух. Мы, кстати, ещё раз с ней всё измерили, где что лучше будет находиться. Это я про день рождения. Потом я вернулась в департамент, чтобы с Руби закончить с бумагами и сгонять в больницу к Вейлу. Завтра будет последний допрос, обычный допрос, в смысле про пожар, там ещё один подозреваемый нарисовался. И, надеюсь, всё: конец. — Вот таким был мой рабочий день и закончится он завтра. Ну и плюс день на бумажки. Схема распределения информации. Правду можно говорить, но не всю. Эмма никогда не скажет, что нарушила закон, но смогла это потом обойти. Как такое сказать Реджине? Ей такое можно только вместе с заявлением на увольнение: мелким шрифтом внизу под датой. С таким только к Фишер, устно и с добавкой «следы все замела». Эмма ни за что не признается, что пока Руби выслушивала Вейла, она параллельно общалась с Зеленой и сначала долго и настойчиво благодарила её за зелье правды, но та быстро её прервала: «говори, что ещё надо? Знаю, что не всё это». И тогда Эмма задавала ей много вопросов про специальные чернила. Откуда они берутся? Из чего делаются? А кто их может сварить? Точно только колдун или ведьма? Если ведьма не может колдовать, откуда ещё она может их взять? Потом она задавала другие вопросы про зеркала и Джинна. Зелена знает абсолютно всё про чернила и зеркала. На вопрос про Джинна она долго думала и стала задавать свои встречные: «ты точно глупостей там делать не собралась?» Ахахаха! Чтобы я делала глупости? Глупости это всё! — отшутилась Эмма. Решила, что терять ей нечего и спросила прямо. Что за подпись? Что за штамп? Или не штамп. Украшение или нет. Что это? Мы обе знаем, что это важно для неё. Скажи. Какой документ подделали? И они опять вернулись к изначальной точке: если Реджина захочет, она сама скажет. Ладно, — сдалась Эмма. Всё равно спасибо большое! Без тебя бы вообще ничего не сдвинулось. Тогда Зелена добавила: скажет только Реджина, потому что только она знает, что именно было подписано кольцом-печатью. Эмме очень сильно хочется сказать Реджине, как Зелена за неё волнуется, хоть и вредничает и сама первой писать не собирается и вообще «Реджина даже мой номер не спросила пффф». Эмме хочется, но такую информацию поделить нельзя: всё это идёт одним пакетом. Эмма ни за что на свете не скажет Реджине, кого она собралась допрашивать завтра и почему. Она и Фишер не собиралась говорить, если бы та не влезла как всегда, не спрашивая, сама, втихаря, за спиной, просто бесит иногда! Эмма долго перед ней объяснялась, что письмо от заключённого Флоридской тюрьмы нужно только именно стопудов для расследования в качестве рычага давления на допрашиваемого, на всякий случай, если не сработает другое средство. Эмма напрочь отказалась объяснять, что за «другое средство» и «лучше не по сотовому», и только в этом моменте поняла, что вообще-то это она спросила Фишер, откуда та всё узнала. Откуда, блин? И так всегда с ней! Ладно. Пофиг. Эмма с усмешкой ответила, что, конечно же, она не светила своим адресом, что всё сделала через посредника, и ответ будет уже завтра утром. Эмме пришлось признать, что допрос касается её лично и да, она знает, что так неправильно, но какие ещё варианты? Нет, заместительница ещё не может: у неё ноль юридического, практического опыта четыре дня и вчера они с ней полночи откапывали человеческие останки. Нет, Эмма точно отказалась ждать Фишер: потому что специфика своя, особенная, и в теме надо быть, переслушать кучу допросов, не успеть никак. Эмма убедила Фишер, что расследование сроком в пол года она хочет закончить сама. Сама. Точка. Но возник нюанс — ответ на вопрос «а куда ты так торопишься, Свон?» Эмма не сразу смогла понять, сформулировать, сложить в слова: «ей так плохо сейчас, а в среду у сына праздник». А потом слушала лекцию в двадцать минут о том, что нельзя вести параллельно несколько расследований, одно из которых касается лично тебя (или не одно?), мало спать (для любительниц проводить допросы ночью), плохо есть (когда ты в последний раз ела не крекеры или чипсы?), иметь проблемы в личной жизни (ты же для своей девушки просила психологическую помощь?) и праздновать дни рождения, потому что упустить любую важную деталь в условиях сжатых сроков (сама себя ведь гонишь, понимаешь это?) и эмоционального давления можно запросто, а грызть себя потом будешь долго ты сама. Тогда Эмма признала, что созвонилась с Фишер не из-за сообщений по поводу письма, а для поддержки. Будешь слушать мою легенду или чё? Поворчать потом успеешь. Эмма хотела бы поделиться с Реджиной хоть частью этого. Прикинь, мне тяжело. Больно видеть тебя такой. Потому что я даже не знаю, могу ли тебя коснуться. И боюсь спросить об этом, чтобы хуже не было. Полтора шага дистанция. Сижу, вру и шучу. И врать я тоже устала, но о чём можно вслух — понятия не имею. Фильтрую слова и эмоции. — Очень вкусно. Вот это вот — очень вкусная штука. Это сыр сверху? Эмма, конечно же, не скажет Реджине, какую классную легенду они придумали. Потому что Грэма туда включили тоже. Тот самый Грэм, который умолял о том, чтобы ты не вспомнила. А ты вспомнила? Ничего, я всё исправлю, всех допрошу, расставлю всё на свои места. Как сделать так, чтобы человеку захотелось пить, Руби? Заставить ждать в душном помещении и подразнить немного. Окна не открываются, заело, застряло, с улицы пыльно, Грэм только с больничного. Кондёр работает, ага, сча включим. Да, Руби, там точно есть тёплый режим, но утром проверим ещё раз, отрепетируем. Вам не дует, мистер Голд? Странно. Работает же. Тут все должны кивнуть: двое против одного. Обогреватель врубить, спрятать под стол. Даже с открытой дверью будет не айс. Заставить ждать, а самим при нём пить, со вкусом, со смаком, с причмокиванием: чай, кофе, воду, газировку. Хотите что-нибудь? Нет, не надо сразу предлагать. Пусть сам просит. Пусть просит. Выпрашивает. А если захочет уйти? «В другое время, если мисс Свон так занята». Нене, Руби, ему это важно. Запиши мой второй номер, рабочий: первый я отключу, чтобы он сам не названивал. Контроль будет у тебя, но пусть Голд думает, что у Грэма. Пусть думает, что его консультация дала Грэму выиграть. Они продумали с Руби, как втюхнуть зелье, а потом доработали легенду с Фишер, пока ругались, что «ты вообще хоть помнишь, что следователь не может быть актором, он должен быть строго наблюдателем: высматривать, вслушиваться, вынюхивать, фиксировать, задавать нужные вопросы и сопоставлять факты?» Эмма не может не быть актором: она в эту тему вляпалась, как только родилась, по уши в этой истории. Все свои почти двадцать девять лет она в роли, которую ей назначили. И тогда до неё дошло. Спасительница. Она для него Спасительница. Для любого, кто верит в заклятье-проклятье, кто слышал о нём и об условиях: для любого такого она здесь играет особую роль и выполняет функцию. Голд ждёт нахождение блудного сына только от неё. У Эммы есть преимущество, которого она никогда не просила. Штрихами, на ходу, быстро, вместе с Фишер накидали образ. Отстранённость и минимальная заинтересованность. Человек со стороны, без привязки. Временем надавить. Лимитировать предложение. Везде его ограничить. Не выдавай личное, Свон, иначе поплывёшь. Они доработали образ и легенду сначала с Фишер, а потом и с Руби ещё раз. Эмма больше не шериф. Она вне системы. Патрулирования, отчёты и офисные бумажки — это не её задачи. У неё другая миссия. Она тут вообще мимо пробегала, надолго задерживаться не собиралась. Это всё эвакуатор, на самом деле. И небольшое Проклятье, но и с ним уже покончено. Дада, мистер Голд, Спасительница уже разделалась с Проклятьем: изменила ход времени, перелопатила устои, нарушила правила, наладила новые связи, переустановила систему и накатила свежие обновления. Всем помогла, всех выручила, всем угодила. Спасла. Выполнила предназначение. Вот и сказке конец. Так что успевайте, мистер Голд, чтоб без сиквелов. Ничего из этого нельзя сказать Реджине. Схема распределения информации. Основное блюдо почти в тишине. — Ты сказала «плюс день на бумажки»? — спрашивает Реджина, и Эмма не сразу понимает. — Последний допрос нового подозреваемого завтра, а послезавтра оформление документации. Так? — Да. Но бумажки подождут, если что. Или я вечером завтра посижу подольше. Это если ты из-за Генри волнуешься. Я помню, что надо заранее там быть. — Я хотела обсудить планы только за десертом, но раз мы начали. Или ты уже готова к тирамису? Или ещё нет? — Ради тебя я на всё готова. Тем более, если речь про десерт. — Это очень мило. То, что ты сказала. Какой тебе кусок? Побольше? Поменьше? Вот такой, да. Реджина всегда начинает не сразу. Всё разложит, переподвинет, коснётся пальчиком края чашки пару раз, а потом и маленькой десертной ложечки. За это время Эмма переёрзает так, что стул уже нагреется. — Видишь, в чём дело, — начинает Реджина, — я сейчас в нестабильном состоянии. Или не в стабильном состоянии? Скорее, первое, хотя сложно сказать наверняка. В общем, есть некоторые особенности меня, которые тебе нужно знать заранее. Вероятно, я сразу должна была тебе об этом сообщить, но я сама не сразу понимала, я только сейчас осознаю некоторые детали. Так, — осекается она. Отводит взгляд. Смотрит опять на Эмму, растерянно улыбаясь. — Я не репетировала. Не думала, что сложно будет говорить об этом вслух. Сейчас, — касается она губы. Проводит пальцем по шраму несколько раз. — Да. Итак. Первая особенность заключаются в том, что я могу случайно исчезнуть. Не в прямом смысле: в переносном. То есть я в прямом смысле слова перенесусь. Скорее всего в безопасное для меня место. Предполагаю, в лес. Проблема в том, что я не помню карты. Раньше я всегда держала её в голове и повторяла, чтобы не забыть. Скорее всего, рядом будет речка. А может, сосновый бор. Я не помню точно теперь, какие тропинки я знала наизусть. Только не пугайся, ладно? Я тебя не пугаю? Хорошо. Я пока что не могу это контролировать, это происходит бессознательно. В первый раз это случилось здесь, дома, ночью. И я простыни испачкала. Ногами. Грязью с них. То есть сначала я была где-то вне дома, потом оказалась в постели, потом захотела пить, и в полусонном состоянии перенеслась на кухню, прямо сюда. Пол испачкала. Поэтому мыла. Это — первое. Второе — огонь. Это уже серьёзней. Ты уже видела, что может произойти. Сейчас, — закусывает она губу. — Мне надо паузу сделать. А ты есть не будешь? Невкусно? — Очень вкусно. — Но ты не попробовала. — Я уверена. Конечно, вкусно. Пахнет вкусно точно. Просто я хочу тебя выслушать. Я подожду, сколько надо будет. Даже если весь вечер. Или всю ночь. Я вообще никуда не тороплюсь. Заодно опять проголодаемся. Больше влезет так, понимаешь? Что я несу вообще? Реджина, останови меня, — прячет Эмма лицо, потирая лоб рукой, и Реджина посмеивается. — Нет, знаешь, звучит логично вообще-то. Да, так больше влезет. И грузовик, может, не надо будет заказывать. — Сплошная логика и экономия! — Да. Именно. Логика. Второе — огонь. Я могу вспыхнуть. От сильных эмоций. От злости. Негодования. От ярости. В первый раз я сожгла колодец. В восемь лет. Случайно. Мы с Зеленой спорили, и я рассердилась. Вот, а в последний раз я чуть не сожгла её дом, — потирает Реджина шею. — Со временем я научилась определять, когда это вот-вот произойдёт, и старалась оказаться снаружи, подальше от людей и поближе к воде. Чтобы потушиться. Я вся могу гореть. Понимаешь? Одежда тоже может сгореть. Поэтому не пугайся. Хорошо? Но только не подходи ко мне в такие моменты, пожалуйста, и я надеюсь, такого никогда не случится. Так, и зачем я всё это говорю? Надо было хоть один раз прогнать вслух, — в задумчивости водит Реджина пальцем по тарелочке, выводя круг. — Да, я тебе всё это говорю, чтобы предусмотреть риски. Если вдруг что-то пойдёт не так послезавтра в лагере: например, ты меня вдруг не обнаружишь рядом, или я вдруг вспыхну, или окажусь в реке, то нужно что-нибудь с этим придумать. Это то, что я пока что не могу контролировать. Но отменять я ничего не хочу. — Так. Ладно. Взять запасную одежду, значит? И, может, тебе нужен навигатор? На случай, если тебя выкинет в какое-нибудь место, которое кажется тебе безопасным. Реджин, слушай, если я правильно тебя поняла, то в первый раз ты в конце концов оказалась тут? То есть, тут тебе безопасно? В твоём доме. Может быть, — хмурятся брови. Наверное. Вероятно. Правда? — Ведь ты и в последний раз оказалась тут. Помнишь? Когда ты из офиса пропала. — Да. Верно! — Круто! Вот так карту заново и составим. Можно не только навигатор, но и трекер, чтобы зафиксировать и потом запомнить. Да? — Да, — улыбается Реджина. — Да. — Супер! — принимается Эмма за десерт. — У меня даже где-то валялся трекер, я посмотрю. А ты не практиковала всё это? — поглядывает она на Реджину. — Свои способности. Ну, чтобы немного взять под контроль. — Нет. Мне даже в голову такое не приходило. И я была занята целый день, — берётся она за ложечку, погружает в верхний слой. — Кажется, крем вышел довольно нежным. Здесь сверху — это какао. А внутри — печенье, пропитанное кофе. Переживала, что сочетание будет несбалансированным. Какао и кофе. Для нас обеих. Вроде бы и печенье пропиталось достаточно, — продавливает она ложкой до самого дна, до цокающего о блюдце звука. — Хорошо. Думала, не успеет, ведь я сделала его уже вечером. Потому что я была занята сегодня. Сначала встала рано утром и уже не уснула. Не могла найти себе места. И покоя тоже мне не было. Как-то хотела убить время, но не нашла свои часы. Стала их везде искать. Не нашла. У меня даже появились мысли поехать к озеру, сразу же, поехать к тому месту и попросить Зелену сдвинуть воду или высушить озеро. Чем я думала только? Я же разучилась водить. Как бы я туда поехала? Я просто хотела убить время до терапии. Я же записалась вчера на терапию, чтобы сегодня целый день этим заниматься. Запланировала восемь сеансов. Но до них нужно было как-то продержаться. Упражнения от пяти до одного. Глаза-пальцы. Я никак не могла продолжить: всё время спотыкаюсь на четырёх, поэтому ходила по дому и перечисляла всё, что вижу. Я нашла, как обхитрить это упражнение: вижу и сразу трогаю. Вижу подушку, чувствую рукой подушку. Это считается? Думаю, да: это не против правил. Изящное решение, согласись? Ведь цель заключается как раз в том, чтобы отвлечься от мыслей, чтобы оказаться тут, а не там. Но в ходе я поняла, что в гостиной находятся вещи, которым там нет места. Поэтому не пугайся, если зайдёшь туда. Потому что я не закончила. Убиралась в гостиной и вспомнила, что в офисе я тоже хотела сделать небольшую уборку. Поэтому пошла на работу. Сидни сказал мне, что его наблюдения дела о пожаре тебе пригодились. Я была у Сидни сегодня, — добавляет Реджина торопливо. — Мы с ним пробежались по текущим задачам и планам. И он передал мне подарок для Генри. Представляешь, это набор для юного фокусника. Замечательный подарок. Такой, каким и должен быть подарок на день рождения. Не функциональным. Генри всегда нравились его фокусы. Надо же. Удивительно. Я постараюсь быть спокойной послезавтра. Очень на это надеюсь. Потому что не хочу, чтобы Генри хоть как-то про это узнал. Про меня. Буду спокойной, потому что всё уже запланировано и расписано. И ты сказала, что вы ещё раз определились с местом, значит сюрпризов быть не должно, так ведь? Да. Может быть, приму рецепт днём, перед мероприятием, а режим сна выправлю после. Я положила деньги на твой аккаунт. На сайте, я имею в виду. Оказывается, нельзя забронировать одного психолога на восемь сессий подряд, но мне как раз нужны были разные. И ещё были некоторые сложности с поиском. Все эти слова в описании отвлекают меня и не дают сосредоточиться и выполнить задачу. Тогда я искала просто по фотографии. Женщину, с большим опытом. Мне хотелось, чтобы она была старше меня, но там нет такого фильтра, поэтому ориентировалась на внешний вид. Это нормально, что мне хочется именно так? У тебя тоже так было? — Нормально, конечно, нормально. — В общем, сегодня я общалась с восемью специалистками с перерывом по десять минут, — замолкает Реджина. В блюдце размазанный кусочек тирамису. — Мне никто из них не понравился. Поэтому. Завтра буду пробовать ещё. Но колдовать я точно не буду. Вдруг он не врал? Может, мама никогда не хотела, чтобы Реджина была с ними ведьмой. Чтобы Реджина вообще была. Может, просто так случилось. А может, она разозлилась на тот случай, когда Реджина устроила истерику? Не хочу быть ведьмой! Не хочу. Вот и не будь. Не будь. Ты всё равно другая: ни своя, ни чужая. Непохожая. Неудобная. Никакая. Не моя. — Я так устала от всех этих мыслей, — откладывает Реджина ложку в сторону. — Они изъедают мне голову, — обхватывает пальцами лоб. — Хочешь рассказать про них? — Нет. Я хочу, чтобы они просто прекратились. Перестали бы быть. Реджина знает сама: она не справилась. Сколько бы раз Сидни ни пересказывал ей последнюю историю — нет, не смогла. Сбежать, прятаться в лесу годами, вечно себя отвлекать — не значит справиться. В этом уравнении столько неизвестных, что его нельзя решить. Ей нужна другая история. Ей нужно понять. — Реджина. Реджина, слышишь меня? Смотри, я зашла на сайт и кое-что посчитала. Там больше трёх тысяч специалистов. Если восемь поделить на три тыщи, это сколько получается? Очень мало, да ведь? Это значит, что выбора ещё очень много. И ещё вот что я нашла: клиентов в шестьдесят раз больше. И отзывы есть. Хочешь, мы их почитаем? Или можем фотки специалистов поразглядывать. Тебе, на завтра. Ты уже запланировала? Хочешь вместе? Только давай на диван переберёмся, потому что я объелась. Ладно, — молча соглашается Реджина. Только не в гостиной: там бардак. Давай в рабочем кабинете, я всё планирую там. Десерт и ложечки возьму с собой: на потом. А плед на кушетке? Глянь, пожалуйста. Хочется замотаться в плед. Да, вот так хорошо. Можешь полистать тогда? Эмма устраивается, подставляя плечо под её голову. Могу. Смогу. Я всё смогу и всех сделаю.