Мальчишки

Пожарная лестница скрипела так же уныло и протяжно, как скрипела и месяц, и год, и два назад. Звук этот действовал на удивление успокаивающе. Икар даже несколько раз подпрыгнул на металлической площадке где-то между вторым и третьим этажом, улыбнулся смущённо и продолжил путь, ощущая, как с каждым шагом становится спокойнее. Путь до нужной двери он проделал бы и ночью, и с завязанными глазами, и со связанными руками. Еще один пролёт, тяжёлая коричневая дверь, пройти коридор, свернуть налево, проскользнуть мимо просторного холла, в котором в редкие ночи дежурили воспитатели, разливая чай по чашкам и хрустя сладостями, — и дальше… В коридоре старших было тихо. Ночи с понедельника на вторник были самыми спокойными. Все, кто хорошо провёл выходные, за понедельник выматывались достаточно, чтобы обеспечить ночным воспитателям лёгкую смену. Икар бесшумно добрался до нужной двери, бездумно касаясь кончиками пальцев шершавых стен с кое-где облупившейся краской, и потянул за ручку. Двери в приюте не запирались. «А вдруг вы там будете умирать, а мы не сможем вам помочь?» — твердили взрослые. Конечно, отсутствие замков никого не останавливало. Кто-то на ночь пододвигал тумбочку к двери, кто-то использовал ножки от старых, сваленных в подвале стульев. В комнате Икара с Брутом — теперь правильнее было бы сказать «в комнате Брута» — замка не имелось, но имелась простенькая система оповещения. Когда кто-то входил, под подушками срабатывали сигналки — тоже простенькие, вибрация — и только. Брут не спал. Кругляшок сигналки мелко задрожал, и Брут рефлекторно прихлопнул его ладонью и резко обернулся. Хмурый, сонный, над столом, подсвеченным зацепленной за стол лампой-прищепкой. — Ты какого хрена тут забыл? Икар почувствовал, как расцветшая на лице улыбка самую малость подвяла. — Вот это ты, значит, так рад меня видеть! — Половина второго ночи, Икар. Тебе хоть кто-то был бы рад? — Я рассчитывал, ты будешь. — Оптимистично. Дверь закрой хотя бы, — закончил Брут уже привычным, нормальным голосом и с силой провёл по глазам ладонями. На Икара он не смотрел. Икар захлопнул дверь и, подойдя ближе, уселся на свободный угол стола. — Над чем работаешь? — Над домашкой по алгебре. — Не ври, — Икар подхватил верхний листок, изрисованный чертежами, но Брут отнял и отшвырнул на подоконник. Сгрёб и остальные листы — Икар успел разглядеть нечто, напоминающее примитивный древний двигатель — и отправил туда же. Икар оскорблённо поджал губы. — Брут, дай посмотреть. — Не дам. Чего тебе надо? Вот как, значит. Ну и ладно. — Соскучился. — Сейчас заплачу. По чему это ты соскучился? В центре Полиса соседей маловато? Никто не храпит? Так запиши себе на память, вон там за стенкой Говард как раз завёлся. — Слышу, — содрогнулся Икар. — Нет, по этому-то я точно не скучаю! И, соскочив со стола, уселся на кровать Брута. Уютно скрипнули пружины. Повисло молчание. Брут скучающе разглядывал стенку за спиной Икара и лениво крутил ручку в пальцах. В соседней спальне, судя по звукам, собиралось взлетать нечто реактивное. Собственная кровать Икара, у соседней стенки, стояла не заправленная, унылая. Стол пустовал. Можно было подумать, что тут уже целую вечность не жил никто второй. — Брут. — Ну что? — Я тебе писал. — Я заметил. — А ты не отвечаешь. — Времени не было. Обида защекотала горло. Икар нахмурился. Погладил покрывало. Ну что вот ему не так? — Я думал, ты в гости придёшь. Брут долго молчал и жевал губу. И наконец сказал: — Ладно. Спрошу так: зачем? — Что зачем? — Не тупи, Икар. Зачем мне приходить к тебе… в гости? И куда — в статусный район? Что ты хочешь — похвастаться или мне одолжение сделать? — Да что ты несёшь! — рассердился Икар, тряхнув головой. Брут пожал плечами и попытался теперь в самом деле заняться алгеброй: открыл учебник, сунул руку в ящик, ища тетрадь. Икар замолчал, подбирая слова. Злиться он ненавидел: словарный запас как будто уменьшался сразу в десятки раз. Вот и теперь получалось только шумно дышать и нервно царапать ногтем большого пальца покрывало. Брут записал что-то в тетради. — На ночь хочешь остаться? В шкафу постельное. Сегодня принесли смену, я своё ещё не менял. Возьми. Кровать тебя, как видишь, дождалась. Несколько секунд Икар сверлил взглядом спину друга — лучшего друга, который теперь сидит и решает уравнения, прописывая каждое действие, хотя ещё три года назад мог все эти операции в уме делать, как нормальный человек! — а потом, обнаружив, что словарный запас устремляется к нулю, встал и навалился на Брута со спины, надёжно обхватив руками и носом уткнувшись в тёмную макушку. — Твои кудри мне тетрадку загораживают. — Ну и что. — Икар. Отвали, а. Икар издал короткий протестующий звук и выдохнул через нос, заставив Брута поёжиться от побежавшего по шее холодка. Брут отложил ручку и откинулся на спинку стула. Помолчал. Повёл плечами. Убедился, что Икар никуда не делся. — Ну и чего тебе надо? Икар. Икар. Хватит мне голову слюнявить. — Помоешься. — Фу! — Брут дёрнулся сильнее, и Икар уступил, разорвал контакт, но только чтобы наклониться ниже и уткнуться в взъерошенную макушку лбом. Брут на этот раз пихаться не стал. — Какая же ты задница, ты бы знал. — Теперь покажешь чертежи? — Что… Да ты… Маньячная задница! Тебя хоть что-то ещё интересует? — Ещё давай с кухни что-нибудь своруем, — просто предложил Икар. — В понедельник же всё ещё тот компотик, с абрикосами? Он всегда остаётся. — Тебя Тесей не кормит, что ли? — А потом, — проигнорировал Икар, — покажешь мне чертежи. — И как ты объяснишь, если тебя, воспитанника самого влиятельного человека Полиса, поймают за кражей приютского компотика? — Брут, — вздохнул Икар, — не пугай меня. Всё тут просто. Никто не поверит.