Стратегия главного злодея

      Он пришёл в себя на пике Ци Цинци, среди заплаканных, испуганных девочек. Как всегда, его спасло нечеловеческое везение и спящая, но даже в таком виде полезная кровь демона. Ученицы Ци Цинци тоже уснули за обедом вместе со всеми, но благополучно проспали всё побоище. Сначала Ло Бин-гэ подумал, что Шэнь Цзю просто не успел его уничтожить, наткнувшись на будущего императора демонов. Однако оказалось, учениц спасли три ряда толстых полос ничем не поросшей сырой земли. Созданной по настоянию Шэнь Цзю несколько лет назад. Лично его учениками, которых он посылал обрабатывать чужой пик каждый месяц. Другие лорды удивлялись, но проще было смириться с безобидной странностью своего шиди, чем пасть жертвой его совсем не безобидного языка.       Ответ, что же такого натворила Ци Цинци, раз учитель решил оставить её на произвол такой ужасной судьбе, из снов узнать не удалось. В любом случае Шэнь Цзю мог мстить и за неосторожный взгляд, о котором другой человек даже не подозревал. Но что бы между ними ни случилось, Ло Бин-гэ не собирался идти на поводу у учителя. Пусть тот и не увидит, что Ло Бин-гэ оставил их в покое, в следующей жизни демонической ученик ему обязательно расскажет.       Посочувствовав единственному выжившему мальчику, Ци Цинци разрешила остаться рядом с собой в виде исключения. Однако попасть в постели юных соучениц так и не удалось. Новая учительница даже за попытку простого благодарственного поцелуя в щёку порола не слабее, чем Шэнь Цзю. Правда, значительно реже и после всегда лечила.       Зато благодаря этому Ло Бин-гэ узнал, как Шэнь Цзю удалось всё провернуть. Он просто добавил сонный порошок, вероятно, собственного изготовления, в пищу ученикам. А учениц, стоявших на карауле, лично угостил конфетами. Их он приготовил тоже сам. Ло Бин-гэ прекрасно помнил, что любой ученик пика искусств готовил сладости лучше своего учителя. Нет, сварить кашу или суп Шэнь Цзю умел и иногда сам о себе заботился, если несколько дней не хотел никого видеть. Но после этого посылал Мин Фаня накупить несколько узлов сладостей, которые так же быстро уничтожал. Сонные сладости крошились, и форма вышла не очень красивой. Это приятно потешило самолюбие Ло Бин-гэ. Шэнь Цзю, с таким удовольствием попрекавший его в неумении рисовать, и сам не мог сравняться с талантами ученика. Зато он аккуратно выложил их на тарелку и украсил цветами. Будучи не одну жизнь опытным соблазнителям, Ло Бин-гэ знал — перед таким вряд ли бы устояла хоть одна девушка. Даже внутри серьёзной и осторожной Лю Миньянь притаилась романтичная девочка, живущая внутри до глубокой старости. Учитывая, со сколькими ученицами "мило беседовал" в прошлой жизни Шэнь Цзю, он тоже это знал.       Любопытная мысль озарила Ло Бин-гэ. В первой жизни все женщины знали о репутации Шэнь Цзю, но всё равно шли к нему. Наверное, не совсем добровольно. Иначе зачем красивому, богатому, образованному мужчине платить за ночь? И тем не менее учитель умел очаровывать женщин. Было ли соблазнение тем самым, из-за чего Шэнь Цзю удавалось хоть как-то общаться с окружающими? Пытался ли он соблазнить мужчину? И если бы пытался, то как бы это выглядело? Вот Ло Бин-гэ пробовал однажды и получил заряд ци, синяки, нанесённые копией, и сотни убийственных листьев от фальшивки.       Листья! Его учитель тоже использовал против него листья в этой жизни! Теперь, когда он не позволяет себе заразиться ядом, его навыки не уступали тому, другому, с лицом Шэнь Цзю, но дрожащим сердцем. Это значило, что сражаться на Цинцзин Ло Бин-гэ не стоило или нужно найти не менее эффективный щит!       Увы, свою секретную технику тот не раскрыл никому из выживших. Зато во снах Ци Цинци он видел юного Шэнь Цзю, что танцевал на уроках. Он был на три-четыре года старше самых взрослых соучеников, самым гордым, отчуждённым, а в глазах появилась тоска, когда старшее поколение назначило новых двенадцать лордов. Почему он позволил ей проявиться? Вряд ли не знал, что малолетний ученик не проверит эти воспоминания. Или думал, что он не станет рыться в таких деталях, интересуясь лишь преступлениями, как когда-то? Он ошибся. Теперь, когда Ло Бин-гэ предстояло прожить ещё достаточно долгую жизнь без Шэнь Цзю, приходилось довольствоваться чужими воспоминаниями. Ло Бин-гэ повторял каждое движение танца из снов Ци Цинци наяву. Его соученицы прятались в кустах и за деревьями, желая подглядеть. Маскировались они весьма плохо. Ещё бы, ведь у них не было стимула в виде стояния целый день на коленях в случае неудачи. Желая выяснить, куда же всё время пропадают её девочки, Ци Цинци однажды проследила за ними. Но, увидев тренировку, никого не прогнала, а лишь задумчиво сказала: — Тебе бы на Цинцзин. Там бы тебя научили не просто танцевать.       Тогда Ло Бин-гэ не понял её слов. Через несколько лет он покинул пик и отправился в третий раз завоёвывать свое царство. Это уже не принесло того азарта, что был впервые. Поэтому он решил разнообразить задачу. Больше никаких политический семейных союзов. Всё его жены, за исключением Ша Хуалин, были людьми. Причем он свёл в свой гарем треть соучениц, а не несколько, как было в прошлой жизни. Разочарованная выбором своих девочек, Ци Цинци поджала губы и сказала ему: — Тебе бы на Цинцзин. Там бы Шэнь Цзю тебя как следует выпорол. — Не думаю. Он бы не захотел, чтобы порка вернулась к нему в стократном размере, — ответил Ло Бин-гэ.       Теперь Ци Цинци не поняла его слов. Остаток третьей жизни Ло Бин-гэ прожил, ожидая конца и новой встречи с учителем. Эти года оказались длиннее, чем первые две жизни вместе взятые. Оказалось, проживать одну и ту же, даже самую прекрасную, жизнь отнюдь не так весело, как виделось вначале.       А родившись в четвёртый раз, он вновь оказался в нежный объятиях матери. Встреча с ней всегда означала отсрочку встречи с учителем. Но помня, как недолго им предстояло быть вместе, Ло Бин-гэ пока приветствовал это повторение. Вне зависимости от того, как сильно он её оберегал, она всё равно бы покинула его, стоило Шэнь Цзю убить себя. У Ло Бин-гэ было пару десятков лет разницы с Шэнь Цзю, чтобы дать учителю время родиться и повзрослеть в новой жизни, пока он сам мог прожить после пожара. А вот бедной прачке предстояло заново родиться, вырасти и одиноко состариться, перед тем как родится ребёнок, которого она выловит в реке.       Всё было, как обычно. Маленький Ло Бин-гэ стремился улучшить условия, используя опыт своих прошлых жизней. Естественно, чем младше он был, тем меньше мог сделать. Зато выучил всех соседей, которых не знал прежде. Использовал своё обаяние, красоту или давил на жалость. Пусть у его Шэнь Цзю и не было жалости, зато навыки давно встреченного двойника оказались действительно полезными. Так он думал. Пока однажды, когда в пять лет возился во дворе, помогая матери, она дрогнувшим голосом не сказала: — Бинхе, сходи за водой.       Это было странно. Во-первых, пятилетний ребёнок не мог бы много унести, во-вторых, он бы даже не достал до ведра колодца, в-третьих, колодец был на другом конце города, а старая прачка следила, как могла, чтобы её сын не перетруждался. А ещё её голос звучал слишком испуганно. Впервые, явно не повинуясь матери, Ло Бин-гэ подошёл к ней. Она смотрела наверх, где на узенькой полоске между домов сидела высокая фигура, заслоняя солнце. Ло Бин-гэ заметил какое-то время назад, что света стало меньше, но списал всё на тучу.       Может, низкий хвост, свисающий из-под капюшона, и потрёпанные серо-синие штаны с рубахой и меняли силуэт Шэнь Цзю, но природная пластика не позволяла не узнать его. Ло Бин-гэ ужаснулся. Шэнь Цзю опять обыграл его! Усыпив бдительность первыми двумя жизнями, он всё же пришел за ним, пришёл, чтобы уничтожить на глазах несчастной прачки. Переживёт ли его мать такое горе? — Б-бинхэ, иди за водой, — слабо попросила она.        Он не сдвинулся с места. Силуэт Шэнь Цзю неподвижно наблюдал за ними. — Твоя мама хочет пить, Бинхэ. — Ты боишься его, — наивные нотки пропали из его высокого детского голоса, но это было неважно. — В мире не все люди хорошие, Бинхэ. Не стоит к ним близко подходить. — Твоя мать права, — еле слышно подтвердил Шэнь Цзю и спрыгнул перед ними. — Я не боюсь тебя! — прачка постаралась зажать рот Ло Бин-гэ ладонью, и у неё это получилось.       Он попытался призвать свои силы демона, но пока не встретился с Мобэем, его усилия были бесполезны. Как же он слаб был в пятилетнем теле! Синьмо, закольцовывая их жизни, обещал, что пока Ло Бин-гэ не отказался от своего везения, Шэнь Цзю может и сможет многое, но точно не отнять его жизнь. Но смерть ведь была не единственное, что можно сделать с человеком. Что если учитель перерубит ему позвоночник и оставит на всю жизнь парализованным? Или запрёт где-то, превратив в такой же обрубок и оплетя бессмертным вервием? Тогда ледяной демон никогда не найдёт его, не снимет печать, а его собственное совершенствование будет перекрыто. Конечно, в следующей жизни Ло Бин-гэ может и компенсировать страдания, а может, и нет. На стороне Шэнь Цзю было время… — Зря ты никого не слушаешь кроме себя, — ответил учитель. — Знаешь, как заканчивают те, кто никого не боится и никого не слушает?       Ло Бин-гэ резко присел, и не ожидавшая этого мать отпустила его рот. — Давятся осколками меча единственного друга, захлебываясь в рыданиях?       Даже в полумраке капюшона было видно, как Шэнь Цзю перевёл задумчивый взгляд на прачку. — Полагаю, вы не владеете мечом? Хотя откуда простой женщине… Быть может, у вас есть любимая тряпка, которую ваш сын с удовольствием запихает себе в глотку?       Мать охнула и осела на землю, изо всех сил прижимая к щеке сына. — Я убью тебя! — чувствуя, как на глаза наворачиваются злые и отчаянные слёзы, воскликнул Ло Бин-гэ, обнимая крошечными руками её трясущиеся плечи. — Разорву на части всех, кого ты любишь. Всех, кто когда-либо был твоим учеником… — Пощадите! Он просто ребёнок, — лепетала мать. — Вы можете взять мою жизнь… — Все они будут жить до глубокой старости, — обещал Ло Бин-гэ, — если ты её не тронешь! Я сдержу своё слово, ты знаешь это! — Не уверен, — спокойно возразил Шэнь Цзю, — ведь ты держишь лишь то слово, которое выгодно тебе. А значит, мне не так сложно заставить тебя отказаться от него. Я просто поменяю правила. — Не надейся! Правила устанавливает тот, кто закольцевал судьбу всего этого мира! — И остался вечным ребенком, — закончил Шэнь Цзю. — Впрочем, и стариком ты не научился ни ответственности, ни делать выводы из своих ошибок. В таком случае, полагаю, нет разницы, взрослое у тебя тело или нет? — Это почему ещё… — Потому что ты здесь.       Эта фраза, полная знакомых неприятных интонаций, резанула слух. Ло Бин-гэ не огрызнулся сразу, пытаясь уловить её смысл, и наконец заметил, что мать его целует, уверяет, что ничего плохого не произойдёт, а он самый хороший, добрый, смелый в мире мальчик. На миг ему стало стыдно. Его мать должна была вот-вот пережить горе, а он, вместо того чтобы её утешить, воевал с Шэнь Цзю. С другой стороны, она запомнит, что её сын отчаянно защищал её, а не прятался за материнской юбкой. — Какое жалкое зрелище, — кажется, Шэнь Цзю даже скривился. — Молю, только не сына! Он ещё так мал и невинен…       Шэнь Цзю иронично хмыкнул. — Возьмите мою жизнь, но его оставьте… — Хорошо, — вдруг согласился учитель. — Тем более что я так и собирался.       Бедная прачка принялась горячо благодарить своего убийцу. А Ло Бин-гэ лишь растерянно смотрел на обнажившийся клинок. Прежде Шэнь Цзю бил метко и целенаправленно, но только в него. С другой стороны, раньше у ученика никого и не было, кроме Нин Инъин. Учитель не мог не понимать, что за эту смерть Ло Бин-гэ начнёт мстить значительно раньше. В своих отношениях и отношениях его копии и фальшивки Шэнь Цзю они смогут разобраться и в следующей жизни. А в этот раз ни огонь, ни листья не остановят его… — У вас есть три минуты, чтобы попрощаться. Или можете написать ему письмо, — Шэнь Цзю улыбнулся, глядя в глаза ученика. Это было слишком яркое напоминание о кровавом письме для главы Юэ. — Учитесь у зверя, учитель? — Даже старый хозяин Цветочного Двора не смог бы удержать смех, услышав, какие гениальные открытия ты даёшь миру. — Бинхэ, — руки матери повернули лицо Бин-гэ к себе. — Ты смелый и справедливый, но не надо…       Он ничего не мог сделать. Никак не мог сопротивляться хватке старой женщины. И тем более остановить опытного заклинателя, находящегося в расцвете своих сил и возраста. Женщина, которая научила его, что такое любовь, на какие жертвы надо идти ради неё, как защищать любимых, вновь собиралась пожертвовать собой. В который раз. Её ладони были сухи и нежны, большие глаза полны нежности. Ло Бин-гэ ощутил, как что-то внутри него вот-вот сломается. Но Шэнь Цзю вышел на новый уровень жестокости: — Но перед этим ты разделить со мной ложе, женщина. — Кишки выпущу, — безнадёжно прошептал Ло Бин-гэ. — Руками порву на тысячи кусков и съем. — Ничтожество, — протянул Шэнь Цзю. — Ты не зверь, ты чудовище. Звери защищают своих матерей, а ты… — Я всё сделаю! — воскликнула старая прачка, поспешно и тяжело поднимаясь. — Только не при сыне. — На что ты мне? - холодно прервал её Шэнь Цзю. — У меня достаточно денег, чтобы провести ночь с девой, чью семью я не разрушу, проведя с ней ночь, только ради того, чтобы было чем похвастаться перед врагом.       Ло Бин-гэ и старая прачка растерянно замерли. — Я не хочу тебя ни убивать, ни мучать. Для этого у тебя есть это чудовище. Посмотри, ты ещё жива, а он уже готов принять твою жертву, а не умереть вместе с тобой, лишь бы враг не коснулся тебя лишний раз. — Он же ещё совсем ребёнок! — Правда? — Шэнь Цзю наклонил голову вперёд, глядя на Ло Бин-гэ сверху. — Я полагал, что, когда любовь взаимная, то и верность, и жертва тоже взаимная. Он же умеет только брать. — Он хороший!.. — И добрый? Только что твой добрый сын грозился выпустить кишки мне и всем, кто мне дорог. Действительно, слова белого лотоса. Ты не похожа на глухую. Значит, ты намеренно не желаешь видеть в сыне ничего, кроме того, что хочешь видеть. Может, ты и любящая мать, но отнюдь не самая лучшая. Однако я тебя не виню. Не питая на его счёт иллюзий, его любить действительно сложно.       Мать изо всех сил прижала Ло Бин-гэ к себе, но молчала, боясь провоцировать Шэнь Цзю. А ему так хотелось высказать проклятому учителю всё, что он о нём думает, всё, что знает, напомнить, что Шэнь Цзю сам совершил. Но он боялся за мать. Он впервые вновь боялся Шэнь Цзю. Проклятье! Даже пройдя Бесконечную бездну и увидев этого подонка в самом жалком виде в водной тюрьме, Бин-гэ всё равно был напуган им. — Ты вырастишь жалкое создание. Твой хороший сынок, не пожелавший как следует вступиться за мать, пообещал месть незнакомым, непричастным к моему появлению людям. Чем он лучше меня, явившегося к тебе, хотя ты никого и пальцем не тронула из тех, кого я знаю? — Шэнь Цзю смотрел теперь лишь на его мать, словно будущего императора тут и не было. — Или ему можно, ведь он творит справедливость? В чём же справедливость? В мести? Месть что, не преступление, если ему есть чем оправдать себя в собственных глазах? Торговец, что украдёт у вдовы последние деньги, — невинная жертва, а не вор, раз в его доме голодают дети? Обесчещенная дева остаётся девой только потому, что она отдалась до свадьбы, уверовав в переменчивые чувства своего избранника? Убийца не считается убийцей, если он мстит новорождённым детям за преступление их деда? Как удобно. Не сомневайся, твой сын хорошо усвоил твой урок, как себя оправдать в любой ситуации. Вот и сейчас он намерен отомстить. Раз отомстил, значит, уже герой.       Шэнь Цзю рассмеялся. Это прозвучало странно. Это был второй смех, который Ло Бин-гэ слышал от него. Похоже, учитель не умел этого делать. В отличие от истерики, случившейся в первой жизни, где смех, плач и крик сменяли друг друга, пока Шэнь Цзю не заткнул себя осколком меча, в этот раз смех звучал монотонно. А ещё тихо и искусственно. Будто он хотел обрадоваться тому, что хотел сказать, но не мог. — Герой ли? Герои те, кто сражаются во время непосредственной опасности, а не махают мечом, оказавшись в безопасности. Тот, кого ты пригрела, не защитил своим телом тебя сейчас. Он пообещал вмешаться после, когда тебе уже будет всё равно. Кому поможет эта месть? Может, тем, к кому я точно так же зайду в гости? Но этот, — лёгонький кивок на Ло Бин-гэ не глядя, — тоже не заботится и о них. Зато месть потешит его самолюбие. Как бы я ни прятался в тот день за юбку матери, потом, когда я стал большим и сильным…       Ло Бин-гэ дёрнулся к Шэнь Цзю, но прачка его удержала, шёпотом умоляя молчать и не двигаться. Она слабо понимала, что происходит. От перепуга даже не обратила внимание, что её сын начал говорить сложные вещи для пятилетнего ребёнка и весьма странно реагировать на незваного гостя. Единственное, что её заботило в данный момент, так это сберечь его. — А до того я буду послушным. Меня ведь так мама учила. Правда, когда я вырасту, я забуду все её добрые наставления. Ведь мой дух силён, лишь когда сильно мое тело. А пока я просто буду копить обиды и обвинять весь мир. Ведь если не будет обид, как же я стану особенным героем, который творит справедливость? Если мне нечем будет себя оправдывать, как я докажу, что я — не обычный убийца? — Прекрасная речь, — сквозь зубы процедил Ло Бин-гэ. Злость подогревала кровь, напоминая все прошлые счета за много жизней. — Ты бы желал, чтобы, помимо силы и справедливости, я забыл о разуме. Бездумно бросился на тебя, как Ци-гэ? Не это ли тебя сломало? Хочешь, чтобы я причинил такую боль моей матери, которую причинил ты Ци-гэ, когда согласился написать то письмо? Герой, прогнавший его на словах, но погубивший на деле. — Я бы хотел, чтобы ты так поступил, — легко согласился Шэнь Цзю. — Но ты не способен на это. — Не суди меня по себе! Просто я мог любить своих близких, не разрушая их жизнь!       Шэнь Цзю пристально всмотрелся в мать Ло Бин-гэ: — Бедная женщина. Родившаяся нищей, тяжело работающая ради выживания. Настолько одинокая, что, едва сводя концы с концами, подобрала чужого ребёнка, чтобы быть хоть кому-то нужной. В будущей жизни она могла бы быть дорогой женой, счастливой многодетной матерью, любимой бабушкой десятков внуков. Могла родиться под защитой сильных, заботливых, влиятельных мужчин. Дочкой купца, чиновника, министра. Но, проявив сочувствие к одному маленькому жадному чудовищу, она обречена вечность терпеть невзгоды. Быть может, последние пару-тройку лет её жизни ты можешь украсить. Но ни единого мига до наступления старости. Знаешь, в чём разница между подонком и зверем? Мне не нужны самооправдания.       И, развернувшись, Шэнь Цзю перелез через забор и исчез, словно его никогда здесь и не было.