You look at me and babe, I wanna catch on fire

Когда Боян вошел в дверь маленького гостиничного номера, который стал домом его нового лучшего друга на протяжении последних нескольких недель их пребывания в Ливерпуле, странная смесь эмоций бурлила в его жилах. Он устал, так как было раннее утро, а последние несколько дней выдались напряженными, и у него немного кружилась голова из-за нескольких коктейлей, которые он выпил на афтерпати, и он был счастлив, потому что находился в хорошей компании. И он был разочарован. Разочарование ярко горело в груди Бояна уже несколько часов, и, хотя алкоголь, а также приятная компания на афтепати помогли заглушить его, Боян все еще ощущал его вкус, как отголосок пепла на языке. Он был разочарован местом, которое Joker Out заняли в финале, тем, как мало очков они набрали, хотя и пытался убедить себя, что даже выход из полуфинала уже сам по себе был успехом. Но это было не так-то просто. Потому что в течение последних нескольких дней он позволял себе помечтать, по крайней мере немного, о хорошем месте в финале. И, когда этого не произошло, Боян не мог не разочароваться. Несмотря на то, что он ни за что на свете не хотел бы упустить весь этот опыт — даже если бы они заняли последнее место с нулевыми баллами как от жюри, так и от зрителей, Боян был бы рад, что побывал на «Евровидении». Потому что это был один из самых захватывающих периодов в его жизни. Просто он стал бы еще более захватывающим, если бы сегодня они получили чуть больше любви. Но дареному коню в зубы не смотрят. И было еще кое-что. Еще одна большая причина для разочарования, тяжелым камнем лежащая где-то в груди Бояна. И это тот факт, что Кяярья, который так быстро стал Йере для Бояна, а затем и много кем еще, не победил. Независимо от того, как далеко Боян позволил зайти своим собственным фантазиям о Joker Out в финале, была одна вещь, которую он на самом деле никогда не мог себе представить. Их победу. Потому что для него, как только он впервые услышал песни других участников, увидел выступления, был только один человек, которого он мог представить победителем. И, как только он по-настоящему узнал человека, стоящего за зеленым болеро, Боян понял, что был только один человек, которого он хотел видеть победителем. И все же этого было недостаточно. Неважно, насколько Йере выкладывался на сцене; неважно, как сильно люди, как на арене, так и перед телевизорами по всей Европе, по всему миру, любили его, этого было недостаточно. Когда были объявлены зрительские баллы Лорин, Боян смотрел в сторону Йере, будучи наготове вскочить со своего места и броситься к законному победителю конкурса, а когда все пошло по другому сценарию… На мгновение Боян был уверен, что, должно быть, произошла ошибка, что он неправильно расслышал, но, когда он услышал одобрительные возгласы шведской делегации и увидел, как Йере закрыл голову руками, пряча слезы, но не в силах сделать то же самое с дрожью во всем теле, осознание происходящего пришло само собой. И Боян совсем забыл об их собственном месте в таблице, черт возьми, он бы с готовностью отдал Йере каждый балл, полученный Joker Out, если бы это значило, что его новый друг перестанет выглядеть таким разбитым. Когда они впервые увидели друг друга после того, как были объявлены баллы, где-то за кулисами арены, Боян просто обнял Йере, прижимая его так близко, как только мог, пытаясь сказать ему, как ему жаль, и что Йере все еще остается для него победителем, и как он гордился им. Финн кивнул в ответ на это с благодарностью, но в его глазах все еще блестели слезы, и сердце Бояна болезненно сжалось в груди. Поэтому, когда он заметил ярко-зеленое болеро Йере, лежащее брошенным, как мечты, которые украла эта ночь, он надел его, пропел песню своего друга со всем энтузиазмом, со всей любовью, которую он испытывал, и заставил присоединиться как можно больше окружающих. И, когда Йере посмотрел на него после этого, его улыбка была слабой, но честной. Что Боян расценил ее как свою крупную победу. На афтепати было много людей, с которыми можно было поговорить, выпить или обняться, но через некоторое время Боян оказался за столиком в углу только со своей группой, Йере и Алессандрой. Наце и Ян извинились и ушли после первой порции выпивки, оба демонстративно проигнорировали приподнятую бровь Бояна, и вскоре после этого Алессандра потащила Криса и Юре на танцпол. Что оставило Бояна наедине с Йере, и, когда он посмотрел на своего друга, по-настоящему посмотрел на него, он все еще видел глубокое разочарование, а также немного счастья, которого не было всего час или два назад. И, самое главное, он видел усталость, изнеможение. Поэтому он осторожно спросил Йере, не хочет ли тот отправиться спать, ненавязчиво, не желая прерывать веселье своего друга. Но Йере, казалось, почти обрадовался этому предложению, и поэтому они вдвоем покинули вечеринку через черный ход, вместе проделав короткий путь до их отеля. В лифте Йере положил голову на плечо Бояна, и тот не стал смотреть на картину, которая отображалась в большом зеркале на противоположной стенке, а поближе наклонился, нежно провел рукой по потным волосам Йере, прежде чем заключить его в объятия. И ночь все еще причиняла боль, но с Йере здесь, в его объятиях, все было хорошо. Боян чувствовал, что ему удалось заставить своего друга почувствовать себя лучше, по крайней мере немного, и это также значительно улучшило его собственное настроение. Они не говорили об этом, но, когда лифт достиг этажа, на котором находился номер Йере, финн начал двигаться, все еще держа Бояна в объятиях, а словенец оставался рядом, продолжая прижимать его к себе; оба они пока еще не совсем готовы были отпустить друг друга. И вот как они оказались в текущей ситуации. Боян закрыл за Йере дверь и проглотил странную смесь эмоций, которую испытывал, чтобы просто улыбнуться своему другу. И Боян, должно быть, выпил немного больше, чем он думал, потому что внезапно почувствовал искрящееся, пузырчатое ощущение в своих венах, как будто он в одиночку выпил целую бутылку шампанского. Так совпало, что как раз в тот момент, когда Йере ответил на его улыбку, и впервые после объявления баллов, она, казалось, была наполнена лишь радостью и ничем иным. — Хочешь еще выпить? — спросил Боян, кивнув в сторону мини-бара рядом с окном, и Йере притворился, что задумался о предложении. — Думаешь, у них есть «Пина-колада»? — Нет, — и Бояну пришлось рассмеяться, вспомнив ограниченный выбор напитков в его собственном гостиничном номере: — Думаю, я могу предложить немного того английского пива, которое мы пробовали в пабе на прошлой неделе? Йере скорчил гримасу, как будто этот вкус был худшим, что он мог вспомнить, а затем покачал головой. — Нет, спасибо. Думаю, будет лучше, если я больше не буду пить, — его голос стал тише, и было что-то в его тоне, что-то… что-то, чего обычно там не было. Что-то, что Боян не мог распознать. — Ладно, — Боян решил, что тогда он тоже больше не будет пить, и поэтому просто стоял рядом с Йере, не совсем уверенный, что делать. — Я рад, что ты мой друг, — сказал Йере после нескольких мгновений молчания, и Боян сглотнул. — Я тоже, — ответил он, обнаружив, что его собственный голос звучит ужасно хрипло. — Встреча с тобой была одной из моих любимых вещей на всем пути конкурса, — и слова вырвались прежде, чем он по-настоящему подумал о них, но он не мог заставить себя пожалеть о сказанном. Потому что это было правдой. И потому что Йере посмотрел на него так, что Бояну захотелось, чтобы никто, кроме финна, больше никогда на него не смотрел. В воздухе между ними повисло напряжение, которое Боян не мог объяснить ни усталостью, ни выпитым ими обоими алкоголем, и он не знал, что с этим делать. Потому что это было в новинку, но в то же время и не совсем; намеки на парящую химию уже появлялись то тут, то там, когда им с Йере было слишком хорошо вместе. До сих пор Боян запрещал себе по-настоящему думать об этом, списывая все просто на нервозность из-за конкурса и радость от того, что нашел нового друга, того, кто, казалось, был на одной волне с Бояном. Но теперь конкурс завершен. Что лишило Бояна половины аргументов и добавило совершенно новый источник тревожности. Потому что он не знал, как это, что бы это ни было, продолжится. Если оно продолжится. И даже мысль о том, что все закончится, напугала Бояна больше, чем учащенное биение его сердца в тот момент. Боян попытался подавить свои собственные, сбивающие с толку чувства, свои страхи и попробовал просто извлечь максимум пользы из этой ночи, из того времени, которое у него еще оставалось с Йере в этом маленьком пузыре, которым было их путешествие на «Евровидение». Может быть, ему стоит предложить посмотреть фильм? Несколько дней назад они говорили о совместном просмотре «Сумерек», может быть, сейчас как раз подходящее время? Но, когда он снова взглянул на Йере, все мысли улетучились из его головы, когда он увидел, как парень смотрит на него. У него внезапно ужасно пересохло во рту, и Боян даже не был уверен, что ему следовало бы сказать, если бы он чувствовал, что все еще может шевелить губами. Поэтому он просто продолжал смотреть в прекрасные голубые глаза Йере, которые почти почернели в гостиничном номере, в котором никто из них не включил свет. И это могло быть просто эхом неоновых огней, отражающихся от окна, но на секунду Бояну показалось, что он увидел искру в голубых глазах Йере. Искру… чего-то. Чего-то, о чем Боян не позволял себе даже думать. Чего-то опасного. Бояну вдруг показалось, что он стоит на краю обрыва, ожидая малейшего дуновения ветра, которое сбросит его вниз, в небытие. Поэтому, когда Йере открыл рот, на его губах заиграла застенчивая и, ох, такая милая улыбка, Боян внезапно поймал себя на том, что боится того, что может сказать финн. Что он мог заставить его сказать. Поэтому Боян сделал первое, что пришло ему в голову, чтобы заткнуть Йере. Он поцеловал его. Йере издал удивленный звук в губы Бояна, и на долю секунды тот застыл, ледяное чувство пронзило его сердце. Потому что он боялся. Боялся разрушить их дружбу своей глупой идеей, боялся сделать ночь Йере еще хуже, чем та уже была. Но затем Йере поцеловал его в ответ, глубоко, жадно, и Боян почувствовал руки своего друга, одна из которых схватила его за волосы, в то время как другая сначала ласкала его плечи, а затем, когда Боян лизнул Йере в губы, дерзко скользнула ему под рубашку. Боян, возможно, и упал со скалы, но, когда Йере вот так прикоснулся к нему, ему показалось, что ветер подхватил его и понес к небу. Йере выдохнул прямо в губы Бояну, и на секунду словенцу показалось, что он может летать. И Боян все это время держал глаза закрытыми, и сейчас, оставшись лишь наедине со звуками тихих стонов, ощущением касаний, лишь с Йере, он почти мог притвориться. Почти мог притвориться, что все было точно так же, как в другие разы, когда он впервые разделял с кем-то горячий поцелуй. Почти мог притвориться, что он был просто счастлив и в полном восторге от происходящего и что не было причин для тревожности, которая все еще скрывалась за всеми этими новыми чувствами. Что все было как обычно. Он почти мог притвориться, что человек, тихо ахнувший ему в рот, когда он нахально прикусил его нижнюю губу, был просто еще одной симпатичной девушкой, а не парнем. И, что самое главное, он едва ли мог притвориться, что на самом деле хотел притвориться. Притвориться, будто в этот самый момент он предпочел бы заключить в свои объятия кого-то другого, кроме Йере. Боян просунул язык в рот Йере и, в свою очередь, почувствовал, как острые ногти царапают его плечи, настолько болезненно, что он мог представить, какие неровные красные полосы они оставят на его коже. И что-то в этой мысли о том, что Йере вот так заявляет на него свои права, метит его подобным образом, заставило его отчаянно застонать в губы парня напротив. Бояну казалось, что он уже не в значительной степени контролирует то, что вытворяет его тело, поэтому он не был до конца уверен, как это произошло, но каким-то образом они, должно быть, сдвинулись с места, и с глухим звуком спина Йере внезапно ударилась о стену. — Черт, ты в порядке? — быстро спросил Боян, обдав дыханием губы Йере, и он почувствовал его ответный смешок вибрацией на своей коже. — В порядке? Ну ты прям настоящий шутник, Джокермэн, — голос Йере был более хриплым, чем обычно. — Я намного лучше, чем в порядке, — и с этими словами пальцы Йере крепче вцепились в волосы Бояна, и он притянул словенца к себе для еще одного мучительно голодного поцелуя. И Боян не был уверен, что он здесь делает и следует ли ему это делать, но, блять, ему было все равно. Он просто не мог остановиться. Не тогда, когда он обнаружил, что ощущение губ Йере на своих наконец-то остановило смерч мыслей, который так часто присутствовал в его голове в последнее время, и не оставило ему ничего, кроме искрящегося блаженства. Йере все еще стоял спиной к стене, поэтому, когда Боян приблизился еще немного, финну некуда было деваться, в результате чего двое парней оказались полностью прижатыми друг к другу. И при других обстоятельствах Боян, возможно, испугался бы незнакомого ощущения от прикосновения твердого члена другого парня к своему бедру, но здесь, с Йере, это, казалось, не имело значения. Ничто не имело значения, кроме того, как еще больше распалить огонь, который их поцелуи разожгли в сердце Бояна, и поэтому он начал жадно выцеловывать горло своего друга, теребя его кожу, покусывая плечо, наслаждаясь вырывающимися из Йере вздохами. — Кровать, — выдохнул финн прямо в губы Бояну, и тот кивнул, когда его вдруг осенила идея. И поэтому Боян крепче сжал Йере, положив одну руку ему на задницу, а другой обхватив спину, а затем, подпитываемый адреналином, который принесли ему события последних нескольких минут, он напряг мышцы и поднял парня. Йере из-за этих манипуляций взвизгнул, инстинктивно крепче обхватив Бояна руками, и с его губ сорвался сдавленный смешок. Тем временем Боян спрятал выражение своего лица в шее Йере, поцеловал его, приоткрыв рот, прежде чем отойти от стены, и проигнорировал легкую дрожь в своих руках, пока нес Йере к кровати. Там он осторожно уложил его, прежде чем заползти на него сверху, голодный, изголодавшийся, впиваясь зубами в шею своего друга и безжалостно потираясь коленом о промежность Йере. Стоны Йере были тихими, но на высоких регистрах, прерываемыми только именем Бояна время от времени, и Боян чувствовал себя опьяненным этим фактом, в полном экстазе; он больше никогда не хотел слышать свое собственное имя каким-либо другим способом. — Боян, — заскулил Йере, и Боян не мог смотреть на него, не тогда, когда он так звучал, но, конечно, он все слышал. — Пожалуйста, — было следующее слово Йере, отчаянное, и Бояну пришлось остановиться, чтобы не кончить в штаны от того, что сделал с ним этот тон голоса. — Пожалуйста, сними, я, я не могу… — и Йере опять не смог закончить предложение, но Боян его тем не менее понял. Неуклюжими пальцами он стянул с Йере штаны, и, когда член финна вырвался на свободу, твердый, блестящий, тянущийся к Бояну, он не стал задумываться о том, что он здесь делает. Нет, он просто сомкнул пальцы вокруг своего друга, почувствовал, как от этого движения по его руке пробежал электрический ток, и отчаянное «Да, мхнг, да, Боя-я-я-ян» заставило его двигать рукой быстрее. Было немного странно прикасаться к чужому члену, но с голосом Йере в ушах и пальцами, отчаянно вцепившимися в волосы Бояна, у него не осталось достаточно умственных способностей, чтобы думать об этом. И поэтому он просто продолжал, двигая рукой быстрее, влажные движения кожи о кожу присоединились к преступно горячей мелодии, которой были стоны Йере. Бедра Йере поднимались с матраса довольно отчаянным образом, как будто он был лишен контроля над собственным телом, как будто он не мог не подчиниться тому, что Боян предлагал ему здесь и сейчас. И Боян почувствовал, что опьянел от этого чувства, даже больше, чем от принятой ранее выпивки. Сила ощущать Йере под собой вот таким, подчиняющимся каждому прикосновению Бояна, обжигала его самого, и, продолжая движения пальцев, он начал тереться о бедро Йере, гонясь за собственным удовольствием, в то время как прекрасные стоны Йере звенели у него в ушах. — Пожалуйста, Боян, пожа-а-а-а-алуйста, — взмолился Йере, отчего по спине Бояна пробежала дрожь, и с ухмылкой злодея Боян прекратил все свои движения; просто сел сверху на бедро Йере, в то время как его пальцы оставались неподвижными, свободно обхватив отчаянно истекающий член его друга. — Что такое? — невинно спросил он, как будто понятия не имел, о чем просит Йере, в чем он так отчаянно нуждается. — Ääliö, — выплюнул Йере ему в кожу, и это прозвучало так, словно он проклинал Бояна, но выражение его глаз было таким отчаянным, таким умоляющим, что Боян не смог удержаться и сцеловал ругательство с его губ. Йере таял под его прикосновениями, приоткрывая губы для Бояна, в то время как его бедра снова начали дергаться вверх в беспомощных небольших фрикциях, жаждущих даже малейшего трения. И Боян сжалился над ним. — Ты хочешь кончить для меня, детка? — спросил он у губ Йере, закрыв глаза, как только осознал ласковое прозвище, которое сорвалось с его губ без его ведома. Но прежде чем Боян успел еще раз обдумать то, что он там сказал, Йере уже отчаянно кивал, задыхаясь у губ Бояна: — Да, пожалуйста, дай мне кончить для тебя, я буду хорошим мальчиком, — и в этот момент Боян снова сжал пальцы. Бояну потребовалось еще всего несколько поглаживаний члена Йере, пока финн не напрягся под ним, оторвав бедра от матраса в последний, отчаянный раз, прежде чем кончить с криком; горячая жидкость покрыла пальцы Бояна, в то время как Йере без сил рухнул на одеяло. И от этого зрелища, особенно от прекрасного лица Йере, такого блаженного, с растрепанными от пота волосами, раскрасневшимися щеками и слегка приоткрытыми красными от поцелуя губами, у Бояна перехватило дыхание. Он продолжал смотреть на Йере, на следы размазанного макияжа на его щеках, и, прежде чем он успел осознать, что происходит, Боян почувствовал приближение своего собственного оргазма. Его собственные бедра сделали несколько последних отчаянных рывков, бедро Йере терлось о его член через ткань брюк, а затем Боян кончил, задыхаясь от удовольствия, в то время как все остальные мысли были стерты из его головы — ничего не осталось ни от конкурса, ни от разочарования их местами, не осталось даже мыслей о том, как он только что кончил себе в штаны, как подросток, или о том, как он только что занимался сексом с одним из своих лучших друзей. Который, просто так совпали карты, оказался парнем. Боян рухнул на Йере, совершенно потерявшийся в блаженстве, в его голове не было ничего, кроме радости, и в течение того, что могло длиться всего несколько мгновений, а могло оказаться и часами, днями, кто знает, он не ощущал ничего, кроме эйфории, струящейся по его собственным венам… Когда Боян в какой-то момент пришел в себя, его глаза были закрыты, и он не счел нужным их открывать, потому что чувствовал себя… умиротворенным. Более спокойным, чем он мог припомнить, чтобы когда-либо чувствовал себя за последнее время. Его тело располагалось очень удобно, он покоился на чем-то мягком, на чем-то теплом, и, как он понял, как только немного сосредоточился, возникло ощущение, что его обнимает чья-то рука, прижимающая его к себе. С улыбкой он плотнее прижался к тому, что, как он теперь осознал, было теплой грудью, все еще не открывая глаз. И он, возможно, снова заснул бы, но через мгновение почувствовал какое-то движение — кончики пальцев, ох, как нежно они скользили по его шее, мягко играя с его волосами. Это было щекотно, но в хорошем смысле, и Боян поднял голову, чтобы игриво поворчать. Делая это, он медленно моргнул и открыл глаза. Моргнул. И снова моргнул. И сглотнул. Освещенные мягким утренним светом, знакомые голубые глаза, выражая нежность, встретились с его собственными, и Боян на секунду замер; все, что произошло прошлой ночью, всплыло в воспоминаниях. И он чувствовал, что должен что-то сказать, что угодно, но в то же время он совершенно не понимал что. В то время как у Йере, казалось, не было этой проблемы, потому что он просто открыто посмотрел на Бояна, а затем проговорил с мучительно мягкой улыбкой на лице: — Хорошо спал? При этом Йере указывал на свою мягкую грудь, и Боян почувствовал трепет в своей собственной. Вместо того чтобы что-либо сказать, он снова спрятал лицо на груди Йере и всего на мгновение позволил себе проигнорировать тихий голосок в глубине своей головы — тот, который говорил ему, что он должен встать, должен уйти, что он злоупотребляет гостеприимством финна. Что бы ни произошло здесь прошлой ночью, все закончилось, и с выпитым алкоголем, а также адреналином, вызванным финалом, все случившееся здесь тоже закончилось. Что ему следует уйти до того, как ситуация действительно станет неловкой. Однако Йере, казалось, не возражал, потому что он просто продолжал играть с волосами Бояна, тихо напевая мелодию, которую Боян не узнавал, лежа с полузакрытыми глазами. Через некоторое время напев перешел в тяжелое дыхание, которое затем превратилось в негромкий храп, и Боян снова поднял голову. И он обнаружил подтверждение того, на что уже намекали звуки. Что Йере снова заснул, одна его рука все еще покоилась в волосах Бояна, в то время как другая была свободно закинута ему на талию. Боян с любопытством вглядывался в спящее лицо Йере — дольше, чем он позволил бы себе, если бы тот не спал, если бы мог видеть его пристальный взгляд. Волосы Йере были растрепаны, несколько прядей падали ему на глаза, в то время как другие беспорядочно обрамляли его голову на подушке; ресницы отбрасывали тени на щеки, а губы были слегка приоткрыты. Боян набрал воздух, дрожащим, обрывистым вдохом. И он продолжал смотреть на финна. На Йере. На своего друга. На парня, с которым у него недавно был секс. При следующем вдохе у него перехватило дыхание, и он позволил своей голове откинуться на грудь Йере. — Блять, — лишь мягкий шепот, — что же я наделал? Прежде чем Боян успел еще что-то осмыслить в текущей ситуации, он услышал знакомый тихий звук уведомления, и, когда он понял, что это его собственный телефон, он почти обрадовался, что его отвлекли. Поэтому он огляделся, быстро обнаружил свой смартфон, лежащий рядом с кроватью, наполовину скрытый рубашкой, которая была на Бояне прошлой ночью, и запретил себе думать о каких-либо последствиях произошедшего. Боян просто разблокировал телефон, съежившись при виде агрессивного красного сообщения о низком заряде батареи, и посмотрел, что стало причиной пиликанья. Вкупе с сотнями ободряющих сообщений после финала, до которых он, возможно, доберется позже, он нашел сообщение от Наце, в котором его просили спустить свою задницу вниз к завтраку. И быстрый взгляд на маленькие часики в правом верхнем углу его телефона заверили его в том, что время отправления их рейса должно было быть уже не за горами. Поэтому Боян быстро встал с кровати, осторожно положив руки Йере поверх одеяла, чтобы не разбудить парня, натянул рубашку и по этому движению заметил, что ему очень нужно зайти в свою комнату сменить брюки, прежде чем он сможет даже подумать о завтраке. Это была еще одна причина поторопиться, убраться отсюда, но… Но. Глаза Бояна скользнули по спящему Йере, заметив, как тот завернулся в одеяло, и, когда ему стало слишком трудно смотреть на лицо парня, Боян совершил ошибку, позволив своему взгляду скользнуть немного ниже. На плече Йере Боян заметил засос, выделявшийся ярко-красным цветом на фоне его бледной кожи, и на долю секунды Бояну показалось, что он все еще чувствует кожу финна на своих губах. И он не знал, что делать. Его первой, слишком иррациональной мыслью было то, что он хотел заползти обратно в постель, обратно в объятия Йере, и просто позволить завтраку быть завтраком, а их полету — полетом. Но, конечно, он знал, что это невозможно. Они с Йере не были, и он не был, и просто… Нет. Он не мог. Итак, какие же у него варианты? Был вариант разбудить Йере, но, как только Боян подумал об этом, он понял, что боится этого. Потому что просыпание означало бы разговор, а что он вообще скажет Йере? И, что еще хуже, что мог бы сказать ему Йере? Боян не был уверен, что значила прошлая ночь для его друга, но он знал, что ему не следует придавать этому слишком большого значения. У Йере действительно был выдающийся вечер, даже в большей степени, чем у остальных, и после эйфории от всего этого, а затем разбитого сердца из-за того, что он был так чертовски близок, чтобы ощутить вкус победы на своих губах, но все равно занял второе место. Никто не смог бы винить его, если бы после этого он захотел отвлечься. И Боян знал, что такие вещи случаются, слишком хорошо знал, как некоторые участники его группы иногда исчезали в одной спальне после концерта, и что с того? Это был просто небольшой прикол между друзьями, и все было прекрасно. Но, несмотря на то, как сильно Боян пытался убедить себя в этом, он кое-что понял. Потому что, несмотря на то, что он знал, что они, вероятно, просто провели веселую ночь как парочка друзей, что-то в мысли о том, что Йере подтвердит это, заставило Бояна перехватить дыхание. Он не хотел, чтобы все было просто забавой для Йере, просто чем-то для отвлечения, только потому, что он оказался под рукой, потому что на них вдруг снизошло такое настроение. Хотя в то же время он не был вполне уверен, чего хочет вместо этого. В конце концов, Боян не был геем, он был уверен, что ему нравятся девушки, в прошлом он был влюблен в девушек. Его никогда раньше не привлекали парни, он даже не думал, что это возможно, и все же… Боян в отчаянии провел руками по волосам, продолжая размышлять о том, что можно было бы сказать — о том, что имело бы смысл, о том, что он мог бы даже представить, произнеся вслух, и о том, в чем он сам был уверен. И ничего не нашел. Поэтому со странным ощущением в животе Боян решил не будить Йере. Он просто снова подошел поближе к кровати, бросил взгляд на своего друга и с беспомощным вздохом наклонился, чтобы запечатлеть намек на поцелуй на растрепанных темных волосах Йере. И после этого он развернулся и вышел из комнаты финна, не оглянувшись. Путь в его собственный номер оказался коротким, всего один лестничный полет, но даже это показалось Бояну утомительным. Он пытался отвлечься, думая обо всем, что только мог вообразить, что не было определенным финским парнем, и это было… не очень успешно. На чем бы он ни пытался сосредоточиться, его мысли всегда возвращались к голубым глазам, к рукам Йере на коже Бояна и к тому факту, что он не знал, что это значит. Как только Боян вошел в свой собственный гостиничный номер, он глубоко вздохнул, а затем чуть не рухнул на закрытую дверь. — Черт, — пробормотал он, прислонившись головой к прохладному дереву. — Черт, черт, что за пиздец?! И, когда Боян вышел из своего номера в новых штанах и свежей футболке, с расслабленным лицом на случай, если он столкнется с кем-то из знакомых в коридоре отеля, он чувствовал себя еще больше на нервах, чем когда-либо. Особенно после чего-то, что должно быть таким же нормальным, как то, что двое взрослых людей просто немного вместе потусовались.