Кайто Кид на Острове Ловушек

Первая мысль по пробуждении была о том же самом человеке. Ещё в полудрёме, просыпаясь от невыносимой жары, парень понимал, что причиной тому сосед. Замёрз и прижался?.. Нет, как оказалось, улёгся сверху. Предпочёл утеплённой лежанке пришедшего его спасать детектива – даже смешно. И странно. Тяжело не было ни капельки. Вот как так можно целиком лежать на человеке – и чтобы тот считай не чувствовал твоего веса? Не вор, а кладезь удивительных талантов! Рассмотрев получившуюся композицию, усмехнулся ещё раз – тот взгромоздился поверх него, спящего на спине, вместе со своим одеялом. Но хоть второе осталось между ними, а совсем неприлично было бы. Может, неосознанно искал самое тёплое место? Подальше от земли. Так или иначе, будить ни к чему. Пусть отдыхает, и так настрадался… Дышать не мешает – и ладно. А от жары всегда можно избавиться, немножко раскрывшись. Высвобождая из-под одеял и кое-чьих конечностей собственные ноги и руки, едва не устроил «соседу» побудку. Тот заворочался, но не проснулся, снова устроившись на облюбованном месте, причём как-то даже удобнее и уютнее, чем раньше. Не то чтобы совсем ничего не весил, но небольшое давление было скорее приятным, чем неудобным. О странности своих мыслей Шиничи задуматься не успел, стало как раз хорошо и сознание снова погрузилось в сон. Уже утром проснулся от холода. Открыв глаза, увидел медленно-медленно сползающего Кида. Похоже, именно отстранение другого тела стало причиной холода. Тот явно не хотел разбудить, не хотел, чтобы он понял, в каком положении они провели ночь. Теперь уже у Шиничи было хорошее настроение, и он намеренно-весело пожелал своему соседу доброго утра. Кид вздрогнул, скорчил виноватое выражение лица и стал убираться уже шустрее. И одеяло своё утащил. Извинился за доставленные неудобства, признался, что ночью было очень холодно, а потом стало тепло и хорошо – он это ненамеренно, мол. На этого мерзляка даже обижаться всерьёз не получалось – не признаваться же, что тоже пригрелся? Одно было странно – тот всё делал с закрытыми глазами. Подозрения о причине, конечно, были, но всегда лучше спросить и убедиться: «А ты чего глаз не открываешь?». Вор-фантом чуть отворачивается, будто бы отводит взгляд – и всё становится предельно очевидно. «Всё будет хорошо, Кид», – говорит он, вкладывая в голос максимум убедительности и сочувственной заботы, ведь тот выглядел таким уязвимым сейчас, таким невозможно хрупким, «Слышишь? Даже если твои глаза не начали восстанавливаться, возможно, просто нужно больше времени. В ином случае… так или иначе, я найду способ вытащить тебя с этого проклятого острова. Покажем тебя врачам... сейчас всё лечиться. И будь спокоен, я придумаю убедительное объяснение, сколько мне довелось их слышать, этих убедительных...». На лице фокусника благодарность, но он ничего не говорит. Взамен насколько раз мелко моргнув, наконец поднимает веки, открывая вид на свои глаза. Зрачок дрогнул. Неохотно, заторможенно, но реагировал на освещённость. «Я почти вижу тебя!» – и столько радости было в этих простых словах... «Ох, Кид...» – еле подавил в себе порыв обнять того. «Не надо», – очень серьёзно, но мягко ответил тот. На вопрос чего не надо, заметил, что, может, и полуслепой, но никак не глухой. Извиняясь за невольную жалость, проскользнувшую в голосе, не ожидал ответного: «Не переживай за меня так. Раз глазам стало лучше, то всё восстановится». Вроде как извинение за проявленную слабость и заверение, что теперь всё в порядке. Зато теперь Кид уверен в этом. Снова захотелось обнять – не пойми как ощутив это при том, что лица не видел, лунный волшебник добавил: «Спасибо за моральную поддержку. Это было... кстати. Теперь я буду в порядке. Вот доберусь домой, отлежусь», – в голосе скользнула мечтательность. Шиничи затруднялся словами выразить гложущие его сомнения и прочие неясные, не до конца сформировавшиеся мысли, но собеседнику хвалило и его молчания. «Ну что, что ты ещё от меня хочешь? Свой адрес тебе дать, чтобы приходил и проверял как идёт моё восстановление?» – звучало как: «Звезду тебе с неба, что ли?», а он возьми, да и согласись. Ну а вдруг? «Хорошо, дам. Когда вернёмся в город», – было, пожалуй, самым неожиданным ответом. И как на такое реагировать? Озвучил первое пришедшее в голову: «Собираешься сбежать?» – единственное логичное, в чём невозможно не заподозрить. «Куда я от тебя денусь-то?» – легкомысленно фыркнул Кид, «Ты знаешь меня в лицо. Если бы немного напряг свои великолепные мозги в эту сторону – давно узнал бы кто я. Да и так, непременно встретимся на моих представлениях. И я не хочу, чтобы обиженный мейтантей начал ставить палки в колёса моим выступлениям. Ты это и так делаешь, но... без остервенения, так сказать. Если обману – точно начнёшь. Так что нет, всё взаправду». Не зная, что на такое ответить, парень только кивнул – продублировал словами, вспомнив, что его не видят. «Уже вижу», – мягко поправил сосед, вмиг раскусив. Зрение-то возвращается. Неловко получилось. Он открыл рот, чтобы сказать или спросить что-то, что развеяло бы напряжение, которого не было, даже когда они оба поняли в каком положении провели ночь, но ничего не сказал. Мысли о возвращении глаз в норму задели другие и Шиничи замер от осознания, взорвавшегося в голове подобно бомбе. Может Кид и не видел лица, но судорожный вдох и копошение не заметить не мог: «Что-то не так? Мейтантей?», – голос встревоженный, уловил как-то. «А я ведь хотел сходить в магазин, еда и вода заканчиваются…» – и сам не замечал каким убитым голосом это говорит. Просто озвучил свои мысли, в этот миг вертевшиеся в голове. Очевидно, Хайбара продолжала работу над антидотом и это не тот же самый, что он принимал в прошлый раз. Тогда действия препарата хватило только на неполные восемь часов. А тут… скоро сутки с приёма, а он всё ещё Кудо Шиничи. Не испытывал ни малейшей надежды, его всё равно «откатит» обратно до Конана, вопрос только в том, когда это произойдёт. Но это же значит, что сейчас ему нельзя никуда выходить, обратная трансформация может начаться в любое мгновение и не факт, что у этого варианта антидота от Апотоксина есть «буфер» – хоть немного времени между первой волной боли и собственно превращением. Потому никак нельзя… Бормоча себе под нос, Шиничи не думал, что его могут неправильно понять. И уж тем более не ожидал действий. Но Кид, похоже, всерьёз испугался за него: схватил за плечи, сжал и тряхнул с удивительной силой – тоже возвращается по мере восстановления тела. «Что с тобой?! Говори же! Ну!» – вор-фантом продолжал трясти. И что-то подсказывало, что он не за себя и свой побег с острова беспокоится. «Да ничего такого!» – резкость в голосе получилась ненамеренно, а от усилия, в этот момент он освобождался от очень цепкого захвата на плечах, «Просто я забыл, что должен был стать Конаном и удивился. Что я всё ещё я… Понимаешь, этот антидот, который делает меня собой, он в процессе разработки и…». «Ты принял экспериментальный непроверенный препарат, чтобы меня вытащить?!» – вот теперь Кид на самом деле испугался. А ещё выглядел очень виноватым. «Нет, не переживай так, я постоянно это делаю, никаких побочных эффектов нет. Отличается только время… А этот препарат действует уже так долго, что того и гляди меня превратит обратно в любой миг. Сам понимаешь, я не могу позволить никому увидеть это». Сидящий напротив фокусник выглядел задумчиво. Попытавшись угадать какие мысли бродят у того в голове, ответил на опережение: «У меня есть ещё три капсулы. Но их нельзя принимать сразу после окончания срока действия предыдущей, так время действия будет снижаться ещё быстрее чем от привыкания самого по себе». «И как часто ты принимал этот… препарат, раньше?» – тон непонятный, но парень улавливает настоящий вопрос: «Даже думать не смей! Ты – достаточно важная причина!». Тот неопределённо качает головой, явно несогласный с такой постановкой вопроса. Не желая спорить на этот счёт, Шиничи заговаривает о другом, о снаряжении. Список был внушительным, а при лунном волшебнике не обнаружилось ничего. Тот отмахнулся: «Спрятал», – на настойчивые вопросы расколовшись о месте – неподалёку от второй метки, которая у самого высокого дерева в том лесу – но найти сможет только он сам, а без зрения и вовсе никак. Прятал перед выходом на дело. Ограничился запасной одеждой, которая была на нём при встрече, остальное оставил в тайнике. После случившегося в особняке местного богача, ломанулся в противоположную сторону, чтобы не навести преследователей на то место. Понимал, что вскоре потеряет сознание, а то и что похуже, но точно перестанет адекватно воспринимать реальность на некоторое время. Не хотел рисковать запасами, даже воду не взял... За что и поплатился впоследствии. Был твёрдо уверен, что белое облачение Кида преследователи нашли – был в достаточно паршивом состоянии, чтобы не суметь скрыть следов, пряча в спешке. Поэтому и объявили по всему острову – раз он избавился от «приметности». Что отравлен не сказали – разумеется, иначе возникли бы вопросы, просто о мастере маскировки, воре и убийце, скрывающемся поблизости. Любой мало-мальски умный человек додумается, что, раз преступника не нашли где-то в других местах, то стоит поискать в лесу, пользующемся дурной славой. Но титул убийцы добавил образу вора жути, а лес подарил ореол загадочности и мистичности потустороннего. Не исключено, что именно поэтому и не стали прочёсывать. «Что во вчерашнем состоянии меня можно было просто запинать ногами или пристрелить издалека, не сообщили», – со злой самоиронией закончил свой рассказ. «Ну, вблизи ты был вполне способен постоять за себя», – на это утешение тот лишь хмыкнул, явно не считая великим достижением. Дальше они в едином порыве отправились на улицу. До того были как-то увлечены другими вещами. Слишком увлечены, чтобы вспоминать об элементарных потребностях тела. Снова собравшись в палатке через несколько минут, по-братски разделили последние бутерброды. Детектив выдал соседу два, себе оставив один. Он-то не голодал, вполне переживёт, а Киду ещё восстанавливаться. Если тот и видел «махинацию», то промолчал, с удовольствием умяв предложенное. Так же тщательно разжёвывая и запивая. Кстати, воды осталась ровно одна непочатая бутылка. В собственной ещё половина, во второй – на донце. Оно и понятно, после обезвоживания, да ещё и с мочегонными, жидкости нужно на порядок больше. Но даже если оставить последние два литра товарищу – на сколько этого хватит? И так, и так, нужна вылазка. Ждать превращения, а потом бегать Конаном не вариант, «Мальчик, где твои родители, откуда ты не острове?» – о нет. По всему выходило, что идти нужно сейчас, пока антидот ещё действует, не смотря на риск. И чем скорее, тем лучше – с каждой секундой ближе миг обратного превращения. Эта мысль заставила вскочить. Вор-фантом дёрнулся, глянул непонимающе. «Всё же сбегаю за едой», – ответил на невысказанный вопрос. Причём таким тоном, чтобы было понятно, что это не то, что они будут обсуждать. Сосед промолчал. «Давай, как тебе будет спокойнее и уютнее?..» – попытался смягчить впечатление, предложив убрать палатку для большей незаметности. «Спокойнее и уютнее мне было бы в твоём обществе», – негромко проворчал тот, но был услышан. «Я быстро», – пообещав, захватил полегчавшую на порядок сумку и вылетел вон. Бегом добравшись до места, где свернул с тропинки, прислушался к себе. Нет, ничего. Ничего похожего на до боли знакомую волну жара, казалось, плавящую кости. Значит можно продолжать. Но сначала… на ощупь удалил остатки крема, о котором совсем забыл вчера и наложил новый слой. Изо всех сил торопился, но вроде бы нормально, не перестарался. Кисти рук «красил» уже на ходу. Хорошо быть детективом: многое замечаешь, и оно как бы само собой оседает в мозгу. Так и местоположение этого магазина – чуть в стороне от остальных, дальше и глубже. А значит и цены должны быть как для своих, а не курортно-туристические, как в сувенирных лавках у пристани. Не то, чтобы денег жалко, просто ещё одна предосторожность. Места, где закупаются туристы, по логике, должны быть под наблюдением. И местные лавки тоже – но под куда менее плотным. Вот, точно, сидит один явно отдыхающий полицейский, лениво поглядывая на вход. Повезло, что смотрит большей частью на расположенные ближе к дорожке забегаловки и им подобные заведения. Верно, не каждый отдыхающий с экскурсией дойдёт до утопленного относительно других, более невзрачного магазинчика. В том же и минус: наблюдателя видно и можно подгадать момент… как этот – Шиничи быстро шмыгнул в двери, пока полицейский внимательно разглядывал группку, отделившуюся от экскурсии. И верно, цены здесь оказались не в пример приятнее тех, что на пристани. Безразлично выглядящая продавщица собрала и посчитала запрошенный товар, после чего парню пришлось расстаться с несколькими не самыми мелкими купюрами. Приобретя пакет – в сумку всё не влезло – погрузив туда покупки, и ссутулившись он стал предельно похож на местного. Чей-то сын, приехавший на лето, тащит домой матери продукты на всю семью: вон пучок зелёного лука торчит, пара батонов, дайкон – туристы так не закупаются. А не вписывающуюся в образ сумку переложил в ту руку, которая дальняя от наблюдателя, по возможности прикрыв своим телом и вторым объёмным пакетом. Ещё чуть постояв у прилавка, «в раздумьях», а на самом деле выжидая примерное время, за которое отоварятся туристы в другой лавке, покинул магазин. Всё прошло как по маслу, только раз лениво скользнул взгляд полицейского, после надолго задержавшись на выходящих экскурсантах, которых уже звала их группа. Куда делся парень? Да какая разница… Миновав две трети пути до «лагеря», Шиничи почувствовал боль. Как по заказу, можно сказать. Кид не должен стать свидетелем этого, а то будет винить себя ещё больше. Поставив сумки и привалившись спиной к дереву, переждал первый приступ. Да, было плохо, но он ещё мог идти. Ведь потом мелкому Конану просто физически не утащить столько веса, придётся устраивать челночный бег. Несколько десятков шагов и почти десяток минут спустя он максимально осторожно ставит свою ношу на землю. И заваливается рядом. Лихорадочно шарит в сумке, не находит ничего подходящего и сминает подол собственной футболки, запихивая в рот вместо кляпа. Знакомое-знакомое ощущение плавящихся костей… Как не сдерживайся, а под конец всё равно вскрикнешь. Товарищ не должен услышать… Десяток минут спустя он одевает детскую одёжку, выполняя все манипуляции со стоическим смирением. Многое вытряхнул из сумки в палатке, но не это, да, не это… Разумеется, не стоило ждать, что Ай совершенно случайно удалось создать окончательный вариант антидота, и раньше говорил себе, но какая-то часть всё равно надеялась. Сейчас ей было обидно, но как-то уже привычно, что ли. Остальные же части разума были заняты обдумыванием нынешней ситуации. Поднапрягшись, детское тело лишь едва-едва сумело сдвинуть сумку, что уж говорить о пакете, который был на порядок тяжелее. Так и оставив всё под деревом – не забыв спрятать взрослую одежду – он побежал к невидимой отсюда палатке. Но не только Кид обладал отличной памятью – палатка в итоге нашлась. Даже не приближаясь, зная, как фокусник может отреагировать на шум вблизи, издалека позвал и вкратце объяснил произошедшее. Прогуляться до сумок и обратно тот согласился легко. И поднял груз тоже без особых усилий. Силён. Поправляется, значит. Не зря всё это было. Даже чуть гордость брала. Попутно – во всех смыслах – сообщил, что палатку не видно даже оттуда, где были сумки, что уж говорить о более дальних местах. «Успокоил», – отозвался тот, спокойно шагая рядом. Но продолжал выглядеть всё так же настороженно. Направляясь туда, откуда пришёл, не спотыкался и не натыкался на кусты, в совершенстве запомнив дорогу и ловко огибая все препятствия. Не память, а предмет восхищения и зависти! Когда только шли «туда», за сумками, порой приходилось подсказывать, часть тот уже видел сам. А вот обратно… не нуждался ни в какой помощи, но тщательно прислушивался к окружающему миру. Понятно, опасался пропустить опасность. Но ни веточки не задевал из плотно растущих кустов!.. Как тут не восхищаться? Добравшись до палатки, влезли внутрь и стали разбирать «добычу». Часть съели прямо на месте – опросив посмеивающегося лунного волшебника, детектив убедился, что тому уже можно есть более плотно, чем чуть-чуть. Причиной веселья тот приводил, что тоже знает правила, что голодавшему нельзя сразу давать много еды, организм отвык и нужно время «на раскачку». Уже доказал, мол, ещё вчера, когда не набросился на пищу, а тщательно жевал. Но только убедившись, что всё в порядке, пострадавшему было разрешено обильное питание. Должно быть смешно выглядело со стороны: малявка от горшка два вершка поучает взрослого парня. Должно быть, именно поэтому с лица Кида не сходила улыбка. Но это в любом случае хорошо, независимо от причины. Детскому телу нужно было меньше, чем взрослому – хоть один плюс уменьшения – но и он с удовольствием присоединился к уничтожению припасов. А закончив с внеплановым приёмом пищи, вор-фантом заметил, что у мальчика что-то на лице. Похоже, глазам становилось лучше не по дням, а по часам. Всё же смазанный крем – оставалось надеяться, что это произошло уже после превращения, а не перед посещением магазина – повлёк за собой рассказ о прибытии на остров. «А Хаттори Хейджи не обидится на использование своего имени?» – было единственным, что спросил сосед. «Он иногда прикидывается мной, чтобы прикрыть», – одной короткой фразой дал понять всё необходимое об их отношениях. Что тот в курсе и остальное. «А у нас с ним, оказывается, много общего», хихикнул и многозначительно заметил Кид, очевидно пребывая в превосходном расположении духа. «Да, не только внешность», – рассмеялся в ответ Конан. Покончив с едой, они принялись за обсуждения дальнейших планов. Первое и главное – выбраться с острова – пока невозможно из-за состояния глаз вора-фантома. Даже не в частичной слепоте дело, а в том, что вколовшие ему неведомую дрянь люди точно знают, как должны выглядеть последствия. Достать бы линзы… или просто дождаться пока зрачки расширятся в достаточной мере, чтобы тот не походил на наркомана. Решили придерживаться именно этой стратегии. И, конечно, Шиничи, как детектив, не мог позволить, чтобы невиновного обвиняли в убийстве. В ответ на эти слова, сосед одарил тёплой благодарной улыбкой, быстро потускневшей при мыслях о том, какую цену придётся платить за расследования во взрослом теле. Эти мысли лунный волшебник и озвучил, а когда слова не возымели действия, попытался поймать за плечи, чтобы тряхнуть как следует – похоже, любимый способ донесения информации. Мальчик уклонился и уже словами попросил не хватать, он, мол всё понимает и соизмеряет риски, которых ровно ноль. Нет, один: отмерить пару часов и уйти заранее, до того, как старшеклассник превратится в первоклашку. Товарищ молчал и мысль была расширена, приведены веские доводы и уважительные причины… а в итоге оказалось, что тот просто думал о своём. Ну, как «о своём», у них теперь почти всё общее. Думал-думал, да и предложил, вернее поставил в известность: «Я иду с тобой». И это звучало как «не предмет для обсуждения», точно тем же тоном, каким он сам говорил не больше пары часов назад, когда заявлял, что идёт за продуктами. То есть правки не принимаются… Теперь детектив молчал уже нехорошо – и снова это заметили неизвестно каким образом. И первый же довод был признан решающим: «Раз ты говорил о Хаттори и Кудо, то их обоих нужно показать. Я буду твоим другом» – прозвучало многозначительно, но ни объяснять, ни уточнять что-либо никто не стал. «В отличии от тебя я могу вот так», – и заговорил так похоже на настоящего кансайца, что просто ужас. Нет, если вслушиваться, то уловить можно, но для этого нужно обладать идеальным слухом. А ещё знать, как звучит оригинал. «Я смотрю новости, знаешь ли», – ответил тот на потрясённо-восхищённую тишину и незаданный вопрос об образце голоса. Потом выяснилось, что познания Кида о Хаттори на голосе и заканчиваются. Ввиду чего требовалось рассказать как можно больше для успешного перевоплощения. Продолжительного, а не эпизодического, как он играл обычно. Раз предстоит предстать перед посторонними в этом образе и оставаться под чужими взглядами, нужно знать об «оригинале» всё. Чуть повспоминав, Шиничи начал рассказывать. «Какая твой друг, однако, неординарная личность» – задумчиво протянул вор-фантом, подытоживая рассказ. После чего первым делом уяснил для себя, что становиться кансайцем ему придётся не раньше следующего утра. Время есть. Затем начал задавать странные на первый взгляд вопросы. Но если вдуматься, логичные и правильные: как мог, а как не мог поступить; что сказал бы, какое выражение лица состроил бы в тех или иных ситуациях настоящий Хейджи. Сначала высказывал предположение, потом слушал ответ знакомого с ним лично мальчика. Прекратили лишь когда в десяти ситуациях Кид называл десять правильных реакций. Значит, в достаточной мере понял огненный нрав детектива запада. И сумеет достоверно изобразить. А если чуть и ошибётся где – нестрашно, здесь оригинала никогда и не было, не с чем сравнить, его тут не знают. Закончили как раз, ко времени обеда. Поев и попив, просто лежали в палатке. Теперь детективу требовалось на порядок меньше места… Оказалось, что что сосед уснул. Шорох, уютный клубочек, в который тот свернулся и ровное медленное дыхание недвусмысленно указывали на это. Ну да, несколько суток кряду не спать – чтобы восполнить такое не хватит одной ночи полноценного сна. Так ещё и умственная активность прибавилась… Осторожно укрыл товарища и тихо улыбнулся. Больше это лицо, так похожее на собственное отражение, не напоминало того осунувшегося несчастного парня, которого он нашёл прошлым вечером. Сейчас это был пусть и ещё немного болезненный, но уже вполне бодрый юноша. Чтобы не валяться просто так, Шиничи сосредоточился на преступлении. Перебрал в голове факты и свои подозрения, слова людей. Кто-то мог ошибиться, недоглядеть или додумать, да и сам не то, чтобы адекватно оценивал обстановку. Пройтись бы ещё раз по округе, побывать не месте преступления… пока невозможно. Остаётся вспоминать и пытаться составить картину происходящего. Получается очень приблизительно, нет ни мотивов, ни предполагаемого виновника, но этого занятия хватает на несколько часов, а там и Кид просыпается. Спокойно открывает глаза, улыбается виду задумчивого меленького детектива – зрачки выглядят ещё лучше. Вернувшись с улицы – мочегонное все ещё действует – сосед улёгся обратно на ещё не успевшее остыть место и закрыв глаза тихо попросил: «Почитай мне». «Что, информационный голод заучил, да, Кид?» – ответил первым пришедшим в голову Конан. Обидеть не боялся, тот сам шутил, и ответное ехидство воспринимал нормально. Угадал, ответом была улыбка и кивок. Ну да, логично. Человек ведь получает львиную долю информации от зрения. А тут ещё и напряжение последних нескольких суток отравление, голодание, обезвоживание… желание отвлечься неудивительно. Спрашивать о самочувствии казалось лицемерием, и так видно, что плохо, а о каких-нибудь тревожных симптомах вор-фантом наверняка сказал бы. Он бы и рад развеять, но есть одно «но»: «Чтобы меня не отследили, мобильный с собой не брал. И до книги как-то не додумался…» – это лишь оправдания, нужно что-то предложить… точно! «Могу наизусть почитать тебе Холмса, хочешь?» – кивок и тот устраивается поудобнее, готов внимать. Несколько томиков в отцовской библиотеке можно сказать зачитаны до дыр. И до возможности воспроизвести дословно любой отрывок. Или вот так размеренно с выражением декламировать делая паузы и ударения в нужных местах. «Ты хороший рассказчик. Или чтец», – отмечает лунный волшебник, пока он пьёт воду, закончив первую главу. «Нет, правда, это не каждому дано» – добавляет, видя скепсис и сомнение на его лице. Действительно различает, значит видит намного лучше. Ввиду чего можно поинтересоваться о прогулке. Кид чуть отодвигается и ворчливо заявляет, что ему и здесь хорошо. И всё понятно без пояснений: тут иллюзия безопасности, за этими матерчатыми стенами. Хоть защищает не ткань, а неизвестность и пугающая атмосфера этого леса, тому не хочется покидать убежища. Мальчик не настаивает. Мысли переключаются на это место. Либо дурная слава уже была, либо ей помогли появиться и поддерживают, а значит велика вероятность наткнуться на что-то любопытное. Или именно сейчас нет – если те охранники уверены, что вор-фантом прячется где-то здесь. Но почему тогда не прочешут? Тот зачем-то ещё нужен им? Планируют ещё кого-то убить? Нет, всё! Завтра он займётся расследованием, фокуснику должно стать получше, должен не так сильно протестовать против его отлучки. Не верилось, что и правда пойдёт с ним. «Мейтантей», – оторвал от размышлений тот, «Если тебе неуютно постоянно находится в одном месте, то можешь выйти. Ты не обязан сидеть здесь со мной постоянно. И нет, у меня нет клаустрофобии или чего-то в этом роде. Спросил для тебя, может развеяться хочешь», – ответом тихое «Нет». Соседу зримо неудобно что он, вроде как, ограничивает свободу пришедшего спасать. И вот как пояснить?.. «Не напрягайся так, Кид. Я здесь потому, что хочу помочь. Можешь быть уверен, я не стану делать того, что мне претит». «Без веской на то причины», – добавил про себя. Тот расслабился и ещё раз кивнув, потянулся к куче продуктов. Больше на ощупь, расстояние оценивать ещё не способен – отметилось само собой. Значит, глаза ещё не настолько восстановились, чтобы видеть выражение лица, а значит чуть раньше тот снова ориентировался на что-то другое. Но мысли продолжали бродить в голове и после приёма пищи детектив учинил настоящий допрос. «Пожалуйста, вспомни всё, произошедшее в ту ночь. Любая деталь может оказаться важной, а то и ключевой», тот делал. Закрыв глаза для большей концентрации на прошлом, будто бы впал в транс и начал как-то глухо перечислять. Рискнув перебить вопросом и получив внятный чёткий ответ, они продолжают в том же духе. Опрос заканчивается ближе к вечеру. Занятый делом мозг снова едва не отключил потребности тела, но в этот раз было кому напомнить. Потыкать пальцем в плечо, а потом на сильно уменьшившуюся за день кучку продуктов – молча, чтобы не прервать раздумий. Благодарно кивнув, Конан наскоро перекусил, с долей удивления наблюдая, как Кид уминает столько же сколько и после сна. И куда только это всё девается? Ах да, идёт на восстановление. Перед сном, когда они уже улеглись – собственно, для этого всего-то надо было упасть на бок – снова вспомнил о важном: «Позволишь ещё раз осмотреть твои раны?». «Да какие там раны…», – Кид ворчит явно «для порядку», начав раздеваться сразу после вопроса-предложения. Там и правда ничего серьёзного и мало изменилось со вчера. Но ещё разок протереть спиртом лишним не будет. И сменить пластыри. Благо, вор-фантом лицо берёг, ни царапинки. Завтра не придётся ничего выдумывать про пластыри на самом заметном месте. Закончив обработку и разрешив одеться этому мерзляку, мальчик снова мог наблюдать картину удивительно быстрого засыпания. Нет, понятно, что во сне восстановление идёт быстрее, но от такого доверия соседа всё ещё несколько коробит. Самому спать пока неохота, у него-то не было недосыпа и прочих ужасов, потому и не тянуло, ещё и восьми нет. Зато есть возможность понаблюдать за товарищем. Это оказывается любопытным занятием: сначала тот просто лежал так, как уснул, потом начал ворочаться, свернулся калачиком – и явно не от холода, одеяло-то на месте. Поза эмбриона – бессознательная попытка защититься во сне. Значит, не чувствует себя в безопасности. Как вчера, например. Тогда был совершенно расслаблен, привольно раскинув конечности. Сейчас же будто съёжился весь, стараясь стать меньше. Пусть это можно списать на то, что прошлой ночью измученный парень просто вырубился «как придётся», но более логичным кажется другое объяснение. В отличии от полноразмерного старшеклассника, мелкий Конан не воспринимался как способный защитить. Может Кид и не думал так, но подсознательное отношение было видно. И не обидишься на неконтролируемое. И сам понимал, что ребёнком, без своих гаджетов – которые по глупости и недомыслию не взял – скорее обуза, чем помощник и, уж тем более, защитник. А именно это сейчас и нужно оказавшемуся в таком уязвимом состоянии фокуснику. Или и правда так сильно мёрзнет, а вчера им обоим было ну очень тепло… Пока он размышлял, сосед поджал колени ещё ближе к груди, обнял руками, сжался в ещё более плотный комок и стал дрожать. Нет, всё же не холод – стало понятно по тихому стону. Не придумав ничего лучше, Конан подлез под одеяло и прижался своей спиной к спине товарища. Может, тепло его тела хоть немного успокоит того, хотя бы пониманием, что больше не один? Сработало. Сначала вор-фантом замолк, перестал дрожать, потом даже чуть расслабился, развернулся из плотного клубка. Мальчику же не спалось, просто лежал рядом. Даже не шевелился – из опаски потревожить чужой сон показавшимся намерением уйти. Потом и самого сморило. Пригрелся, уснул…