Без поцелуя не считается

Уже в процессе Эмма поняла, что нет, не то, всё не так. Уловка, обман, хитрость. Фишер позвонила: слышу, что за рулём, поэтому встань где-нибудь, надо посоветоваться, буквально минута, тормозни всё равно. Глаза искали место на обочине, а мысли двигались: а чё случилось, Фишер, какой совет? Вроде закрыты все расследования, разгаданы головоломки. Или это у тебя какое-нибудь дело? И когда Фишер попросила опять «встань, поговорим нормально», вот тогда щёлкнуло: почему на личный? Ты зачем на личный звонишь? Почему не рабочий? А голос почему такой? Я знаю этот тон. Почему? Я объясню, но останови машину. Встала? Встала. И сердце встало. Руки дрожали, выворачивали: фонарик, перчатки, зарядки, бумажки, шокер, пачка орешков. Палец споткнулся, наткнулся на острое, резкое больно, пофиг, дальше, на пол всё. Где? ГДЕ? Свон, — прорывалось из брошенного на сиденье сотового. Послушай меня. Не ищи, не у тебя. Сбрасывают, а значит, не ты. Но зато не отключили. Есть подозрения, кто именно? Свон. Слышишь меня? Эмма не слушала. Стон в выкрик. Мат шёпотом без конца как молитва. Руль влево не глядя, тачку резко вперёд, раскидывая куски обочины, оставляя грязные следы. Раскрытый вывернутый бардачок хлопал отвисшей челюстью. А Фишер продолжала: какие дела зафиксированы в рабочем телефоне? Есть что-нибудь, что ставит тебя в опасное положение? Сохраняла нелегальное? Шифровала, если да? Да хватит матом орать, соберись, чтобы подготовиться. Ну и куда ты там едешь? Свон! Да б-блин. Отдых на природе и правда пошёл на пользу. Твою ж мать! — руками по рулю. Уже потом Эмма поняла, что нет. Нет, Сидни не увёз Реджину домой на своей машине. Он раньше уехал, ты же слышала, как уговаривали, уже засыпала, но слышала. Уговаривали, значит, не хотел оставаться. Вдруг остался? Нет, Реджина не уехала с Сидни, хотя написала именно так. В записке. Не могу ночевать без сигнализации и кондиционера, уезжаю с Сидни, проведите день хорошо, вечером расскажешь. А я пока что займусь психотерапевтическими сеансами. Это не она. Так не может быть. Нет. Это не Реджина. А кто? Пусть будет кто угодно, пожалуйста. А как вообще? Надо узнать как. Тачка ведь закрыта, и на сигналке, а ключи всегда у неё. А где были ключи? В кармане спортивных штанов, да? Да. Но… Блин. А где телефон тогда? Вдруг просто на полу валяется? А Фишер тогда зачем звонила? Да чёрт-чёрт-чёрт! Ало, Фишер, всё, я могу говорить. Да, соображаю. Обмен данными. Слушаю тебя. Фишер рассказала: звонили из бюро, кто-то запрашивал мою старую лицензию, очень старую, ты сама знаешь, какую именно. Ту, что ты вызубрила наизусть и потом использовала под моим именем. Ты ведь до сих пор помнишь? Теперь скажи: ты же меняешь пароли регулярно? Чего тогда переживаешь? Теперь давай поймём, кто и когда. В бюро сказали, что женщина, звонила вчера в пятом часу, только вот, знаешь, что странно? Она откуда-то знает номер нашего подставного нераскрытого дела. Того самого дежурного для прикрытия. Ты кому-нибудь его говорила? Чего хнычешь? Ясно. Ну, слушай тогда: может, так даже лучше, что не чужой человек. Значит, отпадает вопрос раскрытия и безопасности, и адвоката не нужно заранее искать. Ты какие там дела хранила? Удаляешь всё, когда заканчиваешь? Свон, поговори со мной. Мы уже выяснили, кто и когда. Эмма поняла только в процессе. Кто и когда. Реджина. Вчера. Не ушла сразу. Сказала, что дождётся всех и проследит, чтобы никто не отстал. А сама, получается, позвонила в бюро. Выбрала момент. Чтобы без связи потом. Чтобы Фишер если и дозвонилась бы, то только… Свон, ало! Ты меня слушаешь? Я звонила тебе сразу, как узнала, но рабочий не отвечал, а личный был недоступен. Ты можешь отследить, где телефон сейчас? Маячок стоит? Телефон же включенный, есть шанс. И ты мне про пароль нормально не ответила. Ты надёжный используешь? Взломала она тебя или нет? Зачем ей моя старая лицензия? Потому что это константа, — не ответила Эмма. Я перезвоню, — сбросила она. Эмма меняет пароли регулярно. Каждый раз, когда меняется номер лицензии. Её или Фишер. Это формула. В ней есть константа. Вдруг ещё не взломала? Это ведь непросто. Где телефон? Там же, где Реджина? Вдруг всё-таки не она. Телефон не определяется. Отключена локация. А Реджина? Где она сама? У неё трекер, прямо на шее, а у Эммы приложение. Есть! Есть местоположение. Такс. Как это ноль километров ноль минут до цели? Как это так? Не в машине же она сидит, — обернулась Эмма. Ну да, конечно же. Ещё бы. А ты чё хотела? Ало, Фишер. Можешь мне время выиграть? Постоянно звонить, чтобы мешало… Уже пробовала? Недоступен уже? Ясно. Тогда… Тогда… — задохнулась на слове. Не знаю тогда, что и делать.

***

Реджина не отвечает. Какую тактику выбрать? Как договариваться? Палец кровит: вкус железа мешается с горечью смолы. Мы сегодня в походе были, Реджина, жаль, ты с нами не осталась. Ты зачем залезла в мой телефон? Ты залезла? Так нельзя. Нельзя! Мы сегодня ходили в поход: на солнышке было так жарко, что время будто замерло, заставило и нас остановиться на привал. Оглянуться. Ты зачем залезла в мой телефон? Он не для тебя, это моё. Моё личное. Не, взаимные обвинения — херовая тактика. Всё сразу к чертям полетит. Ты меня уже взломала? Километры проносятся вихрями смазанных красок. Что ты хотела там найти? В моём телефоне ты что хотела? Я же тебе всё уже нашла, расписала, а ты сказала, что нет, не хочешь ничего знать. Зачем тогда? Что ты хочешь от меня? Что тебе нужно? Вот, это уже ближе. Нам нужен конструктивный диалог. Компромисс. Договоримся? Реджина не отвечает. Да возьми же трубку! — сжимает Эмма сотовый. Палец в рот: опять кровит. Губы потом облизывает, обкусывает вновь. Мы сегодня ходили в поход: были в таких местах, в каких реальность становится совсем другой. Ещё более настоящей. Лес глотает тебя шумом и запахом, и больше нет ничего другого. И тебя тоже нет. Или ты и есть весь лес. Мне бы хотелось, чтобы ты в этот момент была рядом. Ты когда ушла? Ночью, когда я уснула? Под утро? Выяснять детали — не обязательно. Ну ладно, взяла мой телефон. Может, даже к лучшему. Значит, теперь можно открыто говорить? Не врать тебе больше. Наконец-то! Поговорим теперь нормально? Реджина, да ответь же! Ты где хотя бы? Эмма: Привет! Мы и в поход сходили, и мультики посмотрели. Выезжаю в город. Хочешь встретиться? Ты где? Как давно ты всё это придумала? Зачем? Ты же просила остановиться. А сама? Реджина: Не пиши и не звони, когда за рулём. Без «привет»? Быстрее мчатся километры. Красный кулон-трекер болтается на зеркале заднего вида, мотается, раздражает. Цепочка обмотана в несколько слоёв, спаяна. Не снять, не сорвать. Так взломала или нет? Взломала? Мне нужно знать, чтобы подготовиться. Ну ладно: взломала, и молодец! Что-нибудь, может, хочешь уточнить? Ты всё успела изучить? Я могу устно на все вопросы ответить, вдруг непонятно что-то. Эмма: Зачем? Реджина: Хороший вопрос. Ясно, к пассивной агрессии готовиться. Ещё к чему? Реджина: Не пиши и не звони. Я дома. Сбрось скорость! Сбрось скорость? А как ты?.. Чёртов кулон! — хватается Эмма за трекер, дёргая цепь. Не сорвать же. Только если вместе с зеркалом. Следишь за мной? С самого начала следишь. К чему ещё готовиться? К чему угодно. На месте разберётся. По ситуации поймёт. По выражению лица угадает. Может, не взломала и злится как раз из-за этого.

***

Постучаться обязательно: даже если открыто, то, скорее всего, сигналка стоит. Но дверь отворяется на стук сама. А Реджина где? Ты где? — ступает Эмма внутрь. Здесь. Я здесь. На кухню иди, — скользят слова потоком, провожая её мимо занавешенного зеркала. Замок щёлкает сзади вслед за дверью. Вперёд, — толкает Эмму воздух, — не надо оборачиваться. Сюда иди, глубже в дом, на кухню. Присаживайся, — выдвигается перед Эммой стул, не давая пройти дальше, к Реджине. — Буквально минуту и сорок две секунды дай мне, — взмахивает Реджина рукой, не глядя, не оборачиваясь. — Я почти закончила, — склоняется она над чем-то и продолжает шептать. Голос спокойный, но в нос. Плакала? А лицо? Ты какая, Реджина? Не могу понять. Ты меня взломала или нет? Взломала? — делает Эмма шаг в её сторону, но стул сдвигается вслед за ней. — Эмма, присядь, я же попросила, — разворачивается Реджина. Красное яркое пятно: больше ничего не видно. Украшение на груди. — Тебе не понравился трекер, который я тебе вчера подарила? — улыбается Эмма, целясь взглядом куда-то повыше кулона. Щурится, силясь рассмотреть. — Отчего же? Очень понравился. Оказался весьма полезным. Я распаяю его обратно, не переживай. Машину я не портила. Ты бы тоже её пожалела, — отворачивается Реджина, отвлекаясь на таймер. Вот: когда она спиной стоит, видно всю Реджину. Уже хорошо. Что ещё можно рассмотреть? Проходили ведь уже! Кухня выдраена? Раковина блестит? Еда влазит в холодильник? Одежда не домашняя. Вчерашняя? Так, а что она про машину имела в виду? — Так и будешь стоять? — прерывает её Реджина. Кулон. Красный круг. Эмма молчит. Старается пересилить, рассмотреть, побыстрей моргать, посильней щуриться. В сторону, вверх, опять на Реджину. Красное пятно держит и не даёт вида. — Перестань, — шепчет Реджина. — Испортишь зрение. Голова закружится. Видимо, я переусердствовала, когда заряжала. Но мне пришлось: выгляжу неважно, на макияж не было времени. Сядь вместе со мной. Надо поговорить. Смотри в сторону или вниз, так будет легче. Но прежде займёмся твоим пальцем, — раздаётся голос уже рядом с Эммой, и она вздрагивает. — Извини, — касается щеки выдох сожаления, — всё ещё не могу настроить связь между мыслью и действием. Я сама посмотрю, если ты не против, — берёт Реджина её за руку. Может, и не взломала. Реджина, ты какая? Когда ближе, ещё хуже: не видно ничего, кроме ровного красного кружочка. Плоский, но кажется матовым: не блестит. Через дырочку пропущена тонкая верёвочка и выше по груди. Не пускает дальше: не видно даже шею. Так одежда вчерашняя? Кажется, да. Пуговицы все застёгнуты? Хочется смотреть только на кулон. Сейчас-сейчас: что-нибудь придумается. — Прикольная штука, — тянется Эмма. — Руками нельзя, — обрывает Реджина начатое действие. — Для сведения: иногда ранку лучше не облизывать и не обсасывать, особенно если не знаешь причину повреждения. Поранила случайно или намеренно? — сдавливает Реджина палец, и Эмма шипит. — Аутоагрессия или нет? — Случайно, — поджимает Эмма губы. — Для сведения. — Ясно. С губами будет посложнее. Сейчас, — звучит голос уже издалека, и Эмма шарит взглядом по кухне. Где? Где она? — Я здесь, — возвращается голос, и красный кружочек снова приковывает взгляд. — Посмотри на стол. Этот флакон ты потом заберёшь с собой и на ночь смажешь синяки, а пока что я обработаю палец. Мазь, бинтик, резиновый напальчник. Погоди. Синяки? Какие синяки? — Эмма, приоткрой рот. — Какие ещё синя-А! — раскрывается рот на выдохе. Вот эти: жмёт Реджина в самый болючий. И вот эти: снова открывает Эмма рот в немом вскрике. — Вот так уже лучше, — придерживает Реджина её за подбородок. — Не закрывай, — проводит она пальцем по нижней губе. — Язык не искусала? Нет? Хорошо. Неожиданно, но хорошо. Хотя, чего тут удивительного? — хмыкает она. — Кстати, Эмма: рецепт невкусный, не советую облизывать на этот раз. Чувствуешь по запаху? На вкус примерно так же. Потерпишь немного? Я поставлю таймер. Нанесу погуще, — с заботой проговаривает она. — Можешь растянуть губы? Просто раскрой пошире. Какой красивый рот, — скользит палец по второму разу. — Какой же красивый, — удерживает она Эмму, хотя уже закончила. — И столько слов может сказать. Плохих и хороших. И хороших-плохих. А иногда просто ужасных. Что ты?.. Что ты делаешь? Эмма, ну что ты вытворяешь? Эмма слизывает всё. Морщится. И правда, отвратительно. — Можешь?.. — всё ещё морщится Эмма. — Можешь ещё раз? Я случайно. Честно. По привычке. Я бы сама, но у меня штука эта на пальце, — поднимает она руку, демонстрируя напальчник. Реджина хмыкает и придвигается ближе. Обхватывает её подбородок и держит крепче. Чувствует прикосновение: Эмма прижимает к ней ладонь, гасит маяк. Смотрит в глаза, изучает лицо. — Довольна? — опускает Реджина взгляд, принимаясь смазывать ей губы заново. — Теперь достаточно данных для оценки моего состояния? Отвечаю на дополнительные вопросы: нет, я не спала, да, я плакала. Как думаешь, далеко до следующего нервного срыва? — улыбается она мягко. — Я шучу. Не дёргайся, ладно? Я ещё не закончила. Ну, не грусти. Понимаешь теперь сама: мне не хотелось вызвать у тебя случайно жалость своим внешним видом. Потому что как иначе мы построим конструктивный диалог? Мне нужно, чтобы ты принимала решения осознанно, без всяких лишних эмоций, — смотрит она Эмме в глаза. — Отпусти. Перестань меня разглядывать. Да, расцарапала. Нет, мазь не поможет, — отклоняется она, и Эмма опускает руку. Что же нам теперь делать, Эмма? Мне не нужно, чтобы ты меня жалела. Хочешь, отложим разговор? Мне бы тоже не хотелось: тема очень важная. Давай я уравновешу твоё состояние другой эмоцией? Ты не против? Установим порог твоей злости? Стоп-слово ты знаешь. Помнишь ведь? Договорились? Хорошо. Я тебя обманула. Записка — это ложь. Никто меня не увозил, и кстати, Сидни тут ни при чём, не допрашивай его лишний раз. Мало? Мало. Я за тобой следила. Мне нужно было знать, когда ты выедешь из лагеря и сколько времени у меня ещё есть. Ты точно когда-нибудь угробишь себя такой неосторожной ездой и высокой скоростью. Недостаточно? А ещё я прослушивала и просматривала. Тебя в твоей машине по пути ко мне. Мне нужно было знать, к чему готовиться. Какую тактику переговоров выбрать? Вроде бы в этом мы сходимся. Каждая из нас получит желаемое. — Когда ты всё это спланировала? — Ты же отказалась от деталей. Не даёт тебя покоя? Или мы порога не достигли? Ты и правда не выглядишь злой или даже раздражённой. Может, тебе всё это нравится? Получаешь удовольствие? — Когда? Я больше ничего не планирую. Хотя само желание проникнуть в твой телефон, в твои записи и размышления, в твою чудесную любопытную и любопытствующую голову возникло у меня уже давно, ещё до поездки к Зелене. Кажется, всё это было в какой-то другой жизни, в прекрасном прошлом со всеми признаками нормальности. Ты извини, что втянула тебя во всё это. Нет, сожаления уже не помогут. Но какой же идиоткой я себя чувствую. Я больше ничего не планирую, потому что как бы точно я не выстроила время и последовательность, всегда есть один человек, который всё испортит. И никуда не деться мне от этого человека. Поэтому я ничего не планирую. Представляешь, Эмма? Я, без списков задач и оценки рисков. Действую по ситуации. В бюро я позвонила спустя минуту после принятого решения туда звонить. Записку я написала второпях. Переоценила свои способности. Недооценила тебя. Пароль не подошёл, а в бюро я уже позвонила. Сара свяжется с тобой завтра. Не держать же мне тебя в лесу всю жизнь? Нам ещё работать нужно, и Генри через две недели в школу. Сара обязательно узнает: ведь так она и узнала в прошлый раз. У неё уведомления на каждый запрос или ещё что-то, я не в курсе механизма, просто помню последствия. Эмма, мне остановиться? Вот и я не смогла остановиться. В чём я допустила ошибку? Я так хорошо тебя знаю. Знаю? Твои милые привычки, черты лица и характера, поведение, желания, от чего тебе хорошо и радостно, а от чего тебе больно и насколько сильно. Что тебя заводит, а что покоя не даёт, и когда одно есть другое. Я даже научилась распознавать моменты, когда ты вот-вот пошутишь. Привыкла к ходу твоих сумбурных рассуждений и беспорядочных вопросов, которые волшебным образом приводят тебя к изящной разгадке. Ты лёгкая и гибкая, границы и рамки не для тебя. Никаких шаблонов и правил. Что мне делать? Какой пароль? Я ошиблась. Вот: у меня три лицензии, три номера и никакой не подходит. Возвращаться к тебе в штаб и попытаться уснуть или всю ночь пробовать подбирать пароль из девяти триллионов вариантов, и это не считая букв. Ты извини меня, Эмма, но уснуть у меня уже не получилось. Я выбрала второй вариант. Я взломала. Красный? — Как? Математикой и перебором. Нашла место, где из беспорядка рождается правило, где изменчивость даёт структуру. Вот так: всю ночь я решала примеры. Кажется, теперь я тоже подсела на судоку. Ну что ты смеёшься? Да, решала примеры. Будто повторяла речи перед сном, прогоняла глаголы по таблице степеней действий от «без» до «взаимо». Какие операции возможны с числами? Вряд ли умножение или деление: не укладывается в шаблон в пятнадцать символов. Сложение? Вычитание? Ты не можешь не менять пароль, так нельзя. Единственное правило — менять пароль регулярно. Примерно раз в год, получается. Буквы для тебя — те же числа. Но какие именно? Из алфавита по порядку или с клавиатуры телефона? А потом что? Сложение или вычитание? А что делать с отрицательными? По модулю брать или брать остаток до десятки? Что делать с полученными двухзначными суммами? Какой символ обрезать? Или складывать до однозначного? Сколько лицензий использовать в формуле? Две или три? Три, чтобы посложнее. Да, тут не так всё просто, как казалось. В каком тогда порядке производить операции? Примеры. Математика и перебор. Вот так. Хватит? Ты уже ёрзаешь. Мне кажется, достаточно. — А ты не снимешь эту штуку? — Перебор со злостью? — Нет, ты что, я не злюсь. Как раз норм. Ты как-то умеешь находить этот момент за секунду до стоп-слова. Знаешь всегда, где это граница. Злюсь ли я? Нет. Взломала, и ладно. Круто. Ты охренеть какая умная: я и так это всегда знала. Чё я ещё ждала? Я и так собиралась тебе сказать, так что ладно, окей. Вот смотри: я загуглила «конструктивный диалог и как его вести». Тут сказано, что нужно стараться понять собеседника и его переживания. А как я всё это пойму по одному красному кругу? Сними. Пожалуйста. — Хорошо. Ты тоже можешь уже снять. Напальчник. И губы можешь облизывать, только не кусай. — Ты посмотри на нас, — посмеивается Эмма. — Такие заботливые, и конструктивный диалог ещё ведём. Красота какая. — Ты точно не злишься? — Ну, есть немножко. Но и ты ведь должна. Ты, может, злишься? — Конечно, — хмыкает Реджина. — Поэтому и хочу поговорить. Я начну первая, если ты не против. — Жду с нетерпением. — Речь о Генри. Два момента. Первый — вопрос: почему ты купила ему такие часы? — В смысле? — хмурится лоб. — Я же тебе показывала. И инструкцию ты читала. Это подарок. Реджина, ты же не прикалываешься? У него был день рождения, и поэтому я… — Я знаю, что у него был день рождения. Эмма. Я ещё не дошла до нервного срыва и панической атаки у меня не наблюдается, ты и сама лучше меня знаешь, но давай не приближать этот момент? — Кстати, в правилах ведения конструктивного диалога, а ты ведь любишь правила, так вот, там написано, что нельзя перебивать собеседника. — Согласна. Принимаю. Больше не буду, — сцепляет Реджина пальцы перед собой. — Но вернёмся к Генри. Некоторое время назад ты называла другие объекты в качестве подарков. Там не было никаких часов. Почему ты передумала? И вообще, для него уже был готовый подарок. Почему именно такой? Зачем ему часы с тревожной кнопкой? — Для тревоги, Реджина! Сотовый могут отобрать, хотя никто, конечно, не собирается, это я для примера, чтобы показать, что в крайнем случае сотовый менее удобен, и он не всегда под рукой, и там нет кнопки. Я просто зашла в магазин. Для тебя. Трекер искала. Увидела часы и их тоже купила. Поняла, что Генри они понравятся. Может, потому что мы недавно часы с тобой обсуждали, вот и осталось в голове, и взгляд сразу упал. Ты же меня хорошо знаешь. Ну вот: это моё обычное поведение. Так я принимаю решения. За секунду. Без планирования на год вперёд. — Подходит, — кивает Реджина. — Действительно, — отводит она взгляд. — И значит, это никоим образом не связано с твоими недавними допросами? И Генри не угрожает никакая дополнительная опасность? И мне не нужно тревожиться о каких-нибудь внезапных проблемах? Эмма, — целится Реджина в неё взглядом. — Ты долго думаешь. А я всегда считаю. — Ну, так у тебя столько вопросов. Косвенно, — неуверенно покачивает Эмма головой. — Это косвенно связано с моими допросами. Но Генри ничего и никто не угрожает. Я думала, ты порадуешься, что у него теперь такие часы. Там запись есть. Это же круто. — Косвенно как? С кем? Кто тебя заставил выпить зелье правды? — Никто. Я сама выпила. Но я ничего не сказала. Ничего лишнего. А это сложно было. Видишь? Губы и синяки. Но я справилась. А часы и правда классные. Я поэтому их взяла. — Выпила сама, — возводит Реджина глаза к потолку. — Зелье правды. Ещё и от Зелены, — поматывает она головой, — а ведь она любит перчика добавить. И даже язык не искусала. — Зелена тут ни при чём, — торопится Эмма. — Я сама выпросила. — Мне неважно это. Меня сейчас волнует только Генри. Второй момент — и это не вопрос, это требование. Буккальный эпителий. Что ты так хмуришься? Непонятно? Соскоб с внутренней стороны щеки. Материал для днк-теста, который ты взяла у Генри. Вспомнила? Вспомнила. Ты скажешь ему сама, что ты с ним сделала и почему. Так будет правильно. Пока ещё не поздно. Пока он сам не догадался, что ты сказала одно, а сделала совсем другое. Ты скажешь ему. Или мне самой придётся это сделать. — Хорошо, — проговаривает Эмма тише. — Я скажу. — Я понимаю, тебе важно было узнать, тебе нужно было проверить. Но только не так, только не с ним. Я всё думала, — нахмуриваются брови до резких складок у переносицы, — всё представляла себе, что такого ты могла придумать, чтобы заставить Генри открыть рот, — тянется Реджина к губам. — Соскоб эпителия как ещё взять? Я всё думала и поняла, что не хочу знать даже. Поэтому, пожалуйста, никогда не говори мне. Никогда. — Я не сделала ему плохо или больно. — Не хочу знать, — зажмуривается Реджина. — И больно ему будет потом. Ты можешь обманывать кого и как угодно, но только не Генри. Не смей больше! — Ладно. Я поняла. Конечно. Я скажу ему. Что ещё? — Всё. Это всё. Твой черёд. — Всё? — с удивлением. — А есть что-то ещё, о чём я должна тревожиться? — Нет. Нет-нет. Генри: я поняла. Окей. Просто я думала… — потирает Эмма коленки. — Ну ладно. Хорошо. Погоди всё-таки. Я не понимаю. Ты взломала мой телефон, и из всего этого тебя волнует только одна тема? — Да. Ты будешь говорить, что ты хочешь? Или на этом наш компромисс состоялся? — Сейчас, — хмурится лоб. — Я просто ведь не готовилась к такому. А сколько ты вообще?.. А, ладно: пофиг. Ну, тогда я хочу, чтобы ты внимательно изучила материалы о злой королеве. — Нет. — Нет? Как-то не очень конструктивно, — нервно улыбается Эмма, — тебе так не кажется? — Это невозможно, — опускает Реджина глаза. — Я удалила её. — Как это? Ты хотя бы почитала? Как это удалила? — машет Эмма руками. — Просто что ли удалила из телефона? Реджина, как это так? — Вот так, — сглатывает Реджина. — Выделила папку и нажала кнопку «удалить». Я не смогу и не хочу. Это невозможно. — Да офигеть просто! — хватает Эмма воздух ртом. — Удалила моё расследование? Серьёзно? Просто взяла и удалила? — Просто? Это было совсем непросто. Ты знаешь, сколько у тебя папок, включающих в название слово «Важное»? Двадцать одна штука. И в папках есть другие папки, а правил вложения и допустимый лимит уровней я не обнаружила. А ещё есть отдельные файлы, которые не входят ни в одну из папок. Картинки, аудио, текстовые файлы, заметки. Среди всего этого найти её было совсем непросто. — А удалять было зачем? — подскакивает Эмма. — Затем, — хватается Реджина за кулон, — что я просила тебя остановиться. Я просила тебя удалить. А ты этого не сделала. Я спросила тебя: договор нужно расторгать или аннулировать? Ты знаешь, как я отношусь к документам? Интересная заметка номер двенадцать «Реджина и формальности с бумажками». — Но это было МОЁ расследование! Наше я всё удалила при тебе. — Неправда, — исчезает Реджина, оставляя только красное пятно. — Неправда. Злая Королева никогда не была предметом твоего внимания. Ты её оставила. А я просила этого не делать. Конструктивный диалог уже давно оборвался, но деструктивный только набирает обороты. Игра «кто больше виноват» может длиться бесконечно: победителя ещё ни разу не объявляли. И нет лучшей приправы, чем «сарказм» и упрёки с обобщающими добавками «ты как обычно» и «а вот ты как всегда». Конечно же, не обходится без сочинений-предположений-догадок на свободную тему, но не за свои мысли, а за чужие. На десерт обычно в таком случае идёт посыл ко всем чертям. Из месива слов вырываются перебивания более громким голосом, словно это вокальное соревнование, и срочно нужно выиграть. Не обходится и без выяснений на тему «ты первая начала», потому что в такой ситуации всегда важно, кто. Кто раньше нарушил границы и вторгся в личное? — Тебе нельзя было брать мой телефон. Он мой! Это моё личное! — Это не твоё, Эмма. Оно моё. Это — моё! А должно быть ничьим. Я попросила тебя, а ты, как всегда, ослушалась. — Не понравилось тебе? Отдала бы обратно на переделать как обычно. А не удалять всё на хрен! — Согласна: брать чужое — плохо. Так плохо. М-м, просто ужасно. А где тогда карточка с моей психотерапии, которую ты стащила у Хоппера? Или ты всё ещё над ней работаешь? Твои «интересные заметки» обо мне показались мне весьма любопытными. «Реджина и проявление эмоций», «Реджина и фиксация на правилах», «Реджина и бдсм». Твои вопросы-размышления про связь паттернов в сексе и пережитого опыта заставили меня хорошенько призадуматься. Зачем мне Хоппер, зачем мне все те специалистки, которых ты мне напланировала, если у меня есть ты? — Сними кулон! Пожалуйста. Так нечестно! — Чтобы что? — слышится со всех сторон. — Чтобы отследить моё состояние? Изучить объект и изменить легенду? Допросить меня в свободной форме? — Перестань передёргивать! Всё не так. Давай просто поговорим. Я сяду, ты уберёшь кулон, всё обсудим. Это просто мои размышления. Это просто так. Мои догадки. Но только они для меня были записаны! — Эмма, — проявляется Реджина прямо перед ней, — знаешь, что я поняла за это утро? Что ты знаешь меня лучше меня самой. Ты проделала отличную работу. Ты молодец. Я правда тебе благодарна, сама бы я ещё долго до этого шла. А ещё я узнала тебя с другой стороны, поняла твою тонкость и сложность. Я сама ответила за тебя на вопрос «зачем?» Одна формула, один пароль дал мне на тебя больше, чем всё, что внутри. Второе правило «ничего личного» ты не соблюла. Это оказалось настолько личным, что я даже удивилась. Я работала с числами и буквами и только в процессе поняла, что это про людей, а не про символы. — Перестань. Тебя трясёт. Реджина. — Ничего, — отмахивается она резко. — Паническая атака подождёт, таймер ещё не прозвенел. Ещё не горю? — приподнимаются брови. — Нет, а значит нормально. Ты лучше послушай. Пароль. Формула. Ты сложила две ваши настоящие лицензии и вычла из них прошлую. Полагаю, ты делаешь так каждый раз, когда обновляются текущие. Но прошлая — это постоянная, она ведь уже была, она больше не изменится. Никогда не изменить того, что произошло между вами. Ты никому не веришь, даже своей Фишер. И тогда становится вполне понятно, почему ты не можешь не установить слежку за женщиной, с которой уже давно в близких отношениях. Может, это тебе нужно на терапию? Гештальт сам себя не завершит! — Ты хоть понимаешь, что ты опять проецируешь? Ты слышишь себя? Интересную заметку номер пятнадцать «Реджина и её механизмы защиты» внимательно прочитала? — поджимает Эмма губы. — О. Я перечитывала её! Выучила наизусть. А знаешь, что я ещё прочитала и прослушала? Всё. Всё обо мне твоими глазами. Злилась ли я? Нет. Было ли мне больно? Очень. Очень больно, степень вообще не определить, и стоп-слово здесь никакое не проходит… — Ты! Не должна была! Брать! Мой! телефон! — После всего этого — я обязана была. ТЫ разложила МЕНЯ ТАМ, по этим файлам, по кускам. Твоё расследование — это я. Я для тебя просто какое-то очередное судоку. Ты не для меня всё это сделала, а для себя. — Да, — соглашается Эмма резко, и голос рушится в шёпот. — Да. Ты — моё расследование. Потому что я хотела понять. Почему, блин, какого чёрта? Ты забыла меня? Правда? Ты меня вычеркнула. Ты просто взяла и всё это удалила, как и свою королеву. Я тебе не папка в телефоне. Поняла? — сдерживает она с трудом и голос, и слёзы. — Я удалила не тебя, — сжимает Реджина кулаки, прячет руки. — Я стёрла только лишнее. Я ведь для нас это сделала, и если… — Вот видишь? Понимаешь меня теперь? — И если понадобится, сделаю так ещё раз, чтобы забыть весь твой глупый телефон. — Где он? — отворачивается Эмма, пряча лицо. — В бардачке, — отводит Реджина взгляд. К чёрту всё! К чёрту! Кто там за кем шпионил и по какой такой причине? Кто первый начал? Да, очень важно. Так важно! Капец просто ничего важнее больше нет. Хочу свой телефон! — несётся Эмма на выход и останавливается, только чтобы сорвать полотенце с зеркала. Вместо отражения получает вид её машины изнутри. Да к чёрту! — на пол полотенце. Дверь сначала открывается со всей дури, а потом захлопывается со всего размаха от резкого порыва ветра. Ветер мчит дальше сквозь двери и подгоняет Эмму к машине. Ну и иди! Уходи. Давай. Вперёд. Нет, вернись. Подожди. Я не хотела хлопать дверью. Эмма, подожди. Пожалуйста. Вернись. Не надо, — открывает Реджина двери. А Эммы нет. И машины тоже, и даже улицы. Ничего нет. Пусто. Деревянная выемка шкафа. А Эммы уже нет. А где Эмма? Где она?

***

Не волнуйся, милая. Она в безопасности, но теперь очень далеко в пространстве и во времени. Хватит закрывать и открывать шкаф, Реджина. Он волшебный только в одну сторону, и теперь он использованный. Не думай про неё, сейчас ты должна меня выслушать. Реджина, смотри на меня. Слушай маму. Ты всё ещё моя дочь, хочешь ты этого или нет. Даже Богиня не разорвёт эту связь, сколько бы ты её не молила об этом. Я слышала, что ты у неё просила. Только я могу тебе такое дать, а я не согласна. Нет, не согласна. Как смела ты такое у неё просить? Больно мне делала, сердце мне разрывала. Я тебя не отпускаю. Ты не сделаешь этого с собой. Не смей никогда. Ты всё ещё моя дочь, но времени меньше, поэтому слушай. Не отвлекайся на Принца, он не мёртв: полежит в лечебнице и встанет пред своей ненаглядной Белоснежкой. И на Белоснежку не отвлекайся: она плачет не от боли, а от страха. Всё пройдёт. Я знаю, ты за них переживаешь, но больше не нужно. Спасительница теперь ждёт их, а они будут ждать Спасительницу. Проклятью быть, Реджина. Время ляжет в круг и пройдёт ровно по таймеру, покуда не явится Спасительница и не даст времени нужное направление. Посмотри на меня. Что ты с собой сделала, моя хорошая? Посмотри, не плачь. Я знаю, ты мне не веришь, и я бы всё отдала только за то, чтобы ты захотела меня выслушать. Я виновата. Я не продумала. Не уследила. Опоздала. Но ты права была: бояться не нужно было. Нет страха. И боли больше нет. Ты была права: мне нужно было раньше взять всё в свои руки. Смотри, какой сильной я могу быть для тебя. Нет бога и нет дьявола, только Богиня всё видит, но мне больше не показывает. Я сама смотрю. Есть только моя воля. Дьявол думал обхитрить меня: следил за мной, за нами, пришёл в нужный момент. Просил Проклятья. Поздно я рассмотрела его игру, но условия поставила свои. Я дам ему, что просит, но сможет ли он взять — это ещё вопрос. Нет дьявола, только хитрый жалкий лис. Но тебе я дам то, что тебе по силам. Проклятье падёт, и ты должна быть готова к этому моменту. Реджина, послушай же меня. Я дам тебе твоё драгоценное любимое время. Ты должна перестать себя ранить: брось хмель и дурман, найди лекаря. Слышишь меня? Если ты не можешь или не хочешь себя лечить, проси помощи у другого, не упрямничай. Найди сестру, она всё знает, она поможет. Я обеспечила вам обеим условия, а для каждого я распланировала место под умения и знания, зашила самые благополучные вероятные сценарии и расписала роли. Ты должна суметь взять другую жизнь: я знаю, ты сильная. Нет, не верти головой, не отнекивайся. Ты сильная. Ты смогла. Я не успела, но ты зато смогла. Слышишь меня? Выжить — значит смочь. Каждая ведьма это знает. Прости, что не успела. Корабли с флагами единого бога повсюду теперь. Закрой глаза, моя девочка, не смотри. Кошка подавила мышей, и нечего тут смотреть. Теперь можно. Нет, не подсматривай в заклинание и к котлу не принюхивайся: я знаю, ты любишь угадывать, но не сейчас. Хватит прислушиваться: Белоснежка больше не плачет, она держит Принца и молится своим богам. Так ей спокойней, не мешай им. Давай и мы помолимся. Сядем, как раньше. Скоро всё случится. Не смотри так на меня, не приглядывайся. Да, мама изменила причёску. Нет, сердца больше нет. Больше мне оно не нужно. Но я всё ещё с тобой. Дай мне свои руки, подержи меня. Нет, мне не страшно, но так мне хотелось этого все эти годы. Зелену бы сюда ещё, да? И всех её кошек. Я знаю, ты мне уже не веришь и меня не слушаешь, поэтому я оставила вам послание. Тебе и Зелене. Твоя сестра больше не желает со мной говорить, поэтому ты получишь его. Ты не сможешь не прочесть, потому что такова ты. Как же я люблю тебя, девочка моя, даже без сердца. Ты должна быть готова, хорошо? Прошлое останется в прошлом. Мои дочери получат счастливое будущее. Вы все отправитесь в лучшее время. Слышишь меня? Посмотри на меня, Реджина. Запомни меня. Не смотри по сторонам, там уже пустота. Пусть моё лицо будет последним, что ты увидишь. Ну? Посмотри на меня. Ты ещё не скоро меня вспомнишь.

***

Реджина закрывает двери, открывает вновь. Где Эмма? Где она? Дверь трясётся, и ручка скользит. Глаза не видят. Нет Эммы. Надо было. Надо было отобрать. Надо было остановить. Реджина открывает дверцу шкафчика, ищет: где бутылка? Нет, нельзя. Да, хочу. В бокал, всего чуть-чуть. Мимо льётся. Ладно, половину. Хорошо, до краёв. В раковину всплеском — нет. Реджина открывает шкафчики: всё наружу. Алкоголь не поможет, нужно посильнее. Давай, Зелена, ты же любишь свою сестру. Что ты мне дала? Нет, это не подходит. И это тоже. Ничего не сготовить. Из этого ничего нормального не сготовить! Видишь, сестра и правда тебя любит. А ты сама что с собой делаешь? Что хочу, то и делаю: мне нужно. Нужно! Джефферсон! У него должно быть сырьё, а она приготовит. Нет, так нельзя. К нему точно нельзя. Ты ведь не просто так ему помогала? Не впутывай его, ты и так уже его впутала. Не ломай ему жизнь ещё раз. Но мне нужно, я не смогу без зелья. Мне нужно принять. Чистейший рай. Блаженство. Где взять? Как покупать? У кого просить? Как купить наркотики и какие? А если поймают? Генри ты что потом скажешь? Всего один раз, только один, пока он не дома. Может, таблетки? Аптечку на стол, наизнанку, инструкции нараспашку. Нет, этого мало, это не то! Не то! — стлевает инструкция. У неё не голова болит и не бессонница. Мне нужно крепче, сильнее, чтобы пусто было, пусто внутри. Хочу тишины. Уйди! — Вернись и обними меня. Не хочу тебя видеть! — Я буду на тебя смотреть. Я смотрю. Я хочу запомнить твоё лицо. Ты не нужна мне больше! — Спаси меня. Где ты была всё это время? Спаси меня. Что же ты наделала, мама?! — Что же мы наделали? Пусть алкоголь: без бокала, сразу из бутылки, горло дерёт, теплом по груди, лёгкостью в пальцы. Хорошо в голове. Как же хо-ро-шо. Но мало. Хмель наливается в сознание туманом, ярче пляшут картинки, и становится ясно одно: мысль про Джефферсона была самой удачной. Ключи падают из рук, и она смеётся: зачем ей машина, которую она разучилась водить? А зачем ей вообще теперь машина? Она же ведьма. Карту города она знает наизусть, а расстояние от лагеря до дома она осилила вчера в три счёта. Оказаться перед дверями Джефферсона прямо сейчас — это самая лучшая идея! И почему она сразу так не сделала?

***

Эмма тарабанит в двери. Закрыто. Окна? Закрыты. Второй этаж? Нет. Заперто. Темно. Пусто. Реджина, открой! Я просто хотела взять телефон. Мне нужно было тебе показать! Примирись со свой долбаной злой королевой. Хватит себя мучить и сваливать всё на меня! Иди на терапию! Реджина удалила королеву. Она правда всё удалила. Реджина, открой! Возьми трубку! Ответь мне. Эмма тарабанит в двери с другой стороны, а ей не открывают.

***

Эмма хочет напиться. Она уже давно хотела. Например, сразу после допроса Голда, чтобы не думать про его рожу и рожу его сына, чтобы вымыть всё это из своей головы. Но нельзя было, потому что торчала в участке до четырёх ночи-утра. Надо было всё оформить, распределить данные и прибраться в телефоне, чтобы собрать злую королеву в одну папку. Разделить, чтобы личное осталось личным, и сложить, чтобы одним образом. Чёрт! Эмма хотела упиться в дрова уже тогда, когда выслушивала историю Грэма, и вся картинка стала ясной, но до ужаса безобразной. Потому что настоящей. Так сколько тебе было, Мэри Маргарет, когда ты была свидетельницей постоянного насилия? А Реджине? Сколько всё это продолжалось? Видишь, не знала я про клавесин: я просто хотела выяснить, не пряталась ли Реджина у тебя от родителей-абьюзеров. Чёрт! Эмма хотела напиться уже совсем давно: когда, например, они вместе с Зеленой доставали Реджину из озера. Но нельзя было: каждый раз случалось что-нибудь ещё похлеще. Она прекрасно понимает, что алкоголь — не лучшее средство, чтобы пережить стресс, и полезней было бы, например, побегать. Но вчера она и так набегалась, а сегодня они ходили в поход. Ноги ноют от синяков и от напряжения. Эмма просто хочет выпить уже наконец, поэтому пьёт. Пьёт и набирает Реджину раз за разом. Недоступна. Ладно, пусть! Ну и пусть. Эмма пьёт и перебирает контакты. Ах, Руби, вот бы мы сейчас с тобой выпили, да только я тебя сделала своим замом и ты уже вовсю шлёпаешь дела. Не можем мы теперь с тобой вдвоём бухать: неувязочка какая вышла неудачная. Эмма перебирает контакты и пьёт ещё больше. Вот и все её контакты. Не звонить же ей Мэри Маргарет? Не бегать же к ней по любому вопросу, который сама обдумать не в состоянии? Да и они оба в лагере сейчас, нормальными делами занимаются, а не как ты — хернёй всякой. Надо было остаться с ними до конца смены и всё. Чёрт! А Зелена пьёт? Да она же беременная. Да и вряд ли: она ни мяса, ни кофе не употребляет. А ничё, что она в городе другом, а ты уже выпила? Давно тебя за вождение в нетрезвом виде не оформляли? Да ведь, Грэм? Даже блин с тобой теперь не выпить. Эмма пьёт, и шутит шутки, и сама же смеётся. Эшли, налей ещё, и Эшли наливает, а Руби бы давно сказала: ключи сюда и это последняя. Да, Эшли, налей мне ещё. Вот бы с Руби хотя бы увидеться. Может, позвонить и сказать, что проставляется? Вот, расследования же закончены. Правда, никто меня за это не похвалил. Дверью хлопнуть — да. Ветерочком поддуть вслед — тоже. Я для кого всё это делала? Чёрт! Да, позвать Руби и Сидни. Сидни! Он точно знает, где Реджина. А ещё у него есть копии документов для Реджины. Сидни, знаешь, а ты мне всегда так нравился, даже когда фигню всякую делал, типа шпионил там за мной сначала из-за Реджины, а потом из-за Мэри Маргарет, и вот эти вот твои блокноты. Не, реально, ты мне как-то сразу нравился. Ну ты очень забавный. Я думала, это из-за Генри. У меня просто с доверием херня полнейшая, а ему я почему-то верила сразу. Ну будет разве меня ребёнок обманывать? Ну немножко он обманул, но даже не постарался сильно. Рюкзак свой кто оставляет? Я волновалась просто за него. Я из лучших побуждений всё сделала. Да, я первая начала шпионить, но это только из-за Генри. Сидни, я же тебе не поэтому звоню. Я знаю, что Генри тебе доверяет. А почему он это делает? Как ты думаешь? Прально! Потому что тебе доверяет Реджина. Вот как. Родитель делает — ребёнок повторяет. Да ведь? Ну да! Сидни, Сидни, послушай. А ты пьёшь? Мне кажется, ты пил что-то. А, да! Вино ты приносил. Я ещё подумала: ну вот откуда ты знаешь, что именно она пьёт? Она такая привереда с этими что ей пить. Я вот ни разу не угадала, хотя даже записывала себя куда-то, а она такая нет, не то. Знаешь, сколько этих «не то» у нас скопилось? Хха! Скоро бар свой откроем. Слушай, слушай прикол: у неё в доме есть джин. Прикинь? Просто Джин. Не смешно? Ну ты сам пил джин когда-нибудь? Будет очень смешно, если да. Нет, Сидни, у меня всё хорошо. Дада, честно. Я никогда не вру. Ни-ка-да. Только если для расследования надо. А сейчас я больше ничего не расследую. Я ведь уже всех посадила и обвинила, а она сказала, что ей не нужно это. Что наказаний типа и так уже достаточно. А как мне тогда делать свою работу? Как мне быть шерифом тогда? Как мне за решётку преступников сажать? Может, пора мне с этим завязывать? Я ведь могла и не посадить его, а просто набить ему лицо со всем удовольствием, как сразу и хотела, с самого же первого моего тут штрафа. Думаешь, это плохая идея? Можно и не лицо, ты прав. Можно аккуратно в другое место. Да нет, я шучу, шучу. Разносить лавку Голда тоже плохая идея? Сидни, ну ты что ли шуток не понимаешь? Шу-чу. Я не смогу сейчас всё равно, понимаешь? Да выпила я потому что. Что, не слышноштоли? И я точно знаю, прям точно, что когда выпьешь, лучше не выяснять отношений, эта штука хрупкая очень, понимаешь? И ещё, ещё лучше сотовый сразу отключить, чтобы лишнего ничего не написать по пьяни. А почему я тогда звоню тебе? Реджина? Да не, я не знаю, где она. Дома ведь её нет. А где она? Вдруг ты знаешь. Не знаешь? Точно не знаешь? Ну вот и я не знаю. Зато я точно знаю, что ты вчера не подвозил Реджину из лагеря. Да ведь? Да, вот и я так подумала, потому что слышала, как ты отнекивался, понимала, что ты раньше уехал. Сложно, да, им отказать? Они хорошие такие. Мне нравится с ними. У них классно так. Они ведь сами всё сделали, чтобы так хорошо было. Ты видел, какой там лагерь был сначала? Ну там ничё вообще не было, я ведь проверяла там каждый метр и каждое дерево. А теперь так красиво там. Я вот осталась вчера. Лучше бы ещё осталась. Сидни, так а что ты всё-таки пьёшь? Хочешь, я угощу тебя? Я ещё думала, помнишь, я тебе листочки давала для Реджины. Совсем недавно. Блин, а какой сегодня день? С этими расследованиями сложно за временем уследить. Да, те листочки. Я тебе ещё сказала, что пока что не знаю, когда лучший момент. Я вот тут как раз недавно допивала и поняла, что самый лучший момент — это прям счас. Понимаешь? Прям. Щас. Сидни, это ты мне сначала нравился из-за Генри и из-за Реджины. А потом я поняла сама, какой ты можешь быть. Да, конечно ты классно шифруешь, прям молодечик. И только благодаря тебе мы дело с пожаром сдвинули. Я тебе скажу это ещё раз, когда проставлюсь, но я не об этом сейчас, я другое хотела. Ты внимательный и заботливый. Видишь, не только ты блокноты ведёшь. Знаешь, сколько у меня интересных заметок про Сидни? М-много. Там в одной из них написано, что шоколадки ты для Генри сам покупаешь, что это твоя идея была, чтобы он не расстраивался, когда ждать нужно долго. Но вот что я ещё знаю, Сидни. Эти шоколадки ты покупал задолго до Генри. Да ведь? Ты не только про вино знаешь. Кстати, а что ты сам пьёшь? Я бы тебя угостила. Я тут просто выпивала и думала… Мне на самом деле очень плохо сейчас, Сидни. Я не знаю, как ты всё это в себе носишь. Ты же с ней был всё это время? Как ты вообще, а? Как вы там были? Как вы смогли? Мне тоже очень жаль. Нет-нет, это мне жаль. Мне, Сидни, мне так жаль. Если ты хочешь, кстати, я могу тебе классных специалистов порекомндовать. Чтобы лучше стало. Потому что мне так плохо из-за этого. Постоянно. И всё хуже и хуже. И знаешь, я так понять её хочу. Честно. Помочь хочу. Ты точно не знаешь, где она? Я хочу отдать ей всё. Чтобы она перестала над собой издеваться. Где я? Ну это прям хороший вопрос. Слушай, шутку придумала: а ты разве сам не знаешь, где я? Ну понимаешь? Ты же постоянно за мной следишь. Ахаха! Ой, подожди, сейчас. Да, всё. Да нет, просто сотовый чуточку упал. Так где я? Тут улица вокруг меня. Деревья какие-то. Но это не лагерь, нет. Иначе как бы я тебе звонила, там же нет связи. Хочешь ещё шутку? Шериф заблудился в городе. Смешно? Мне очень смешно. Ладно, потом посмеёмся, вживую, когда я угощу тебя. О, а давай я просто тебе скину координаты? У меня же телефон и даже второй, чтоб ему пропасть на хрен. Сидни, ты главное помни, что пароли нужно менять почаще и ничегошеньки лишнего. То есть личного. Да, вот, прям щас скинула. А пока что я присяду тут. Нет, нормально-нормально. Просто посижу. Я так устала потому что.