Стратегия главного злодея

      Больше за четвёртую жизнь ничего интересного не случилось. Из останков Шэнь Цзю не удалось создать новое тело. Яд изменил кровь, плоть и кости в нечто слабо распознаваемое. Как он умудрился одним махом убить три пика, Ло Бин-гэ не хватило жизни выяснить, но в основе неизвестного яда состоял и неизлечимый. Вероятно, учитель сначала замедлил его каким-то образом, а потом ускорил и смерть, и разложение.       Естественно, стать императором было достаточно удобно, а вот каждую жизнь завоёвывать свое царство у одних и тех же противников скучно. Большинство женщин ему успели надоесть ещё за прошлую жизнь, и Ло Бин-гэ принялся отыскивать новый гарем в забытых всеми деревнях. Когда подошёл момент смерти, он был даже рад, хотя в новой жизни ждали новые трудности, потому что требовались новые решения.       Например, он в три года покинул прачку. Наверное, она думала, что он погиб, и горевала. Но Шэнь Цзю больше не сможет мучать его, используя эту жизнь. Интересно, разозлится ли учитель, поняв, что своим примером научил ученика избавляться от подобных "слабостей"? В новой семье, которую он присмотрел ещё в прошлой жизни, он прожил три года. А потом нашёл Мобэя.       Какое же ошибочное решение это было! В восемь лет убедить в чём-то ледяного демона было почти невозможно, а шестилетнего сироту Мобэй вообще не стал слушать и отдал каким-то мелким демонам прислуживать. Потребовалось три долгих года, чтобы доказать, что он сильнее, умнее, свирепее и настроен серьёзно встретиться с Мобэем. Его упорство произвело впечатление. В десять он сумел, подкупив шпионящих демонят, что лорд Цинцзин самый опасный, и необходимо напоить его кровью с помощью Шан Цинхуа. А в десять он отправился на Цанцюн.       В этот раз великие совершенствующиеся не спешили показываться на глаза детям. Ло Бин-гэ успел только увидеть, как вдалеке пролетел Лю Цингэ. Но к нему подошёл незнакомый ученик и объявил, что будущий император принят на Цанцюн. Радости и изумлению Ло Бин-гэ не было предела. Он оказался совершенно не готов к такому исходу. Конечно, скорее всего, за этим стояла очередная попытка убийства, унижения, насмешки. Но всё же это оказалась опасная, но приятная неожиданность. И в бамбуковую хижину Ло Бин-гэ вошёл до крайности растерянным.       На привычном месте сидел высокий заклинатель в светлых одеждах и смотрел на него сверху вниз. Не Шэнь Цзю. Из всех "подарков" учителя за последние четыре жизни этот был самым жестоким. Этот другой… одной своей покровительственной улыбкой вызвал у Ло Бин-гэ тошноту. Он не сказал ни единого грубого слова, отпил чай, поданный новым учеником, поздравил с поступлением в школу.       Он наполнил просторную и свежую бамбуковую хижину множеством красивых, ярких предметов, своими боевыми трофеями, терпким запахом благовонных палочек. Стало тесновато и пёстро — как в будущем дворце будущего демонического императора. Ло Бин-гэ это не нравилось. Он не для того вернулся пятый раз, чтобы опять сидеть в своём дворце!       Лишь половина учеников Шэнь Цзю по-прежнему обитала на этом пике. Зато было множество других, незнакомых, или тех, кого Шэнь Цзю когда-то убил. В пятый раз переживать ту же нудную жизнь, в школе, где он точно знал, когда кто погибнет, набьёт синяк, будет сражаться с демонами — безмерно надоело. Естественно, надоедало, когда ему даже быть императором уже порядком приелось! И всё же он решил остаться и понаблюдать. Быть может, Шэнь Цзю и не был пиковым лордом, зато Юэ, как и прежде, оставался главой школы.       Если бы Ло Бин-гэ только знал, он бы в этой жизни отправился сразу в ученики к главе Юэ, пробился бы ему в главные ученики, споил бы, разжалобил, втёрся в доверие и узнал бы как можно больше о тайнах, характере, мечтах и страхах этого заклинателя. Раньше Ло Бин-гэ думал, что Шэнь Цзю выделил Юэ угол в своём сердце за его доброту. Но позже отказался от своей теории. В первой юности маленький полудемон тоже был безмерно предан учителю и восхищался им. К Нин Инъин Шэнь Цзю демонстрировал куда большую симпатию, чем к тому же другу. Цю Хайтан когда-то любила учителя.       Действительно любила. Ло Бин-гэ по своему опыту знал — невозможно так ненавидеть, не любя прежде. И всё же он, будущий император, изгонялся из раза в раз в первой жизни, а к Юэ, выходит, несмотря на все ссоры до тюрьмы, Шэнь Цзю тянулся. И раз дело было не в доброте, будущий император намеревался выяснить, в чём. Жаль только, его уже принял новый лорд Цинцзин.       Слишком близко к главе Юэ подойти не получалось. Тот, что пришёл на смену Шэнь Цзю, обладал здоровым ядром, редко и ненадолго уходил уединяться в пещеры и много путешествовал со своими учениками. При совместной охоте с чужими учениками сам вызывался их вести туда. Зато благодаря его неугомонному нраву Мэнмо нашёл Ло Бин-гэ в этих путешествиях всего через год. За то, чтобы учиться у Мэнмо, будущий император потребовал плату.       Пробравшись в воспоминания нынешнего лорда Цинцзин, Ло Бин-гэ всё же увидел своего учителя Шэнь Цзю. В последний раз его видели в школе Цанцюн в тот день, когда старое поколение оставляло наследникам свои посты. Молодые, но чуть менее закоренелые, чуть более свежие будущие знаменитые заклинатели пока не выделялись своею статностью среди своих соучеников. Смотреть, как они теряются в толпе в одинаковых одеждах, не одетые в отличительные цвета, было крайне странно. Новоиспечённый глава Юэ мягко улыбался. Как всегда мягко, но в этот раз его взгляд был не просто добрым, но и светился. Искренней светлой радостью человека, верящего, что впереди его ждёт светлое будущее. Длинная счастливая жизнь. Как верят многие в ранней молодости.       Лю Цингэ принял своё наследство с важностью и достоинством. Он гордился собой, своим достижением, и не скрывал этого. Некоторый оттенок его высокомерия, который Ло Бин-гэ уже успел заметить в этой жизни за время соседства, тоже проявился. Но, в отличие от поведения своего учителя в прошлых жизнях, будущий император не чувствовал холода и презрения. Высокомерие Лю Цингэ пусть было и не очень приятным, но оно покровительствовало, оберегало.       Шэнь Цзю, примерно того же возраста, что и Ло Бин-гэ после возвращения из бездны, стоял спокойный, прекрасный и отрешённый. Словно происходящее его не очень интересовало. Возможно, в первой жизни, когда он действительно был юн душой, не помня прошлых жизней, учитель был другим. Возможно, он волновался. Возможно, храбрился. Возможно, не научился ещё так хорошо держать лицо. Но теперь, пятый раз подряд, учитель уже не становился лордом. Он им уже был. Его фигура, единственная в толпе учеников Цинцзин, излучала уверенность и непоколебимость великого воина или мудреца. Если в первой жизни у предшественника Шэнь Цзю и были сомнения, кого выбрать, в этой жизни, глянув на него, выбирать было не из кого.       Его шиди и шимэй тоже скрывали своё волнение. Но взрослый не по годам Ло Бин-гэ видел — они слишком часто между собой переглядываются. Их улыбки, широкие и счастливые, были слишком широкими и слишком счастливыми. А стоило зайти за спины ученику, по какому-то недоразумению ставшему главным учеником, и будущий император увидел короткую палку, что он нервно крутил за спиной. Казалось, все ученики Цанцюн играют, каждый по ноте, одну мелодию. И лишь Шэнь Цзю отказался, заявив, что она слишком детская. А когда прозвучало решение старого наставника, он один остался таким же, как прежде. Нет, дело даже не в том, что у его соученика переломилась в руке толстенная палка. Просто все спины Цинцзин стали на невидимую, самый короткую в мире меру, но ровнее и прямее. А наивные улыбки прямо впечатались в рты радостью. И, кажется, это видел только Ло Бин-гэ.       Шэнь Цзю с достоинством императора, словно и правда когда-то им был, позволил сменить свой непривычный низкий хвост на распущенную снизу и собранную сверху короной прическу. Свои глаза он держал полуприкрытыми. Ло Бин-гэ покосился на Лю Цингэ и главу Юэ. Оба глядели с одобрением. Их поддержка чувствовалась тёплой и искренней, как и их братьев по пику. И лишь молодые мастера меча и искусства только претворялись, что разделяли это настроение. Что же такое творилось на Цанцюн? Что видели и знали шиди учителя, ставшего причиной гибели их привычного мира. — Благодарю за оказанную честь, мастер, — Шэнь Цзю повернулся и поклонился своему учителю, как подобает. — Вы даже не представляете, что для меня значило ваше доверие.       И, подняв голову, взглянул в глаза, а не как покорный ученик, ожидавший, пока его учитель позволит это. Но старик не разозлился. Будущий император взглянул в лицо Шэнь Цзю. Оно стало незнакомо простым и человеческим. Ло Бин-гэ помнил, что его учитель всегда был талантливым актёром, но такой игры ещё не видел. В зелёных глазах плавали и расцветали тёплые весенние ростки, дурманящие разум любовные травы, и колосились самые горькие и колючие тоскливые соцветия. А потом всё увяло, и он вновь стал обманчиво идеальным Шэнь Цзю. А выслушав заверения мастера, что такой умный и одарённый заклинатель вполне достоин такого звания, подождал, пока новым лордом соседнего пика объявят Ци Цинци, и повернулся к своим соученикам.       Они единственные, кого до сих пор интересовал только он, а не другие новые лорды. И Шэнь Цзю знал это. И, уже переименованный в Шэнь Цинцю, он повёл себя так, как вёл Шэнь Цинцю. Задрал подбородок, глянул на них в упор и улыбнулся. Широко, не разжимая губ, остро, высокомерно, злорадно, многообещающе. Его глаза вспыхнули углями бесконечной бездны, словно она только что раскрылась перед ним, и он вновь впервые сталкивал своего ненавистного ученика.       Эти последние действия предназначались не ему. Ло Бин-гэ знал это. Ученики Цанцюн знали это. Но двенадцатилетнего будущего императора передёрнуло, и очень захотелось схватиться за Синьмо.       Старшее поколение оставалось в школе всего одну ночь, после назначения преемников. За это время большинство старших учеников Цинцзин покинуло гору под разными предлогами. Ло Бин-гэ вглядывался в их лица, пытаясь вспомнить каких-то заклинателей или заклинательниц, которых он убил лично или хотя бы встречал в первой жизни. Ни одного узнаваемого лица. Шэнь Цзю умудрился их до одури взбудоражить одним взглядом. И хотя в эту ночь он никого не тронул, а провёл её со своим наставником в бамбуковом доме, Ло Бин-гэ наблюдал, как в ученической спальне ученики беспокойно поминают его последними словами. Смысл их разговоров понять не удалось, но на это ещё будет время. В конце концов, нынешний властитель пика искусств ничего не знал о демоническом наследии будущего императора и бежать никуда не собирался.       Важно было то, что остальные решили остаться лишь для того, чтобы проводить старого учителя. А на следующее утро на церемонии прощания Шэнь Цзю вдруг заявил, что не хочет быть новым лордом. Сначала его попытались отговорить, думая, что он просто испугался. Ло Бин-гэ давился ухмылкой, единственный понимая, насколько эта версия верна. Потом попросили объясниться. — Можно мечтать забраться на самую высокую гору, преодолеть долгий, сложный путь, но вместо счастья ощутить, как, находясь выше всех, тебе не хватает воздуха, — ответил Шэнь Цзю. — На ней может быть так пусто и холодно, что некоторые предпочтут сброситься вниз, чтобы поскорее ощутить под собой тёплые травы, чем проделать путь вверх, который второй раз могут не пройти. Но зачем этому недостойному начинать взбираться на эту гору? Раньше мне казалось, что положение пикового лорда сделает меня счастливым. Но что я получу, кроме денег и положения? Уважение незнакомцев, которые будут почитать не меня, а любого, кто одет в одежды заклинателя? Уважение врагов или трусов? Зачем нужно уважение тех, кого этот всё равно буду презирать. Уважение тех, кому ты не равнодушен? Я могу его получить и без этой короны. Что ещё? Богатство? Этот в состоянии себя обеспечить своими навыками. Ваш дом? Собственный дом всегда был моей мечтой. Но лучше я построю его своими руками, чем приму в дар чужой. Ведь вместе с ним я получу и десятки детей, которых изо дня в день этому надо будет учить, воспитывать, видеть. Этот недостойный любит покой, а там, где дети, никогда не будет покоя. Этот недостойный значительно сильнее любит учиться, чем учить других. Став учителем, этот недостойный не будет иметь столько времени, сколько ему нужно… — Зато ты будешь в окружении равных! — не выдержал Лю Цингэ, забыв об уважительной сдержанности перед старшим поколением. — Как ещё ты усовершенствуешь свой навык, не тренируясь с равными?!       Шэнь Цзю выгнул бровь: — Например, найду себе какого-то самонадеянного демонического зверька и буду тренироваться отдёргивать руку до того, как он её откусит. Уверен, он устанет и сдохнет быстрее, чем я прекращу это делать.       Ло Бин-гэ мрачно скрипнул зубами. Шэнь Цзю наверняка рассчитывал, что он заглянет в этот сон и оставил эту колкость специально для него. — А если на тебя нападёт демон не с зубами, а с мечом? — настаивал Лю Цингэ. — Как ты будешь сражаться? — Хвататься за меч самая крайняя мера. Если противник сразу прибегает к ней, значит, он достаточно слаб. А значит, его можно убить даже словом. — А если он вырвет тебе язык? — скептически поинтересовался будущий бог войны. — Значит, убью взглядом. — А если выколет глаза? — Оторвёт руки, ноги и замаринует в горшке? — смех Шэнь Цзю был похож на звук от разрыва сухой старой бумаги. — Насколько же это бесполезный и ничтожный противник должен быть, чтобы добиваться чего-то от безглазого и безногого? —Шиди… — извиняюще косясь на старшее поколение, начал глава Юэ. — Я стал достаточно взрослым, чтобы идти своей дорогой, шиди Юэ.       Голос Шэнь Цзю был очень ровный, и он смотрел в глаза другу очень спокойно. Что сумел рассмотреть в этих глазах Ци-гэ, будущему императору было непонятно. Но он улыбнулся спокойной, доброй, любящей, знакомой улыбкой главы Юэ. Его глаза отражали те же чувства, что прежде, но в них больше не было радости. Впервые за пять жизней, за исключением того периода, когда он судил и заточил учителя в водную тюрьму, Ло Бин-гэ подумал, что спокойствие главы Юэ было таким же шатким, как "прекрасная божественность" Шэнь Цзю.       Старый наставник Цинцзин смотрел на препирательства наследников молча. А потом похвалил Шэнь Цзю за мудрость, сказал, что некоторые вещи действительно лучше осознать вовремя, поинтересовался, чем теперь будет заниматься несостоявшийся горный лорд, и, получив ответ от Шэнь Цзю, что он станет отшельником в каком-то укромном месте и будет самостоятельно искать новые техники и рецепты на благо заклинательского мира, успокоился и позвал своего главного ученика: — Чжан Миншэн.       Чжан Миншэн, нынешний глава пика искусств, немного расслабил плечи и шагнул вперёд. Корона с головы Шэнь Цзю перекочевала на его голову. Чжан Миншэн прекрасно удерживал лицо скромным и почтительным перед всеми, но, стоя рядом с Шэнь Цзю, всё же теперь казался на один волос выше. Тот, в свою очередь, смотрел на него с непередаваемой иронией. Наверное, уже представлял, как к Чжан Миншэню явится непобедимый демонический зверёк, но никто не понял той насмешки Шэнь Цзю, кроме этого самого зверька.       А потом Шэнь Цзю покинул гору, и больше его никто не видел.       Мэнмо был весьма недоволен, что его новоприобретённый ученик требует ворваться в сон какого-то проходимца с посредственным даром, которого мальчишка видел только в чужом сне, да ещё делать это так осторожно, что согласился на это, лишь когда Ло Бин-гэ поклялся ему год учиться и не просить ничего подобного. Отыскивать Шэнь Цзю пришлось несколько недель. Пытаться подглядеть его сны Ло Бин-гэ не решился. К этому времени Шэнь Цзю уже имел достаточно опыта, чтобы понять, как распознать чужое давление. Поэтому будущий император попросил демона сна воссоздать бамбуковую рощу и поместить туда Шэнь Цзю в юном теле, с низким хвостом и в ученических одеждах на поляну, где тот любил тренироваться и отдыхать, будучи учителем.       Шэнь Цзю оказался там, на привычном месте, в привычной позе, наблюдающий, как с крон, кружась, падают сухие бамбуковые листья от дуновения ветра. Молодому учителю должно было казаться, что он задумался после очередного урока живописи или музыки. И вот он вынырнул из мыслей и заметил окружающую красоту.       Всё шло по плану. Некоторое время Шэнь Цзю просто смотрел в небо, любуясь, а затем протянул руку и поймал один листок. Покрутил между пальцев, потрогал ногтем большого пальца рельефную поверхность высохшего растения и, не поднимая головы, выдал: — Всё подглядываешь, мелкий зверёк?       Ло Бин-гэ обомлел. Нет, он, конечно, подозревал, что Шэнь Цзю мог подготовиться за эти годы, но чтобы так быстро… Учитель поднял голову и осмотрел округу насмешливым взглядом. Прятаться означало дать Шэнь Цзю второй повод для насмешки. Ло Бин-гэ вышел к нему в двенадцатилетнем теле и в серой бесцветной одежде. — А что, щеголять полуголым не только перед девицами больше тебе не кажется подходящим? — рот изогнулся в знакомой скрытой улыбке, но лишь чуть-чуть.       Как же Ло Бин-гэ ненавидел эту улыбку. Как желал её снова увидеть, когда на этом лице появилось полное, искреннее равнодушие. — Какой смысл? Учитель и так помнит, сколько сейчас лет этому ученику. Как учитель понял, что это сон? — Ты ошибся в деталях, по которым я всегда тебя распознаю. — Например? — У меня нет веера. У меня всегда был веер, даже в ученичестве. Где мой веер?       Учитель требовательно протянул руку, словно ждал, что Ло Бин-гэ ему его тут же вложит в нее веер. Ло Бин-гэ заинтересовано наклонил голову на бок. Шэнь Цзю нетерпеливо пошевелил пальцами. Пожав плечами, будущий император мысленно попросил у ворчащего демона снов создать веер. Самый простой, но тонкий белый веер с плохо отёсанной деревянной ручкой сначала появился в его руке, а потом он передал его учителю, с любопытством наблюдая, что же будет дальше: — Так лучше?       ТРЕСК!       Шэнь Цзю со всей силы сломал новый веер о голову будущего императора и удовлетворённо ответил: — Намного.       Даже во сне, под хохот Мэнмо, Ло Бин-гэ чувствовал, как его кровь закипает. — Какой сегодня неожиданный сон, — он выдавил из себя настолько фальшивую улыбку, что самому себе стало противно. — Сегодня вы и демон снов развлекаетесь одинаковыми… событиями. Редкое единодушие. — Разве? — поднял брови Шэнь Цзю. — Мы не только с ним, но и со старым хозяином Цветочного двора неоднократно преследовали одни и те же цели. Просто ты слишком бесполезен, чтобы это понять.       Гордость будущего императора стенала и, скрежетав зубами, жаждала чужой крови, но даже она не смела раскрыть рот и возразить против "бесполезного". Ни тогда, когда он четыре жизни не может загнать учителя в угол. Но как только это случится, он-то всё припомнит! — Вы думаете, мой демонический учитель снов что-то от меня скрывает, чтобы тайно руководить мной? — Все от тебя что-то скрывали и вертели, как хотели, — любезно отозвался Шэнь Цзю. — А ты их за это благодарил высокими званиями, деньгами, властью. — С чего бы этому великому заклинателю вдруг просвещать этого ничтожного? — Мне нравится осознавать, как сильно ты корчишься, когда я умираю, — просто ответил Шэнь Цзю. — В ваших мечтах, — Ло Бин-гэ улыбнулся уже более натурально. — Ты здесь уже в который раз, потому что не можешь успокоиться. Кому, как не мне, знать, — Шэнь Цзю поднялся. Он всё ещё был на две головы выше двенадцатилетнего будущего императора. — Потому что вы сами не могли упокоиться из-за того, что видели более одарённого ребенка перед собой? — На Цанцюн всегда приходило много талантливых детей. А тех, кто не был настолько талантливым, делали таковым мы, учителя. Почти любого бездаря можно научить махать железкой, — Шэнь Цзю сделал паузу, — но вот владеть оружием и кистью, превращая это в искусство, а не просто опираясь на силу меча и свой непроходимо тупой, а потому непробиваемый лоб, — только избранных. — И всё же вы завидовали мне.       Шэнь Цзю улыбнулся, не разжимая губ, с удовольствием прикрыв веки: — Да. Я завидовал юному, наивному, не имеющему ни единой монетки, крова или еды сироте. Но скулящий, утопающий в яствах, дворцах, разврате, богатстве и любви некоторых наивных женщин и их никому не нужных детей император, не имеет ничего общего с тем сиротой уже, наверное, не одно столетие. — И он развернулся уходить. — Вы так и не ответили, что же общего у вас с хозяином Цветочного двора, которого вы так охотно подставили в прошлый раз.       Шэнь Цзю оглянулся: — Так, значит, я оказался прав? Святой, всеми уважаемый старик оказался ещё более святым защитником человечества от предателей и демонов? Приятно, ничего не скажешь. Кстати, его дочь ко мне захаживала как-то. Защитить "бедного А-Ло". Какое же впечатление ты производил на женщин, что они бросались тебя защищать, спускаясь к опасному, развратному узнику. Вместо того чтобы самим прятаться за твою спину. Может, я и подонок, и развратник, и убийца детей, и предатель, но, взобравшись на вершину мира, никому не позволял подтирать за собой сопли. — Учитель уходит от ответа? — Как ты зовёшь своего демона снов? — лениво поинтересовался Шэнь Цзю. — Старейшина. — А хозяина Цветочного двора? — Мастером.       Шэнь Цзю потянулся. Его юное тело выглядело слишком худим и высоким, словно он сам был длинным, гибким бамбуком, пустившим корни в этом лесу. — Я готов спорить, что они оба хотели того, что и я — чтобы ты не называл меня учителем. Если бы это всё же случилось, они бы принялись настраивать тебя против друг друга. Нет, я не возражал, что они оба накинулись на меня, шепча тебе в разные уши. Тогда мне казалось, что твоя ненависть избавит меня от тебя. Своей непроходимой бесполезностью касательно разумных выводов ты удивил тогда даже меня. Поэтому вот тебе мой подарок. Ответ на один из вопросов, которые так тебя волнуют. Ты не выиграл, потому что выбирал тех, кто говорил тебе то, что ты хотел. И говорили лишь с выгодой для себя. Только безмозглый зверь, дрессированная псина, послушает любого, кто красиво сочиняет, не задумываясь о его мотивах. — Учитель так мудр, так проницателен. Как же он умудрился попасть в такую передрягу? — Мудрость приобретается с опытом. Опят с выводами. А за пять жизней у меня было достаточно времени для всего.       Шэнь Цзю развернулся и пошёл прочь. Ло Бин-гэ не отставал: — Куда вы так спешите? У нас ещё вся ночь впереди.       Учитель не ответил. — А как же мой долг? Помните? Я обещал поработать лопатой. Не желаете выбрать лучшую выгребную яму для этого недостойного? Не сомневаюсь, с вашим чувством прекрасного… — Зачем обижать выгребную яму? Лучше вырой себе могилу.       И, завернув за очередное дерево, учитель исчез. А Ло Бин-гэ резко сел на кровати, моргая. — Эй! Мы договорились… — возмутился он мысленно. — Этот человек решил покинуть сон, — ответил Мэнмо. — В смысле, его разбудили? — Нет, он ушёл сам. — Как?! Разве это возможно? — Есть способ, — уклончиво ответил демон снов. — Ты ничего не хочешь рассказать мне, мальчик?       Нет, он не хотел. Его значительно больше интересовало, как Шэнь Цзю, годами мучавшийся от отрывания конечностей в кошмарах, сумел покинуть сон самостоятельно.       Что было примечательно, ни на следующий день, ни через неделю, ни через месяц мор не начался. Неужто учитель передумал умирать раньше срока?