You look at me and babe, I wanna catch on fire

Вечер еще только вступал в свои права, нежное весеннее солнце светило в высокие окна квартиры Бояна, и он улыбнулся. Прошло много времени с тех пор, как у него была возможность провести тихий вечер наедине с самим собой, учитывая, каким сумасшествием было «Евровидение», которое тут же трансформировалось в серию концертов для их домашней публики, и, как бы ему ни нравилось все это, сегодня вечером Боян был просто рад находиться дома. Он приготовил себе горячий шоколад в своей любимой темно-синей кружке, устроился с ней на кровати, и как раз в тот момент, когда он размышлял, стоит ли ему поискать что-нибудь, под что можно заснуть, на «‎Нетфликс»‎ или лучше попытаться взяться за одну из своих непрочитанных книг, зазвонил его телефон. Боян поднял его и, увидев, кто был отправителем сообщения, улыбнулся. Ибо оно было не от кого иного, как от Йере. После той ночи в Ливерпуле, той, что была после финала, которая была похожа на землетрясение, произошедшее в бедном маленьком сердечке Бояна, он не мог судить, как их дружба сможет продолжиться. Если это вообще возможно. Но, как оказалось, все было проще, чем ожидалось. После того, как Боян покинул гостиничный номер Йере, чувствуя, что оставил осколок собственного сердца в постели своего друга, и изо всех сил стараясь не обращать на это внимания, они снова увидели друг друга, всего на мгновение, когда Боян и его друзья вышли из зала для завтраков, уже торопясь в аэропорт, а Йере вошел туда вместе со своими танцорами. Йере одарил Бояна легкой открытой улыбкой, которая, по крайней мере, уменьшила опасения словенца, что между ними может быть что-то не так, и с тех пор между ними снова установились те легкие дружеские отношения, которые были с первой встречи. Йере отправлял ему сообщения с самыми рандомными наблюдениями или шутками посреди дня или ночи, Боян смеялся над ними, и в комфорте их дружбы Боян почти смог забыть ту единственную ночь. Или воспринимать ее как что-то вроде лихорадочного сна, рожденного только алкоголем, адреналином и потребностью почувствовать что-то хорошее после вечера, который начался так здорово, а потом обернулся таким разочарованием. По крайней мере, казалось, что для Йере все было именно так, учитывая, что тот никогда не упоминал о той ночи. И Боян мог бы с этим смириться. Они были друзьями, причем по-настоящему близкими, и ему это нравилось. Это делало его счастливым. И если маленькая частичка его сердца жаждала чего-то большего, то Боян был способен не думать об этом. Большую часть времени. Так что теперь, когда он прочитал сообщение Йере с вопросом, можно ли ему позвонить, Боян улыбнулся и сразу же ответил эмодзи с поднятым большим пальцем. И сердечко, потому что друзья могут просто посылать друг другу сердечки, верно? Это не обязательно должно означать что-то большее. Вообще нет. Буквально через секунду зазвонил телефон, и, когда Боян ответил на звонок, его встретила яркая улыбка Йере, слегка размытая из-за качества связи. Он спросил о недавних концертах Joker Out, Боян рассказал о самых последних проделках своих друзей, и, пока Йере смеялся над ними, Боян кое-что заметил: Йере выглядел уставшим. Действительно уставшим, хотя было еще даже не поздно, и поэтому, закончив рассказ об Игоре, который он начал, он спросил Йере как можно мягче, как у него дела, как прошел его день. Йере на мгновение задумался над ответом, а потом улыбнулся. — До этого я готовил ризотто, — начал он. — Готовка меня расслабляет, что просто прекрасно, и на вкус оно… — и слова вертелись на кончике языка Бояна; спросить своего друга, был ли тот напряжен, истощен, мог ли Боян что-нибудь сделать. Давалось ему слишком тяжело быть любимым сыном своей страны, заставляя его нуждаться в приготовлении пищи как в средстве расслабиться? Или он просто так захотел приготовить вкусное ризотто? Но, прежде чем Боян успел спросить об этом, Йере издал какой-то звук, описывая вкус своего ризотто, и Боян… он мог бы смотреть порно часами и не возбудиться от него так сильно, как от одного этого легкого стона. Из следующих нескольких фраз Йере о том, как еще он провел свой выходной, Боян не уловил и половины, и, когда Йере извинился за то, что ему нужно оставить Бояна, так как он должен был встретиться со своим братом за ужином, Боян почувствовал почти облегчение. Он велел Йере передать привет Микке, стараясь вести себя как можно более нормально, и, как только они попрощались, Боян отбросил свой телефон куда-то в сторону кровати, на мгновение закрыв лицо руками. Блять. Он сделал глубокий вдох, другой, надеясь, что это поможет справиться с ситуацией, в которой он оказался, но этого… не произошло. Ни в малейшей степени, учитывая, что стон Йере при описании ризотто все еще звучал у него в ушах. Что касается самого Бояна, то ему даже вообще не нравилось хоть какое-нибудь чертово ризотто, так что он не мог сказать себе, что это как-то связано с сей фактом; что его возбудила перспектива вкусной еды или чего-то уже столь неправдоподобно звучащего. Нет. Что его возбуждало, так это Йере, на все 100%. Невинная улыбочка финна сочеталась с этим преступно горячим звуком. И знание того, в каких ситуациях он еще издавал бы подобные звуки. Знание того, что Боян сам смог вытянуть из него подобные звуки. С тихим беспомощным вздохом рука Бояна скользнула под пояс его штанов, даже не потрудившись снять их, и, когда его пальцы сомкнулись вокруг его болезненно твердого члена, он закрыл глаза. Представил, как чья-то чужая рука прикасается к нему, и чей-то голос шепчет ему на ухо, издавая эти драгоценные тихие стоны только для него… Бояну потребовалось смущающе мало времени, чтобы оказаться на грани оргазма, прикосновения Йере искрящимся эхом отдавались на его коже, и, когда он вспомнил лицо финна, когда тот вознесся до небес, приведенный туда лишь прикосновениями Бояна, он кончил со сдавленным вздохом. Некоторое время Боян просто лежал, переводя дыхание, и, вытерев липкие пальцы о штаны, которые все равно нужно было отправить в стирку, он перекатился на бок. Следы оргазма все еще ощущались в его крови, но почему-то эйфории, которую Боян обычно испытывал после приятной разрядки, уже не было. Поэтому Боян поплотнее завернулся в одеяло и уткнулся лицом в подушку, потому что в мире было не так уж много проблем, которые нельзя было бы решить, хорошенько вздремнув. И если он засыпал с мыслью о том, что чьи-то руки крепко обнимают его, то Боян признавал, что это ничто иное, как его мозг, все еще немного затуманенный от оргазма. А обниматься было просто приятно, в общем-то, Бояну это всегда нравилось, так что сейчас в этом не было ничего необычного. Ни в том, какими мускулистыми он представлял себе руки на себе, и ни в том, что он не мог не думать о знакомом лице, прижавшемся к его шее. Конечно, все это ничего не значило. Не могло значить. Потому что они были друзьями. Ничего большего. Что бы у них с Йере ни было в Ливерпуле, это было всего лишь один раз. Тот, который уже закончился, когда они оба вернулись по домам. Тот, который значил недостаточно, чтобы его вообще обсуждать. И если Боян сейчас дрочил на своего друга, то причиной этому было не что иное, как воспоминание о лучшем сексе, который у него был за последнее время. Ничего больше. Ни шага в сторону. Потому что не было похоже, чтобы Боян испытывал хоть какие-то романтические чувства или что-то в этом роде. Ни в коем случае.