Стратегия главного злодея

      В наставлении отца было что-то новое и в то же время очень возмутительное. Чем больше Ло Бин-гэ размышлял о том разговоре, тем сильнее раздражался. Выходило что-то странное. Будто Шэнь Цзю… Ло Бин-гэ даже не мог правильно подобрать нужное слово! Отец утверждал, что учитель важен для него. Да, это было так, ведь именно Шэнь Цзю сотворил своего ученика таким, каким тот стал, и даже требовал благодарность за это, перед своим самым первым самоубийством. Он был важен, потому что Ло Бин-гэ никак не мог выплатить ему долг и выдохнуть спокойно. Потом стало ясно, что помимо этого существовала ещё некая страсть. Страсть, о которой он не догадывался в первой жизни. В отличие от того же учителя, который поддразнивал невыносимыми словами, разжигая её, а потом выпроваживал Ло Бин-гэ прочь и убивал себя.       Всё это напоминало погоню за несносной девицей. Проведи влюблённый парень с ней ночь, страсть бы утихла, и они бы вновь стали просто соседями. Но жестокая девица дразнила, дарила надежду, а в последний момент пряталась за спинами отца и братьев, выставляя его посмешищем. Зная, что ему она быстро надоест, а никакой другой парень её не возжелает, она была готова тешить своё самолюбие за чужой счёт вечно. Вот только Шэнь Цзю не был девицей. И ни за одной девой Ло Бин-гэ не бегал столько жизней подряд.       Было ли что-то, что сводило их вместе, кроме ненависти, старых счетов и похоти? Тяньлан-цзюнь считал, что да. Но его предположение о любви… Будучи опытным, зрелым, мудрым демоном, отец показался Ло Бин-гэ не просто до странности романтичным, но и готовым видеть любовные искры в традиционных поклонах или случайном соприкосновении рук. Су Сиянь часто высмеивала его за это. Раньше Ло Бин-гэ смеялся вместе с ней. Теперь же…       Как странно это было — спрашивать совет о своих чувствах у кого-то. Кого-то, чья новая жизнь была короче его, не говоря уже о том, что Тяньлан-цзюнь не мог использовать свой прошлый опыт и получать новый. За исключением этой жизни, разумеется. И ещё более странно, что он заподозрил подобные чувства у своего сына к другому мужчине и сделал такие неожиданные выводы. Ведь никто и никогда из более старых и наблюдательных людей и демонов, даже Мэнмо, живущий в его голове в первой жизни, представить не мог, кого хочет такой привлекательный талантливый юноша. И уже тем более что ему может кто-то отказать! Это Ло Бин-гэ точно знал, так как не раз слышал шутки на эту тему. Все трактовали его "увлечение" обидой, неутихающей болью, разочарованием, поиском покоя, жаждой справедливости.       Тяньлан-цзюнь был его отцом. Он выбрал себе жену, похожую на Шэнь Цзю, и умел с ней ужиться. Тяньлан-цзюнь каким-то непостижимым образом сумел быть с ней счастлив. Это был единственный отцовский подвиг, который Ло Бин-гэ не удался, но удался Тяньлан-цзюню. Но была ли это любовь?       В понимании Ло Бин-гэ любовь — сильное неоспоримое чувство, побуждающее льнуть к любимому несмотря ни на что, дарующее безмерное счастье каждый миг. В принципе, что-то такое общее с ненавистью к Шэнь Цзю было, но не неземное счастье. Так что даже различавший страсть и любовь Ло Бин-гэ видел разницу, потому что улавливал несхожесть чувств к своим жёнам и старой прачке. Да, то, что он чувствовал к учителю, походило на страсть, усиленную ненавистью. С ним можно было не только размяться в постели, но и почувствовать триумф из-за того, что они там наконец оказались. Могло ли это событие осчастливить? Ло Бин-гэ был уверен, что да. Могла ли в миг того действа вспыхнуть любовь? Та чистая, всепоглощающая, бесконечно преданная и самоотверженная, которая чувствовала себя бессмертной до Бесконечной бездны? Навряд ли. То прекрасное, возможно, даже самое прекрасное чувство, которое он способен был почувствовать к другому мужчине, умерло. Убито объектом любви. И единственное, что объединяло тот юношеский настрой и нынешний, — неутолимая тоска. Сначала светлая о том, что приходится ждать. Потом горькая тоска о не случившемся.       И всё же Тяньлан-цзюнь видел любовь по-другому. Потому что был воспитан демонами? Потому что не был способен любить, как человек? Потому что его любовь с Су Сиянь была не похожа на любовь бескорыстной прачки? Или потому что не мог разделить любовь и боль? Но было ли для чистокровного небесного демона боль тем же, чем боль для его полукровки-сына?       И если допустить на миг, что отец прав, и Ло Бин-гэ… любит Шэнь Цзю… Любит именно такого желчного, ненавидящего, нелюбящего, невыносимого. Любит отнюдь не за внешнюю красоту и фальшивое благородство, тогда… Что тогда, Ло Бин-гэ не знал. Отец утверждал, что "такое" можно любить больше, чем сладкую, тёплую, ласковую женщину. Но как такое можно любить? И что с этой любовью делать?       Лишь благодаря сложным, смешанным чувствам, которые неизменно вспыхивали рядом с Су Сиянь, Ло Бин-гэ мог допустить, что Тяньлан-цзюнь прав. Но ему нужно было во всём разобраться. Ему нужен был отец.       Однако отец уехал осматривать свои бесконечные территории, временами задерживаясь и разбираясь с мелкими бунтами, пока в столице всем заправляла его жена. Вернулся только через два года, обняв троих детей и сразу уединившись женой, чтобы сотворить четвёртого. Ло Бин-гэ не мог дождаться утра, когда они покинут покои, и он сам сможет поговорить с отцом.       Но этого они так и не сделали. Мор, начавшийся после смерти Шэнь Цзю, наконец забрал и их. Ло Бин-гэ был объявлен новым императором, когда верные Тяньлан-цзюню слуги отбили первый натиск "новых" желающих захватить его трон. Ему предстояла долгая война с недовольными, которая за столько лет Ло Бин-гэ знатно надоела. И вопросы, которые только умножились после жизни в родной семье. Несносный Шэнь Цзю и тут не захотел умереть на сутки позже, чтобы дать ученику хоть немного ответов!       В новой жизни Шэнь Цзю не было. Вообще. Точнее, где-то он всё же был, но ученику не показался. Приняв во внимание перспективы проигранной войны Тяньлан-цзюню, учитель пришёл на Цанцюн вместе с Ци-гэ, дождался поражения небесного демона и покинул школу вместе с другом навеки. Ло Бин-гэ даже не смог выяснить, где и как они умерли. Просто в воспоминаниях лордов Цанцюн были пару учеников, а потом бесследно растворились. Это была самая мучительная и самая бесполезная жизнь из тех, что Ло Бин-гэ помнил.       В следующий раз он испугался вновь повторить этот опыт. А так страшно ему было, наверное, только падая в бездну, и, может быть, когда он впервые увидел мёртвого Шэнь Цзю. Казалось бы, это невозможно, но потребность увидеть учителя только усилилась. Теперь нужно было не просто вдохнуть его запах, обжечься о зелень глаз, ущипнуть в ответ словом, взглядом, своим присутствием! Теперь нужно было понять, сравнить, разобраться в собственных ощущениях. А для этого нужно было найти Шэнь Цзю, проследить, что же он чувствует возле учителя.       Понимая, что учитель не собирается облегчать ему задачу, в два года Ло Бин-гэ пустился в путешествие. Наверное, ни один ребёнок не смог бы выжить в таких обстоятельствах, если бы не невероятная удача. Но Ло Бин-гэ был упорен. Ещё не развив умение повелевать снами и заклинательско-демонические способности, он метался по миру, хватая мужчин, подходящих по росту, за штанины и полы ханьфу, вынуждая посмотреть ему в глаза.       И однажды удача улыбнулась ему. Точнее, опустила на него зелёный изумлённый взгляд, когда он вцепился в её колено. Шэнь Цзю, покупающий имбирный корень у пожилой торговки, просто не ожидал, что любимый ученик отыщет его в уже семилетнем возрасте и вцепится, как клоп. — Ты! — их одновременные возгласы оказались одинаково гневными и растерянными.       Шэнь Цзю живо тряхнул ногой, не обращая внимания на шокированную продавщицу. Ноги Ло Бин-гэ оторвались от земли, тело легко взлетело в воздух, но руками он всё ещё держался за пленённую штанину. Шлёпнувшись на колени и содрав их, Ло Бин-гэ повис на руках, крепче сжал ладонями трещавшую ткань и зло зыркнул вверх. Глаза Шэнь Цзю недобро сощурились, а уголок рта подозрительно дрогнул. Во второй раз учитель применил не обычный пинок, а духовную силу. Лёгкое тело Ло Бин-гэ отлетело и шлёпнулось в нескольких шагах. — Не надо! Он же просто ребёнок! — воскликнула жалостливая продавщица, хватая за руку жестокого покупателя. — Он пытался украсть мои деньги, — с самым честным видом соврал Шэнь Цзю. — Он просто голоден! Этой осенью столько детей осиротели… — Думаете, его толкнуло на воровство отчаянье? — Конечно! — Ну, что ж…       Ло Бин-гэ, в чьих глазах посерело от удара и который едва мог вдохнуть, пытался подняться. Сразу не получилось, и он стоял на четвереньках, приходя в себя. Лёгкие шаги Шэнь Цзю он бы узнал из тысячи. Его подхватили под руки и поставили на ноги. Шэнь Цзю присел напротив, спиной к продавщице, достал свежий дорогой платок и коснулся им окровавленной губы Ло Бин-гэ, которую тот прикусил при падении. Будущий император замер. За спиной учителя добрая женщина выдохнула и приложила руку к сердцу, наблюдая за ними. Кончик мягкой ткани аккуратно промокнул губу, вопреки ожиданиям не причинив боли. Ресницы Шэнь Цзю были прикрыты. Он смотрел на рану Ло Бин-гэ. Его запах был прежним и с такого расстояния вполне ощутимым. Инстинкты кричали не терять бдительность. Тело замерло, боясь разрушить момент. После крови Шэнь Цзю принялся вытирать пыль и мелкие крошки с его щеки. Вытирать и смотреть в лицо Ло Бин-гэ так, словно перед ним был не полукровка, император мира, приведший демонов к власти, а обычный ребёнок. Просто ребёнок, который мог бы бегать, совсем не смущаясь грязи, но учитель как взрослый решил позаботиться о слишком маленьком и оттого несамостоятельном ученике.       Внутри Ло Бин-гэ что-то сжалось. Это была его детская мечта. Учитель просто отнёсся к нему, как подобает. Позаботился о нём, хотя мог велеть идти вымыться. Добровольно прикоснулся. Смотрел ему в лицо, в глаза, в душу, а не насквозь, не мимо. Позволял рассматривать себя. Это было прекрасно. Это было неправильно. В действиях Шэнь Цзю угадывались действия Тяньлан-цзюня. Отцовские действия. Это было не так, неприемлемо. У него уже есть отец. Он не этого хотел! Но то, чего он хотел… Его тело было слишком молодо, чтобы проверить теорию Тяньлан-цзюня. Он был ещё слишком юн для влечения. Но вместе с тем даже в столь малом возрасте ему хотелось этих невинных прикосновений Шэнь Цзю. Хотелось стоять рядом. Хотелось дышать им. Ненависть никуда не делась, но теперь она как будто не только сжигала, но и грела. Не значит ли это… — К сиротам жизнь так жестока, — мягко сказал Шэнь Цзю. — Голод, холод, злые люди. Особенно злые люди.       Ло Бин-гэ насторожился ещё сильнее, но был не в силах оторвать взгляд от ненавистно-любимого лица. — Прости, мальчик, я был несправедлив к тебе. Я знал, как ты слаб и беспомощен. Знал, что никто тебя не защитит. Я извиняюсь. Обращаться с тобой так было крайне подло, пока ты не сделал ничего плохого. Я больше так не буду. Я оценил твоё упрямство и твои старания. Я вижу в тебе большие перспективы победить всех и всё…       Слова, самые неожиданные, самые золотые, самые желанные столько лет, столько жизней, наконец прозвучали. Так могла бы исполниться заветная мечта, окрылившая Ло Бин-гэ на остаток вечности. Но, слушая этот тёплый участливый голос, он содрогался внутри от тонкой, ползущей по сомкнутым губам учителя улыбки. — ...кроме времени, собственных неразумных стремлений и неразборчивости в людях. Я тебе помогу. Я научу тебя быть счастливым. Главное — избегай людей, которые тебя не любят. Те, кто тебя не любят, причинят боль. Вот я, например, причинил тебе боль. Я её компенсирую. Держи, голодный мальчик.       Шэнь Цзю поднялся, достал несколько крупных монет и кинул Ло Бин-гэ. Любой сирота бросился бы поднимать их с земли и сердечно благодарить доброго господина. Но тот, кто много лет был императором, не стал бы собирать эти подачки. — Ты заслуживаешь счастья, поэтому я обещаю, что больше ты никогда не увидишь этого злого человека.       Ло Бин-гэ рванулся за нырнувшим в толпу Шэнь Цзю, но его детское тело не могло угнаться за взрослым длинноногим заклинателем. И через пару мгновений учитель бесследно растворился в толпе.