You look at me and babe, I wanna catch on fire

Бояну потребовалось около получаса, чтобы понять, что у него ничего не будет в порядке. Они вместе пообедали, потом прогулялись с мороженым вдоль реки, и все это время он не мог удержаться от того, чтобы украдкой не поглядывать на Йере, на его сияющие глаза, впитывающие многочисленные новые впечатления. Любляна, конечно, выглядела не так хорошо под тяжелыми серыми облаками и всего с несколькими людьми с кислыми лицами, быстро преодолевающими холод, как это было бы весной, но Йере сказал, что он ничего против этого не имеет. Он настоял на том, чтобы угостить их обоих мороженым, отмахнувшись от вопроса Бояна о том, действительно ли сейчас подходящая погода для этого, и сфотографировал примерно каждую фигуру дракона, мимо которой они проходили, а это означало, что им приходилось останавливаться примерно через каждые три шага. И Боян не возражал против этого. Нисколько. Не тогда, когда Йере выглядел таким счастливым, таким расслабленным, таким беззаботным. Таким красивым. Немного побродив по центру города, они подошли к крепости, восхищаясь видом на горы, а затем увидели открытую дверь. В поле зрения не было никого из персонала, а также никаких табличек, указывающих, разрешено ли туда входить или нет, поэтому, обменявшись заговорщицкими взглядами, они просто вошли внутрь. Йере прошептал что-то о том, что они похожи на секретных агентов, за что Боян послал ему (не слишком удачный) сердитый взгляд, опасаясь, что его едва приглушенный смех известит кого-нибудь об их присутствии. Но этого не произошло. Они остались вдвоем в помещении, похожем на старый сводчатый подвал, заполненный большими картинами современного искусства, которые Боян даже не пытался понять. Он просто восхитился яркими красками, а еще больше — улыбкой Йере, прежде чем они снова осторожно выскользнули наружу; хихикая всю дорогу от крепости, как будто они действительно совершили что-то незаконное и это сошло им с рук. После этого они уединились в тихом баре на небольшой улочке, чтобы перекусить и пропустить пару стаканчиков прохладительных напитков, а потом вернулись в квартиру Бояна. А конкретно: в спальню Бояна. Йере снял толстовку, которую Боян одолжил ему ранее, при этом его волосы растрепались, и впервые с тех пор, как финн приехал сюда, Боян пожалел, что в его уютной маленькой квартирке не было комнаты для гостей. Но, поскольку выбирать не приходилось, а его диван не был ни большим, ни достаточно удобным, чтобы на нем можно было спать, они оказались в подобной ситуации. И так как Йере пришлось встать довольно рано из-за перелета, Боян также не планировал никаких дальнейших ночных развлечений, не оставив им ничего, кроме неловкой атмосферы, когда оба стояли рядом с кроватью Бояна. Или, эм. Бояну атмосфера казалась неловкой, подпитываемой его собственными противоречивыми мыслями, его беспокойством. Йере выглядел таким же расслабленным, как и всегда, когда ложился на кровать, вытягивая ноги. И Боян сглотнул, неловко присаживаясь на край постели, прежде чем лечь рядом со своим другом. — Хочешь посмотреть фильм? — спросил Йере, как только Боян устроился поудобнее, или настолько удобно, насколько это было возможно; голос финна свидетельствовал о том, что он понятия не имел о нервозности, бурлящей внутри Бояна. — Э, — мозг Бояна был похож на мозг первоклассника, который обдумывает каждое отдельное слово, прежде чем сложить их вместе и придать им смысл, — не знаю, — и, прежде чем он смог прийти в себя, Йере изменил свое положение так, что теперь он полностью лежал на боку, его лицо было обращено к Бояну. — Или… ты хочешь заняться чем-то другим? — затем спросил он, и на его губах заиграл намек на ухмылку. Или, может быть, это был намек на улыбку. Обнадеживающую. И Боян знал, что ему следует сказать «нет». Не стоит позволять себе еще раз попробовать то, что он все равно не сможет удержать, что только превратит его следующие несколько недель в ад, снова не покидающий его мыслей. Но затем Йере потянулся, одной рукой нежно обхватив щеку Бояна, и все мысли вылетели у словенца из головы. Когда Йере придвинулся и поцеловал Бояна, его пальцы все еще нежно ласкали лицо парня, это было так же приятно, как в первый раз, когда они поцеловались, и во второй, и Боян обнаружил, что не может ничего сделать, кроме как раствориться в происходящем. Поэтому он поцеловал Йере в ответ, прижавшись к нему и зарывшись одной рукой в его волосы. Финн перекатился на Бояна, все еще целуя его, его пальцы теперь двигались по бедрам Бояна, и он заметил, что все было… по-другому. Не так, как в предыдущие разы, когда они спали друг с другом. Отлично от Ливерпуля, а также от того, как Боян перевернул все с ног на голову после «Тавастии». Ибо тогда все было наполнено огнем, отчаянием, желанием, и Боян чувствовал, что… не полностью контролирует ситуацию, но, по крайней мере, хоть немного. А здесь и сейчас от контроля не осталось и следа. Вес Йере, лежащего на нем сверху, казался таким заземляющим, а его прикосновения были такими чертовски нежными, так чертовски близки к тому, что Боян старался не представлять, и он не мог этого выносить. И в то же время он не хотел говорить Йере остановиться, не хотел, в порыве мазохизма, чтобы это закончилось. Поэтому он попробовал лучшее, что мог сделать, а именно перевернул их так, что теперь он сидел верхом на Йере, целуя его более агрессивно, чем раньше. И Йере поддался ему, охотно раскрывая губы для языка Бояна, но его прикосновения все еще были слишком нежными, скорее ласкающими, чем желающими, чем берущими. Боян, должно быть, слишком глубоко погрузился в свои мысли, потому что через некоторое время руки Йере замерли на его бедрах, и он пристально посмотрел Бояну в глаза, что у словенца не осталось другого выбора, кроме как взглянуть в ответ. И Боян не был уверен, что Йере увидел в его глазах, но в голубых напротив он заметил намек на беспокойство, и, блять, нет, это же не… — Эй, — пальцы Йере снова начали двигаться по коже бедер Бояна, но на этот раз это было скорее успокаивающе, чем с сексуальным подтекстом. — Что с тобой? — Ничего, — слово тут же сорвалось с губ Бояна, и внезапно он почувствовал отчаянное желание не потерять все это; мысль о том, что Йере никогда больше не захочет его, даже если это будет именно в таком виде, невыносимой тяжестью легла на его сердце. Поэтому он попытался изобразить дерзкую улыбку и пошевелил бедрами в хватке Йере, пытаясь привести его в настроение продолжить то, что они начали. Но Йере ничего из этого не хотел. — Прекрати, — и его голос прозвучал жестко. — Боян. Ты не хочешь заняться сексом? — Я… — и Боян умолк, потому что сам не был до конца уверен. Он тут ни в чем не был до конца уверен. И это пугало его. Пугало так сильно, что он обнаружил, что дрожит, а затем, к своему собственному стыду, к собственному потрясению, почувствовал, как его глаза затуманиваются. — Боян… — на этот раз голос Йере звучал обеспокоенно и так нежно, что это причиняло боль. — Блять, — Боян агрессивно потер глаза, — прости, это не то, что… Я… — и он возненавидел то, как сорвался его голос. И еще больше возненавидел то, что ему сразу стало лучше, когда Йере нерешительно схватил его за руку. — Не извиняйся, ладно? Все хорошо. У тебя все будет хорошо, я обещаю, — и рукой, которая не держала кисть Бояна, Йере вытер слезу с его щеки. — Чем я могу тебе помочь? А Боян просто устал. Пиздец как устал от всего этого, а Йере звучал так искренне, так обеспокоенно, так… так любяще, и это было просто чересчур. Недели, месяцы тоски, боли наконец вырвались наружу в одном робком вопросе, который Боян пробормотал, больше не встречаясь взглядом с Йере. — Можешь просто обнять меня? Если бы Боян посмотрел вниз на лицо Йере, он бы увидел, как голубые глаза сами смаргивают слезинку, но этого не произошло. Он закрыл глаза, как ребенок, желающий, чтобы что-то плохое ушло, лишь бы оно скрылось из виду, и он снова начал расслабляться, только когда до его ушей донесся голос Йере. — Конечно, я обниму тебя, — и в голосе Йере послышались незнакомые нотки, но Боян был слишком без сил, особенно эмоционально, чтобы уловить их. Он просто позволил себе рухнуть сверху на финна, сразу же почувствовав, как сильные руки обхватили его, прижимая так крепко, как будто никогда не хотели отпускать, и уткнулся лицом в мягкую грудь Йере. — Ш-ш-ш, я с тобой, — пообещал Йере, его голос был шепотом в волосах Бояна. — Спасибо, — и этого казалось недостаточно, но Боян хотел сказать хотя бы что-то, и оно вызвало одобрительное мычание со стороны Йере. И сон внезапно превратился в желанную ловушку, заманивающую теперь Бояна, когда ему стало так уютно. Когда его наконец-то обняли те руки, о которых он мечтал столько одиноких ночей. Даже если это все в первый и последний раз. — Спи, — сказал ему Йере, как будто чувствовал, насколько Боян близок к этому. — Я буду обнимать тебя всю ночь. Услышав это, Боян больше не мог оставаться в сознании, и как раз в тот момент, когда он погрузился в царство грез, он испытал странное ощущение. Как будто кто-то запечатлел поцелуй на его лбу…

***

Боян спал лучше, чем он мог припомнить за последнее время, и, когда он проснулся, зевнув, когда сон все еще витал где-то на краях его сознания, а восход солнца был не более чем обещанием на краю темных облаков, он сделал это с улыбкой. Которая затем быстро потускнела, когда он вспомнил, как закончился предыдущий день. Как он не смог устоять перед возможностью переспать с Йере, хотя и знал, что, вероятно, должен был сдержать себя. Как он не смог по-настоящему решиться на признание, хотя это было именно то, чего он хотел. И как он не смог ничего из этого объяснить Йере. Как великолепно отреагировал финн, несмотря на все это, несмотря на то, что поведение Бояна, несомненно, сбивало с толку. Он был благодарен Йере за то, как тот отреагировал, и в то же время не был вполне уверен, заслужил ли он это. И поэтому он пообещал себе поговорить с ним, хотя бы немного объяснить ситуацию. Потому что он чувствовал, что обязан ему этим, как своему другу. Неважно, чем это может обернуться и чего ему это может стоить. Следующие несколько минут Боян наблюдал за спящим лицом Йере, расположенным так близко к его собственному, и раньше, чем ему хотелось бы, парень зашевелился под ним. Его руки, обнимавшие Бояна, напряглись, позволяя приятной дрожи пробежать по телу Бояна, а затем, слишком скоро, голубые глаза встретились с его собственными. И Йере, казалось, тоже потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить события прошлой ночи, но Боян мог точно определить момент, когда это произошло. Ибо тень упала на лицо Йере, и беспокойство ярко засветилось в его глазах, когда он посмотрел на Бояна. — Как ты себя чувствуешь? — спросил он, сон еще не совсем покинул его голос, и Боян нашел бы это очаровательным, если бы размышления над заданным вопросом не занимали все его внимание. — Я… — начал Боян, пожав плечами, — лучше. Правда, — сказал он, обнаружив, что это действительно так, и он мог видеть, что Йере поверил ему, часть напряжения, которое тот держал в своих плечах, ослабло. — И прошу прощения за то, как я… правда. Я знаю, все, должно быть, кажется тебе странным, и прости за то, что мы не… Но, да. Я думаю, я до-олжен тебе кое-что объяснить. Йере дал этим словам осесть в своей голове, а затем кивнул. — Да, объяснение бы не помешало. Но, пожалуйста. Сначала о важном. Ты не должен извиняться за то, что не хочешь заниматься сексом. Или за то, что вместо этого захотел обнимашек. Договорились? — он сделал мучительную паузу, продолжив говорить только после того, как Боян сдался и кивнул: — Договорились. А теперь, пожалуйста, объясни мне все. Потому что я хочу помочь тебе. Чтобы тебе стало лучше. И в следующий раз не сделать что-то, что тебя расстраивает. «В следующий раз» причиняло особую боль, но Боян смирился с ней. Немного приподнялся, потому что не мог вести этот разговор, прижавшись к груди Йере. А потом он начал говорить. — Итак. С чего бы начать? У нас был секс в Ливерпуле, и это было… блять, это было великолепно, но в то же время… сбивало с толку. Потому что у меня раньше такого не было, с п-парнем, — глаза Йере расширились от удивления, но он промолчал, и за это Боян был благодарен. — И мы продолжали тусоваться вместе, и я пытался смириться с происходящим, у меня действительно получалось. Но иногда возникали ситуации, когда я просто… Я чувствовал, что так дальше продолжаться не может. Потому что мои чувства пошли в направлении, которого я не ожидал, и потому что ты, ты такой… Например, когда ты заговорил о своем чертовом ризотто, это меня завело, и я знаю, что это странно, но я ничего не мог с собой поделать, а потом… — Подожди, пожалуйста, — прервал Бояна любопытный, слегка смущенный голос. — Ты возбудился из-за моего ризотто? В голосе Йере явственно слышалось веселье, и каким-то образом это, в сочетании с тем, что он не выглядел расстроенным из-за того, что сказал Боян до сих пор, помогло немного ослабить напряжение, тяжелым грузом давившее словенцу на сердце. — Секси ризотто, да? — поддразнил его Йере, и Боян не смог сдержать смущенный смех, сорвавшийся с его губ. Он мягко хлопнул друга по плечу, на секунду почувствовав себя таким же беззаботным рядом с финном, как раньше. — И-и? — спросил Йере через секунду, и Боян вернулся к их разговору, улыбка сползла с его губ. — Нет, меня определенно не возбудило ризотто, — сказал Боян, качая головой, а затем решил признаться еще кое-в-чем: — Просто то, как ты говорил о нем, и звуки, который ты издавал, Боже… — он сглотнул, столкнувшись с удивленным выражение глаз Йере, и в моменте внезапной паники он попытался слегка сменить тему: — Лично я не очень люблю ризотто. — Хм-м, это потому что ты никогда не пробовал особенное ризотто Йере. Я уверен, тебе оно понравится. — Что делает его таким особенным? — Хочешь выведать секрет? — Йере посмотрел на него в наигранном шоке, прежде чем рассмеяться, подмигнув Бояну с нечитаемым подтекстом, как в крепости накануне. — Только ради тебя… Великий секрет моего ризотто — это лимоны. — Лимоны? — Боян внезапно обнаружил, что действительно заинтересовался кулинарной темой, потому что абсолютно не ожидал такого ответа: — Я не уверен, что ризотто — это то блюдо, в которое надо класть лимоны. — Ах, это как с кетчупом. Ты можешь класть лимоны во все блюда, если наберешься смелости. — Кетчуп?! Серьезно? — Боян усмехнулся, но затем последняя часть сказанной Йере фразы дошла до него. И Боян замолчал, холод рос в его груди, словно сорняки на солнце. Потому что он был слишком близок к обнародованию того, что он изо всех сил старался не произнести вслух. — Я… я не знаю, смогу ли, — и внезапно Боян обнаружил, что его голос перешел в шепот. — Что? — спросил Йере все еще беззаботным тоном, и Боян отвел взгляд в сторону, избегая встречаться им с финном. — Эй, — голос Йере был нежным, и его пальцы начали тянуться вперед, ласково убирая несколько выбившихся прядей растрепанных волос Бояна с его лица. И Бояну понравилось это прикосновение, но он все еще не мог посмотреть на парня. Когда ответа не последовало, Йере попробовал еще раз, тихо произнеся: — «Боян?», — и молодой человек сглотнул. — Прости, — прошептал он, хотя уже знал, что Йере не понимает, за что он извиняется. — Пожалуйста. Больше не извиняйся, muru, — значение последнего слова было неизвестно Бояну, но, судя по мягкому тону, которым Йере его произнес, это должно было быть что-то приятное. И, прежде чем у него появилась возможность спросить, финн продолжил говорить: — Просто скажи мне, что не так? Пожалуйста. — Боже, это глупо, но… — начал бессвязно бормотать Боян, как будто, выиграв себе несколько секунд, он мог изменить тот факт, что в конце концов ему придется рассказать о мыслях, которые, как глыба льда, сидели у него в груди. — Ты говорил о том, чтобы набраться смелости. И просто дело в том, что… я не могу. — Что ты такое говоришь? — теперь голос Йере звучал еще более растерянно, он сел так, что Боян больше не мог не смотреть на него. — Ты поешь со сцены каждый вечер. Пишешь собственные песни. Съездил на «Евровидение». Боян очень смелый. Боян сглотнул от искренности этих слов, а затем тихо покачал головой, немного подвинувшись, чтобы его взгляд падал на их ноги, а не на лицо Йере. — Не всегда. И не тогда, когда дело доходит до вещей, которые… не тогда, когда… — разочарованный вздох слетел с его губ, и он медленно сосчитал про себя до трех, прежде чем продолжить: — Не тогда, когда дело касается тебя. Н-нас, — и даже произносить это слово было страшно. — Ох, — и что-то в том, как Йере это сказал, подсказало Бояну, что его наконец-то поняли. Он просто не был уверен, почувствовал ли он облегчение от этого или, скорее, снова испугался поворота разговора, который теперь казался неизбежным. — Ты думаешь, что ты не смелый, потому что мы не… — Йере умолк, и Боян нервно провел рукой по волосам, задаваясь вопросом, как, блять, ему лучше всего выразить то, что именно он сейчас чувствует. — Йере, — начал он, остановился, а затем почувствовал прикосновение. Совсем легкое, когда Йере так нежно коснулся мизинца Бояна своим собственным. Но каким-то образом эта маленькая точка соприкосновения, заземлила Бояна и придала ему сил продолжать: — Ты мне нравишься. Больше, чем я когда-либо говорил тебе. И я, блять, я даже не могу смотреть тебе в глаза, когда говорю это, — сказал он в неопределенном направлении ног Йере с грустным, самоуничижительным смехом. — Боян… — Йере вложил в его имя столько нежности, что Бояну захотелось утонуть в ней, но в то же время он знал, что нужно продолжать говорить то, что начал; что он должен продолжать, потому что он не был уверен, когда он будет хотя бы близок к тому, чтобы быть готовым сделать это снова. — Пожалуйста. Просто… дай мне закончить. Дело в том, что… Мы никогда по-настоящему не говорили об… этом. О нас. Есть ли вообще какие-нибудь «мы», хотим ли мы этого. И я не знаю, как ты к этому относишься, я могу только догадываться, хотя и не знаю, разумно ли это делать. Но что я точно знаю, так это то, что я чувствую. И я чувствую, что должен сказать тебе это сейчас, быть честен, потому что я не знаю, когда еще это сделаю, и… черт. Я хочу этого. Так сильно этого хочу, что это причиняет боль. Я хочу тебя. Нас. Вместе. Боян услышал, как Йере резко втянул воздух при последнем слове, но решил, что не может отвлекаться, а просто должен продолжать, пока может: — Черт возьми, Йере, я… я хочу обниматься с тобой на диване, когда у нас обоих будет выходной, и засыпать в твоих объятиях под трансляцию «Тур де Франс», и я хочу готовить вместе, даже если ты настаиваешь на том, чтобы класть лимоны или кетчуп, или и то, и другое в каждое блюдо. Я хочу пойти с тобой в кино и съесть здоровенное ведро попкорна во время какого-нибудь сверхпопулярного боевика, и я хочу ходить вместе ужинать, как мы делали в Ливерпуле, но… но не просто как друзья. Я хочу иметь возможность просто перегнуться через стол и поцеловать тебя, когда ты скажешь что-нибудь смешное. И когда-нибудь я бы с удовольствием сходил в ту новую «ИКЕЮ», куда давно собирался, и протестил бы там все навороченные кровати вместе с тобой, и я хочу з-засыпать в твоих объятиях каждую ночь. И я хочу держать тебя за руку, — его пальцы дрожали в руке Йере, — не только здесь, но и… на публике. Я хочу держать тебя за руку и никогда не отпускать, кто бы, блять, это ни увидел, — и тут Боян прервал свою сбивчивую речь, попытался глубоко вздохнуть и несколько раз быстро заморгать из-за подозрительной влажности в глазах. — Я хочу всего этого, — затем продолжил Боян, его голос дрожал сильнее, чем ему хотелось бы, — и в то же время я… боюсь. Блять, я в ужасе, и я знаю, что не должен бояться, потому что нет ничего плохого в том, что мне нравится парень, но… — и теперь он больше не мог бороться со слезами, несколько из них выкатились из его глаз и потекли по щекам. Йере молчал, как и во время всего монолога Бояна, но, когда Боян прекратил говорить, он внезапно почувствовал легкое, как перышко, прикосновение к своему лицу. Пальцы Йере нежно поймали его слезы, а затем он почувствовал, как руки финна обхватили его щеки, мягко надавливая, так, что Боян не смог удержаться и повернул голову, пока не уткнулся взглядом прямо в глаза Йере. Бояну понравились глаза Йере с первого взгляда, такие выразительные и искрящиеся таким необычным оттенком синего, но сейчас он не мог сосредоточиться на их красоте. Потому что в глазах Йере блестели слезы, и это зрелище… Нет, это было недопустимо. Йере не должен был выглядеть таким грустным, особенно из-за того, что сказал Боян. Но, прежде чем Боян успел снова открыть рот, все лицо Йере озарилось улыбкой, словно самое яркое солнце выглянуло из-за темных туч, и его пальцы продолжили нежно поглаживать щеки Бояна. — Ох, kulta, — он придвинулся ближе, а затем внезапно Боян обнаружил, что крепко заключен в объятия Йере, и голос прошептал ему на ухо: — Больше ни слова о том, что ты не смелый. Ты такой смелый, что рассказал мне все это, понимаешь? И бояться — это нормально. Нормально, правда. Прислушайся к словам старца, — и шутка сработала, потому что Боян поймал себя на том, что усмехается: — Если ты боишься, это не значит, что ты не смелый. Можно очень сильно бояться и быть очень смелым одновременно. И ты такой. Йере снова ослабил объятия, сменив позицию, но совсем чуть-чуть, так, что Боян почувствовал его дыхание на своем лице. — Правда? — Да. Правда. Боян очень смелый, — голос Йере был нежен, и Боян испытывал искушение просто наслаждаться им, но в то же время он знал, что кое-что большое и важное все еще требует внимания присутствующих в комнате. И впервые он поднял тему с легким, опасным чувством надежды, укоренившимся в его сердце из-за реакции Йере. — Итак… — начал он, не уверенный, как ему следует спросить Йере, что он думает о том, что, по сути, было признанием в любви, но в то же время уверенный, что он должен спросить: — А ты… — и он собирался спросить Йере, может быть, он тоже заинтересован в предыдущих предложениях. Боян был слишком сосредоточен на своих нервах, чтобы понять, как он бессознательно произнес их любимую шутку. Йере прервал его пронзительным «А ты?», и Боян рассмеялся, но уже не так заразительно, как обычно. Что Йере, казалось, заметил, потому что его лицо снова стало серьезным. — Да, — сказал тогда Йере, и на этом маленьком слове грудь Бояна чуть не разорвалась от того, как сильно он надеялся, что это может означать то, что он хотел, чтобы это значило. — Ты?.. — Я тебе нравлюсь, да? Ты мне тоже нравишься. Нравишься. Очень сильно. Так сильно, что я удивлен, что ты меня еще не раскусил. — Подожди. Правда? — и Боян не смог бы удержаться от ослепительной улыбки, расплывшейся на его лице, даже если бы захотел. — Правда, правда. Видишь? Вот здесь, — Йере схватил руку Бояна и положил ее себе на грудь, поверх своей татуировки; Боян просто поддался движению, не совсем понимая его, но, конечно, не желая упустить возможность прикоснуться к Йере: — Ты чувствуешь, да? И, наконец, Боян все осознал, потому что под своей ладонью он чувствовал сердцебиение Йере, бьющееся о его кожу. — Да. Чувствую, — прошептал он, ощущая сердце Йере, в то время как его собственное было так близко к разрыву. — Оно полностью твое, — признался Йере с кривой усмешкой и пожатием плеч, таким невероятно милым. — Ты мне нравишься. И мне хочется проводить с тобой больше времени, все, как ты описываешь. Я… я не парился по поводу наименований, если это было то, чего ты хотел. Но… для меня все это никогда не было просто развлечением. Не тогда, когда дело касалось тебя. А Боян, он ничего не мог с собой поделать. Он бросился на Йере без предупреждения, заставив финна откинуться на подушки с тихим удивленным звуком, а затем поцеловал его. И целовал. И целовал. Боян пытался сказать ему своими поцелуями все то, что он еще не смог выразить, все то, что, как он надеялся, Йере уловил между строк из того, что ему удалось сказать, и, когда Йере нежно прикусил губу Бояна, словенец задумался, возможно ли умереть от того, что он слишком часто катается на американских горках своих эмоций. Ледяная глыба ушла из его груди, растаяла под прекрасными словами Йере, и теперь Боян чувствовал, что может лопнуть от счастья, которое бурлило в его венах, как самое пафосное шампанское. Но в то же время он все еще не мог до конца поверить в то, какой оборот приняло это утро, все еще не мог до конца поверить, что его мечты, которые он считал не более чем влажными фантазиями, на самом деле могут сбыться. И поэтому он спросил снова, нуждаясь в дополнительных словах от Йере, в большем понимании его точки зрения, чтобы действительно поверить в происходящее. — Значит, когда мы занимались до этого сексом, ты тоже хотел…? — спросил Боян, позволив предложению перерасти в вопрос. Йере на мгновение задумался, выглядя так, словно на некоторое время погрузился в воспоминания, прежде чем, наконец, снова встретился взглядом с Бояном. — Я думал, что Боян прекрасен с нашей первой встречи, — и он сказал это так легко, как будто то, что он с самого начала вкрашился в Бояна, было самой очевидной вещью в мире. — А потом мы стали друзьями, и это было здорово, поэтому я думал, что смогу игнорировать свои чувства. То, что я иногда чувствовал, когда ты был таким сексуальным на сцене или когда улыбался мне. Ты был отличным другом на протяжении всего конкурса, а потом, когда я проиграл в финале… Все казалось ужасным, но ты смог это исправить. Снова заставил меня смеяться. И, когда ты поцеловал меня в ту ночь… это было потрясающе. Твои прикосновения были волшебными. И на мгновение я подумал, что, возможно, я наконец заслужил быть счастливым. Но я знал, что все сложно. И когда я проснулся, а тебя нет рядом… На какое-то время я начал переживать. Переживать, что ты расстроился, что ты сожалеешь о том, что мы… — О боже, нет, никогда… — Боян пришел в ужас от того, как его действия, по-видимому, выглядели для Йере, но финн просто быстро покачал головой. — Эй, все в порядке. Теперь я знаю. И, когда ты улыбнулся мне за завтраком, я подумал, что хорошо. Мы друзья, но, может быть, и немного больше, и мне это нравилось. Я не говорил об этом, потому что ты этого не делал. Но… — и Йере остановился, огляделся по сторонам, как будто мог найти нужные слова где-то в воздухе между ними. — Но тебя огорчало, что мы не говорили об этом. Что ты не знал, кто мы друг другу, потому что я не был готов говорить об этом, — заключил Боян, и его сердце сжалось от осознания того, насколько это было правдой, и как мало он думал о возможности того, что Йере чувствовал то же самое тогда. — Боян никогда не делал меня несчастным. Но… да. Я хотел, чтобы у нас все стало официально, хотя бы между нами. Я хотел сказать тебе, как я… обожаю тебя, — и Йере произнес «обожаю» с небольшой запинкой, как будто он недавно выучил это слово и только сейчас пробовал его на вкус. Что творило очень опасные вещи с сердцем Бояна. — Блять, — вздохнул Боян, а затем раскрыл объятия, приглашение, которое Йере принял с улыбкой, положив голову на грудь Бояна, зеркаля позу, в которой они спали. — Прости. Я должен был что-нибудь сказать, я… — Да. Может быть. Я не знаю. Но, послушай, — Боян почувствовал, как дыхание Йере щекочет его грудь, пока тот говорил. — Мы сейчас здесь, да? Мы разговариваем. И, если мы захотим, мы подробнее поговорим об этом позже. Но сейчас… никаких грустных мыслей. Я слишком счастлив для них. — Хорошо, — согласился Боян, мысленно пообещав себе как-нибудь позже попытаться загладить свою вину перед Йере. Но сейчас он был счастлив забыть об этом, не чувствовать никакой вины и просто сосредоточиться на парне, который так уютно покоился в его объятиях. Как будто ему там самое место. Солнце медленно поднималось над Любляной, храбро пробиваясь сквозь облака, и Боян был бы не против остаться в этом моменте навсегда. Просто быть так близко к Йере, который начал покрывать его кожу легкими поцелуями, не приводящими к чему-то, а скорее существующими просто ради самих себя. Боян тем временем запустил пальцы в волосы Йере, проводя ногтями по его голове таким образом, что финн замурлыкал у него на груди, и они могли бы провести так весь день, если бы Йере внезапно не издал разочарованный звук. — Что такое? — спросил Боян, подталкивая его локтем, и Йере рассмеялся, немного смущенно. — Прости. Просто моя нога, она… — он напряженно думал, нахмурив брови, но, похоже, нужное слово никак не хотело приходить ему на ум. — Я давно ею не двигал, а теперь она вся бр-р-р-р-р-р. — А-а, — понял Боян, очарованный описанием. — У тебя нога затекла? — Да! Я хочу, чтобы она оттекла, — и он пошевелил пальцами ног, отчего они задели ногу Бояна. — Да, понимаю. Это странное чувство. Но просто продолжай двигать ей и, может быть, приподнимись еще немного? Йере последовал совету и сел так, чтобы прислониться спиной к стене за кроватью Бояна. Со временем, когда он снова немного пошевелил ногой, ему, по-видимому, стало лучше, и через несколько минут он повернулся к Бояну с теперь уже снова расслабленной улыбкой. — Оттекла. Хочешь снова пообниматься? — Чувак, я не думаю, что мы доживем до того дня, когда я когда-нибудь скажу «нет» на подобное предложение, — и с этими словами Боян положил голову на плечо Йере, почувствовав, как одна из рук финна обхватывает его собственную. — Могу я спросить еще кое-что? — сказал Йере после очередной минуты уютного молчания, его глаза были устремлены на что-то в другом конце комнаты. На кое-что, на что Боян не обратил никакого внимания, потому что был слишком занят разглядыванием лица Йере. И в ответ на вопрос финна Боян поцеловал Йере в уголок рта, удерживаясь от того, чтобы не сказать что-нибудь пошлое, например, что он даст Йере все, о чем тот только может попросить. — Да, конечно. — Вчера, когда я осматривал твою одежду и мы говорили о розовом лифчике. Ты был не совсем честен, да? И, ох, он этого не предвидел. Боян непроизвольно напрягся, но Йере быстро обнял его крепче, рисуя узоры на его коже, прежде чем добавить: — Все нормально. Мне просто любопытно. Если тебе норм. — Да, — признался Боян через мгновение, крепче сжимаясь в объятиях Йере. — Честно говоря, я сохранил его, потому что он показался… симпатичным. И. Я примерил его однажды, один, и это было… — Ты выглядел в нем красивым, — и это должен был быть вопрос, но в устах Йере это прозвучало не так. — Да. Может быть. Мне, ну, мне определенно понравилось, как это выглядело. Как я выглядел. И я не мог отделаться от мысли… что мне бы хотелось выглядеть симпатичным в таком виде. Для тебя. — Боян всегда кажется мне симпатичным, — ответил Йере без промедления, а затем осторожно отвел прядь волос с лица Бояна и глубоко заглянул ему в глаза: — Особенно, когда ты счастлив. — Ну ты и подлиза, — и он сцеловал все, что Йере хотел ответить, прямо с его губ. Они потерялись в мягких прикосновениях губ к губам, в новообретенной нежности, вызванной тем, что они наконец-то поговорили о своих чувствах, и, судя по тому, какой жар он почувствовал на своих щеках, Боян мог бы поспорить, что покраснел, как подросток, который только что попробовал целоваться в самый первый раз. А что касается Йере, то тот не обращал на это внимания. — Я бы хотел увидеть тебя в этом симпатичном маленьком лифчике, — прошептал Йере в губы Бояну после еще нескольких поцелуев, и Боян вздрогнул. — Боже, не говори таких вещей, или я… — но Йере только невинно улыбнулся ему, а затем потянулся, чтобы легонько поцеловать Бояна в нос. — Мой милый Боян. — Блять, да. Только твой. — Хм, это хорошо, — Йере снова почти промурлыкал. — Потому что я тоже только твой. И мы со всем этим разберемся, да? Мы можем попробовать быть смелыми вместе. Нет причин для беспокойства. Клянусь. Для меня все тоже в новинку, но… оно того стоит, — заявил он, и в его словах не было места ни малейшему сомнению. На этих словах Боян взял лицо Йере в свои ладони, почувствовав тепло его щек на своей коже, а затем потянулся, чтобы поцеловать его в губы. Лишь раз, коротко и с сомкнутыми губами. Но это значило гораздо больше, чем Боян мог бы выразить словами. — Я так счастлив, — наконец прошептал он, проглотив три других слова, которые показались слишком преждевременными, даже если они уже были правдой. — Я тоже, — просиял Йере, глядя на него. — Боян очень хорош в том, чтобы делать меня счастливым. О, и вот еще что — я тоже хочу всегда держать тебя за руку. — Всегда? — спросил Боян с самой лучезарной улыбкой, все еще с трудом веря в тот оборот, который принял разговор, когда он сказал это. — Да, всегда, — подтвердил Йере серьезным тоном, но его глаза искрились радостью. — Это станет немного сложнее, когда один из нас будет выступать на сцене, — пошутил Боян, но Йере лишь отмахнулся. — А, с этим мы разберемся. И фанатам, наверно, это понравится. — Точно, — и Боян был еще не совсем готов к этому морально, но в то же время он также кое-что понял. Что мысль о том, что другие люди увидят их вместе, увидят то, как Боян относится к Йере, а Йере, о чудо, также относится к нему, уже не так пугала, как раньше. И Боян был уверен, что со временем, когда Йере будет рядом с ним, это станет легче. Что будет просто замечательно. — У меня есть еще один вопрос к Бояну, — Йере снова пристально посмотрел ему в глаза, и по тону его голоса Боян понял, что это будет важный вопрос. — Хорошо. — Ты бы хотел быть моим парнем? Сердце Бояна пропустило несколько ударов на этих словах, и он почувствовал, что готов расплакаться прямо здесь и сейчас от того, насколько охуенно счастливым его сделал этот вопрос. Но в последнее время было и так достаточно слез, поэтому вместо этого он предпочел пошутить, вспомнив кое-что. Казалось, это было в прошлой жизни, и в то же время, как он понял теперь, Боян уже тогда был так же сильно по уши влюблен в Йере, как и сейчас. Он просто не осознавал этого. — …и никогда не отпускать тебя? — невинно спросил он, радуясь тому, что лицо Йере просветлело, и услышав его громкий, радостный смех. — Именно, — подтвердил финн, как только немного пришел в себя. — Ты будешь меня оберегать. Вот так, — и, чтобы подчеркнуть, что он имел в виду, Йере быстро поцеловал Бояна в губы. — Да. Да, блять, конечно. — Супер, — и с этими словами Йере поднял руку Бояна и запечатлел на ее тыльной стороне долгий поцелуй. — Мой красивый парень. Мой Боян. И, когда Боян снова потянулся, запечатлевая еще один сладкий поцелуй на губах Йере, он задался вопросом, чувствует ли его парень это всепоглощающее счастье…