Ваньинь в стране кошмаров

Волны сомкнулись над его головой. Вместе с наполнившей уши водой пришел ее ласкающий слух гул. Озеро заключило его в объятия, утаскивая в илистую пучину, и поначалу Цзян Чэн пошел ко дну. Но когда головокружение отступило и разум прояснился, он не растерялся и только собрался грести вверх, как застыл. Тьму разрезали лучи яркого света, проходящие между кувшинками. Этого не хватало, чтобы осветить дно, но враз стали видны бесчисленные стебли лотосов, тянущиеся из глубины. Опомнившись, Цзян Чэн заработал всеми конечностями, став продираться против давление воды наверх. Почти сразу его руки задели стебли. Среди них было не размахнуться и ему пришлось аккуратно пробираться между ними, сильно замедлившись. В груди появилось тянущее чувство, и чтобы не концентрироваться на нем, он начал отсчет. Раз. Казалось, что поверхность совсем недалеко, но ближе она не становилась. Цзян Чэн хорошо знал – ему нужно приложить больше усилий. Два. Каждое движение давалось с трудом, будто он прорывался сквозь невидимую оболочку. Три. Легкие заныли от нехватки кислорода. На миг он успел подумать о том, что будет погребен под волнами, когда голова задела кувшинки. Четыре! Цзян Чэн вынырнул, сделав судорожный вздох, и схватился за шершавые сваи пирса. Глотая ртом воздух, он убрал челку с глаз и уставился на резиденцию, отражавшуюся огненным шаром на водной глади. От крыш тянулись вереницы бумажных фонарей, какие доставали по большим праздникам или когда собрание кланов проводилось в Юньмэне. Когда их успели зажечь? До того, как он свалился в воду, было темно хоть глаз выколи. Неужели Яньли не нашла Вэй Ина, и сама разбудила слуг? Или… родители вернулись? Но они ведь только уехали, зачем им возвращаться в эту же ночь? Издалека донесся крик матушки: —…Чэн! Цзян Чэн закаменел. Его точно накажут. За то, что он поздно ночью не спал в кровати, а сидел по уши в воде у пирса, на который обещал не ходить. За то, какое представление они с Вэй Ином устроили, стоило только родителям уехать. И, как будто бы этого было мало, за то, что он вплел в это всё Яньли. Наказание как таковое его не пугало – простоять целый день на коленях у храма предков было не так страшно, как в очередной раз стать причиной ругани родителей. Половицы скрипнули, и Юй Цзыюань прошлась к концу пирса. За ней неизменно следовали Иньчжу и Цзиньчжу. Цзян Чэн не осмелился поднять глаз с сапог матери, мысленно видя ее горящий яростью взгляд. — А-Чэн. Открыв рот в изумлении, Цзян Чэн не поверил собственным ушам. Чтобы мама так ласково позвала его, да еще и в такой ситуации? Это так выглядит верхушка ее гнева? Он поднял глаза. С изящного лица Юй Цзыюань на него смотрели две большие черные пуговицы. — Ты пришел как раз к ужину, мальчик мой, — мягко прозвучал ее голос. Сердце Цзян Чэна замерло и через секунду забилось как бешеное. — Вы не моя мама, — напряженно сказал он. Светло-фиолетовое ханьфу, прическа, лицо, даже колокольчик на поясе были ее точной копией. Вот только... — У моей мамы глаза не п-п– — П-п-пуговки? — тонкий палец с Цзыдянем на нём постучал по краю черного диска. Взгляд Цзян Чэна застыл на семейной реликвии. Женщина улыбнулась. — Я твоя другая мама, милый. А теперь скажи другому папе, что время ужина подошло. Как только она произнесла это, из-за ее спины синхронно выступили Цзиньчжу и Иньчжу и резко свесились к воде. За одно мгновение их лица стали на один с Цзян Чэном уровень, и он увидел, что их глаза тоже были пуговицами. Застыв, он оказался в ловушке из пары рук с растопыренными пальцами. Те схватили его за локти и вытянули из воды, поставив на пирс. Отбрасывая длинную тень, над ним возвышалась копия его матери. Стоя так близко, он заметил, насколько она была бледнее настоящей. — Ну, ступай, — напомнила она. — Он у себя в кабинете. Слишком шокированный, Цзян Чэн не понял, о чем она, но послушно сделал шаг вперед. Три фигуры отступили вбок, пропуская его. Затаив дыхание, он прошел мимо них. У изгороди он обернулся, не зная, что ожидал увидеть. Даже окажись пирс пустым, он не удивился бы. Но они все еще стояли там, под звездным небом среди раскрывшихся цветков лотоса, и улыбались, провожая его взглядами. Или нет. Нельзя было сказать точно, куда смотрели их пуговичные глаза. Как только стены домов надежно скрыли его, Цзян Чэн перешел на бег. Кто эти существа? Как оказались в Пристани? Может это какой-то вид темных тварей? Нужно скорее сообщить о них отцу! Он пронесся по мосту, держа курс на главное здание, где находился кабинет главы Ордена. Вода стекала с его одежд, оставляя за ним дорожку из мокрых следов, но холода он не чувствовал. Страха тоже не было, хотя все еще протекала ночь – свет, льющийся из каждого окна, развешенные повсюду фонари разных форм и цветов не оставляли и намека на темноту. Добежав до нужного павильона, Цзян Чэн бросил взгляд в сторону главных ворот. Украшенные улицы всегда были полны людей, но сейчас даже ночной стражи не оказалось на своих постах. Он сделал шаг внутрь здания. Его встретил коридор с множеством дверей. Он знал какая именно из них вела в кабинет отца – тот пару раз брал Цзян Чэна с собой, чтобы рассказать о его будущих обязанностях и делах клана. Еще, бывало, матушка со словами “пусть Цзян Фэнмянь решает, как тебя наказать!” посылала его туда. Отец всегда ограничивался простым замечанием, но Цзян Чэн не мог избавиться от страха встретить в его глазах разочарование в один из таких разов. Вот дверь кабинета предстала перед ним. Замешкавшись на мгновение, он одернул себя и толкнул ее. К его удивлению, Цзян Фэнмянь сидел не за письменным столом, как обычно, а на полу. Вокруг него полукругом расположились три… Цзян Чэн потерял дар речи. Вмиг всё перестало иметь значение. Три очаровательно пушистых щенка повернулись на его голос и взорвались пронзительным лаем, наперегонки бросившись в сторону мальчика. — Милашка! Жасмин! Принцесса! — вне себя от радости воскликнул Цзян Чэн, упав на колени. Собаки налетели на него, наперебой облизывая его нос, щеки и рот. Цзян Чэн счастливо рассмеялся, прижав их к себе. Они в порядке! И теперь вместе с ним! Он и не думал, что сможет увидеться с ними вновь. — Но как?.. — он отодвинулся, посмотрев на них более внимательно, и заметил пуговицы. У всех трех щенков. — Здравствуй, а-Чэн. Цзянь Фэнмянь уже поднялся и Цзян Чэну пришлось задрать голову, чтобы увидеть его лицо. На котором тоже были пуговицы вместо глаз. Цзян Чэна будто окатило ледяной водой. Что теперь делать? К кому обратиться за помощью? Пристань Лотоса заполонили существа с глазами-пуговицами, выглядящие точь-в-точь как ее обитатели, которые в свою очередь пропали. Пока Цзян Чэн лихорадочно соображал, как ему поступить, другой Цзян Фэнмянь незаметно подошел сзади. Внезапно руки мужчины обхватили мальчика и плавным движением подняли из гурьбы собак вверх. Внутри Цзян Чэна что-то щекотно подпрыгнуло. Письменный стол, выглядевший непривычно пустым без стопок важных бумаг, стремительно отдалялся, как и щенки с полом. Раньше Цзян Чэн мог только догадываться, что хранилось на верхних полках шкафа, но сейчас ему открылся вид на них и он отчетливо увидел свои первые прописи и корявые рисунки. Затем его прижали к плечу и чувство в животе прошло. Другой отец взял его на руки. Цзян Чэн посмотрел на такое близкое к нему сейчас лицо другого Цзян Фэнмяня, его белую словно бумага кожу, мягкую улыбку, на пришитые пуговицы и в одночасье успокоился. Это сон. Конечно, это сон. Другой отец приветливо смотрел на него и Цзян Чэн вспомнил, что должен был сказать что-то. — Нас звали ужинать. Другой отец кивнул, улыбнувшись еще шире. — Очень кстати. Кто ещё голоден, как тысяча мальков? На это отозвались тявканьем все три щенка. Другой Цзян Фэнмянь засмеялся и Цзян Чэн неожиданно обнаружил себя улыбающимся. *** Когда они подошли к обеденному залу, Цзян Чэн был все еще на руках другого отца. Поначалу он смутился, но это чувство померкло стоило им выйти на улицу. Пристань во сне не отличалась от настоящей. Почти. Цзян Чэн увидел, что крыша, с его роста казавшаяся ему старой и покрытой мхом, при ближайшем рассмотрении была будто только выложена и даже отражала блики от луны и фонарей, а кроны кустарников покрыты всевозможными цветами. Увлекшись рассматриванием знакомых с рождения мест в новом ракурсе, он пропустил лужайку, где обычно командовал собакам остановиться и дожидаться его. Опомнился он только у входа в здание, но не успел и рта открыть, как щенки, один за другим, забежали внутрь, виляя хвостами. Цзян Чэн внутренне запаниковал, но другой Цзян Фэнмянь никак не выказал удивления от поведения собак и невозмутимо поднялся по ступенькам за ними. Обеденный зал встретил их не как обычно сквозняком, а теплом и аппетитными запахами. Цзян Чэн тут же почувствовал, насколько он голоден, но уже в следующую секунду его вниманием завладело другое. Во всем помещении стоял лишь один круглый стол в центре, за которым сидели другая мама и сестра. Собаки подбежали к нему и проворно запрыгнули каждый на свой стул. Вытаращившись на эту картину, Цзян Чэн даже не обратил внимания на то, как другой отец усадил его за стол, и другая Яньли поздоровалась с ним. Перед Милашкой, Принцессой и Жасмин стояло по миске мяса без приборов. Удивительно, но щенки не набросились на еду, а, свесив языки, смотрели на него. Вдруг другой отец сказал: — Наконец мне довелось увидеть твоих щенят, а-Чэн. Ты отлично надрессировал их. Цзян Чэн не нашелся, что ответить на это. Похвала была такой неожиданной, что он не смог вспомнить, как люди отвечают на нее. — Если уж смог воспитать щенков, то с адептами в будущем проблем не возникнет, — довольно усмехнулась другая мать. — Хотя адепты иногда соображают медленней собак. Цзян Чэн опасливо замер – отцу обычно не нравилось мамино недовольство в сторону адептов. Он считал, что та их слишком нагружает и на этой почве у них не раз возникал конфликт. Но другой Цзян Фэнмянь засмеялся, а другая Яньли прикрыла улыбку рукавом и Цзян Чэн немного расслабился – он ожидал, что все внимание будет приковано к нему и чувствовал себя неуютно, но его другая семья спокойно общалась между собой и он капля за каплей стал успокаиваться. Он окинул взглядом стол. Выглядело так, будто они ждали важного гостя. Запеченная утка, рыба-белка, разновидные димсам, сухофрукты, здесь были и любимые закуски отца. —Все блюда без лука, — с улыбкой сообщила ему другая мать. Другая а-цзе палочками стала накладывать ему разных блюд. — Разве сегодня какой-то праздник? — робко спросил Цзян Чэн. — Конечно, мы ведь так долго тебя ждали, а-Чэн. — Меня? — опешил он. — Без тебя жизнь тут не в радость, малыш, — отозвался другой Цзян Фэнмянь. — Ты должно быть голоден, поешь — прервала того другая мать. Цзян Чэн взялся за палочки и поднес ко рту первый попавшийся с тарелки кусочек. Тофу растаял на языке… То ли из-за голода, то ли это было действительно так, но Цзян Чэну показалось, что это самый вкусный тофу, который он пробовал в своей жизни. Он ел намного быстрее, чем следовало и будь здесь его настоящая мать, она бы уже накричала на него, но другая мать только улыбалась, наблюдая за тем, как он ест. Утолив первый голод, к Цзян Чэну вернулась способность мыслить и его осенило: — А где Вэй Ин? — На улице, где еще он может быть? — невинно ответила другая Цзян Яньли. — Когда встал выбор между ним и щенками, я даже не задумался, — добавил другой Цзян Фэнмянь, сделав глоток из чарки. Принцесса зарылась носом в похлёбку, опрокинув её на стол. Мясная смесь вытекла на стол, но собака продолжила самозабвенно ее поедать. Цзян Чэн похолодел. Собственные мысли, прозвучавшие вслух, ужаснули его. — Для нас ты и твои желания – самое важное, а-Чэн, — произнесла другая мать. — А теперь, если ты наелся, давай поиграем. Это было так неожиданно, что Цзян Чэн не понял. — В прятки?.. — удивленно предположил он. — Превосходно! А еще можем устроить поединок между цикадами, поиграть в догонялки или… — Откуда вы знаете? — не выдержал Цзян Чэн. Это все меньше походило на сон – этот не был обрывочным и смутным, какими были сны, вкус еды в нем ощущался слишком ярко, а чувства обострены. — Спасибо, я бы поиграл, —вставая и медленно отступая назад, сказал он. Похвала отца, мягкость матери стала трудно выносимой, — но мне пора домой, к другой маме. Нужно попробовать вернуться на пирс и нырнуть. Все странное началось после того, как он… — Это я твоя другая мама. Цзян Чэн наткнулся на незаметно подошедшего сзади другого отца и оказался окружен. Другая Яньли озабоченно смотрела на него. — Я, наверное, пойду спать, — сдался он. Под видом того, что идёт к себе в комнату, он пойдёт к пирсу. — Конечно, дорогой, кроватка уже застелена, — тут же отозвалась другая мать — Но- — Пойдем, соня, — усмехнулся другой отец, положив руки ему на плечи. *** Мазь холодными иглами распространилась в теле, но Цзян Чэн это мужественно стерпел. Нанеся ее на рану на лбу, другая мать поправила одеяло и встала рядом с отцом. Другие родители стояли возле его кровати, смотря на него и улыбаясь. Это было непривычно и странно и Цзян Чэн думал, что не сможет заснуть под их пуговичными взглядами, но почти сразу его веки отяжелели, закрываясь против его воли. Не засыпать! Он прикрыл глаза, но не потому, что засыпал, а чтобы притвориться уснувшим. Ожидая, когда другие родители уйдут, он вдруг почувствовал что-то холодное у плеча и удивленно открыл глаза. Другой отец убрал руку из-под одеяла и Цзян Чэн увидел выглядывающий оттуда незнакомый меч в ножнах. Его переполнил восторг от догадки. У меча была длинная, тонкая рукоятка, серебряные вставки и две кисточки. — Это тебе маленький подарок от нас, — мягко произнесла другая мать. — Как назовешь? — поинтересовался другой отец. Своим щенкам Цзян Чэн выбирал имена долго и тщательно, несколько дней перебирая варианты и советуясь с Яньли, но сейчас, возможно из-за усталости, в голову сразу пришла мысль. — Саньду. — Ты уверен, милый? — спросила другая мать. Цзян Чэн кивнул, — Пусть будет так, как ты того желаешь. Первоначальный восторг прошел и его опять стало клонить в сон. На секунду он подумал о том, как жаль будет уходить отсюда и оставлять меч, но даже как следует ужаснуться этой мысли не было сил. Зрение замылилось и лица других родителей стали нечеткими, казалось, что это его настоящие мама и папа стоят в полутьме комнаты. — Счастливых снов, — в унисон пропели они. Не засыпай, нужно вернуться на пирс, подумал он и провалился в глубокий сон.