Без поцелуя не считается

День Луны для ритуала неподходящий, и во дворе Реджине не нравится, вдруг кто-нибудь увидит, не надо было убирать забор, нет, в подвале у неё прачечная, там не будет никаких ритуалов, да и вообще шансы, что что-то получится, невероятно малы, идея эта весьма сомнительная, непонятно, почему она согласилась. Зелена молча тянет за руку, и они идут по двору, выискивая укромный уголок. А где документ? Реджине нужен документ. Это действительно ритуал? Если да, должен быть рецепт. Свиток берёт, но не читает. Сначала нужно настроиться, нельзя вот так вот сразу. Приступаем к готовке, но прежде повторить правила, а до этого размять руки. Соединения и переходы. Напротив друг дружки встают, пальцы к пальцам и считать, чтобы не сбиться. Зелена смотрит пристально прямо в лицо. — Зелена. Внимание. На внимании. Отвлекаешь. — Сама и отвлекаешься, — не отводит Зелена любопытного взгляда. — Перестань. — Смешная ты такая. Взрослая, а всё-равно маленькая: хмуришься, бормочешь и серьёзная, как сыч голодный. — Заново давай, — опускает Реджина руки, встряхивая. — Мы сбились. — Давай, давай заново, да хоть всю ночь, хоть каждую ночь, как раз может до Полной Луны и доповторяемся, — подстраивает Зелена пальцы к пальцам Реджины. Первое соединение наготове. На третьи сутки Луны серп тоненький, но уже уверенный. Взрезал небо и сидит, смотрит, как две ведьмы перед готовкой тренируются. Для непосвящённого покажется, что детская считалочка или игра. Руки к себе ладонями внутрь, руки навстречу друг к другу. — Ты всегда так, — произносит Реджина в короткой паузе. — Как? — Вот так. Вот так: подстраивалась под уже выставленную позицию, чтобы не думать лишний раз, не вспоминать заранее, а просто повторить. Ты сама знаешь как, — намекает Реджина бровями и специально замедляется, чтобы поймать сестру на жульничестве. Зелена запросто соглашается: ну да, а зачем зря трудиться? Ты всегда стараешься быстрее. С тобой соревноваться — себе дороже. И вообще, сначала это я тебя учила, так что будем считать, что это мои дивиденды. Нет, — через пятое соединение утверждает Реджина. Это не дивиденды. Неверная аналогия. Скорее проценты. Зелена молча ускоряется, и Реджина не отстаёт, только сосредоточенно повторяет номера соединений, не замечая, как переходит на их общий язык. Ещё быстрее? Ну давай! Улыбаются, почти смеются. Не мешай, — закрывает Реджина глаза. До конца доделаем. На последнем шаге Зелена хватает её за руки, сцепляя их пальцы. Всё, хватит. Приступаем к готовке теперь. Нужно обеспечить безопасное пространство: спрятать звук и скрыться с глаз. Белыми камушками обозначают периметр, на своём переговариваются. Зелена усаживается лотосом, ладонями в землю, и каждая травинка тянется к ней, слушается. То ли враг, то ли друг у ворот, ни один за порог не шагнёт, — срываются слова с языка, с кончиков пальцев соскакивают чары, плетутся заклинаниями, в три ряда стелются. Реджина ходит по кругу: воздух дрожит и густеет под её руками, тянется плотной оболочкой вокруг и вверх, смыкается куполом над ними. Глаз подскользнись, ухо споткнись, что ведьмы делают, одни они лишь ведают. Проверь с той стороны, — просит Реджина. Слышно? — хлопает пару раз. Видно? — зажигается на ладони огонёк. И с двух шагов не видно и не слышно, а с улицы так и вообще не заметит никто. Даже месяц не наблюдает, просто знает: ведьмы колдуют. А дальше что? Где свиток? Дальше — вводная заклиналочка, можем взять нашу «в лес ступай за мной, за руку держи меня». Это для сопряжения и сочувствования. Реджина, да вот же: я всё читаю по порядку. Да, это мамин почерк, а чей ещё должен быть? Настоящий ритуал, Богиней клянусь, она не сама же просто так тебе взяла и выдумала. Почерк её, потому что переписывала с другого языка на наш. Да не помню я, Реджина. С какого-то там, на каком южно-восточные горные ведьмы говорят. Я с ней так далеко не летала, с этими ведьмами сама лично не общалась, но внизу имена и подписи создательниц, если тебе так важно. Мхм-ага, убедилась? Так что усаживайся давай. Ну что ещё? Чем ещё тебе Богиня не угодила? Ну и что, что круг ведётся от трёх до двенадцати: я с собой запасную ведьму не успела прихватить, у меня только кошки. Позвать? Ну да хватит тебе. Двое, трое: невелика разница. Нас и так почти трое, нечего отпираться. Я знаю, я готова: за двоих, даже за троих, у меня сил на троих, клянусь Луной. Давай сюда руки. Реджина. Давай. Мы всё почти доделали, остался всего последний шаг. — Какой? — решается Реджина. — Что теперь делать? — Говорить, — сжимает Зелена её пальцы. — Не понимаю, — мотает Реджина головой. — Не понимаю. Что говорить? — Всё. Реджина, дальше надо говорить. Надо вслух сказать. Не понимаю. «Всё» это что? Говорить что? Я не понимаю. Дай обратно свиток. Я не понимаю. Так не может быть! Это не ритуал никакой. Так может быть? Недоразумение. А что говорить? Зелена, ты что-то путаешь. Или мама написала не так. Отпусти меня. Я не буду. Ты не должна. Я не хочу! Отпусти, я сказала, дай мне подняться. Белые камушки прыгают пугливо в стороны. Вспышка хлопком. Защитный купол лопается мыльным пузырём. Травинки скрючиваются, иссушаясь в мгновение. Ахает ночь, месяц зажмуривается. Снова темень.

***

Вода перестаёт шуметь. Остальные ощущения возвращаются. Холодное и твёрдое под ступнями и ладонями. Тяжесть в голове от наплаканного. Усталость. Хочется лежать. Хочется перестать. Это ничего, ещё раз попробуем, — протягивает Зелена Реджине полотенце сквозь клубы пара. Реджина кутается, стягивает потуже. Нет, не попробуем. Больше никогда не будем. Убери свиток, спрячь, а то точно сожгу. И почему всё ещё не сгорело? — накидывает она сверху халат и его тоже посильнее завязывает. Попробуем, — уверяет Зелена, ведь там так и написано, что не обязательно с первого раза. Мы больше никогда ни за что на свете не будем даже начинать, — скрывается Реджина в своей спальне, оставляя Зелену в ванной комнате. Без спроса нельзя, поэтому Зелена спрашивает и сразу заходит. Кладёт руки на плечи, оставляя Реджину сидеть перед зеркалом. Где расчёска? Волосы у тебя так быстро сохнут: кожа ещё не остыла, горячая ты наша голова. Давно с короткими ходишь? Тебе так тоже идёт. Ты, кстати, пьёшь настои, которые я тебе сготовила? Попей, Реджина, там общий состав: противовоспалительное и тонизирующее. Для кожи самое то. Ты расцарапала или раздражение на что-то? Попей. Помнишь речи перед сном? Ну конечно же ты помнишь: без конца твердила, пока не наизусть. А когда сбивалась, тебе надо было начать сначала, потому что так ты и запоминала — одним полотном. Да ведь? А стишочки помнишь? Про зерно в земле, про дождик-дождик, про кошек. Все наши ведьминские присказки, считалочки, поговорки, сказки, мамины загадки. Я вот ничего почти не запомнила. Долго, много, да и зачем, если в книжках всё написано? Я почти ничего не помню, а мне скоро понадобится. Я двойняшек жду. Так хочу, так и будет. Две с половиной Луны срок уже, — улыбается она Реджине через зеркало. Хотела сделать себе подарок на день рождения, не подгадала: надо было пораньше, потому что анализы все эти, и потом подготовка, кошмар какой-то. Ты чего напряглась? Всё в порядке у нас уже. Через две недели следующее УЗИ. Говорила же тебе, что я за троих сразу. — Почему сразу не сказала? — отклоняется Реджина. — Почему-почему, — поджимает Зелена губы. — Ты бы разве согласилась на ритуал, если бы знала? — Не надо было соглашаться, — хмурится Реджина. — Так и знала, что что-то ещё скрываешь. Я же видела детскую в твоём доме, но думала, что ты… Ты беременна? — спрашивает Реджина растерянной улыбкой. — Да, — продолжает Зелена её расчёсывать. — У меня будут две маленькие рыженькие ведьмочки. Я хочу, чтобы у них была тётя. Не просто знакомая тётя, а родная, настоящая тётя Реджина, которая знает всё на свете, которая с другим, с «правильным» акцентом, со своими взглядами, но с теми же традициями. Я хочу для них семью, Реджина. Ведьмам нужны другие ведьмы. Ты сама знаешь, как это: расти в чужом месте. Прятаться. Притворяться. Я хочу, чтобы у них была тётя Реджина тоже ведьма, перед которой прятаться не нужно, которая сможет их научить тому, чего я сама не знаю.

***

— Оставь маму, Реджина. Без неё тебе не быть ведьмой. — Подожди. Я думаю. Может, оставить её образно? Я упаду в детстве, с лестницы, сильно, ударюсь и забуду. Амнезия. И шрам будет по этой причине. Мне не нужно помнить её так детально. Она вообще мне не нужна. Мне хватит воспоминаний о тебе. Ты ведь сама сказала, что многому меня учила, что я за тобой всюду следовала и всё за тобой повторяла. Зелена, отреагируй как-нибудь. Я же пытаюсь найти решение. — Я тебе матерью быть не собираюсь. У меня и так двойня на подходе. — Я же оставлю образ. Ты меня вообще слушаешь? Понимаешь идею? — А ты себя слушаешь? Понимаешь? Ты думаешь, ты зачем всегда торопилась и для кого так старалась? Для меня что ли? Нет, конечно. Оставь маму. Она нужна. — Не могу.

***

— Нет, я ещё не выбрала имена. Рано ведь. Не помнишь, нет? Заранее имён никогда не дают. Надо ждать, пока не выйдут сами на свет. Как решат, что будут, так Богиня и подскажет, как назвать. Тогда и выберу. Вот думаю, какую кроватку им взять: с перегородкой или с валиком. Хочется, чтобы они могли друг друга видеть, но когда подрастут, начнут друг к дружке ползать, тогда лучше валик, конечно. Не знаю ещё, не смотрела даже.

***

— Это сложный вопрос, — покусывает Реджина губу. — Хотя — вопрос простой. Ответ сложный. Это же не так: я не только на маму злюсь. Просто, понимаешь… Я на него тоже злилась, но без толку. Он меня не слушал, а мне всё равно приходилось. Просить больше не у кого было. И приходилось у него просить, уговаривать, унижаться перед ним. А он не понимал. Настолько чужой. Что просить с того, кто дать не может? Презирала его. За его глупость. За жадность. За бесчувственность. Сама его не понимала. Как же так? Вычеркнуть его хотела. Не желала видеть. Она бы сразу поняла. Она бы не допустила. Она услышала бы. Я с ней только хотела говорить, потому что только она бы и услышала. Но её не было рядом. Отсюда и злость. — Реджина, мама ничего плохого никогда бы не подписала ни за что на свете, чем тебе ещё поклясться? — Да неважно это уже. Сейчас это всё уже неважно. — А что тебе важно тогда? — Ничего неважно. Я так устала от этой бессмысленности. Устала. И злиться тоже. — Больше всего я злюсь на себя, Зелена.

***

— Не-а, ты меня из своей комнаты не выгонишь, спать я ещё не собираюсь. Какой тебе график сна? Вот как родятся, так будет график по их желанию. Нет, меня токсикоз даже не волнует, ни разу не тошнило. Всё у нас ладно. Да я вообще лучше себя и не чувствовала никогда, хотя меня всё готовят к чему-то, советы свои раздают, страха нагоняют зря. Что я, не знаю сама, как мне за своим здоровьем следить? Про это я всё сама знаю. Меня не это тревожит. Я больше переживаю за то, что делать, если они совсем не в меня пойдут. Мясо будут есть, а я рецептов никаких не знаю. И надо ли давать пробовать, или ждать, пока сами захотят выбирать? Или что делать, если Богиня их не позовёт? Самой привести? А если только одна ведьмой пожелает стать? Вот этого всего боюсь, но страшнее всего, если им будут дарованы другие силы, и я не смогу их ничему научить. Побольше им хочется дать. Чтобы ни в чём не нуждались и ничего не боялись. Понимаешь ведь меня? Твой когда вернётся? Покажи хоть, как племянник выглядит. Это он там? На тумбе его фотография? — Подожди, — подскакивает Реджина. — Я сама, лежи, не дёргайся. — Зелена! — А это что такое? Это тебе зачем?

***

— Давай заблокирую. Реджина, это же несложно приготовить. — Не надо. Ещё допустимо. Я терплю. — Думаешь, тест на наркотики перед фотографией сына сильно поможет? Долго так уже терпишь? Надо заблокировать. Пока тяжело. На неделю хотя бы. Зачем себя мучаешь? Мало тебе? — Не надо, пожалуйста, я же прошу, не надо, — закрывает Реджина глаза. — Так ещё хуже. Ещё хуже. Ничего не чувствую под блокировкой: ни сахара, ни хлеба, ни кофе. Не надо, я потерплю. — Давай хотя бы приготовлю на случай, если сильно захочется. — Нет. У меня есть запасной план. Не надо. Я не буду блокироваться. Дай сюда тест! Я тебе не разрешала ничего трогать. И вообще, я же тебе объяснила, что в мою комнату можно только с разрешения. — Так я спросила! — А ответ ты получала?

***

— Сколько ему уже? — Позавчера одиннадцать исполнилось, а тут ему только-только десять. — Так он совсем большой уже. Что такое? Что ты опять хмуришься? — Не знаю, как ему всё это объяснить. И без того столько сложностей было в последнее время. Ещё занятия скоро начнутся, и это тоже дополнительный источник стресса. Даже не представляю, как его подготовить, как сказать и надо ли. — В смысле «надо ли»? В доме своём что ли будешь прятаться? От собственного ребёнка? Пару раз покажешь, ничего объяснять не придётся. Что? Ему зачем все подробности? Мама ведьма, она колдует. И всё. — И всё? — А что? А как ещё? Он же твой. Всему послушается и всё примет. Как давно он твой? — С трёх месяцев. Так давно уже, а помню так хорошо: как готовилась к его появлению, как забирала его, как привезла. Сразу всё изменилось: распорядок, мысли, планы. Вся жизнь резко меняется и потом строится только вокруг него. Сложнее, но потому и легче. — Дочку не хочешь ещё воспитать? Родить не хочешь? — Реджина, ты чего молчишь? Что такое? Что с тобой? У тебя почему такое лицо?

***

— Ты нам часто снилась. Мама мне свои сны про тебя не рассказывала даже тогда, когда ещё в своём уме была и когда мы ещё общались. А мне ты снилась почти всегда одинаково. Что мы отправляемся всё-таки с мамой в Зачарованный лес, как я и просила с самого начала, и лес всегда разный, но в итоге я прихожу на нашу полянку. Помнишь её? Под яблоней. И ты там сидишь. Я зову тебя, но ты не оборачиваешься. И тогда я к тебе иду, чтобы в лицо заглянуть, но никак не могу. Будто бы полянка кружится или я не могу бежать, или ты отворачиваешься. И я никак не могу посмотреть тебе в лицо и понять: это ты или не ты? Я тебя нашла или не нашла?

***

— Зелена, слушай: я посчитала, и получается, если в срок, то они родятся на Остару, под весеннее равноденствие. Представляешь? Здорово же? — улыбается Реджина. — Ты же любишь весну. — Точно! — улыбается Зелена радостно. — Верно ведь. Значит, всё правильно я подгадала. — Да. — Получается, — закрывает Зелена глаза, — получается, у тебя в феврале, потом будет у них в марте, потом у меня в апреле. А у Эммы Свон твоей когда? — В октябре, двадцать второго. — Так это же под Самайн, — хмыкает Зелена. — А она у тебя не ведьма случайно? Нет, ну ты подумай: слишком она уж… — Что «слишком»? — Ну как-то сильно не похожа она на обычную человеческую. — Брось. Перестань. Вечно ты… — Что? Что не так? Чего ворчишь? — Придумаешь что-нибудь, свяжешь несвязное. Какая разница: ведьма, не ведьма? Ты всё время такой акцент на этом делаешь, будто это самое важное. — Да я просто спросила!

***

— Ужасно просто. А она всё терпит, понимаешь? Все мои поступки, все мои выходки. Терпит и прощает. Соглашается на всё ради меня. Мне от этого только хуже. Сама себя за это ненавижу. Не надо было брать её телефон. Нельзя было. — Ну взяла один разочек. Ты же обратно отдала? — Зелена, не в этом же дело. — Да я знаю-знаю. Ну и сколько так будешь себя за это ругать? Забудь уже про это. Слушай! — хватает Зелена её за руку. — А может тебе только это и забыть? Телефон и вашу ссору. — Не получится так. Не выйдет. То, что я посмела взять её телефон, это всего лишь последствие. Мне нужно забыть всё расследование как причину. Мне казалось, что она знает что-то, чего я знать не должна, что она от меня что-то скрывает. Я стала в ней сомневаться. Вот это мне нужно забыть в первую очередь. Во-вторых, нужно забыть начало расследования, потому что не может быть начала без конца. Я тогда не смогу нормально жить, мне это не даст покоя. И последнее и самое важное — хуже всего мне стало, когда я вспомнила. Из-за нашей с тобой встречи. Зелена, послушай. Подожди, послушай меня. Я очень тебя люблю, никого никогда ближе у меня не было. Я хочу, чтобы ты осталась у меня, чтобы ты была. И я хочу быть у тебя. Но для этого мне надо забыть нашу встречу. — Зелена, обещаю тебе: я придумаю, как это сделать. Я смогу найти решение. — Сможешь, да. Ты такая умная. Нет, я не ёрничаю. Ты же любишь всё это: мамины загадки, магические задачки, сложные вопросы, едва выполнимые условия. Только, Реджина, ты подумай сама: ты так уже делала. Ну? Не видишь? Ты уже так делала: уже забывала, потом вспоминала. В другой раз почему иначе должно быть? Раз ты такая умная, то скажи давай. Почему в следующий раз будет не так? — Я как раз над этим и работаю: ищу ошибку. Неувязку в логике. Дыру в связях. — А в прошлый раз ты такого не делала? Когда забыла меня в прошлый раз, ты уверена, что такого уже не было?

***

— Я думала про домашнее обучение. Ну, помимо ведьминского, я про школу имею в виду. Не знаю поэтому, как выйдет. Страшно так за них. Вот они родятся, и сразу другие. Как им объяснять, что в мире всё устроено так, что не всем сразу нужно говорить про себя? Не хочу учить их врать, но просто такой страх за них берёт. Понимаешь? Конечно же ты понимаешь, сами такими росли. А я ещё так на маму вечно злилась за этот платок. Столько истерик ей устраивала. Мне кажется, сейчас всё ещё хуже в этом плане. Там хоть лес Зачарованный был, рынок наш, таверна. Гораздо легче объясниться, если вокруг оборотни, русалки, драконы, феи, гномы, другие ведьмы. Как им теперь в таком мире расти? — Мы же с тобой как-то выросли. Зелена, здесь хорошая школа, не стоит переживать на этот счёт. И в плане качества обучения, и в плане отношения к ученикам независимо от их особенностей. Люди ведь те же самые — из нашего общего прошлого. — Нда? Как-то меня это совсем не успокаивает. — Ладно, хорошо, согласна: люди разные, как и везде. Но за учительницу начальных классов ручаюсь лично. Как и за директора школы и за каждого там сотрудника. — Пообещай, что уволишь любого, если что-то пойдёт не так. Реджина! Ну ты же мэр!

***

— Зелена, послушай, я поняла. На этот раз есть одно важное отличие — Эмма. Эмма с нами, и она теперь всё знает. Она нам поможет. Придумает легенду для нашей с тобой встречи. Точно! Это же её профиль. Эмма может придумать любую связь. Как, например, тогда, для интервью с Джефферсоном или для осмотра твоего дома. — Джефферсон? А это не тот ли?.. — Подожди-подожди, Зелена. Да, Эмма сможет сочинить любую историю, чтобы найти подход к каждому человеку. А меня она знает лучше меня самой, и она достаточно наблюдала наши отношения. Богиня, да как же я сразу об этом не подумала? Эмма просто восхитительно врёт. Она превосходно это делает. Она может обмануть даже меня. Да что там? Она смогла обойти твоё зелье правды. — Да ну. Брехня. — Нет. Обошла, даже язык не покусала. — Моё? Выпила? Зелье выпила? Сама что ли? — Выпила и говорила под ним, что хотела. Чего не хотела — не сказала. — В следующий раз пусть предупреждает: я ведь и плюнуть могла. — Не будет никакого следующего раза, никаких зелий и расследований. Но зато теперь очень хорошо, что Эмма обо всём осведомлена. И переход очень удобный. Она как раз перед расследованием собиралась ехать на твои поиски. Мы думали, какой момент выбрать для склейки, и этот показался нам самым удачным. — Так, Реджина. Ну-ка, успокойся немного. Ты что-то совсем завелась. — Нет-нет! Ты подумай. Эмма в этом прекрасна. Она подмечает мельчайшие детали и видит связи. Она заметила твоё отсутствие, даже когда я этого не видела. — Ну хоть кто-то, знаешь ли!

***

— Столько сомнений. В каждом принятом решении. Не могу перестать рассуждать. Причина, по которой я усыновила Генри, она правильная? Хорошая? А я? Мои предпочтения, поведение, привычки — они мои? Я так делаю почему-то? Почему тогда? Хоть что-то из этого моё личное или уже навсегда чужое? Не хочу думать о том, кто кому кем приходится. Боюсь даже прикасаться к этой мысли, а она крутится всегда, ждёт, когда я отвлекусь. С воспоминаниями хуже всего: они могут случиться, даже если я подготовлена или если я чем-то сильно увлечена, они происходят сами по себе, выбивают. Такие чёткие и реальные, будто бы происходят на самом деле, со мной, снова и снова. Вот сейчас, пока мы с тобой разговариваем, я понимаю, что всё по-настоящему, что это ты передо мной, а я — это я. Но это сейчас, пока я не останусь одна. Любая мелочь может напомнить, и всё — я теряюсь. Проваливаюсь. Не могу оттуда выйти, прекратить это не могу. Двойная потеря контроля: тогда и сейчас. — Ты же не одна теперь.

***

— Чаю хочешь? — У меня только кофе и какао. Сварить? — Я чай только пью. Привезла с собой. Будешь? — Спать уже давно пора. — Не пора ещё. Выходной завтра. Пошли на кухню. — А сколько времени вообще? Кстати, Зелена… — Дада, у меня твои часы, у меня. Взяла-взяла. В сумке моей глянь. В боковом кармашке. Реджина, так загляни сама, я же сказала: в боковом кармашке. Внутри в боковом. Во втором внутри в боковом. Давай сюда!

***

— Я пыталась себя обманывать. Потому что невыносимо. Притворялась, чтобы подстроиться. Выдумывала. Торговалась сама с собой. Некоторые же точно так же живут, и ничего. А кому-то же ещё хуже, чем мне. Искала что-нибудь позитивное во всей ситуации. Бред. Такой бред. Ещё хуже после этого. Предавала себя. Не хотела себя видеть после этого. Спрашивала: если бы я была по-другому воспитана, было бы мне хоть сколько-нибудь легче? До такого доходило, представляешь? Мне так хотелось, чтобы всё это прекратилось. Остановилось. Кончилось. И даже этого не получалось. — Богиня уберегла от необратимого. — Я не верю в это. Не верю ей больше. Себе не верю. Ну что я за ведьма такая, которая ничего не смогла? Мне сначала не верилось, что всё это по-настоящему. Не могла осознать, что это правда происходит. Такой ступор был. Я ведь столько всего умею. Тогда почему не сделала? — Есть ответ. Ты сама его уже знаешь. Реджина, Богиня поможет посмотреть с другой стороны, вот увидишь. — Я не хочу больше на это смотреть: ни прямо, ни со стороны. Хочу забыть. И маму тоже не хочу помнить. Я так ждала её, Зелена. Так она была нужна мне. Не то чтобы я сама не пробовала бежать. Всегда, когда были силы и возможность, я пыталась, только у меня не получалось ничего.

***

— Реджина. — М? — Ты же сбежала. Как это «не получалось»? Ты сбежала ведь! А как ты вообще сбежала? — Я… Но… Я не одна это сделала. Вернее, сбежала я одна, но… — Да Богиня! Рассказывай уже давай всё! Я же ни разу не слышала. Ты ведь сбежала. Мы приехали, а тебя уже не было. Как у тебя получилось? — Я усыпила их. Мы вместе. Я и принцесса… — Вместе? Так она тоже ведьма? — Нет. Она… Нет. Вряд ли. Я просто перенесла заклинание на музыку. — Это как это так это? — Очень долго объяснять. Ты действительно хочешь знать прямо все детали? Может, краткую версию? Мы с принцессой усыпили весь замок, а Джинн подсказал мне, как правильно скрыться, чтобы не попасть в ловушку в Лесу. — Такс. Помедленнее и подетальнее и всё-всё-всё. И с именами, пожалуйста. — А спать мы когда будем? Ты беременная, я устала, и мне ещё надо анализировать книгу. — Опять книга? Ты разве не спалила её в прошлый раз? Подождёт твоя книга. Заклинание на музыку! Я хочу услышать. А можно послушать? Это песня? Или что?

***

В доме так тихо, что можно угадать, в какой комнате ступают кошачьи лапы. Тихо везде: во дворе, на улице, в городе. Во всём мире спокойно. Пианино не нарушает гармонии: мягкий, чистый звук. — Вот. Видишь? Вот так можно поставить соединение. Узнаёшь? Пальцы видишь, как стоят? — Обалдеть. А ну-ка ещё покажи. — Это только соединения. Основная мелодия — это уже слова заклинания. На русалочьем. Иначе было бы не сыграть. Что? Что ты так смотришь? — Дак у меня слов нет. Вот бы мама узнала. Ей так хотелось понять. — Перестань. Я же просила. Не надо про маму. — Не ворчи. Я же по правде. Она бы просто потом целый месяц тебя нахваливала и в пример бы ставила… — Зелена, пожалуйста, перестань, это манипуляция, и я не верю ни слову, — прерывается мелодия. — Так плохо про меня думаешь? — цыкает Зелена, и Реджина усмехается. — Ну, а сыграй до конца, — подходит Зелена ближе. — Я не знала, что ты так можешь. — Я и не умела. Принцесса меня научила. Мы вместе играли. — Мы уснём, если доиграешь? — Нет. Нет, конечно же, — проигрывает Реджина вступление. Доигрывает и начинает сначала. Потому что дальше нужно играть вдвоём. Там партия на четыре руки. Зелена вряд ли умеет, да и нот у Реджины нет. Она просто играет по кругу то, что помнит точно. — Мы не уснём. Ноты должны быть написаны нашими чернилами, и играть надо строго по ним. Всё. Хватит. Дальше я не помню, и нам действительно нужно спать, а мне завтра работать.

***

— Скажи кошкам, чтобы спали на полу. Сейчас же скажи. Мне потом как объяснять самой себе, по какой-такой причине у меня кошачья шерсть везде? — Ну так раз она уже везде, то зачем им на полу спать? — Ладно, — выдыхает Реджина устало. — Всё равно придётся устроить генеральную уборку. — Тебе обязательно всё забывать? Нельзя сегодняшний день оставить? Я не хочу потом всё пересказывать. — Зелена! Я же тебе сказала: подожди, ничего не рассказывай, оставь на потом. И нет, я не могу забыть нашу первую встречу, а вторую оставить. Как ты себе это представляешь? Понедельник не может идти после среды. Это же любому понятно. — У тебя столько понедельников и столько сред, что четверг уже давно пятница. — Надо было доиграть, — недовольно вздыхает Реджина. — Надо было доиграть, чтобы ты уснула на сутки. Я бы как раз и поработала.

***

— Нет-нет, там вот так было. Сейчас. Бежала кошка по дорожке, залезла в лукошко, отдышалась немножко. — Да нет же, Реджина. По-другому. Бежала кошка по дорожке, видит мышку, ЦАП за ножку. — Бежала кошка по дорожке… — По дорожке бежала кошка. Смеются.

***

— Реджина? — М? — Не спишь? — Не могу. — А где ты взяла чернила? Ты же сказала, тебя нельзя было колдовать. Как ты их тогда сготовила? — Я не готовила. Они просто появились. А что? — А девушка твоя когда вернётся? — Завтра утром. А что? Какая разница? — Просто спрашиваю. — Про черенки хочешь у неё узнать? — Ой. Всю жизнь теперь будешь вспоминать? — Не буду.

***

— Реджина, ты куда собралась? — Надо проверить двери. Я их не проверила. Двери и окна. Надо всё проверить. — Так защита же стоит. Для ритуала. Мы защиту не сняли, она всё ещё стоит везде. Не ходи никуда. Спи.

***

Чтобы сделать вызов, нужно достать зеркальце из ящика, а для этого нужно найти для него подходящий разъём, а значит, перебрать все тумбы в доме. Рабочий кабинет, стол, идеально. Время есть? — проверяет Реджина часы на запястье ловким движением. Почти как раз, — достаёт она зеркальце из нулевого уровня ящика. Вчера она попросила Сидни настроить ей список контактов, поэтому насчёт имени сомнений у неё нет. — Реджина вызывает Белоснежку, — с первого раза мгновенный отклик. Реджина не хотела застать её врасплох или смутить. Такой цели не стояло. Во взгляде изумление. Может, спросонья? Реджина приглашающе улыбается для надёжности. Так уже лучше. — Эмму позвать? — отзывается Мэри Маргарет. — Она ещё не встала, хотя я… — Нет-нет. Мне нужно с тобой поговорить. Согласно расписанию, у тебя сейчас есть время между утренними процедурами и зарядкой. Можешь мне уделить минуты три, не больше? Реджина знает время приблизительно: на этот раз без репетиции и без таймера. Просто захотелось сказать. Очень сильно, непреодолимо. Пока помнит, пока может. Мэри Маргарет робко кивает пару раз. Речь Реджина не готовила, но выходит легко. Может, я уже и говорила тебе в прошлый раз, уже не вспомню, поэтому скажу сейчас, даже если повторно. Я тебе благодарна. Тогда нам нельзя было вслух, и времени не было, поэтому я написала тебе письмо, и если честно, я переписывала его несколько раз, — улыбается Реджина опять. Ты рисковала ради меня. Мне без тебя никак было не справиться. Не знаю, что со мной было бы, если бы не ты. Мне не хотелось тебя во всё это втягивать. Тебя и всю твою семью. Я имею в виду, твоего Принца и Эмму, — спотыкается Реджина. Отводит взгляд. Смотрит опять. — Одного «спасибо» мало, я знаю, и никаких «извини» точно никогда не хватит, особенно после всего, что случилось, но я всё равно хотела тебя поблагодарить лично и устно. Это всё, — ждёт она несколько мгновений, наблюдая, как Мэри Маргарет справляется с дыханием. — Надеюсь, этими словами я не доставила тебе никакого дискомфорта? — Нет-нет, — моргает Мэри Маргарет быстро-быстро. — Ты что? Конечно нет, всё хорошо. — Тогда не буду больше отнимать твоего времени. Хорошего дня! — оставляет она задумчиво молчаливую Мэри Маргарет с той стороны. Дрожь по рукам до кончиков пальцев. Но приятная. Реджина кладёт зеркальце обратно в ящик. Теперь можно заняться делом. Не здесь, не дома. Целёхонький свиток с ритуалом на кухонном столе очень прямо заявляет о намерениях Зелены. Реджина решает оставить ей записку. Под конец ей вдруг хочется оставить записку так, как ведьмы делают. Как в детстве. Чернила находятся в ящике быстро. Поверх записки кладёт она новый слой слов. Да, вот так, — заканчивает она с посланием, собирает вещи за минуты и исчезает.

***

Эмма терпит всё. Она говорит «ладно». Хорошо, конечно, ладно, как скажешь, не парься, всё путём. На всё согласна. Почему тогда такое лицо? Всё нормально? У тебя, я имею в виду. Эмма? — Да нормально всё, просто… — бубнит Эмма в сотовый, отключает его и смотрит на Реджину в ожидании. — Давай! Рассказывай! Закончила анализ книги? — кивает она на папку с бахромой из стикеров. — Ты что-то хотела ещё обсудить суперважное. Хотела. Реджина закончила анализ и даже приготовила основу для зелья, но это на потом. Сначала новая задача: как вписать Зелену? Зелену, которая приехала вчера вечером, заселилась в дом вместе с кошками и чемоданами и чай свой привезла. Мне надо с ней заново встретиться, я готова на всё, но без легенды никак, и вот карточки с нашим описанием, — протягивает Реджина. Ладно, давай, — с интересом всматривается Эмма, закидывая ноги на стол на автомате. — Эмма. Это же кухня. — Кухня, ага, — бормочет она в листики. — Кухня в моём департаменте шерифа. А я — шериф. Шерифу можно. Это вы с ней составили карточки? Зелена такая реально? — Я составила, но она подтвердила. — Прикольная задачка, — заинтересованно хмыкает Эмма. — Надо подумать, — скидывает она ноги, упирается локтями в то же место, трёт лоб с усердием. Подскакивает, не успевая услышать от Реджины комментарий по поводу локтей после ног на столе. Судоку наоборот, значит. Клеточки уже есть, надо просто теперь… Как же вас встретить? Пересечь как-то надо. Так это же два судоку. Наложить числа на числа и чтобы совпало хоть одно, — прерывается она на выкрик Руби далеко из коридора. Эмма молча подходит к двери и, к удивлению Реджины, захлопывает её. Так давай я просто приведу Зелену к тебе? — игнорирует Эмма вопросительный взгляд Реджины. — Возьму её и приведу к тебе в дом. Или в офис. Проблем-то. Не захочет? Вредничает? Ну блин. Так давай тебя приведу? В гости к ней. Да, согласна: она не из гостеприимных. Дверь резко распахивается. Нахмуренная Руби очень быстро приветствует Реджину и очень долго смотрит на Эмму. С претензией смотрит. — Блин, да Руби, отключи эту рацию, — отмахивается Эмма. — Для лагеря рацию? — встревает Реджина, и на губах Эммы застывает протяжный мат. — Ладно. Сча я. Только будь тут, — кидает Эмма Реджине и торопится за Руби. Эмма говорит «всё нормально», когда возвращается. Всё нормально, забей, никто не отключал рацию, всё там в порядке в лагере, давай лучше дальше. Смотри, чё я придумала! Зелена же делает какие-то там услуги для департамента сельского хозяйства, так? Я же поэтому и заметила её отъезд из города. Предположим, она вернулась, но уговорить работать должна её ты. Ну вот так вот: мэр заинтересована в процветании города, потому может позволить себе деловую встречу с основным поставщиком. Чё? Нет? Да нет, какой же подкуп? Сча, погоди, — отвлекается она на сотовый. — Эмма, давай я зайду позже? Ты вообще не обязана, я и сама могу. — Не-не-не. Сча. Просто. Сейчас, — отшвыривает Эмма сотовый на стол. Короче. Вот что я ещё придумала. Черенки. Цветы. Оранжерея. А? Прикольно? — загорается взгляд. Дада, сейчас расшифрую. Зелена продаёт саженцы, любит цветочки и другую зелень. А кто ещё любит это делать? Правильно! Джефферсон, пугливый наш дружочек. Он — связующее звено между тобой и Зеленой. Ну? Как тебе? Даже мне нравится, хотя в цветах я ни фига не шарю. Реджина не успевает перечислить все риски, которые уже выстроились в очередь, и задаться вопросом сроков, потому что их опять отвлекают. — Сидни? — оборачиваются обе. — А ты что тут делаешь? — Мадам мэр, — кивает он, — шериф Свон, — протягивает он ей зеркальце, — с вами желают поговорить. Сбежали из кухни в архив старых дел. Спрятались. Закрылись. Так, на чём мы там остановились? — выдыхает Эмма. — Что случилось? — не даёт Реджина ей продолжить. — Скажи, что случилось, прошу тебя. Ты выглядишь растерянной. — Да просто… Просто немножко поругались с Мэри Маргарет. Сначала мы с ней, потом они с Дэвидом друг на друга поворчали. Нормально, ничего страшного, и я не хочу, чтобы ты из-за этого парилась. Обычная ссора, мы всё время с ней чуточку ругаемся, так что не бери в голову. Не знаю, с чего она взяла. Вчера вроде нормально было, а сегодня психанула. Вечно она такая тревожная. Я же ей просто сказала, ну, им обоим: решила подготовить осторожно, что меня не будет какое-то время. Пару отмазок накидала им. Что тачку давно хотела новую купить. Что квартиру надо продать. Лицензию там поменять пора. Фишер с одним делом помочь. Может, из-за Фишер? Я про Фишер просто ей раньше не говорила, вот она и вцепилась. Я ведь пока не знаю, когда точно мы с тобой это сделаем, плюс ты сказала, что тебе неделя минимум нужна на переход, поэтому я наговорила им всё, что смогла придумать. Вот. Они всё равно оба в лагере до сентября. Им какая разница, где я и чё? Я же приеду всё равно. Всё, хватит, Реджина, это пустяки. Пусть привыкает. Она же сама хотела, чтобы мы с ней были подружками. А какая подружка закатывает допросы и истерики? Фигня блин какая-то. Давай лучше займёмся делом. Надо же легенду не только для Зелены продумать, но и для меня. Да ведь? Реджина. Если ты удалишь определённые сцены, связанные с нами, то нужно решить, где я нахожусь и в каких мы отношениях. На какой мы стадии? Или это у тебя не стадии? Реджина, ты меня слышишь? Ты в порядке? О чём ты думаешь? Реджина думает. что это. это неправильно. Это всё очень неправильно и. И чем дальше. Чем дальше они идут, тем хуже. Из-за неё. Тем хуже им обеим из-за неё. Эмма ругается с Мэри Маргарет из-за неё. Реджину что-то не устраивает, а страдают все остальные. Она сжимает книгу-папку с бахромой из стикеров, которыми отмечены триггеры и их последствия: всплески тревоги, глубокой задумчивости, моменты отчаяния, эпизоды одиночества, провалы в отвращение. Она бы всё это вырезала. Вырезала бы себя, а остальных оставила. Всё очень просто. Логично. Как и следующее решение. — Реджина, ты что-нибудь скажешь? — Скажу. Сейчас. Сейчас я кое-что скажу тебе, Эмма, а ты, пожалуйста, послушай, но сразу не отвечай. Хорошо? Есть одно понятие в колдовстве — обратный ход. Операция отмены. Покрытие рисков. На случай, если что-то пойдёт не так. Теперь я точно уверена, что не закладывала обратного хода в прошлый раз. А ещё я поняла, что не привораживала себя на тебя. С приворотом компоненты в общем заклинании пересекаются, а в таком случае нужно пересчитывать соотношение и менять пропорции. Я варила зелье сегодня и вспомнила, что такого в формуле не было. Я вспомнила, как я уже об этом рассуждала и пришла к точно такому же выводу. В привороте не было нужды. Я в тебя уже была влюблена. Понимаешь? Когда мы поцеловались и тем самым разрушили проклятье, я уже была влюблена в тебя. Мне нужно было забыть только этот день, когда вернулись воспоминания. Я вычеркнула события, но чувства уже были. В этом и заключаются и проблема, и решение. — Продолжай-продолжай, я тебя слушаю. Это распространяется не только на приятные чувства. Моменты, которые причиняют мне боль, страх или тревогу, повторятся. Мне от них не спрятаться, я не могу контролировать реальность. Генри поедет не в лагерь, а куда-нибудь ещё, и я снова не буду находить себе места. Внезапные изменения в планах будут меня фрустрировать. В периоды стресса я буду заваливать себя задачами, а в периоды спокойствия тестировать нервы мерзкими сериалами, после чего копаться в себе по причине того, почему же мне это так сильно нравится. Я даю тебе понять, что сама я не изменюсь. — Реджина, я этого и не жду. Всё нормально, ты продолжай. Всё, что я могу сделать сейчас — усилить забывающий компонент, чтобы воспоминания Зелены не потянули за собой всю последующую цепочку. Да, верно: я хочу подавить это намертво, вырвать с корнями, уничтожить. Я всё равно привыкла быть тревожной и опасающейся, мне для этого не обязательно понимать причину. Но теперь вернёмся к обратному ходу. Я хочу, чтобы в этот раз право обратного хода было у тебя. Мы договорились, что я забуду наши встречи-свидания, но остаются некоторые интимные моменты: когда мы принимали вместе ванну, когда лежали голыми в моей постели в жару под кондиционером, когда пытались вместе уснуть. Я заверну это в отдельную капсулу, а право на воспоминание отдам тебе волшебной строчкой. В итоге всё равно останутся наши разговоры на сложные темы, мои к тебе запросы о помощи, сомнения, с которыми ты мне помогала разбираться, твои смузи по утрам, наши ужины и семейное выходное барбекю. Моя забота о тебе на период твоего больничного. Ваши с Генри отношения. Доверие между нами. Мои чувства к тебе никуда не денутся. Вот такая стадия. Нет, Эмма, мы не расстаёмся. Это другое. Это как будто мы никогда не встречались в романтическом смысле, но только для меня. Нет, я тебя не бросаю. Я даю этот выбор тебе. Только если ты этого захочешь. Потом. После этого всего. Когда ты продашь квартиру, купишь машину, поменяешь лицензию, поможешь Фишер с делом. Когда помиришься с Мэри Маргарет. Когда немного отдохнёшь от этого всего. От меня. Не отвечай сейчас, подумай хорошо, чего ты хочешь и к чему готова. Вообще можешь не отвечать. Лучше не отвечай. Прими решение для себя. Я всё равно не узнаю.

***

Папки дел в архиве обклеены новыми номерами для порядка. Стопки всюду: на полках шкафа и на полу, и звук из-за этого ведёт себя здесь скромнее и осторожнее. Эмма листает книгу Реджины с остановками на каждом стикере: чем дальше, тем чаще. Архив старых дел находится в подвале, но если на первом этаже в офисе взять рупор и крикнуть в него как следует, то тут будет слышно очень хорошо, что «заместитель шерифа Лукас вызывает шерифа Свон по причине рации». — Ладно, — говорит Эмма. Хорошо, конечно, как скажешь. Как пожелаешь, Реджина. Когда мне уехать? Могу и раньше. Когда вернуться? Ты напишешь мне? Всё пройдёт хорошо, не надо переживать. Ты только не торопись. И можешь писать мне по любому поводу, ты же знаешь? И ещё: — Какая строчка? То есть, мне надо будет её всего лишь произнести? Какая строчка, чтобы расколдовать тебя в мою девушку? — Я подумаю и напишу тебе. Она не должна быть повседневной. — Окей, — соглашается Эмма и захлопывает книгу. — Только не забудь избавиться от этой улики. Ну, чтобы у тебя вопросов потом не возникло. А то замутим новое расследование, — улыбается она, — а я с этим завязала.