Без поцелуя не считается

Уничтожить книгу. Разумеется, обязательно. После. Пока что книга ей всё ещё нужна. Сейчас это драгоценный материал. Свод фактов: оформленные документы, запланированные встречи, устные договорённости, установленные связи. Найти, рассмотреть, изменить, разорвать. Реджина составляет списки на списки. Так с чего оно всё началось? Договор на расследование с Эммой — удалить. Пакет документов на опекунство Генри — оставить, но изменить дату. Завещание — опять переписать, оно слишком отчаянно подозрительное. А можно ли просто аннулировать последнюю версию? Пометка — обсудить с Кэтрин. Зачем она вообще переделала завещание? Ах, да: решила, что сходит с ума. Клиника, анонимное исследование, поискать заключение дома, уничтожить. С Кэтрин нужно встретиться как можно скорее. Дьявол! Джефферсон же. Что делать с ним? Не надо было к нему тогда приходить. И что твоё «не надо было»? Куда теперь это «не надо было» сейчас пристроить? Как с ним быть? Ладно ещё юридический пакет на восстановление родительских прав, это давно ведёт Кэтрин, а что делать с рецептами? Ты зачем обменялась с ним рецептами? А где вообще рецепт? Да при чём тут рецепт? А если на улице встретитесь? Богиня, что же делать? За две недели столько изменений, сколько за все эти годы не происходило. Слишком много новых связей. Ничего: всё получится. Это всего лишь навсего… Зелена: тебя на обед ждать? Ты в записке не написала. Сестра: Нет. Зелена: Ну и кому я тогда столько наготовила? Да подожди же, Зелена, мне сейчас не до этого, — сжимает Реджина лицо ладонями. Связи. Разорвать, расторгнуть. Это всего лишь навсего документы и вещи. Да как же они так всё это успели понаделать? — стонет она. Кто там шумит? Кто ещё там шумит? Она ведь специально закрыла главный вход на замок. Сидни варит кофе. Да, он знает, что сегодня выходной. Нет, ничего страшного, он здесь для того, чтобы помочь. Вам нужна помощь? Нужна ли Реджине помощь? А знаешь, Сидни, ты нужен мне, очень. Видишь, папки в шкафу? Личные дела всех наших сотрудников, которые одной датой и с липовыми дипломами. Как сделать так, чтобы я никогда ими не заинтересовалась? Просто так удалить их нельзя. Подумай, пожалуйста, как сделать так, чтобы я никогда их не увидела. А ещё знаешь что? Найди мне все новые или изменённые приказы за последние две недели. Зелена: Реджина!!! Я не хотела :( Зелена: Только не гори. Ты же не в помещении? Зелена: Я куплю тебе новый диван, еще лучше, обещаю. Зелена: Ну вообще если не приглядываться, не сильно заметно. Сестра: Ты специально? Зелена: Я ничего не делала! Это Румси. И я уже с ней поговорила. Сестра: Зелена, мне сейчас и так сложно. Я не выдержу новых изменений! Зелена: Я пыталась починить, но теперь ещё больше видно. Я куплю тебе новый. Реджина не дочитывает. Срочно звонит. Нет, новый не надо. Мне нужен старый, мой, понимаешь? Чтобы не объяснять себе причину. Я люблю этот диван, там удобный уголок. Зелена, ты точно не специально? Нет, я не буду делать ритуал. И обедать мне некогда. Слушай, лучше помоги мне. Можешь мне помочь? Чтобы всё это быстрее закончилось. Найди в доме бумаги: медицинское заключение, завещание, документы на опекунство Генри и рецепт. Запиши, пожалуйста. Запиши, прошу. Нет, обычный рецепт на йоркширский паркин. Это десерт, поэтому должен быть на кухне. И тест на наркотики из спальни. Сложи всё это в одну коробку. И ещё кое-что. Все вещи Эммы: можешь сложить их в другую коробку? Только не спрашивай ничего. В шкафу справа полки под её вещи, ты по стилю поймёшь: в основном спортивное. Да, справа: можно ориентироваться по майкам. Нет, подожди, подожди, Зелена. Я сама, наверное. Я сама. Потому что ещё зубная щётка, любимый гель для душа и дезодорант. И наверняка в ванной завалялась какая-нибудь вещь, которая не долетела до корзины. И все её резиночки для волос. А какая-то одежда у нас с Эммой общая, и с ней что-то тоже нужно придумать. И ещё старые кроссовки в гараже. Отдельный профиль на нетфликсе. Её кружка. Я сама, Зелена. Нет, мы не расстались. Это временно, — заканчивает Реджина разговор и смотрит на телефон. Его нужно почистить хорошенечко: удалить историю звонков, сообщения и имя «Зелена» вычеркнуть из справочника, это обязательно. И потом проверить. А пока что Сидни раскладывает перед ней документы и предложения. Заявление о приёме на работу Руби Лукас — подписать нужно сейчас, чтобы потом не было лишних вопросов. Сидни, вставишь потом несколько слов вскользь про нового заместителя шерифа? Во время моей адаптации. Как будто так всегда и было, и не было никогда предыдущего заместителя, хорошо? Заявление на отпуск от шерифа Свон — даты нужно подвинуть, чтобы она уехала в отпуск на подольше. Мы ещё не решили на как долго: пусть пока будет сентябрь. Что ещё? Ещё Сидни придумал, что делать с личными делами сотрудников, которые работают тут уже двадцать девять лет без нескольких месяцев. Надо сделать приказ, мадам мэр. Приказ, который отправляет всё прошлое в архив. В какой-нибудь сырой подвал, ключи от которого есть только у меня. Плохие ключи: сломались, как только вы попросите меня достать всё обратно. В сыром архиве бумага долго не хранится. Так ведь? Да, Сидни, бумага — штука очень ненадёжная, как выяснилось. А это что? Что за нормативный документ? В этом проекте приказа на право собственности всегда что-то не сходилось, так ведь? Документ, регламентирующий власть обладания, устанавливающий роли в одностороннем порядке: кто кого использует. Кто чья собственность. Имение. Владение. Вещь. — Сидни, — не поднимает она взгляда, — зачем я вообще начала работу над этим приказом? Это даже не моя область. — Вы хотели разобраться. Полагаю, по этой причине. Что мне с ним сделать? В прошлый раз у меня не получилось вам с этим помочь.

***

Шредер здесь не поможет. Сидни спросил уже на пороге: так что прикажете делать с документом? Разорвать? Пустить в шредер на полоски? Не поможет, Сидни. Оставь меня одну, я пока подумаю. Не поможет и огонь. Дело не в этом, — мотает Реджина головой сама себе. Стоит у окна, смотрит в никуда. Не поможет, — фокусирует взгляд на яблоне. Самосаботаж. Ты понимаешь, что ты сделала? Ты устроила сама себе саботаж. Как можно вообще доверять себе в таких условиях? Как ещё она успела себя подставить? А прямо сейчас она не подставляет? Надо следить за собой внимательно. А может, ты уже что-то сделала? — оборачивается Реджина. Оглядывает кабинет. Подходит к столу, хватает книгу и листает обратно. С самого начала приехала Эмма, но дело не в этом. Дело не в Эмме, нет-нет, не в её расследовании. Ты же знаешь сама, — посмеивается Реджина. Видишь? Расследование начала ты сама, независимо от Эммы. Эмма, милая моя, хорошая Эмма, ты тут вообще ни при чём, это только с моей головой проблемы. Всё началось гораздо раньше, — долистывает Реджина до самого содержания, которое ни о чём ей не говорит. Понедельник — это среда, а среда — понедельник. В этой книге нет вообще никакого смысла. Книгу надо сжечь. Не эту. Ту, другую, предыдущую. Вот, где ошибка. Вот, с чего оно всё началось, — захлопывает она папку. Книга сказок никогда не давала ей покоя. Эмма приехала в Сторибрук, чтобы вернуть Генри, а заодно вручила ей и сказки. Эта книга завладеет её вниманием: непонятная, неуклюжая, непостижимая. Содержание будет ссылаться не на те страницы. В историях не будет сюжета, логика повествования будет хромать, стили смешиваться и раздражать, картинки будут абсолютно неподходящими к тексту. Между героями и героинями не будет связей, мораль будет вывернута наизнанку и завязана узлом, текст располосован странными стишками, эпиграфы будут длинной в три абзаца. Один лист будет вырван. Всё будет очень неправильным аж глаз задёргается. Там не то, что переписать, там избавиться захочется, но действие это уже будет невозможным, ведь книга поселится в голове. Самое важное — в каждой второй главе будет её имя. Реджина. Реджина Миллс. Она смогла или нет? Посмела бы? Будет спрашивать саму себя перед сном или в свободные от работы минуты, когда книга без разрешения будет вторгаться в мысли, Реджина будет задавать себе вопрос: почему это так сильно меня тревожит? Что происходит? Что случилось? Книга не давала ей покоя и никогда не даст. Она сведёт её с ума. — Сидни, — распахивает она двери, но застывает, раскрыв рот: мимо неё проносится она же сама. Взвинченная. Встрёпанная. Трясущаяся. Реджина мчит мимо Реджины: заламывает руки, кусает локти, объедает губы. Послушай, Сидни, я допустила ошибку, самую идиотскую ошибку на свете. Я думала, наивно полагала, что достаточно будет забыть период с текущего момента в обратную сторону до того дня, когда я всё вспомнила. А мы ведь уже договорились: Эмма скоро будет здесь, она вернётся из Бостона, как только закончит свои дела, мы уже обо всём договорились. Но я просчиталась. Книга не даёт мне покоя ещё больше. Видишь ли, в чём дело: я решила было, что будет достаточно удалить только последнее. Испорченное. Нет, Сидни, я ошиблась, жестоко ошиблась, ты не представляешь, как сильно я просчиталась. Мне нужно удалить тот день, когда Эмма приехала в Сторибрук. Самый первый вечер. Наше с ней знакомство. Я не знаю, что мне делать, — хрустит Реджина суставами, выкручивая себе пальцы. Сидни внимательно слушает, что последствия могут оказаться разрушительными, риски не поддаются оценке, смоделировать такую ситуацию невозможно, ведь это практически разрушение хода времени. Которого и без того остаётся очень мало. Сидни ждёт последнего слова и готовит листочек с ручкой: план, госпожа. Давайте продумаем самые плохие варианты и покроем их. Так вы обычно и делаете. Всё будет хорошо, обещаю вам. Первое и важное — она обязательно вернётся: мисс Свон не из тех, кто впустую раскидывается обещаниями. Она будет здесь, и вы сразу об этом узнаете, даю слово. Останется её задержать, если что-то пойдёт не так. Я позабочусь об этом, только придётся внести несколько правок в наши текущие законы. Только скажите мне заранее, где она остановится, когда вернётся. Да, намеренно ограничивать средство передвижения — нехорошо, но это временная мера, и это всего лишь шаг на пути. Если всё пойдёт совсем плохо, то для мисс Свон нужны будут более веские причины остаться здесь. Согласны? По собственному желанию. И, насколько мне известно, на втором месте у мисс Свон стоит её работа. Она любит загадки. Старые новостные заметки, мои блокноты, нечёткие фотографии — всё это является предметом крайнего любопытства мисс Свон. Она сможет захотеть разобраться в незаконченных расследованиях, но нужно дать ей полномочия, что, заодно, решит и другую нашу проблему. Полагаю, нам стоит пересмотреть штатное расписание и внести изменения в требования к вакансии. Нет, она не заметит. Вернее, заметит, но заметит то, что требуется. А что не требуется, не заметит. Я организую рабочее место и видимость возможности. Вы не волнуйтесь об этом: я сам схожу в департамент шерифа и всё там обустрою. Не стоит вам туда ходить сейчас. После. Потом всё будет хорошо, ведь я буду рядом и подыграю вам, как мы с вами уже и договорились. Это меньшее, что я могу вам вернуть. — Вы что-то хотели, мадам мэр? — разворачивается к ней Сидни и смотрит внимательно. — Спасибо, Сидни, — так и не проходит Реджина в приёмную. — Всегда пожалуйста. Реджина возвращается в офис вслед за собой. Переступает через ноги Реджины, усевшейся на полу, устало навалившейся на стенку. Подходит к столу, где Реджина утыкается носом в книгу заклинаний. Наблюдает, как Реджина лихорадочно выворачивает ящики тумбочек, выискивая там малейшие намёки на предыдущие события. Открывает окошко, чтобы пар от варева зелья выветрился прочь, ведь Реджина у стола для совещаний, на котором развернулась магическая кухня, ничего не замечает, когда готовит. Подходит к Реджине, обездвиженно сидящей на диване и смотрящей в одну точку расширенными пустыми зрачками. В дальнем углу за шкафами Реджина, чтобы не рыдать в голос, кусает себя в руку через пиджак, чтобы без лишних следов. День меняется на ночь, а ночь на день, и свет бесится, моргает, бьётся. Реджина у окна смотрит на яблоню и заканчивает говорить с кем-то по телефону: да, я со всем разобралась, скажи мне, когда ты точно приедешь и где остановишься, чтобы мы могли встретиться. Заканчивает диалог и меняет имя контакта: «Эмма» на «Мисс Свон». Реджина видит, как раскачивается в кресле и смотрит на лист бумаги. Ненавидит его. Ненавижу. Реджины со всех сторон кричат, ругаются, шипят, плачут, молчат. Ночь меняется на день, а день на ночь. Реджина поднимает жалюзи резким движением, и Луна пялится в ответ. Опускает. Опускается на колени. Перед сейфом. Кладёт туда лист. Что мне делать? Сидни, что мне делать? Вдруг это ошибка? Самая большая на свете ошибка. Я не уверена в том, что мне делать. Я хочу заглянуть в конец книги и увидеть вывод, но книга ещё не написана. Ответов нет. Я уже выпила первую порцию, но теперь опять не уверена. Ты можешь придумать пароль? Мне нужен пароль, а я слабо соображаю, и голова немного кружится, мне как-то не по себе, Сидни. Он протягивает ей руку, помогая подняться, придерживает под локоть. Не ругайте себя, госпожа, не стоит. У всех у нас есть право на ошибку, — забирает он телефон из её рук, где она без конца набирает одни и те же буквы, которых уже там нет. Эмма. Эмма. Эмма. Остались одни цифры. Дверца захлопывается и пикает, закрепляя код. Реджина набирает Сидни: ты знаешь пароль от сейфа? Разумеется, знает. Вам нужен? Я думал, вы уже его вспомнили. Да, мадам, я знаю и даже записал его, чтобы не забыть, но потом мисс Свон научила, что пароли хранить нельзя, поэтому вырвал страничку из блокнота и теперь и вовсе всё там шифрую, но я его хорошо помню, потому что мне пришлось им однажды воспользоваться. Во время пожара. Я волновался, что бумага испортится, поэтому забрал и потом положил обратно. Так вам нужен пароль? Нет, Реджине не нужен пароль. Она выискивает последний набранный: Зелена, скажи мне, я вчера вспыхнула? Вчера, когда мы проводили ритуал, который сразу мне не понравился, разве я не загорелась? Нет, я плохо помню. Зато Зелена помнит хорошо. И тебе бы тоже не помешало не забывать, Реджина. Ты вчера не просто вспыхнула. Ты сначала кричала, пытаясь разорвать бедную бумажку, а уже потом вспыхнула и пропала. Да, я тебя в ванной нашла, а где ещё? Я коробки, кстати, собрала обе, ты когда вернёшься? Ну почему-почему? Мама же не идиотка. Потому и не сгорело. А что такое? Ты же не собираешься его уничтожить? Ритуал тут ни при чём! Я уже спрятала, не найдёшь и не ищи даже. Алло. Реджина, ты там? Тебе только это нужно было? Теперь вспомнила? Вспомнила. Заново поняла. Это не саботаж, нет. Это крик о помощи. Самой себе. Это спасение. Право на воспоминание. Она заложила обратный ход. Вводит пароль и достаёт листик, исписанный мелким, аккуратным, теперь знакомым почерком. Оглавление из книги, которая украла её покой. Можно и поругать себя: какая же идиотка! С улыбкой: да, идиотка, и что? Ты знала, да? Конечно же ты знаешь, как я читаю книги и с чего начинаю. Ты знаешь. Что меня раздражает, и какая после этого следует реакция. Оглавление не сгорит. Ты знаешь меня так, как я себя, а может и лучше, ведь это ты меня сделала. Реджина сидит на коленях, дует на бумагу. Ничего не происходит: чернила остаются на месте. Она дует сильнее и смеётся через слёзы. Хочешь признания, да? Даже когда тебя нет, ты продолжаешь оставаться и устанавливать свои правила. — Я, Реджина, ведьма от ведьмы, дочь Коры Миллс, желаю слушать тебя. Буквы отлетают от бумаги, но в слова не складываются: разлетаются по воздуху и схлопываются в пыльный дымок. Реджина пробует ещё: напротив белой стены, где видно чётче, устраивается удобнее, готовится записывать. С третьего раза до неё доходит, что настоящий текст записан в бумагу, а остальное — обвалившаяся труха. Настоящее — в её руках, формируется прямо на её глазах.

***

Украли. От матери отняли, от сестры. У самой себя отобрали. Каждый заплатил сполна, скоро и мой черёд придёт, поэтому пишу тебе заранее. Хитрый лис фокусник заложил лазейку именем Спасительницы, чтобы очнуться раньше срока, потому из безопасности письмо тебе передаю в обход Проклятья. Я знаю, от чего ты бежишь, Реджина, и только благодаря тебе я познала, что это не поможет. Невозможно убежать от того, что всегда следует за нами. Ты сама знаешь, куда нужно перемещаться, если туча за спиной крадётся. Промокнем всё равно, зато скорей с ней расстанемся. Богиня знает: я побывала у самих ткачих-ведуний, у трёх сестёр, которые плетут жизнь — полотно наших судеб. Владеют тем, что было, и так далеко смотрят вперёд, что смертному умом не осилить. Не знала, что предложить им взамен на возврат прошлого, но была готова на всё. Напрасно, поняла я при встрече. Нити полотна обратно не распутать, часть не вырезать, лишнего не вплести. Видела своими глазами, как растёт рисунок нашей с ними беседы прямо при нас. Видела и то, как уйду от них с пустыми руками. Ничего нельзя изменить, что уже соткано, но то, что ещё не соткано, можно. Не напрасно, поняла я, прощаясь: с пустыми руками, но не с пустым сердцем ухожу. Всё равно обеспечу вам будущее. Не такое, о каком всегда мечтала, но какое сами себе выберете. Что точно видела на полотне — Проклятью быть. Моё решение тебе не по нраву. Я понимаю. Ты на меня злишься. Злись. Покричи и сожги пару стогов сена на пустыре подальше от селения. Решение уже принято, и ответственность за него несу я, и цена за это велика, но мне по силам. Проклятье унесёт вас в другое место и в новое время, а я создам структуры и порядки, запущу маятник размеренности и последовательности. Сладкий сон неведения закончится, когда Спасительница без веры и без доверия принесёт с собой сумбур и суматоху. Она стукнет в каждый дом, в каждое сердце, развяжет им языки и раскроет глаза. Спутает нити, и вдоль сделается поперёк. Спасительница сломает всё, что я сотворила, чтобы жизнь наконец пошла своим чередом. Картинки на полотне судеб вновь начнут сменяться. Она вас разбудит. Вы все очнётесь. И ты тоже, Реджина. Ты опять захочешь бежать. Спасительница разрушит Проклятье и спасёт всех. Но только не тебя, милая моя. Если ты читаешь это письмо, значит назвалась ею и всё ещё помнишь, что ведьма свои ошибки исправляет сама, что лишь она в ответе за свои деяния. Ты меняла лик, что был дарован тебе Богиней, и отказалась от имени, что выбрала тебя я. Ведьма по нужде научена скрываться ото всех, но не от самой себя. Если ты читаешь это письмо, значит, искать тебя больше некому. Дочитай до конца, выслушай мой последний урок, который без тебя я бы не выучила. Реджина, вместо того, чтобы убегать, ты должна развернуться и пойти навстречу, пока не столкнёшься с ней. С болью нужно встретиться. Только так можно с ней совладать. Но будь готова сначала. Ведьма без завтрака день не начинает. Внимание нужно держать на внимании. Перед готовкой нужно повторить правила и размяться. Ты всё знаешь сама, ведь мною обучена. Не будет страха, не станет боли, будет только твоя воля. Ты поймёшь это заново и по-другому. Найди сестру и позволь ей найти тебя. Я оставила послание и для неё, но она его читать не пожелает, поэтому сначала передай ей от меня речью, что если бы такая беда случилась с ней, я бы сделала всё в точь то же самое. Я люблю вас обеих ровно одинаково, безмерно сильно, сколько сердце не позволяет. Гибкая как река, стойкая как скала, как пламя сильная, как воздух лёгкая. Я тебя нашла, и ты себя найдёшь. Не забывай, кто ты есть. Твоя мама.

***

Зелена говорит: плохо выглядишь. Опять ревела? Иди поешь. Зелена показывает: вон коробка, я собрала. Рецепт на десерт тоже отыскала. Только это коврижки, Реджина, а никакой не паркин или как ты там сказала. Коврижки от Мираны, но без весёлой травы. А где ты взяла? Её ведь давно в живых нет. Реджина? Чего молчишь? Ладно. Иди поешь сначала. Реджина не спрашивает у Зелены про вторую коробку с вещами Эммы. Система уведомлений исправно отправила ей сообщение на телефон: транспортное средство с номерами, оформленными на Свон Э., пересекло границу Сторибрука в сторону «прочь из города». Следом сообщил и Сидни: мисс Свон уехала, мадам мэр. Мне что-нибудь сделать по этому поводу? Нет, Сидни, всё в порядке, и уже поздно, пойдём по домам. Зелена отвлекает: диван передвинула, чтобы не было заметно, будешь смотреть? Давай присядем, — просит Реджина. Потом посмотрим, видно или нет, что там поцарапали кошки, это неважно. Давай присядем, чтобы поговорить. Про маму. Я должна кое-что тебе отдать, но сначала кое-что сказать, но прежде ответь: что у вас с ней случилось? Почему вы перестали общаться? Ты мне всё рассказала? Зелена фыркает, встряхивая головой, отбрасывая кудряшки: а что? Какая разница? Поругались и поругались. Зелена обычно не скрывает эмоций: раздражается, огрызается, вредничает, кричит в ответ, ругается, обзывается на полную катушку. Если не нравится, так и скажет. Если понравится, покажет и словами, и действиями. Обнимает Зелена крепко, говорит прямо. Любит она от души и всем сердцем, с нежностью и заботой, но об этом знают только близкие, в основном вся любовь достаётся кошкам. Слёз она зато прятать не привыкла. А сейчас отворачивается. Читает письмо и плачет, но показывать не хочет. Реджине всегда казалось, что недостаточно. Произношение, перемещение, готовка, чтение, понимание — всего недостаточно. Её самой недостаточно. Нужно лучше, больше, чётче. Тогда заслужит. Зелене не нужно заслуживать. Она и без зубрёжки может, без книжек, по наитию, на ощупь, доверяя Богине без единого сомнения. Зелене не нужно показываться, её и так видно. Она настолько заметна, что порой нужно даже прятаться. Ведьма ведьмой. Зелена настолько мамина, что Реджина не может представить их порознь. Как запомнила их на полянке в свою первую Луну, так и видела их потом вместе. Зелена наказанная останется дома, и мама промолчит всю дорогу на рынок. Зелена с ними, и мама будет смеяться. Зелена, ты меня слышишь? Помнишь, как она переживала, когда тебе было плохо из-за Кисси? Ты, может быть, не помнишь, тебе не до этого было. А я запомнила. Ты не ела, и она не могла. А когда она отвезла тебя учиться и вернулась, то первый месяц спала только под рецептами. Пока письмо от тебя не получила, не успокоилась. Этого ты помнить не можешь, но я могу тебе точно сказать. Она доверяла тебе нашу землю, урожай, сложные рецепты и даже без проверки. Меня тебе доверяла. Невероятно, — мотает Зелена головой. Смотрит на Реджину яркими мокрыми глазами. Мама такая мама, — рывком отдаёт она Реджине письмо. Да что она может теперь написать? Извиняется. За всё извиняется. Мы же когда тебя искали, ей до остального дела не было. Ни до кого не было дела. Вот за это извиняется. За то, что заставляла готовить без передышки, что не считалась со мной, за резкость, за холодность. Что не было её рядом, когда мне нужна была. Я не хотела тебе про это говорить. Мало ли, возьмёшь на себя, как обычно. Не возьмёшь ведь? Пообещай мне. Наши с мамой дела — только наши. Обе с ней виноваты, что разошлись. Вечно тебе хотелось нас с ней помирить. Ну что, не так разве? Так ты и сейчас это делаешь, Реджина. Мама такая мама, — шмыгает Зелена носом, усмехается. Знаешь, что она написала в конце мне? Что ты готова для ритуала, раз пришла ко мне с письмом. Клянусь Богиней, сама можешь посмотреть. Ну, не прям так, но по сути так. Написала, что мы все теперь готовы, что можем начать с этого письма для следующего раза. Поделиться и вслух проговорить. Реджина, ну не смеши меня. То ты ничего не хотела, то теперь «давай всё правильно сделаем». Ну конечно. Да сделаем, сделаем: всё, как в ритуале написано. Держи, читай. Только не рви и не выкидывай. Смешная, а. Реджина очень серьёзная. Особенно если речь идёт про документы. Смотри, Зелена. Вчера я не заметила, а теперь вижу: круг можно вести от трёх, но не обязательно все должны быть ведьмами. Видишь? Правила достаточно гибкие, но чёткие, это хорошо. Не смейся. Я вижу, ты усмехаешься, перестань, просто послушай внимательно. От трёх до двенадцати, свеча идёт по кругу, а начинает та, которая готова говорить, и каждая может пропустить. Говорящую никто не вправе ни перебивать, ни порицать, ни нахваливать. Если слёзы или крик, нельзя останавливать, только если сама не просит успокоить. Здесь приписка ссылкой на перечень допустимых рецептов. Что при ритуале произнесено, то обсуждать вне ритуала запрещено. Одна вещает, все внимают. Одна отдаёт, каждая часть в себе унесёт. Третий круг завершающий, после все встают рядами: справа — просят обнять, слева — кто может этого дать, остальные — прямо в сторону. Если слева никто не встал, обнимаются все справа разом. Да, так и написано, я пока не понимаю, как это возможно. Можешь представить? Двенадцать человек как могут обняться? Это крайний пример: если всем вдруг захотелось обняться. Наверное, так же кругом. За плечи? Это нужно будет смоделировать, потому что я пока не вижу картинки. Знаешь, я хочу сделать это прямо сейчас. А можешь открыть мамино письмо для тебя? Я хочу кое-что проверить. Потому что кое-что не сходится, и я хочу разобраться. Реджина очень внимательна, когда речь идёт про слова. Особенно если они выбраны, выстроены и прописаны мамой. Это всегда не просто текст. Даже если формула предложения проста, как прямая линия, всего одно лишь логическое условие добавляет новое измерение, изгибая этим прямую в любую фигуру. Этого она Зелене не объясняет: долго, сложно, лишнее. Просто говорит: правила и просьба не сходятся, а это нелогично. Покажи письмо, я хочу прочесть последнее и понять. Вот тут. О готовности к ритуалу. Она имеет в виду не только меня и тебя. Всех нас троих. И для убедительности приписка: в полнолуние с Богиней так и вовсе вчетвером. Нет, до полнолуния еще больше недели. Да, всё равно втроём. Потому что даже если её нет, она всё равно есть. Обе разминаются молча и сосредоточенно. Зелена даже не улыбается, настолько Реджина серьёзна и уверенна. Она захвачена и неудержима. Мы просто попробуем, — усаживается Реджина на колени в защитном кругу. Запасной план уже есть, можно и рискнуть. Просто проверим, — потирает она руки и по щелчку зажигает ритуальную свечу между ними, хотя ещё светло, но без этого никак. Гибкая как река, стойкая как скала, как пламя сильная, как воздух лёгкая, — вводит она их, и Зелена не сопротивляется, но торопится рассоединить руки. Поправляет застрявший подол юбки, дёргая из-под себя, аж сама шатается. — Что? — спрашивает Реджина. — Ничего. Кое-что, — ждёт Реджина. Зелена долго терпеть не может, а вид у неё такой, что терпит. — Невероятно, — проговаривает Зелена в сторону. — Возьми свечу. — Не буду. Не буду я брать эту свечу. Ты же сама говорила, что это не ритуал, а недоразумение. Почему тогда вчера нельзя было, а сегодня сразу побежали во двор? Из-за её письма? Просто невероятно! Мама такая мама, Реджина, а ты такая ты. То есть, если я тебя прошу, то нетушки. А вот если мама что-то там написала, то почему бы и не попробовать! И без загадок никак. Вот я и говорю: ты такая ты, а мама такая мама. Думает, там извинилась, тут извинилась, и всё тебе? Все эти свои штучки прокрутила как всегда, хитрых уловок понаставила. Ты смотри, как она нами вертит. Мы ей кто? Кошки за мятой на побегушках? Одной написала, другой написала, сослала друг на друга. Без неё никак не обошлись бы? Реджина молчит, потому что всунутая в руку Зелены свеча у неё, и держит она её крепко, хоть и размахивает. Дак конечно никак без неё. Ты бы разве согласилась, если ритуал только ради тебя? Нет. Ты такая потому что. Тебе же не нужно. Кому-то нужнее. Только не тебе. У тебя проблемы — не беда, выпью-ка зелья и отрежу тем самым полголовы. Маму с сестрой надо помирить — срочно! Раз она такая умная, то так бы мне и сказала: вот ритуал, а вот обман для Реджины, чтобы её втихаря заставить. Но даже так бы не сработало. Вы с ней не просто на ведьминском, на каком-то своём другом языке всегда говорили. Признавайся: она тебе какую-то дополнительную книгу давала? Мне бы очень хотелось понимать всё так, как ты, когда она изъяснялась. А я не умею. Не могла я. Гадать с вами по снегу на Имболк на полгода вперёд — не моё это. Знаешь, что меня раздражало всегда во всём этом? Её правота. Непоколебимая уверенность. Её повелевания. Тебя не бесит? Ну бесит же. Вот ты посмотри только! Сейчас мы разве не задачки её дурацкие выполняем? Невероятно! Она всё это когда спланировала? А если бы книга к тебе не попала? А если бы мы не стали? Я почему до сих пор эту свечку держу? Это не ты должна выслушивать и не я говорить. Я столько всего откладывала из-за неё. Больше не собираюсь! Не буду я. А тут, получается, она мне письмо отправила. И мне, как она пишет, ритуал тоже нужен. А тебе не нужен, мама? Ты где вообще? Нет, Реджина, ты подумай: она без проверки задания никак не может. Вдруг она в кустах сидит и смеётся над нами? Мама! Давай, выходи! Выходи, а то мы сделаем всё так сильно неправильно, что у тебя глаза так закатятся, что обратно не выкатятся. Никто не выходит из кустов. Не смеются и не плачут уже. Реджина держит свечу и смотрит только на ровное пламя. Огонь ловит её внутреннюю дрожь, устремляется глубже в воск, и фитиль трескается. Да, Зелена, этот ритуал — полнейшее недоразумение, потому что в нём нет абсолютно ничего магического, кроме разве что защитного круга. Мне просто хорошо и спокойно, когда мы с тобой разминаемся. Когда я вижу твоё лицо и касаюсь твоих пальцев, когда мы, не сговариваясь, делаем простые, знакомые нам действия. Это единственное, что имеет смысл во всём этом ритуале. Это и есть ритуал. Утром поняла, когда готовила зелье. Захотела размяться и, в общем… Подумала, что тебя не хватает. Тебя не хватало всё это время. Ты даже не представляешь, в какие моменты я представляла тебя в своей голове, чтобы не дать себе расклеиться. Нет, даже не хочется вспоминать. Подожди, свеча шалит. Сейчас. Когда я проснулась в твоём доме, мне показалось, что это не твой, а наш. Наш, тот старый дом с полянкой неподалёку, куда ведёт тропинка за конюшней. И я так обрадовалась. Потому что знала, что ты вернулась, что ты внизу, на кухне. И следующее, что помню: мне отчаянно нужно поговорить с мамой. Предупредить её. Остановить. В нашу последнюю с ней встречу времени не оставалось, и она меня не слушала, торопилась, не давала мне говорить и двигаться, мы ругались с ней глазами и мыслями. Мы не закончили, и мне от этого плохо — вот с какими мыслями я проснулась у тебя. Поэтому, когда сегодня я открыла это письмо — а ты ведь знаешь, какая открывающая строчка, — то сначала злилась. Потому что да, ты права: она такая. Заставила слушать. Сказала своё последнее слово. А меня она теперь не выслушает, что бы она там ни придумывала и как бы ни выкручивалась, приплетая Богиню. Этого письма недостаточно, и её объяснения никак её не оправдывают, но мне нужно было найти его и прочесть. Так что ты права, Зелена. Да, она такая. И я скучаю по ней. Скучаю безумно. Скучаю до сих пор. Прямо сейчас и всю последнюю неделю просто до невыносимости. Скучала даже тогда, когда не помнила и не понимала, но заставляла Эмму и саму себя выискивать её по всему городу. Даже не знаю: специально ли она это задумывала или у меня с головой не всё в порядке. Хотя со вторым уже нет сомнений. Я её везде теперь вижу. В другом смысле. Замечаю её в твоих движениях. Правда так: ты локтями так же двигаешь, когда готовишь и когда резко разворачиваешься. Замечаю в чертах собственного лица, в интонациях. В её манере передать послание, а вместе с этим и смысл. В том, как она знает тебя и меня. Видишь: мы сидим с тобой прямо на траве, а это, между прочим, мои рабочие брюки, а над газоном, я чувствую, ты поработала от всей души. Сидим и передаём друг другу свечку при солнце. Мне бы очень хотелось, чтобы она сейчас наблюдала за нами. Мне есть ей что сказать. Я скучаю всё равно. Я так долго приучала себя, что она мне не нужна и что я не жду её, что поверила, будто бы убедила себя в этом. Но это неправда. Это не так. Вот и всё, — передаёт она свечу обратно.

***

Защита срабатывает, когда они заканчивают второй круг. На подходе друг, почти у ворот, но никто не пройдёт, — трава поёт. Кошки подбегают к Зелене, тоже докладывают. Поднимаются, отряхивая одежду, тушат свечу, запечатывая ритуал. Переносятся в дом моментом. Зелена обещает, что будет ждать в гостиной, но Реджина чувствует её спиной на пути к воротам, продумывая ответы на крайние варианты. Самый простой — Эммы тут нет. Следующий — но она вернётся, не расстраивайся, у меня есть причины так думать и доказательства. Взгляд Зелены отвлекает. Я вижу тебя, — оборачивается Реджина, и рыжая голова мелькает в окне. Реджина прибавляет шага, мысленно прогоняя и самую сложную реакцию. Может, сразу извиниться? Или нет? Узнать, что хочет: на руках не все данные. А какие могут быть ещё варианты? Мэри Маргарет искала Эмму, Реджина знает, ровно как и Сидни, и Руби, и все, кто имел доступ к рации. Надо успокоить. А самой как успокоиться? Быстрей давай, — уговаривает она ноги. Можно было бы и не идти. Проигнорировать. Ну, нет дома никого. Перенеси себя обратно внутрь, пока она ещё не смотрит. Просто надо объяснить, что Эмма вернётся. Отстранённый взгляд перескакивает на Реджину, приобретая ясность, когда между ними остаётся несколько шагов. О, Реджина! Хорошо, что ты здесь, я ведь хотела зайти, но почему-то отвлеклась. На каких-то кошек, кажется. Нет-нет, я не к Эмме, она вряд ли у тебя. Она же не в городе. Ты не знаешь? Знаешь? Ей нужно продать машину и купить квартиру. Нет, наоборот, неважно. Я не поэтому пришла к тебе. Я же к тебе пришла. Да: и поговорить тоже, но знаешь… А мы не можем сесть в машину? Я приехала на машине. Из лагеря приехала. На всякий случай, чтобы ты зря не переживала: я ненадолго, и они сейчас там собираются смотреть мультики. Это из-за Генри, то есть из-за Эммы, потому что они до этого смотрели на планшете, и им захотелось, чтобы на экране. А какой экран в лесу? Вот Руби сегодня привезла нам проектор по просьбе Эммы. Ой, я не знаю, откуда они его взяли, еле-как мы всё это устроили, пришлось прикручивать тент, чтобы была тень, но всё равно будет лучше, когда потемнеет. Так что, никаких хобби сегодня. Разгрузочный день. Вечер. Я думаю, всё займёт около часа. Если ты согласишься. Если ты захочешь, — объясняет Мэри Маргарет в машине. Я всё думала, что не надо. Не стоит. Что сделаю ещё хуже. Я случайно нашла. Шла на встречу, в лесной домик, к Дэвиду, и свернула не туда. Заблудилась. Эмма говорила, что знает, как туда проехать прямо на машине и всё предлагала меня отвезти. Просто я думала, что им пока не следует видеться, что они оба ещё не готовы, рано пока. Дэвид-то точно ещё не был готов на тот момент. Я знаю, я тараторю и говорю много лишнего, просто ужасно нервничаю и всё ещё сомневаюсь, что не сделаю хуже. Но раз ты всё равно собралась сделать это ещё раз, что только твоё дело и больше ничьё… Я же правильно поняла? Потому что ты сегодня со мной связалась. По зеркалу. И назвала по имени. И ещё ты сказала «в прошлый раз». Так вот, если ты опять собираешься это сделать, то пусть, подумала я. Ты сама решай, хочешь ты туда заходить или нет. Может, хуже и не будет. Но вдруг. Ты должна хотя бы знать.

***

Зелена: Это что там за дама такая? Что ещё за «подруженька»? Сестра: Я буду через час. Не волнуйся.

***

Дорога в лесной домик сначала такая же, как и к лагерю, но свернуть с трассы нужно раньше. Скоро, — указывает Реджина заблаговременно. Здесь. Из-за проступающих корней-порогов брелок-ароматизатор в виде цветочка болтается на зеркале резвее. Они молчали всю дорогу сюда, и сейчас не заговаривают. Ход машины замедляется: осторожней, сложней, перекатываясь через бугорки. Тихо, а в лесу и глухо. Куда мы едем? Что ты хочешь показать? От чего может быть хуже? Реджина сжимает кулаки, ногтями прожигая ладони, и молчит, не смея спрашивать и знать. Ветки бьются в окна и царапают двери. Брелок-ароматизатор давно выдохся или испортился, потому что пахнет в машине чем-то другим. Знакомо, но никаких ассоциаций на ум не приходит. Голова либо взорвётся сейчас, либо схлопнется. Кнопка не работает: окно не опускается. — Реджина, ты в порядке?

***

Вот, что пахнет. Железо. Старое. Ржавчина. Ключ. Мэри Маргарет больше ничего с собой не берёт. Они идут пешком. Ключ, а значит, и замок. Что-то заперто. Вот здесь, — сворачивает Мэри Маргарет на тропинку, которую заметно только под ногами. Вот тут я тогда заблудилась. А когда нашла, сразу поняла. Не знаю, как и почему ключ оказался у меня. В тайнике. У меня дома тайник, и он точно мой, я обычно такие делаю, моя система. Но ключ я никогда туда не вкладывала, а туда могла залезть только Эмма, но это точно не она. Может быть, из-за проклятья. Они идут друг за дружкой, приостанавливаясь на ветках, которые нужно придержать. — Знаешь, Реджина, когда ты сегодня со мной связалась, я растерялась. Ты наверняка заметила, — быстро оборачивается Мэри Маргарет, улыбаясь. — Я растерялась в хорошем смысле. Даже не надеялась, что мы когда-нибудь будем общаться… — приостанавливается она, запрокидывая голову, — нормально общаться. Открыто. Я не имею в виду обсуждение каких-то событий или вещей, но поведение. Отношение. Я знаю, что Эмма вернётся, — кивает она. — Я не из-за неё это делаю. В какой-то степени из-за неё. Наверное, в какой-то степени, мы все делаем что-то из-за кого-то. Ты поговорила со мной сегодня, и сначала я обрадовалась. А потом поняла причину и расстроилась. Тёмная растущая конструкция впереди притягивает взгляд. Невозможно не заметить. Деревья отступают прочь с полянки, ветки сторонятся, норовя расти в другую сторону. Строгие линии крыши и стен, столбы колонн, огромная ледяная тень — ничего этого не должно тут быть: вот что говорит лес. — Я не ради Эммы это делаю, — останавливается Мэри Маргарет, разворачиваясь. — Ради тебя, — протягивает она ключ на открытой, испачканной в ржавчине ладони. — Может, ещё и ради себя. Потому что не знаю, что с этим сделать. А что-то нужно. Вдруг кто-нибудь найдёт, взломает, залезет. Нам нужно вдвоём решить, — отшагивает она, пропуская Реджину. Мэри Маргарет права: понятно сразу. Узнаваемо. Незабываемо. Несмываемо. Перья, цветы, другие узоры, которые не поддаются описанию, сплошным рисунком по дубовой двери вверх до надписи. Склеп. Вьющиеся сорняки облепили каменные стены, соревнуясь с мхом и плесенью, но дверь от этого свободная, очищенная, уже открывали. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Дышать глубже, животом. Пахнет железом, сыростью, грязью. Пять-четыре-три… Реджина отступает, отворачивается. Она хочет позвать. Спросить. Попросить. Пойдём со мной? Я не смогу одна. Но Мэри Маргарет такая маленькая, там, на краю полянки, у тропы. Она её не услышит: она изо всех сил прижимает ладони к ушам.

***

Реджина узнаёт кто из них кто по расплавленной на черепе короне: золото поблёскивает в ответ на огонь в её руке. В остальном отличий нет: ни табличек, ни имён, никакой разницы. Одинаково безмолвные гробы. Звука тут нет совсем, и ничем не пахнет. Воздуха мало ей. Надо дышать, чтобы огонь продолжался. Ты же не хочешь оказаться тут в полной темноте? До выхода четыре шага, это очень далеко сейчас, совсем далеко, дыши. Ровнее. Вот. Так. Вслед за дыханием успокаивается и сердце, перестаёт пинать грудь, прекращает загонять кровь, и уши откладывает. Звук, оказывается, есть. В каждом её шаге тьма шорохов. Что она тут делает? Зачем она здесь? Вот он, мёртв. Ты и так знала, что он мёртв. Посмотри, точно? Конечно, он мёртвый, там одни кости, и те частями. Его нет больше. Что ты ещё хочешь? Зачем я здесь? Надо уйти. Уйти и сжечь всё. Нельзя, лес кругом. Сжечь и быстро потушить. Оно вообще не должно тут быть, спустить надо под землю, чтоб оно всё провалилось куда глубже. Зачем я здесь? Уходи. Рука дёргается, и огонь вырывает блеск из темноты. Не с короной, другой гроб. Она подходит ближе, всматривается. Стекло? Ещё ближе. Зеркало. Осколки разбитого зеркала россыпью вокруг скелета и под ним. Чем пламя ближе, тем ярче каждый кусочек отзывается, слепит. Звук опять пропадает, так шумно становится в ушах: водопад сносит её, глушит, топит, душит. В толщу воды прямиком к ней ныряет ясный чистый звук: металл стукается о камень. Где? Здесь! Где-то тут, пониже. На уровне костей таза, когда-то в кармане штанов. Блестит и зазывает. Приходится протиснуть руку, чтобы проверить. Кожа задевает шершавую кость: карточный домик рассыпается, и следом раздаётся второй, точно такой же звук. Одно шире другого по окружности, но рисунок одинаковый. Яблоко вместо герба. Инициалы завитушками К.М. Ты врал мне ты врал мне ты врал! Ты! Врал мне! Ты врал с самого начала, обманывал, отводил глаза, выкручивался, придумывал. Я всегда знала, что ты врал. Я знала. Я была права. А ты — нет. Мама, он врал нам с самого начала.

***

Мэри Маргарет скажет потом ещё раз. Потом, когда водопад перестанет шуметь и разбивать все мысли о камни, когда Реджина перестанет раскачиваться и обнаружит себя на земле у дерева. Когда Мэри Маргарет протянет ей руку помочь подняться, и Реджина опять обнаружит у себя в руке два кольца с одинаковыми печатями. Мэри Маргарет скажет ещё раз: мы не в ответе за деяния своих родителей, и Реджина слепо кивнёт. Ей захочется поскорее уйти отсюда, потому что сумрак сгущается, будто чернота выбирается из склепа и никакого огня не хватит её прогнать, а значит, надо к машине, подальше, уехать. Закрыть всё, запереть, запечатать от взгляда. Ей покажется, что слишком медленно, они так не выберутся, останутся в этом лесу навсегда. Она обернётся по сторонам, прикидывая, и попросит Мэри Маргарет взять её за руку. Так быстрее. Просто моргни, — попросит она и перенесёт их к машине. Брелок-цветочек висит, не болтается: дорога ровная, и всё уже позади. Только тогда до Реджины дойдёт смысл фразы, которую Мэри Маргарет произнесла несколько раз. Множественное число. Обоюдное соглашение. Да, — кивнёт она ещё раз. Ты права. Не в ответе. Ни ты, ни я.