Стратегия главного злодея

      Ло Бин-гэ уселся прямо возле учителя, оставив у себя за спиной его одежду. Шэнь Цзю на шевелился, если не считать извивающихся в воде локонов. У будущего императора мелькнула мысль, что нужно было не выходить по траве, а чтобы учитель открыл глаза и увидел его сразу рядом с собой в воде, такого же пришедшего "помыться". Как бы он отреагировал, зная, как близко к нему чужое обнажённое тело, которое он не может рассмотреть за слоями своих и чужих волос? Если из прошлых разговоров становилось ясно, что Шэнь Цзю догадывался о желаниях Ло Бин-гэ, которые тот осознал лишь после первой смерти учителя, то чего он опасался больше? То, что ученик незаметно протянет руку и схватит его ногу, надеясь выдрать, или что, наоборот, притянет поближе? Побывав в водной тюрьме, учитель уже в какой-то степени привык к отрыванию чего бы то ни было.       Но с другой стороны, как только они переходили к пыткам, заканчивались любые разговоры. Шэнь Цзю просто сыпал короткими проклятиями и ругательствами. А разговаривать с ним, по крайне мере после первых двух смертей, Ло Бин-гэ начал находить настолько же привлекательным, насколько болезненным и разрушительным. — Этот ученик по-прежнему считает вас своим единственным учителем. — Ничего удивительного, — без насмешки ответил Шэнь Цзю. — Чудовище никогда не ответило благодарностью ни одному наставнику, что был к нему добр.       Учитель был насторожен, как не был ни в прошлом сне, ни в последних жизнях при личной встрече. Почему? Не чувствовал себя в безопасности? Он никогда не должен был чувствовать себя в безопасности с тех пор, как ученик вернулся из бездны. Может, он только осознал, как увлёкся жизнью, и не заметил, что кое-кто достаточно подрос? — Этот ученик внимательно прочёл письмо, оставленное ему учителем.       Учитель не ответил. — Учитель потратил много сил ради того, чтобы этот ученик проникся мудростью учителя. Этот глупый ученик очень благодарен. Учитель рад, что этот ученик постарался, чтобы старания учителя не были напрасными? Не каждый демон стал бы подобное читать. Но я стал.       Опять молчание. — Неужели вы не удивлены? — Я знал, что ты прочтёшь. — Откуда? — Звери не меняются.       Ло Бин-гэ вздохнул: — Ах, учитель, но откуда столько жестоких слов из этого прекрасного рта? И если этот ученик похож на зверя, то на кого похожи вы?       Ло Бин-гэ задумчиво склонил голову. Учитель демонстрировал спокойствие, но водная тюрьма научила кое-чему и ученика. Спокойствие было ложным, если Шэнь Цзю старался не двигаться. Пропадали мелкие движения, вроде незначительного поворота головы, случайные подрагивания губ. Шэнь Цзю старался не моргать, чтобы не пропустить незамеченным очередной удар. И почти не дышать.       Демонстративно медленно Ло Бин-гэ протянул руку в сторону, пошевелил пальцами в воздухе, озорно улыбнулся. В его руке появился свежий, влажный лотос на длинной ножке. Шэнь Цзю сощурился. Его глаза стали ещё зеленее от догадки. — Думаю, учитель похож на прекрасный речной цветок.       Глядя ему в глаза, Ло Бин-гэ наклонился и, раздвинув пряди стеблем, медленно засунул лотос учителю за ухо. Шэнь Цзю не сопротивлялся, но его глаза горели свежими оттенками ненависти. Для любой девушки из гарема Ло Бин-гэ сравнение её с цветком прозвучало бы как комплимент. Напоминание, насколько она прекрасна в глазах своего мужа. Шэнь Цзю "наелся" комплиментов, перемешанных с болью, от своего ученика ещё в тюрьме. И хотя в этот раз Ло Бин-гэ не стал напоминать, что он недостоин такой красоты, вряд ли учитель этого не вспомнил. — Ах, этот ученик слишком поздно понял, что в горшке сорванный цветок быстрее увянет, — шире оскалился Ло Бин-гэ. — А вот в воде… Знаете, учитель, вода вам так к лицу. Правда, скрывает большую часть вашего цветения. В первый раз я так быстро оторвал лепестки, что не успел рассмотреть сам цветок. А ведь я так люблю прекрасные цветы. Кому, как не вам, об этом знать?       Он протянул руку и провёл указательным пальцем по влажной щеке Шэнь Цзю. Лотос слегка дрогнул, задетый им. Учитель не моргал. Ло Бин-гэ большим и указательным пальцами обрисовал контур другой щеки. На лбу учителя блестели мелкие капельки. Вряд ли это была вода из купальни. — Кажется, ты забыл, что объявил этого учителя сорняком, — между прикосновением и ответом Шэнь Цзю прошла слишком большая пауза.       Душа Ло Бин-гэ текла от удовольствия, как мёд — медленно и сладко. Было ли это вызвано наконец обретённой властью, возвращением страха учителя, сладострастием, облегчением, триумфом, долгожданным душевным покоем — Ло Бин-гэ не думал. Некогда было думать. Он наслаждался. — В умелых руках и сорняк зацветёт. А такой сорняк, как вы, даже выкорчевывая двести раз, сложно заставить увять.       Его рука спустилась ниже, нащупывая горло учителя. Он столько раз хватал Шэнь Цзю за горло, но не так. Не легко скользя кончиками пальцев по центру. Женские шейки были нежными, пахучими, чувственными. Кожа учителя тоже не была грубой, но чувствовать под пальцами кадык было непривычно. Тот, из другого мира, так и остался неисследованным. Тогда Ло Бин-гэ успел только ощутить более широкие плечи и более сильную спину в своих руках. Волосы и ягодицы под руками не сильно отличались от женщин. Всё остальное он так и не успел узнать. Но это не важно. Тем слаще сейчас предвкушение. — Из тебя вышел плохой садовник, — заявил Шэнь Цзю, когда чужие пальцы коснулись его ямки между ключиц. — Уверяю вас, учитель, — низким, вибрирующим голосом возразил Ло Бин-гэ, глядя прямо в зелёные глаза, и перешёл на интимный шёпот, — этот ученик — опытный, умелый садовник. Под его руками за одну ночь расцветают не один раз.       Это была правда. Он повидал много тел, потому что был внимателен и чуток к чужим потребностям. И поэтому не мог не заметить, как едва-едва, но в теле Шэнь Цзю начиналась вибрация, с которой он не мог уже справиться и которая обычно переходила в неконтролируемую дрожь. — Опытный садовник? — Шэнь Цзю зло и каркающе коротко рассмеялся. — В твоём гареме были только женщины. Ты любил хвастаться, что все мужчины тебя избегают. Так откуда же у тебя опыт? Разве что, не сумев добиться столько, сколько ты наболтал мне, до тычинок цветов, ты самостоятельно натирал свой пестик?       Ло Бин-гэ замер, моргнул и залился искренним, весёлым смехом. — С логикой учителя спорить невозможно. Тем более что отчасти учитель прав. — Он блеснул глазами. — Оказавшись в Бесконечной бездне, я нуждался в двух вещах. В цели и утешении. Мою цель вы знаете, а вот утешать себя и правда пришлось самостоятельно. — Уж это-то точно произошло не из-за меня, а из-за того, что ты не научился медитировать, чтобы усмирять страсти тела, как все остальные ученики Цанцюн, — фыркнул Шэнь Цзю и нырнул.       Ло Бин-гэ не стал напоминать, что тот и сам не против был предаться лишний раз ласкам. Он не хотел, чтобы в такой момент, даже во сне, учитель вспоминал о ком-то ещё. И не стал хватать за метнувшиеся в воде пряди. Он подождал, когда Шэнь Цзю в несколько гребков обплывёт его и вынырнет возле своих одежд. Учитель старался одеваться не быстро и не медленно, но Ло Бин-гэ не верил в его спокойствие. Длинные мокрые густые волосы облепили его тело, скрывая, интригуя. Вместо того чтобы сначала убрать волосы, а потом одеваться, Шэнь Цзю натянул сразу двое штанов, верхние и нижние, на мокрое тело, потом сразу две рубахи, лишь после этого вытащил из-за ворота липнущие к ткани волосы, а после накинул самую верхнюю одежду, скрывающую его фигуру. Он стоял боком к своему ученику, не позволяя себе выпускать его из вида.       Ло Бин-гэ ничего не предпринимал, крутя между пальцами воздух и наблюдая за учителем. Но стоило тому развернуться и сделать пару шагов прочь, порыв ветра тут же подкинул вверх волосы учителя, открывая тело, а одежда растаяла. Под ней оказалось не только стройное, со светлой изнеженной кожей, гибкое тело, которое демонический император пытался рассмотреть во сне чужого учителя, но почти не смог из-за синяков и грязи, оставленных его двойником, а также из-за темноты под обвалами. Перед глазами предстал силуэт с широкими плечами, узкой талией, сильными, но не очень рельефными мышцами, весь покрытый шрамами. Точнее, не весь, а лишь в тех местах, где широкая, очень закрытая одежда Шэнь Цзю прятала кожу.       Неожиданно оказавшийся обнажённым, учитель вздрогнул и замер. Мышцы на его теле напряглись, из-за чего шрамы немного изменили рисунок. Потом кулаки Шэнь Цзю сжались ещё крепче, и он пошёл прочь. Ло Бин-гэ увязался следом, беззастенчиво рассматривая чужую наготу и направляя ветер в разные стороны, чтобы, когда он неоднократно обходил учителя по кругу, длинные волосы не мешали. Шрамы были очень старые. Те, что получают совершенствующиеся до того, как станут бессмертными мастерами, отличались от обычных. Закаляя свое тело, заклинатели могли делать увечья, полученные в прошлом, не такими рельефными, широкими и бледными. Эта "картина" была такой же. Узкие, но длинные полупрозрачные полоски бегали по телу, словно ребёнок рисовал мелом по доске или заключённый отсчитывал дни. На спине, ягодицах, бёдрах и плечах явно неоднократно поработала плётка. Когда-то и сам Ло Бин-гэ обработал ей учителя, вспоминая "пример воспитания". Но мысль, что это им оставленные следы, будущий император быстро отверг. Во-первых, за руки учителя он взялся в самом начале, и на кистях Шэнь Цзю не осталось ни одного шрама, не то, что каждый ноготь был на месте. Во-вторых, не было ни намёка на поперечные шрамы, которые должны были остаться от отрывания конечностей.       Изумлённо и заинтересованно рассматривая изуродованную кожу, как карту того самого неизвестного прошлого, Ло Бин-гэ даже как-то стало не до заигрывания. Получить это тело будет приятнее в реальности, а вот рассмотреть то самое, что в этой жизни наверняка и не случилось, очень даже полезно. Для того чтобы оставить столько отметин, требовалось время. Судя по качеству шрамов, они были оставлены в детстве или юности. Что ж, это объясняло, откуда у учителя такая выдержка во время пыток. Опыт как-никак. Они объясняли, почему он, имея такую завидную внешность, предпочитал именно продажных женщин. Его гордость наверняка не могла перенести, что кто-то увидит, не то что осудит, некоторые весьма унизительные отметины. Не говоря о том, что для Шэнь Цзю, похоже, любая обнародованная слабость — уже унижение. — Кого же учитель умудрился так допечь? — промурлыкал Ло Бин-гэ, заглядывая Шэнь Цзю в лицо.       Оно побелело, губы были плотно сжаты, отчего черты исказились, а глаза горели зелёным огнем ненависти, что в первой жизни так приводил в восторг императора, доказывая, что Ло Бин-гэ, сумел задеть за живое, одновременно заставляя ненавидеть, ведь ещё хотелось увидеть раскаяние и возмущение. Старый, знакомый Шэнь Цзю по-прежнему был жив, спустя столько жизней. Что-то в этом казалось безнадёжно печальным, но радостного возбуждения было больше. — Да, ты был не первый и даже не лучший из тех, кто меня пытал, — выплюнул Шэнь Цзю, скрипнув зубами. — Тебе даже не пришло ничего оригинального в голову, и ты лишь неумело повторял за другими. Ну и каково это — узнать, что даже в этом ты не сумел стать первым? — Учитель пытается меня разозлить? Обидеть? Спровоцировать? — Похоже, что я вру? — Что скрывать, этот ученик действительно чувствует разочарование, — честно признался Ло Бин-гэ. — Но, думается, до Ци-гэ он добрался первый. Не похоже, чтобы вы привыкли видеть останки тех, кем дорожили. Не в первой жизни. — Ци-гэ убила его непроходимая тупость и нежелание учиться на ошибках. Ты зря приписываешь себе эту заслугу. — Как жестоко о человеке, который вас так сильно любил, — говоря это, Ло Бин-гэ, цепко вглядывался в глаза учителя. — Действительно любил. — Любить мало, — Шэнь Цзю скривил губы в ненавистной усмешке и впервые повернул голову, коротко глядя в глаза.       Захотелось, как в первой жизни, получив такой размытый, но такой ощутимый удар взглядом, вцепиться в учителя… Но что дальше? Повторение? Он даже повторит не только себя, а кого-то до него. Кого-то, кого Шэнь Цзю уже мог вспоминать всё то время, когда он был в заточении водной тюрьмы! — Такая твоя благодарность человеку, великому заклинателю, который умолял, чтобы тебя приняли на обучение, дал тебе будущее? — Предлагаешь мне отблагодарить его, как ты отблагодарил меня? — Вы повторяетесь, учитель. О том, что я неблагодарный зверь, вы сказали мне ещё в первой жизни. — А поскольку зверь не понимает человеческой речи, сколько ни говори — всё мало!       Этот старый, знакомый, злющий Шэнь Цзю, вновь переставший притворяться несокрушимым источником мудрости и уравновешенности, разгонял по телу Ло Бин-гэ энергию. Будущий император вновь ощутил себя юным демоном, прыгал вокруг Шэнь Цзю, рассматривая его. Хотелось схватить сварливого учителя в охапку, стиснуть и радостно поскакать с ним по холмам, слушая, как он грязно бессмысленно ругается и брыкается. Но желание поглядеть, куда учитель пойдёт дальше, зная, что он во сне и ему никуда не деться, пересилило. В конце концов, в первой жизни он никогда не давал Шэнь Цзю бродить по сну добровольно. А ведь стоило бы и посмотреть, кого или что может захотеть найти во сне его пленник. Может, из мёртвых был кто-то, кто стал так же ценен, как и Ци-гэ? Быть может, было ещё что-то значительное в чужих воспоминаниях? Например, "художник" этих шрамов. — Сегодня вы необычайно жестоки, учитель. — Мне можно. Как видишь, моё детство тоже не задалось. Это всё объясняет и полностью оправдывает меня. Разве нет? — У вас был жестокий отец?       Шэнь Цзю не ответил. — Тогда кто же вас так? Вряд ли ваши соученики. Они стремились отставлять лишь следы от кулаков, а учитель вас никогда не порол. Или в первой жизни было по-другому?       Опять нет ответа. — Учитель, я ведь всё равно узнаю, — Ло Бин-гэ позволил сну нести себя рядом с Шэнь Цзю, как призрака, ухватив учителя за кончик пряди и наматывая её на палец. — Если хотите, я даже могу отомстить за вас. Если вы меня хорошо попросите. — Отомстить за меня? — Шэнь Цзю усмехнулся. — Рассказала жаба змее, как стать опасной. — Ну, со змеёй вы точно угадали. — Ло Бин-гэ задумчиво легонько подёргал его за прядь. — А вообще не стоит меня провоцировать, учитель. Школа Цанцюн ещё цела. И в каждой жизни у вас всё меньше времени, чтобы её спасти менее ужасным уничтожением, так что… — Спасти?! — Шэнь Цзю даже немного затормозил, громко, зло, отрывисто смеясь. — Предателей? — А разве не ради этих предателей вы так изгаляетесь из жизни в жизнь? — Как ты там говорил? Добро вернуть в сотни, а зло в тысячи раз? Пусть сгорают хоть сотни тысяч раз! — Зачем же вы тогда сами марали руки?       Ло Бин-гэ завис перед учителем, чтобы глядеть в глаза, но словно усилием ветра, отодвигался назад, чтобы не мешать учителю искать спасение. Зелёные глаза отравили его взглядом, словно брызнули чашей кислоты в лицо. Держащий прежде себя под контролем Ло Бин-гэ взорвался изнутри. Давление, исходящее из сердца пробудило старые, всё поглощающие желания. Захотелось вцепиться в учителя, впиться ногтями, зубами, потянуть в стороны. Он постарался охладить свой пыл. Это всё уже было. Он хотел чего-то другого от учителя. Чего-то, что не напоминающего о том или тех других, кто мучал так же учителя до него. Взгляд скользнул по обнажённому телу. Мысли перепрыгнули в другую плоскость. Перед ним была другая, мужская, непривычная фигура. Будущий император никогда не рассматривал с вожделением других мужчин. Это было так же странно, как испытать похоть, увидев в отражении собственное плечо или пятку. Наверное, если бы это не был Шэнь Цзю, его бы и не заинтересовало это тело. Тем не менее это был учитель, и Ло Бин-гэ хотелось стереть все эти шрамы, чтобы посмотреть на настоящего учителя, каким он был. Каким он должен был бы быть. Узнать, есть на этом теле волоски или родимые пятна. Хотя будущий император по-прежнему чувствовал себя очень странно и глупо, рассматривая промежность другого мужчины спереди. — Куда там спешит учитель? — борясь с собой, но желая не показывать виду, Ло Бин-гэ видал из себя очередную улыбку.       Они были как раз в одном из тех самый мест, которые могли вывести из сна, если сновидец не боялся встретиться со своими кошмарами. — Боишься, что не догонишь? — широко и напряжённо оскалился Шэнь Цзю.       Ло Бин-гэ отступил в сторону и, изобразив поклон, полный уважения и почестей, жестом предложил пройти дальше. Он сделает с учителем всё что хочет, но позже. Без этой противоречивой волны эмоций. С учителем нужно быть хладнокровным, пока он не до конца загнан в ловушку. Пусть уходит из сна. Всё равно ему уже не сбежать. Не успеет. А у Ло Бин-гэ есть немного времени успокоиться и заодно посмотреть, что готов пережить Шэнь Цзю, чтобы не видеть своего ученика даже во сне.