Стратегия главного злодея

      Отпихнув Мин Фаня, Ло Бин-гэ ввалился в бамбуковую хижину, когда ему было пятнадцать. — Эй! — возмутился старший ученик Шэнь Цзю. — Ты что… — Этот недостойный пришёл смиренно просить взять его в ученики! — Тогда извинись перед главным учеником, выйди и попроси его, чтобы он позволил тебе зайти и представил тебя мне, — сказал Шэнь Цзю, не поднимая глаз от живописи. — Непонятно откуда взявшимся проходимцам в моём доме делать нечего.       Ло Бин-гэ хмыкнул: — Смиренно прошу учителя простить этого недостойного за дерзость. — Учителем меня может звать лишь тот, кто подал мне чай, и если я согласился его отпить. Не припоминаю, чтобы я когда-нибудь это делал. Мин Фань! Ты знаешь, кто он и откуда? — Нет, учитель. — Тогда почему не пойми кто находится в моём доме? А вдруг он убийца или демон? — Простите, учитель, — быстро поклонился Мин Фань и вытолкнул прочь непрошеного гостя.       Похоже, в этой жизни Шэнь Цзю вознамерился мстить более открыто. Почувствовал себя в безопасности после того случая? Думал, что вновь уязвлённый Ло Бин-гэ будет действовать сгоряча и у учителя появится преимущество? Напрасно. Та выходка со старой прачкой побудила раньше расстаться с детством и поскорее расставить ловушки.       Десять лет назад пятилетний Ло Бин-гэ боялся, что мать задумается над тем, как он себя вёл. Подумает, что он одержим злым духом. Но нет. Перепуганная прачка почти ничего не запомнила. Только страшного высокого человека, желавшего отнять её единственное сокровище. Так что Ло Бин-гэ не пришлось ни убеждать её покинуть город, ни отпустить учиться у заклинателей. Ведь её мальчик должен быть защищён. А кто защитит его лучше заклинателей? Ло Бин-гэ давил горькую улыбку, лютую злость и соглашался.       Впрочем, это были не единственные чувства, что он испытывал от той встречи. Помимо таких привычных разрушающих чувств, было ещё что-то другое. Странное, непонятное, противоречивое. Ведь несмотря на всю унизительность и кошмарность ситуации, учитель впервые лично пришёл к нему. Заговорил, да ещё длинными предложениями, а не просто короткими оскорблениями. Разумеется, он не забыл вставить туда привычных “зверя”, “бесполезного” и наверняка ждал только повода назвать ублюдком. Это было не то, к чему Ло Бин-гэ стремился. Ему бы хотелось услышать, как учитель удивлён его достижениями. Чтобы тот признался, что недооценил своего ученика. И тем не менее теперь учитель думал о нём.       Наверняка это началось в водной тюрьме. Тогда Шэнь Цзю страшился прихода императора демонов, контролировал себя, не позволяя расслабиться, проявить страх, тоску, отчаянье. Ему так важно было доказать, что Ло Бин-гэ ничего для него не значит, что он даже смотрел мимо него, когда ученик стоял прямо перед его носом. Потребовалось несколько жизней, чтобы Ло Бин-гэ осознал — в той камере в помыслах учителя он был всегда. И чем более очевидной была "слепота" учителя, тем больше он добивался от него внимания. Теперь же Шэнь Цзю игнорировал его другим способом. Они просто не пересекались. За все жизни, после первой, Ло Бин-гэ ни разу ни видел Шэнь Цзю на рынке или на задании, хотя жил в ближайшем городе к школе Цанцюн. Словно учитель заставил всю школу обходить гору с другой стороны, чтобы не попасться на глаза будущему врагу. А значит, он вспоминал о ученике, каждый раз, когда покидал свой дом, когда следил, чтобы в его еде и воде не было демонической крови, а в сны не вмешалась чужая воля. Правда, контролировать свои воспоминания во сне Шэнь Цзю научился ещё в первой жизни, до возвращения "разочарованного" ученика. Но об этом Ло Бин-гэ предпочёл не вспоминать.       В конце концов эти мысли о будущем императоре так разъели его покой, что он решил спуститься и напугать его. Идея, что Шэнь Цзю мог передумать и пощадить, выглядела смехотворной. Или он желал поссорить его с матерью? Напрасная затея. Кому, как ни ему с его Ци-гэ, знать — любовь стерпит любую правду и неправду.       Эту выходку Ло Бин-гэ не простил. Впрочем, как и всё остальное. Правда, что именно предпринять в ответ, пока не решил. Водная тюрьма уже была, а ещё в первой жизни учитель неоднократно насмехался, что у императора не только разум размером со звериный, но и фантазия. Что, конечно, вылилось в новые виды пыток. Однако они, похоже, приносили удовольствие обоим сторонам. С той лишь разницей, что ученик срывал злость, и его ненадолго отпускало. А учитель, тысячи раз мысленно проклиная свою жизнь, находил облегчение в том, что ученик, несмотря на все усилия, не нашёл нужный рычаг для давления. Теперь он у Ло Бин-гэ был, но он больше не спешил. Что именно делать со школой Цанцюн, он решит, когда нанесёт первый удар — докажет учителю, что больше ни меч, ни огонь, ни бамбуковые листья не могут ему препятствовать. А пока можно традиционно позлить учителя и попроситься к нему в ученики.       Оказалось, Шэнь Цзю решил расширить свой арсенал мелких пакостей не только собственным языком, но и натравить на него Мин Фаня. Главный ученик Цанцюн, выставив его за дверь, закрыл её собой и сложил руки на груди. Пришлось извиниться, полебезить и повосхищаться таким воспитанным юным заклинателем, похожим на которого необразованный Ло Бин-гэ всегда мечтал стать. Если Шэнь Цзю слышал, что пел у него под дверью будущий император, то наверняка у него улучшилось настроение на всю неделю. Ло Бин-гэ чувствовал себя более утончённее и опытней Ван Сунлиня. К слову, похоже, Мин Фань на его лесть не купился и заставил лебезить перед собой не только ради собственного самолюбия, но и прочитал длинную страстную нотацию, как следует относиться к его великому и мудрому учителю. Зря, конечно. Ярость, накопленная на него в первой жизни, почти забылась до этого дня. Наверное, потому, что, скормив главного ученика Цинцзин муравьям, он почувствовал удовлетворение и покой. А вот скорми он Шэнь Цзю хоть сотни тысяч раз какому-то монстру, не почувствовал бы и сотой доли этого покоя. Какой же секрет знал учитель, что умудрялся столько жизней задевать его за живое? — И смотри у меня, — напоследок сказал Мин Фань. — Ещё раз выкажешь неуважение к учителю — пожалеешь, что родился. — Конечно-конечно, — Ло Бин-гэ наклонил голову, пряча лицо.       В этой жизни с ним явно что-то не так. Даже рядом с этим муравьиным кормом ему хотелось одновременно злиться и смеяться. Ведь среди прочитанных нотаций было то, о чём Мин Фань никогда не говорил ему в первой жизни. А именно — учитель любит порядок, тишину, а ещё то, что ближе чем на определённое расстояние к нему лучше не подходить, чтобы не раздражать. Ло Бин-гэ и сам это понял, но значительно позже, уже вернувшись из бездны. Поэтому подходил почти в плотную, прикасался, дышал в лицо, шептал на ухо. Было что-то такое в том, чтобы слышать хриплое дыхание учителя себе в ухо. Ощущать неприкрытой частью кожи исходящее от чужого тела тепло. Чувствовать, как под его ладонью, прикрытый двумя слоями ветхих одежд, дрожит живот Шэнь Цзю. Улавливать малейшие подрагивания ресниц…       Переполненный этими приятными воспоминаниями, он шагнул в дом за Мин Фанем. — Учитель, это Ло Бин-гэ. Он живёт вместе со своей матерью-прачкой в… — Самой лучшей матерью в мире, — скучающе сказал Шэнь Цзю. — Я понял.       Ло Бин-гэ уселся на пол, пытаясь всей своей спиной выказать скромность оставшемуся позади Мин Фаню и вонзив взгляд в Шэнь Цзю. Естественно, тот не оторвался от своей сверхважной живописи. Минуты ползли в тишине, а учитель так ничего и не сказал. Если он ожидал, что у Ло Бин-гэ затекут спина или колени, и он сам уйдёт, то учитель ошибся. Будущему императору нравилось смотреть на него. Раньше Ло Бин-гэ никогда не получал столько молчаливого согласия от Шэнь Цзю на своё созерцание. Наоборот, то и дело прятался в одеждах и карете, за бамбуковыми стволами, веером, волосами. За чужими спинами. Сегодня учитель был не в лучшем состоянии. Тонкие губы, и прежде редко розовеющие, почти сливаются с остальной кожей лица. Но два острых, аккуратных треугольника на верхней губе и тёмные уголки по краям придают рту выразительности. Под глазами посеревшая кожа и лёгкие, но уже заметные морщинки, каких прежде у него не было в этом возрасте. Но длинные чёрные опущенные ресницы, как мазки туши, отвлекают на себя внимание. В последние пару лет заключения у Шэнь Цзю поседели не только волосы, но и ресницы. С одной стороны, император демонов радовался, видя разрушение своего врага. С другой — ему больше нравилось смотреть в ненавистный глаз, когда зелень подчёркивалась чернотой не только зрачка. В прошлой жизни Шэнь Цзю ошибся — кое-какое чувство прекрасного у Ло Бин-гэ всё же имелось.       Прошло достаточно много времени, а никто ничего не сказал. В этот раз игнорированием себя Ло Бин-гэ был даже доволен. На душе было спокойно. Можно было просто сидеть и смотреть на учителя, как на огонь или воду. Это успокаивало и радовало глаз. А может, в прошлой жизни император демонов поторопился? Может, не надо было ничего отрывать, а просто одеть в платье из бессмертного вервия и кровью демона или древней магией заставить вечность сидеть в одной позе и делать лишь несколько однообразных движений кистью. Посадить где-то в саду вместо фонтана или клумбы как украшение. Не разговаривать с ним, не требовать ответа, ничего не доказывать. Просто смотреть, как на него садятся птицы, служанки смахивают пыль, прекрасный гарем привыкает и перестаёт воспринимать не только как мужчину, но и как живого человека. Как бы сильно разгневался учитель, если бы его превратили в вещь. Просто объект, к которому привыкли и забыли, что у него есть душа. И не сказать же ни слова гадости! Ведь рот закрыт навеки, что и зубами не скрипнуть. Не спровоцировать холодным презрительным взглядом, ведь глаза навсегда опущены. И ни малейшей перспективы хоть на миг выразить свои чувства в минимальном движении и касании. В то время как другие будут вкусно есть, общаться, кругом будут щеголять прекрасные демоницы с едва прикрытыми телами, но до которых не дотянуться. И только император демонов будет иногда захаживать, чтобы получить небольшую долю спокойствия, наблюдая за этим зрелищем, о чём учитель наверняка догадывался бы.       Ло Бин-гэ едва не вздохнул. Насколько проще бы была его первая жизнь, поступи он так. Насколько проще бы было его двойнику. Был бы он больше похож на Бин-гэ, если бы ему не пришлось постоянно извиняться и лить слёзы в угоду человеку с лицом Шэнь Цзю? Был бы он счастливее, если бы тогда тот, другой, фальшивый учитель не отдался ему на растерзание, чтобы снять напряжение, которым воспользовался демонический меч? Были бы у него другие женщины? Стал бы он выбирать: или, или?.. Ло Бин-гэ не собирался. Сейчас, глядя на Шэнь Цзю уже почти взрослыми глазами, он знал — он попробует и его, и женщин. Какой смысл быть самым влиятельным существом, но отказывать себе в желаемом?       Прикрыв глаза, Ло Бин-гэ глубоко вздохнул. В бамбуковом доме пахло… Шэнь Цзю. Последний раз он слышал этот запах от фальшивки. До этого только в самом начале водной тюрьмы. И ещё дважды до этого — когда ему на голову вылили чай и когда он ухватил Шэнь Цзю за край одеяний. А возле Бесконечной бездны было полно других, значительно менее приятных запахов, чтобы… Будучи учеником, он был слишком мал, чтобы задуматься, почему ему нравится этот запах. После возвращения из бездны — слишком зол. А теперь… запах у тела Шэнь Цзю был достаточно силён в доме. Наверное, если бы он не носил столько широкой одежды, на улице бывший император мог бы найти его просто принюхавшись. Как зверь. Ло Бин-гэ подавил улыбку. И всё же, помня всё, что они вместе прошли, и ожидая вот-вот новой неминуемой "порки", он мог наслаждаться этим запахом. Его жёны тратили килограммы золота на редкие духи, а он чаще посещал тех, кто не прятал собственный запах. Если их запах походил на учителя. Не потому ли Шэнь Цзю произвёл на него впечатление божества уже в хижине, а не на отборе? — Что такого прекрасного изображает учитель?       Ло Бин-гэ был не прочь ещё посидеть в тишине и созерцании, но ещё через полчаса с Шэнь Цзю станется его выгнать просто потому, что ему не нужен "немой" ученик. Мин Фань за спиной выдохнул, поняв, что его длинное напутствие на возымело успеха. Но Шэнь Цзю совсем не рассердился. Напротив, он улыбнулся, не разжимая губ, одной из самых гаденьких своих улыбок и поднял свиток, на котором рисовал. Что на нём было написано, Ло Бин-гэ из-за мелкого шрифта не рассмотрел. А вот иллюстрация… Хоть и искусно нарисованное, но всё же безобразнейшее из чудовищ поганило лист. А на лбу у него красной тушью красовался кому-то весьма родной символ… — Учитель хочет, чтобы этот ученик что-то сделал? — подал голос Мин Фань.       Наверняка он ожидал, что Шэнь Цзю прикажет вышвырнуть гостя, но тот лишь велел: — Доделай то, что я поручил тебе перед тем, как "этот" явился. — Да, учитель.       И они наконец остались одни. — Неужели учитель не способен сотворить нечто прекрасное? — всё ещё сохраняя вежливый тон, поинтересовался Ло Бин-гэ. — Прекрасное было всюду вокруг меня, пока ты не явился.       Нет, всё же сделать из учителя молчаливую статую — не такая уж и плохая идея. — Тогда, может, учителю стоит испытать этого недостойного, и, возможно, он удивит учителя чем-то прекрасным? — Ты не способен меня удивить.       Шэнь Цзю поднял глаза. Холодная и бурная ненависть, словно это не Ло Бин-гэ, а самого учителя бросили в ледяную реку, пренебрежительно осмотрела его с ног до головы. Нет, живая статуя — плохая идея. По крайне мере, статуя с опущенными глазами. Пусть так, но он смотрит в глаза, даже если потрошит взглядом нутро будущего императора. Ло Бин-гэ вполне хватило тех нескольких визитов, в которых не было ни злобы, ни боли, ни ненависти, ничего. Тех нескольких визитов, пока он не нашёл в горле учителя осколок меча. — Не стоит ставить на этом недостойном крест. Он уже однажды доказал, как сильно учитель может ошибаться. — Один за целых четыре жизни. Похвальное достижение. — И всё же… — И всё же ты способен только разрушать, но никак не создавать что-то новое.       Ло Бин-гэ поднялся. Шэнь Цзю изогнул бровь. Просить учителя подыграть на гуцине было гиблой затеей, и Ло Бин-гэ начал свой танец в тишине. Он мог явиться сюда на полгода раньше, но хотел быть уверен, что его тело натренировано до мельчайших подробностей выполнить движения Шэнь Цзю, подсмотренные во снах Ци Цинци. Этот танец приелся ему до оскомины в зубах, он научился его выполнять чуть ли не лучше, чем владеть мечом! И всё ради этого дня. Ло Бин-гэ торжествовал ровно до середины танца. Пока не поймал не открывающийся от него взгляд Шэнь Цзю. Ироничный, сопровождаемый самой мерзкой из улыбочек учителя. Той, с которой он столкнул ученика в бездну. Ярость и уже начавшее активно развиваться демоническое совершенствование задрожали внутри, но Ло Бин-гэ сумел сдержаться. Не стоило реагировать быстро и искренне. Именно так учитель и уводил его от своих тайн в водной тюрьме. В водной тюрьме, где Ло Бин-гэ годами добивался, чтобы Шэнь Цзю смотрел на него, а не сквозь него, разговаривал с ним, а не повторял привычный набор оскорблений, говорил о нём, признавал его достижения. И вот, спустя столько времени, Шэнь Цзю соизволил исполнить некоторые из его желаний. Но так, чтобы ученик испугался своих выполнившихся желаний. Напрасно. Единственный раз, когда тому удалось его напугать в этой жизни, останется десять лет назад.       И всё же после стольких лет упорства это было странно. Будто в Шэнь Цзю подменили какую-то деталь. Единственную, но очень важную. Подобно ему, учитель тоже из жизни в жизнь возвращался в школу Цанцюн, опять занимался самосовершенствованием и стремился к прежнему положению. Что пошло не так? Могло ли быть причиной заключение в водной тюрьме? Однако эффект от неё должен сильнее всего проявиться во второй жизни. Почему учитель пошёл на это перекошенное подобие общения только сейчас? И почему ему, Ло Бин-гэ, так ярко вспоминается двухмесячный юбилей переселения дорогого учителя в Цветочный дворец после приговора? Тогда ещё император демонов отсчитывал каждый день своей сбывшейся победы. Он пришёл к учителю, а учитель смотрел в никуда так… Так, как тогда показалось Ло Бин-гэ, бесчувственно, но с тоской.       Очевидно, учитель собирался попытаться убить будущего императора новым словом. Ло Бин-гэ не остановился. Пусть кусается. В этой жизни учителю не уйти. Пока он добровольно смотрит… — Бесполезное ничтожество, — медленно, нараспев произнёс Шэнь Цзю, когда танец наконец завершился. — Учитель злится, что этот недостойный танцует красивее учителя?       Это было не так, и Ло Бин-гэ знал это. Пока он ещё юн, его тело пластично и гибко. Пока он может двигаться похоже на Шэнь Цзю. Но через несколько лет он войдёт в полную силу. Его мышцы окрепнут, утратят былую плавность, но приобретут мощь. И вот тогда учитель сможет потешаться сколько душе угодно. Но сейчас, в конце, Ло Бин-гэ намеренно совершил несколько ошибок. В угоду своему самолюбию Шэнь Цзю бросит ему их в лицо, тем самым невольно выполнив роль учителя. Поистине, будущий император заслуживает благодарности за такой шанс. — Как и ожидалось, ты не способен создать ничего нового. Только неумело копировать. Тебе место не на пике искусств, а у выгребной ямы с лопатами. Вот там можно не перенапрягать ум, бесконечно повторяя одинаковые движения. Тело твоё имеет достаточно сил, чтобы выдержать такой утомительный труд. А вот насчёт души не знаю. Не разобьётся ли она, если вдруг кто-то столкнёт тебя в яму снова?       Кровь прилила к лицу Ло Бин-гэ. Он медленно выдохнул, украшая пробуждающийся гнев. Пока Синьмо не было рядом, успокаиваться было достаточно легко. — Этот недостойный готов день проработать с лопатой у такой ямы, если учитель разъяснит его ошибку, не скатываясь до банальных оскорблений. Вы же пиковый лорд — пока вы занимаете это положение, вам не к лицу столь вульгарные речи.       Шэнь Цзю посмотрел на него, чуть щуря глаза от удовольствия. Мелкие морщинки у глаз не портили, а придавали лицу лукавое выражение. Что же случилось, что в этой жизни Шэнь Цзю начал стареть раньше времени? Или он слишком быстро похудел и кожа не успела прийти в норму? Да и бледность его какая-то непривычная. Как напудренная. — Полагаешь, меня можно так легко купить? Как и научиться танцевать, просто подобно заводной обезьяне повторять движения? — Боюсь, я не совсем понимаю учителя. — Боюсь, ты никогда меня не понимаешь. — И всё же? — Мой танец — это не просто бесполезное потряхивание костями и волосами, которые ты продемонстрировал. Это оружие. Любой взмах мизинца может убить. А ты лишь вилял бёдрами, как простушки из твоего гарема, сумевшие привлечь тебя только на одну ночь. Учитывая посыл твоего танца, тебе стоит отправиться в небольшую школу в соседнем городе. Туда идут все дети, не сгодившиеся для Цанцюн. Её основала талантливая заклинательница. Вот только её больше волнует не развитие золотого ядра, а парное самосовершенствование. Она быстро разглядит истинный посыл твоего танца. — Этот недостойный благодарит учителя за наставления, — мягко сказал Ло Бин-гэ, клокоча внутри от раздражения. — Если бы учитель сказал раньше… — А когда этот учитель тебе этого не говорил? — так же сладко переспросил Шэнь Цзю. — Он не одну жизнь твердит, какое ты ничтожество. — Но никогда не объяснял суть, — пропел Ло Бин-гэ. — Разве? А кто тебе бесконечно повторял, как ты бесполезен, каждый раз, когда ты пытался скопировать меня? — Скопировать вас?       Ло Бин-гэ сделал шаг вперёд. Шэнь Цзю не шелохнулся и поблескивал на него ядовитыми глазами. Бин-гэ присел прямо перед столом учителя, вновь позволяя смотреть на себя сверху вниз. Смотреть на Шэнь Цзю так близко было приятно. Но хотелось ближе, ещё ближе. Как в водной тюрьме, когда он почти утыкался носом в чужое лицо или опирался своим лбом о лоб учителя. Но рано. Он ещё не так силён. Но так хочется! Да и запах вблизи значительно ощутимее. Правда, в нём появилась непривычная горьковатая нота… — А разве ты не занял место старого мастера Цветочного Двора, чтобы доказать, что у тебя больше власти? Не взялся за проклятый меч, чтобы доказать, что он могущественнее, чем мой? Не утаскивал к себе даже самый безвкусный кусок металла, подобно зверю, что может что угодно оторвать его у путника вместе с рукой, но не способный восхититься добычей, не способный ни на что, кроме поедания чужой плоти? Не завёл гарем, полный несчастных женщин, чтобы показать, что у тебя их было больше? Разве бесконечно не хвастался, что твоё тело сильнее и здоровее моего, поедая моё глазами?       Ло Бин-гэ моргнул. — Ты даже не смог определиться чего больше хочешь — быть мной или быть рядом со мной. — Так вот что учитель думает об этом…       Ло Бин-гэ чуть потянулся телом к учителю, но взгляд того его остановил. Как жаль. Ещё слишком рано. Пока что он слишком юн и слаб. Пока что. — …Я никогда не думал, что учитель рассматривает меня в этом смысле. — Учитель никогда тебя не рассматривал. Это ты постоянно стремился мельтешить передо мной, чтобы лишний раз заглянуть в глаза. — Как любопытно, — Ло Бин-гэ ощутил какой-то дикий прилив интереса, пробудившийся охотничий инстинкт. Как в первой жизни, когда пытался разгадать, почему зрачок учителя расширяется, стоит императору упомянуть, каким красивым прежде был Шэнь Цзю. — Если учитель думает, что этот недостойный питает к учителю не ученическую страсть, почему бы тогда учителю не научить его с ней справляться? — Что, не будет даже для приличия восклицаний, как я ошибаюсь? — усмехнулся учитель. — Ведь такой подонок, как я, не достоин и обрезанного ногтя или выпавшего волоса великого императора Ло! — Для того чтобы попасть ко мне в постель, не обязательно быть святым. Достаточно… просто походить на женщину. Учитель, кто из главных заклинателей этой школы больше всего подходит под описание?       Ноздри Шэнь Цзю дрогнули и раздулись. Тонкие губы так сильно сжались, что практически растворились в чёрной полоске рта. Гнев, страстный, но без сомнения мужской, обжёг Ло Бин-гэ не хуже горячего чая. Самое интересное, что учитель знал, куда ударит Ло Бин-гэ. И почему-то уже не первый раз всё равно злился. Почему именно это из всей грязи, что они наговорил друг другу, задевала? — Всё, что тебе перепадёт от меня за эту вечность, ты уже получил в первой жизни с моим трупом. — Увы, этот скромный ученик оказался слишком недогадлив в первой жизни, — тихо сокрушился Ло Бин-гэ. — Как и всегда. В любом случае эта не моя проблема. — Но она может стать вашей. Почему бы не научить меня украшать свои желания, чтобы избежать проблем в будущем?       Шэнь Цзю дёрнул бровью: — Ты постоянно объявлял меня ужаснейшим из учителей, но тем не менее продолжаешь искать моих наставлений? Твоей бесполезности нет предела.       Ло Бин-гэ с трудом выдавил улыбку. Как же его бесило это слово. Но она тут же стала мягче, когда он сказал: — Тогда мне стоит спросить совета у старейшины Мэнмо? Вы помните о нём только из моих слов, но, думаю, можете предположить, какой совет он мне даст? — Спрашивай, — благосклонно кивнул Шэнь Цзю. — Тем более что из него вышел учитель не лучше, чем из старого дворцового хозяина. — Они дали мне силу, которую не дали вы. — И принеся тебе все эти завоевания, много ли счастья в твою жизнь она добавила? Кроме того, ничтожен тот учитель, который не смог отстоять своё у жалкого звереныша, самолично выкормленного. Полагаю, ты отблагодарил Мэнмо так же, как и старого хозяина Цветочного двора? — Вы только что назвали себя жалким, учитель, — Ло Бин-гэ опёрся подбородком о сложенные ладони и наклонил голову в сторону. — А я здесь причём? Хотя… даже не признав тебя своим учеником, я кое-чему тебя научил — мир никогда не будет во всём подчиняться тебе. Да и в отличие от этих стариков, отдавших тебе всё, лишь бы выпросить благодарный взгляд, я заставил тебя уничтожить всё, чем ты мог на меня надавить, а потом покинул тебя. — Учитель так красиво поёт. Его послушать, так едва увидев меня, он уже знал, что повиснет обрубком, скулящим о Ци-гэ.       Шэнь Цзю ничего не ответил. — А как же Ци-ге? Разве он не таскался за вами, выпрашивая лишние взгляд и слово? — Он был таким же забывчивым как и ты, — ровно сказал Шэнь Цзю. — Он величайший заклинатель, но для главы школы этого мало. Ци-гэ не должен был иметь таких явных слабостей. Он поплатился за это. — Но вы питали к нему не меньшую слабость, — угольки ревности, так и не угасшие за несколько жизней, вновь затлели в сердце Ло Бин-гэ. — И никто, кроме него, не догадывался об этом. Готов поспорить, ты ещё не один десяток лет, оставаясь наедине, рвал собственные волосы, проклиная мир за то, что тот не открыл тебе, чем меня можно шантажировать. — Но теперь… — Ты, как и прежде, не можешь изменить прошлое. Синьмо меняет только настоящее и будущее, — учитель насмешливо фыркнул. — Поэтому мы здесь. Поэтому теперь я не встретился в этой жизни с людьми, которые могли тебе поведать что-то обо мне, но промолчали. Мне стоит за это вознести благодарность твоей глупости?       Всё внутри клокотало. Ло Бин-гэ и сам не знал, на что толком злиться, кроме того, что причина нарушенного покоя — опять слова учителя. Слушать Шэнь Цзю было приятно и невозможно одновременно. — Не только вы, но и я в каждой жизни учитываю свои ошибки, — шепнул будущий император. — Вы перестали посещать увеселительные дома, а я не дам вам погубить всё вокруг.       Шэнь Цзю смотрел на него потемневшими глазами. Они всегда темнели во время пыток. Еле заметная капелька пота скользнула по виску учителя и затерялась в волосах. — У вас такое маленькое и слабое тело, — Ло Бин-гэ поглядел на плечи учителя, спрятанные и расширенные несколькими слоями одежд. — Я думаю, любой пиковый лорд смотрелся бы крупнее вас, оторви я ему все конечности. Но это хорошо. Ведь благодаря этому я точно знаю, какие у вас длинные ноги. Не желаете ли вы показать мне их поближе? Быть может, они мне так понравятся, что даже ломать их не захочется. — Осторожнее, — на миг голос Шэнь Цзю превратился в шипение, но тут же опять стал спокойным и устойчиво холодным. — Ты ещё не овладел Синьмо. Я это вижу. А без него тебе со мной не тягаться. — Но я могу прислать сладострастный сон кому-то из других лордов. С вашим участием, разумеется. Им вы тоже откажете? — Мерзкий, безмозглый, похотливый демон.       Шэнь Цзю как будто бы с удовольствием оскалился в звериной улыбке. У него были белые ровные зубы. Даже когда они пожелтели и начали шататься в водной тюрьме, Ло Бин-гэ сломал всё, кроме них. Наверное, потому, что ему нравилось, когда изредка учитель ими вгрызался в его плоть. Хотя бы так Шэнь Цзю, но прикасался к нему добровольно. — Мои ноги благодаря тебе уже видели все пиковые лорды и главный ученик Ци-гэ. Учитывая, что вернуть мои остальные части тела побежал только он, не такой уж сокрушительный эффект они производят.       Бах!       Ло Бин-гэ быстро отодвинулся от стола, вновь приняв скромную позу. Мин Фань споткнулся прямо об порог, входя в хижину, и чуть не растянулся на полу, так что манипуляций будущего императора не успел заметить. Пока он извинялся перед учителем и сообщал, что все повеления выполнены, Ло Бин-гэ внутренне позлорадствовал. Главный ученик Цанцюн весь взмок и едва сдерживал хриплое пыхтение. Похоже, не имея возможности на кого-то свалить всю грязную работу, ему и самому приходилось немало трудиться. К нему Шэнь Цзю не придирался, а лишь велел: — Убери это чудовище с моих глаз. Свой лучший день в этой жизни он уже прожил.