Это мой путь

      Горная Зеница… Озеро, сокрытое в долине между гор, целиком окруженное голубыми пихтами. Они так и стремятся дотянуться до неба. А на нем ни облачка не найти. Сплошная синева вокруг – и озеро, и деревья, и небосвод. Полнейшая чистота. Только птицы поют свои звонкие трели.       Берег глиняный, скользкий, но полностью защищен опавшими чешуйками розовых шишек. Красота!       Всю дорогу до этого места удивлялась, почему так мало туристов? Может здешние места считаются какими-то особенно опасными? Или сложно проходимыми? Я этого не заметила. Разве что, может, далеко – до озера пришлось брести полтора дня. И только в самом начале встретилась одна группа – но они дошли до ближайшего водопада и там остановились. Но оно и к лучшему. Пока плелась по одному с ними пути, меня трижды пытались сплавить каким-нибудь компетентным взрослым. Еле отбрехалась сказочкой про родителей, поручивших навестить живущего в горах деда лесничего. Пока придумывала басню, все хотелось хихикать. И натянуть на голову красную шапочку…       Ну, их можно понять. Я выглядела как ребенок в поношенной одежде с огромным рюкзаком на плечах. Нельзя было не одобрить такую заботу о детях, лучше бы только, это относилось не ко мне.       Ледяная вода жалила руки. Но я с глупым упорством продолжала тыкать головастиков пальцами. Их было так много у самого берега, что он казался черным! Ленивые, замерзшие икринки так смешно разбегались от незнакомых прикосновений, что за этим занятием можно было провести несколько часов.       Чем я и занималась.       Прокрастинировала в новых условиях…       Без работы, телефона и общения моему мозгу было крайне некомфортно. Он хотел движухи! Но когда не находил ее, то впадал в созерцательное уныние. Раньше меня спасал Пика – и без него стало совсем одиноко. Настолько, что я начала смотреть на животных не как на сырую еду, а как на долгожданную компанию. Жаль только, за пределами лесов Лакса они начали проявлять к чужаку осторожность, хоть и не дичились.       Можно было утешить себя общеизвестной истиной, что безопасность отупляет, а объективная угроза жизни заставляет креативно решать свои трудности. Жаль, пока-что я чувствую себя еще более тупой.       Милый Пика шел сам, нес меня, и без возражений слушал мое нытье. Теперь у меня из собеседников были только головастики и иногда встречающиеся ящерки с пестрыми крыльями бабочек. Жаль, они не очень то хотели слушать – убегали! А мне было на что пожаловаться…       На ужасно горячее солнце, из-за которого пот тек ручьями. На тяжелый рюкзак, из которого я ничего не выбросила только потому, что решила считать это дополнительной тренировкой. Или на подъем в гору.       Река Панока, вдоль которой я решила идти, брала свое начало как раз из этого озера, рядом с которым я нахожусь. Из озера вытекает два основных русла реки – одно на север через горы, а другое на юг. Таким образом на картах река казалась непрерывной, хотя технически, это были две разные речки.       Одно хорошо, что подниматься в сами горы мне, тоже, не особо пришлось – вода камень точит… или выбирает самые легкие пути. Шла по низинам, только редкие обвалы мешали плавному подъему… обходила водопады дугой, через кем-то вытоптанные тропинки, и продолжала путь. Курапика был заметно выносливей меня. Не так, что это очень бросалось в глаза – в той жизни я еще не успела запустить себя, но ощутимо, при том, что сравнение идет между ребенком и взрослым. Он был прыгучим, ловким и не мучился одышкой, когда уставал. Так что подъем мне не казался таким уж сложным.       Просто скучным.       За это время я даже нашла чем развлечь себя в дороге – вырезала из дерева браслеты и украшала их, как могла, резьбой. Это приводило к постоянным спотыканиям, но, зато, спасало от скуки. Курапика покрывал такие поделки лаком и продавал в городах. Мне тоже не помешал бы похожий заработок, но я больше надеялась посидеть в парке и порисовать прохожих за деньги.       Вообще, чем дальше я уходила от памятных мест мальчишки, тем больше походила сама на себя. Безразлично сумасбродную и заранее разочарованную в мире, ленивую барышню. Мне реже приходилось путаться в его воспоминаниях и эмоциях. Все реже терзали кошмары…       Наверное, отчасти, из-за страха потеряться в Курапике, я отрезала волосы и отказывалась одеваться в клановые накидки. Да, прическа делала меня немного привлекательней, а накидки могли выдать принадлежность к какой-то закрытой коммуне. Но не более. Мало ли кланов раскидано по миру? Но мне все хотелось подчеркнуть наши различия, доказать, что я – это не он. Так проявилось мое нежелание нести бремя его прошлого.       Очень гадко становится на душе, когда вспоминаешь пасторальные будни в клане Курута и осознаешь, что в их бессмысленно жестоком уничтожении были виноваты нравившиеся совсем недавно герои. Как персонажи аниме… Но все же. Я даже не до конца верила в их вину. И даже аргументированно, ведь в арке аукционов, Увогин все никак не мог вспомнить за что ему тут мстят. Но я знала – мои суждения искажены симпатией и, что это неправильно, симпатизировать преступникам. Которые, если даже не виноваты здесь, то виноваты в другом месте – Йоркшир тому наглядный пример! Они объективно ужасны. И перед глазами все-еще всплывают обрывки кошмаров, мучающих по ночам. Но мое подсознание относилось к ним просто как к красивой картинке на экране. Всем же нравятся симпатичные плохие парни? Чем я хуже? Мурашки бежали по коже от этой двойственности. Реальные – нереальные, люди – нелюди. Мне не хотелось решать. Единственно правильным поведением было держаться от них подальше, а не как не копаться в их мотивации.       Мне хватало и своих чертей.       – Нет, ну что за мода пошла у этих художников? Рисовать плохих парней такими интересными… И ни одного запоминающегося хорошего парня! – Я экспрессивно жаловалась на несправедливость пойманной крылатой ящерке и успокаивающе ее поглаживала. Она ошарашено смотрела на меня выпученными глазами и сучила крошечными лапками. Тогда мне было все-равно на ее тревоги, и я продолжала: – Кроме меня.       Хотя… тоже сомнительно.       Сам Курапика был противоречивым героем. Со всей этой местью, режимом берсерка, саморазрушительными порывами и прочим джазом… Он был на распутье. В постоянном состоянии стресса. На таких персонажей мне изредка интересно смотреть, но точно не восхищаться ими.       Хорошим девочкам нравятся самоуверенные мальчики! А не монстры франкенштейна с головоломкой вместо психики.       Мои черти, хотя бы сидят тихо и не мелькают перед посторонними.       Только свою хозяйку и мучают…       Сложно было привыкнуть к жизни наедине с собой. Раньше меня всегда окружали книги, игры или работа – они проглатывали время и никогда не оставляли меня наедине с бесконечно длинным монологом в голове. Иногда он даже мешал. Я, оказывается, не люблю думать. Звучит смешно, но мне просто не нравились тревожащие подсознание темы. И ответы, которые я ему давала, тоже. Мне всегда нравилось думать о себе, как о достаточно хорошем человеке, – просто потому, что я вела себя как хороший человек. А мысли… ну они у всех есть. Главное не пачкать ими реальный мир. Но в этой ситуации, когда я боюсь каждого шороха из-за кустов, сложно оставаться здравомыслящей.       Я очень любила чувство предсказуемости. Мне нравилась рутина. И ежедневные, повторяющиеся ритуалы. Это была моя жизнь! Там все было просто и понятно.       Тут же, в любой момент у меня могли забрать даже контроль над самой собой.       Хотя, о каком контроле речь?       – Беги, ящерка…       Рядом со мной, играющей с головастиками, на костре жарился заяц. Или кто-то похожий на него.       

***

      – Привет! – поздоровалась я с пастухом. Сам он, с видом поэта в изгнании, сидел в тени и что-то калякал в альбоме, а вокруг него смешно бе-екали заросшие овечки и радостно скакал молодой песель.       – Ага… – Рыжий парень неохотно перевел на меня пустой взгляд. Он все-еще витал в своих мыслях.        В дне пути от озера мне наконец встретились люди. Это была маленькая деревня домов в пятнадцать, как я успела рассмотреть с высоты. У каждого дома был свой участочек с огородом, на котором просто обязаны расти какие-нибудь помидоры, огурцы или, хотя бы, кукуруза. Все-таки сейчас середина июля, и не совсем сезон для помидоров.       – У вас там, в селе, кто-то захочет поменяться на фрукты или овощи? – Я гордо показала выпотрошенную рыбку и свой великолепный запас мутантских ягод-грибов, в распознании съедобности которых мне очень помогала память Курапики.       – Чаво?       Смешно… но парень просто не знал общий язык.        Мы, кое как, жестами пришли к какому-то пониманию. И хотя рыжий не знал общего полноценно, но он был так давно введен в обиход, что некоторые слова все-равно узнавались. Так, если бы мы общались на двух разных языках одной языковой группы. Усугубленный местным диалектом…       В итоге я попала на прием не к кому-нибудь, а к целому старосте… пятнадцати домов.       – Ну и чего от дел отрываете? – он хотя бы знал язык.       – Вот! – опять показала свой скарб. – Поменяться хочу. На овощи.       Он задумчиво поцокал над моими корзинками и выдал:       – У нас тут этого добра навалом!       Тьфу, открыл Америку! И не понятно, чего он корчит из себя важную птицу? Будто я что-то непомерного требую… Хотелось уже уйти отсюда. Но мне было откровенно жаль потраченного времени – я, перед выходом в люди, постирала вещи в ледяной реке, сама вымылась, насобирала всякого. А тут языковой барьер, мужик противный… Все эти неприятности просто говорили, мол, не судьба.       Свое добро я и сама съесть могу.       – Я то время продаю, а не ягоды. – Из чистого противоречия выдала. И демонстративно поправила заткнутый за пояс боккен, пусть знают, что если-что, я не только словесно их побью. – Что может быть ценнее времени!?       – Ха, да я смотрю, ты остряк! – поднял брови мужик, не очень-то позабавленный моим выпадом. – Но наше время поценней твоего будет…       Он махнул рукой в сторону. Из-под навеса листьев виноградника, который своей кроной создавал навес, было видно, как бедные люди работают над своими огородами. В гористой местности это даже выглядело ужасно – на наклоненной земле от падения их спасали только привычка и хлипкий забор по краям. А сельский инвентарь состоял только из самостоятельно сооруженной рухляди.       Все это действительно впечатляло своей убогостью.       – Не… я все-таки не понимаю, чего ты от меня хочешь! – раздраженно выдохнула. Я видела и даже могла пожалеть этих людей. Но им то от моей жалости ни горячо, ни холодно. – Обмен так и работает. Не требую же я от вас воза припасов и коня в придачу!       – Чего хочу!? Хочу, чтобы шел ты отсюда подальше! – зло рявкнул он. Будто я ему на любимую больную мозоль наступила.       Внезапно, мужику по шее прилетело мокрым полотенцем от жены. Она что-то зло выговаривала на своем звонком языке, руки в боки и шипит, как самая настоящая кошка. А староста только виновато бурчит в ответ. Как провинившийся пес.       Странные…       Мужик ушел в дом.       – Ты все выбач му! – обратилась она уже ко мне. И подсела напротив, рассматривая мои припасы. Поцокала задумчиво-одобрительно. Она легко провела меня в помещение наподобие летней кухни и показала, что готова предложить взамен. Я наменяла себе сладких сухофруктов, красивых помидоров, и даже любимого гороха. В знак извинения меня угостили кружкой молока.       Все это время она болтала на странной смеси языков. Жаловалась, что муж только балаболить и горазд… попыталась объяснить мне почему он был таким злым. Выходило, что за последние пять лет в их краях прибавилось бродяжек, наподобие меня. И, что не все они любезны с местными…       Мне было все-равно. Вряд-ли мы хоть когда-нибудь встретимся снова.       Мы мило распрощались. И я побрела дальше вдоль реки.       

***

      Чем дольше шла, тем чаще мне стали встречаться населенные пункты. Время от времени я заходила обменяться на разные мелочи.       В основном обмен происходил удачно, ко всеобщему удовлетворению. Но некоторые действительно боялись бездомных детей настолько, что готовы были кинуться с вилами, только увидев меня… Что ж, демонстративно повешенный на пояс боккен спасал от большинства сомнительного рода приключений.       Горный перевал был пройден довольно быстро, но сами горы… как кочки. Торчали горбами то тут, то там. Было увлекательно наблюдать как меняются села с отдалением от гор и приближением к городам. Каждое следующее становилось все ухоженней, и людей, проживающих в нем, все больше. Не ново, но казалось очень ироничным, что даже в другом (вымышленном) мире порядки такие же жестоко-прагматичные, как и у нас. Незадолго до перенесения в Курапику, мы с родителями вместе выбрались на отпуск в горы. Там было точно так же. Если нет дороги, то села, считай, мертвы – только старики там и живут. А дороги проводят только в те места, из которых можно выжать прибыль. Но какая прибыль в этих горах? Разве что туристическая. Кто успел подстроиться – тот молодец. Тут удача важна. Два рядом стоящих села могли выглядеть совершенно по-разному, а разница только в том, что одни продолжили жить, как жили, а вторые скинулись и устроили пару отелей для приезжих. Экономика закрутилась, у людей появились деньги и стали они жить получше. Менялся также и язык. Каждые два дня акцент у местных трансформировался. А знание общего языка коррелировалось с обеспеченностью людей. Кто жил закрытыми коммунами – те просто не нуждались в деньгах и общепринятом языке.       Старые люди казались злее, обиженнее жизнью. Зато молодежь была легка на подъем и не задумываясь дважды принимала в свою компанию ребенка. Не один раз я натыкалась на отдыхающих у берега подростков, лет, в среднем, семнадцати. Они слушали музыку, валялись на покрывалах, жарили мясо, пили пиво или вино. Прыгали с тарзанки в воду и играли в карты.       Это было так буднично и понятно, что иногда я забывала, что нахожусь в другом мире.       Однажды меня даже пригласили в дом переночевать. Но обычно просто угощали за небольшой рассказ или за красивые глаза. Каждый раз приходилось рассказывать какую-то байку о причине своего бродяжничества, но всем больше нравились истории из моего путешествия. Иногда привирала, для большего эффекта. Всё-таки, нельзя сказать, что со мной каждый день случались приключения. Мне нравилось тасовать факты и смотреть как отреагируют слушатели на этот раз.       – Он хотел заколоть меня этими вилами! – я выпучила глаза, переиначив недавнее свое приключение. – Гнался, пока мне не попалась эта лодка. Только на ней смог оторваться от сумасшедшего! Уж по реке меня не догонит… думал я тогда…       – И далеко заплыл? – поинтересовался мальчишка, немногим старше меня. В этот раз я прервала романтический вечер парочки. Они мило болтали за жареными на костре сосисками, пока не выловили меня.       Я потеряла то единственное целое весло, которым была оснащена эта лодка, и еле маневрировала поломанным ковшиком второго весла. Довернуть к берегу у меня не получалось из-за течения. Нырять не хотелось – рюкзак не был водонепроницаем, и хотя я заранее упаковала важные вещи в целлофановые пакеты, это все-равно не спасло бы многие из них. А оставлять вещи в лодке и пытаться вплавь дотащить ее к берегу… я не настолько верила в себя.       Так-что парочка реально меня выручила.       – Не знаю. А где мы? – вытащила потрепанную книгу атласа. В основном, о своем местоположении я узнавала именно так. Река постоянно разделялась или в нее вливались новые потоки. И хотя я придерживалась одной стороны, но отследить это было просто невозможно.       Сегодня меня угостили сосиской, а я хвастливо, как фокусник, продемонстрировала свои волшебные навыки по ловле рыбы. Это неизменно всех восхищало!       Мы распрощались милыми знакомыми. Как при эффекте попутчика, со мной легко делились личным и любопытно слушали советы. Я любила чем-то помогать людям и мне действительно нравилось вникать в чужие истории. Удобно было и то, что у случайных встречных никогда не появится мой номер, и они никогда не смогут меня преследовать со своими проблемами до бесконечности.       Отработав перекус бесплатным сеансом психолога, я отправилась дальше.       А засыпала уже в лесу. Пели птицы, кроны деревьев охраняли меня от мира, вода приятно остужала горячий воздух… такими темпами, я могла и полюбить природу.       

***

      …Забудьте. Я этого не говорила!       Весь следующий день лил ливень. До этого дня, мне как-то удавалось обходиться без таких проблем. Дожди шли, но они были короткими и редко заставали меня в таких неудобных местах. Я была по уши в грязи и просто не могла продолжать идти по илистой дороге. Все поскальзывалась и поскальзывалась – почти разбила нос.       Если бы для активации глаз Курта хватало раздражения, то я бы светила ими без перерыва.       Пришлось пережидать на ветке дерева. Рядом со мной жила белко-кото-летучая мышь ростом с пол меня, она молча вопрошала своими глазами: «Чего тебе, большая лысая обезьяна, понадобилось делать у моего дупла?" Я ей не мешала. И к концу дня у меня появилась забавная компания.       – Эх… – уныло смотрела на стену воды, укутавшись в дождевик вместе с рюкзаком. Не зря все-таки хранила это барахло. – Я ведь могла все сделать легче. Пробраться в багажный отдел поезда, который довез бы меня до порта, или и вовсе подзаработать деньги на билет. Тогда бы не пришлось тут маяться. Но решила, что лучше пойду медленным путем, чтобы точно не столкнуться с Пауками… чтобы они успели разбежаться по своим злодейским делам пока я буду брести через всякие захолустья. Не знаю, что лучше… – белка в ответ что-то задумчиво проклакотала на своем языке. – Мир велик. И мы либо встретимся, либо нет. И даже если встретимся, они же не смогут во мне сразу же признать члена клана Курута. И я ушла достаточно далеко, чтобы не переживать о встрече со случайными знакомыми. И, наверное, хватит уже обходить города широкой дугой…       Дождь лил три дня подряд.       Все это время я потратила на конспектирование знаний и теорий по нэн в полу мокром блокноте, и на безуспешные попытки его пробудить.       Попытки предпринимались и раньше, но сосредоточиться на себе во время путешествия почти нереально – мир так и норовит напомнить, что я не пуп земли… и нужно смотреть под ноги.       Кап. Кап-кап. Кап. Кап. Кап-кап-кап…       Это лился дождь. На него я и медитировала. Сидела насквозь мокрая, и чувствовала, как с каждой каплей переполняется чаша моей терпимости к природе. За три дня глупого сидения на ветке, я должна была познать нэн, дзен и любую другую ерунду, которая может спасти меня от простуды. Но нет. Я познала гнев!       Может не так мелодраматично… просто дождь меня бесил, и я заметила, как зрение туманилось алым цветом по краям. Это вызывало такие странные изменения… мышцы напрягались, чувства обострялись, хотелось выплеснуть эти нервы хоть куда-нибудь! Такой адреналин… наверное, нехорошо, что я его подавляла и принудительно пыталась поддерживать. Но мне было интереснее медитировать на что-то реальное, чем на поиск того-не-знаю-чего в своем теле. А практики Курута на взаимодействие с миром вообще делали что-то не то – это я испробовала еще в пути. Но у них же позаимствовала способы контроля гнева.       Увлекательно!       Тело Курапики изначально казалось классным. Он был быстрым, ловким и выносливым. И даже пол меня не смущал. Писать стоя – дар божий! Да и в будущем показано, что он имеет андрогинную внешность. Где тут можно найти минусы?       А когда глаза загорались алым, я просто чувствовала, как тело наполнялось силой и энергией.       Фантастика!       Но проверить это я смогла только после дождя, на следующий день. И то не сразу. Пришлось углубляться в лес – речка вышла из берегов и затопила прилегающую к ней тропу.       Прыг, прыг, прыг…       Птицы и звери разбегались в стороны. Они не понимали, что происходит и почему все трясется. А это я, глупо хихикая, прыгала по веткам огромных деревьев как шиноби из Наруто…       

***

      "Человек – социальное животное" – пока шел дождь я успела изголодаться по общению. Сначала меня слишком пугал новый мир, чтобы хотеть взаимодействовать с его населением. Но теперь попустило. И, за прошедшее в нем две с хвостиком недели, я так привыкла перекидываться хотя бы парочкой слов в день с прохожими, что трехдневная изоляция меня утомила.       Вообще, никогда не была болтливым человеком. Но есть незримая разница, между самостоятельным решением не общаться, и вынужденной изоляцией.       Так что, спустя полдня пути, как только на горизонте завиднелись людские постройки, я радостно поскакала туда. Ах! Пусть это будет хоть село каннибалов, лишь бы они умели говорить человеческим языком!       – Добрый день! – радостно поприветствовала я первого встречного.       И следующего, тоже…       На меня недоумевающе косились. Но, главное, здоровались в ответ!       Мне было хорошо и хотелось поделиться своим настроением со всем миром. Я помогла старушке собрать раскатившиеся яблоки обратно в корзину. Помогла девочке пяти лет заплести косичку. Женщине поправила покосившийся забор. А школьникам, прибить к дереву скворечник…       И болтала, болтала, болтала…       На ночь меня пригласила беременная женщина, которой я помогла плести корзины. У нас были совершенно разные представления о процессе, и в итоге выходили разные узоры вязи. Мы мило обменялись опытом. Она явно проецировала на меня свои чувства к не рожденному ребенку – все умилялась и поговаривала, что хочет такого же симпатичного сына. Зато ее муж, хоть и не возражал чтобы я переночевала, но был настороже.       Да и пусть…       Зато я, наконец, смогла постирать свои тряпки! И вымыться с мылом! И мне даже выдали матрац с подушкой… Какой же кайф!       – Ты же не собираешься тут задерживаться? – уточнил мужчина. Он опирался плечом о дверной откос и очень старался не вести себя как следователь.       – Нет, конечно! – а я постаралась не вести себя, как подозреваемая. Улыбнулась ему понимающе, и отвернулась, продолжая перебирать свои пожитки. – Я, наверное, в обед уйду… Как-раз успеют вещи высохнуть. И, может, получится что-то продать из этого добра. – Указала на несколько готовых браслетов.       – М-ммм… – Он присел рядом, и с облегчением в голосе предложил: – Могу у тебя парочку купить. Сколько хочешь за них?       – В Нанче по тысяче продавал… Но тут? – развела руками, показывая неуверенность. – Надеюсь, не обидите.       Он выплатил полную стоимость, хотя в селах денег особо не водилось. И предупредил:       – Лучше попридержи свои товары до города. Тут таких цен не поймут.        Понимающе кивнула.       – Да вот… почти стер подошву у тапочек, а денег совсем не осталось.       – О, да ты, смотрю, везучий…       – Чего это?       – У нас не выйдет ни новые купить, ни подошву подновить. – Пояснил: – Старый сапожник скончался, а его сын прихватил все оборудование да свинтил из села. Он был единственным в округе.       – Ну, блииин! – я обиженно плюхнулась на матрас… – Что за город хоть?       Вместе открыли мой атлас.       Вдоль Паноки еще дня, приблизительно, два не встретится ни один город. К тому моменту тапки совсем развалятся. А ближайший, в семи часах ходьбы в сторону от речки.       – Не по пути? – уточнил мужчина, посмотрев на мое кислое лицо.       – Не то чтобы я куда-нибудь тороплюсь…       

***

      Утром он сказал, что едет в город за покупками и предложил поехать с собой. Это было очень мило…       Он так откровенно хотел избавится от меня, но тем не менее смог сделать это ненавязчиво и соблюдая обоюдные интересы. Мне нравилось такое прямолинейное, но вежливое отношение. Очень комфортная дистанция.       Он был чудесным мужем. И достаточно равнодушным, чтобы прогнать явно бездомного ребенка подальше.       Я не была ни обижена, ни разочарована, ни удивлена.       Вспоминалось, как папа увозил подобранных мной в детстве кошек. Мы их кормили, гладили один вечер, а на следующий день они пропадали. «Ушла… свободолюбивое животное!» – объяснял он мне тогда.       Я задумчиво улыбалась своим воспоминаниям. Ностальгия…       За тот час, пока за окном машины проносились высчитанные семь часов ходьбы, я прикинула как вернуться на свой исходный маршрут так, чтобы не путаться у мужчины перед глазами.       Ведь, вернувшуюся, и не понявшую намека кошку, можно вразумить пинком.