Они чокались ядом и пили на брудершафт

      Амен встал с постели и обмотал простыню вокруг бёдер. Его взгляд был прикован к девушке.       Эва замерла с очередным платьем в руках.       Девушка стояла спиной к Амену, глядя в окно, где на тёмном небосводе мерцали яркие звёзды.       Она дрогнула, когда мужские руки обвили её стройную фигуру. Амен прижал её к своей груди, сжимая в объятиях.       — Расскажи мне всё. Я помогу.       Эва молчала. Амен не мог знать, как разрывается она внутри. Как её терзают сомнения. Вся её жизнь проносится перед глазами. Ей хочется жалеть себя, хочется, чтобы Амен её пожалел. Слишком много несправедливости она встретила на своём пути.       — Пойми, Амен, тут ты бессилен.       — Откуда тебе знать?       Девушка повернулась в его объятиях. Её лицо застыло в сантиметрах от лица Амена.       — Я знаю, что если расскажу тебе всё, то ты будешь вынужден сделать выбор. Ты полюбил меня. Поэтому выбор будет намного труднее. Тебе придётся нарушить самые главные свои принципы. Я не хочу душевных терзаний для тебя.       Её голос становился всё тише с каждым словом, а в конце перешёл на едва слышный шёпот. И он не обжигал, не будоражил, а сковывал и заставлял кровь стыть в жилах.       — Эва.       Нежные женские пальцы скользнули по лицу Амена, рисуя мягкие узоры на коже. Мужчина смотрел в глаза возлюбленной и видел в них странный блеск. Он так и не научился разгадывать тайны женского поведения.       А ведь Эва любила в ответ.       Оттого ей было так горько. Разлука была мучительна, но смерть страшнее. Все хотят жить. И Эва тоже. Вот только мысль о том, как жить без Амена, была невыносима.       — Время лечит.       Амен был не согласен с ней. Грусть, отпечатавшаяся в её глазах, ранила его влюблённое сердце. И мужчина чувствовал, что время не сможет залечить его.       — Ты скажешь мне всё.       Эва вскинула голову. Приказной тон эпистата резанул слух.       Девушка рванулась из объятий мужчины, разрывая кольцо его рук.       Реакция Амена была молниеносной, но соперником ему была не менее натренированная девушка. Эва отклонилась, не давая ему поймать свой локоть.       Они вдруг отбросили нежности, скрыли любовь в глазах, заменяя её решительностью. По комнате уже кружила не пара влюблённых, а два бойца, жаждущих боя.       Одеяние Амена, не предназначенное для схватки, сковывало движения, длинная простыня путалась в ногах.       Эва была в более выигрышном положении. Но не побеждала.       Молодые люди кружились в танце совсем как на турнире. Ожесточение застыло на лице Эвы, она била Амена со всей силы, не щадя ни себя, ни его. Злость клокотала в ней, раззадоривая всё сильнее.       А Амен лишь отражал её атаки, уклонялся от ударов, не нанося ответных. Ей было нужно выпустить пар, он был готов подставиться под удар, не давая сдачи.       Эва крутилась, как заведённая. Её точность движений подкосилась из-за пелены в глазах. Это была злость на весь мир. За её судьбу, за брата, за Аша. За бессилие.       Амен молча ждал, когда запал Эвы пройдёт. Он покорно принимал удары изящного, сжатого до белых костяшек кулака.       Но и его терпение было не вечным.       Он притянул Эву к своей груди, сжимая до хруста костей. Она билась, как рыба, выброшенная на сушу, но вскоре выбилась из сил. И застыла в объятиях мужчины. Снова.       Амен склонил голову, оставляя поцелуй на её макушке.       — Давай.       Амен повёл девушку к постели, усадил на край, сел рядом.       Женская ладонь покоилась в его большой ладони. Он сжимал её пальцы, пока слова правды лились из Эвы.

* * *

      Тизиан удивлённо наблюдал, как Амен быстро собирает вещи и яростно раздаёт приказы.       — Я еду в столицу к фараону. Ты здесь остаёшься с Эвой.       Тизиан, как бы проницателен ни был, не мог догадаться о причине скорого отъезда эпистата.       — Что-то произошло?       Амен застыл, вглядываясь в лицо верного товарища. Он вдруг протянул руку и сжал плечо Тизиана. В глазах эпистата плескалось принятие.       Ничего не объясняя, Амен уехал, оставляя самого верного друга вместе с Эвой. Тизиан без слов понял, что если с девушкой что-то произойдёт, то, как бы они с Аменом ни были близки, эпистат будет беспощаден.

* * *

      Амен в сопровождении пары своих охотников ехал в столицу. На встречу с Менесом Вторым. Без предупреждения и писем.       В тяжёлой от дум голове всё время вспыхивали отрывки разговора с Эвтидой.       — Из детства я помню мало. Семьёй всегда считала Исмана. Лет семь назад мы жили в Гермополе. Там проходила массовая казнь черномагов.       Эва замолчала. Слова давались с трудом, а предложения сплетались туго. Язык во рту не желал подчиняться, утяжелённый горечью воспоминаний.       — Он стал одной из жертв той казни.       Амен крепче стиснул пальцы Эвы. Он понимал, что причины хранить свою историю в тайне от него и других у девушки были. И старался принимать информацию, сохраняя спокойствие.       — Он не был шезму.       И тут что-то дрогнуло в сердце Амена. Он не успел подумать, Эва не успела сказать, а он почувствовал, что…       — Шезму – я.       Эвтида не поднимала головы, боясь взглянуть в глаза любимого. И увидеть в них желание… убивать.       Амен потёр пальцами переносицу. Глаза болели, веки невыносимо хотелось закрыть, но мужчина упрямо боролся со сном. Уставшая лошадь загребала ногами песок.       Светало. Звезды пропадали, словно их кто-то постепенно сдувал. А солнечные лучи настойчиво пробирались к земле, разгоняя мрак.       Амену было немного совестно, что ему приходилось мучить своих охотников бессонной ночью. Себя он не жалел.       А мысли всё возвращались к признанию Эвы. Амен не мог знать, но вспоминал его не только он. Сидя в своей хижине в Фивах, Эвтида прокручивала события того дня в голове.       — Менес знает.       Девушка кивнула. Она набралась смелости поднять глаза. Амен выглядел задумчиво, удивлённо, но больше всего на его лице было заметно смятение. Он не знал, что чувствовать, потому что эмоций было слишком много. Они крутились водоворотом. Вот-вот утопят.       — Есть черномаги кроме меня на службе у фараона.       Амен не смотрел на Эву. Ей было больно, до жути неприятно. Хотелось вскочить и крикнуть, разрывая связки, чтобы он смотрел. Смотрел и сжигал её своей болью. До тла.       Так было бы легче. Ей. Но не ему. Поэтому Эва продолжала говорить, не заставляя Амена смотреть на неё.       — Я была лёгкой мишенью для воздействия. Убита горем, раздавлена смертью близкого человека.       Амен выпустил её руку из своей. Его ладонь сжалась в кулак, а веки плотно сжались. Зубы могли бы легко стереться в пыль от силы, с которой мужчина стиснул челюсти.       Каждое слово наносило порез на его сердце. Эва чувствовала это, потому что с её сердцем было то же самое.       — Аша пытался убить Менес.       Амен сжал руками голову. Невыносимая головная боль сковала виски, будто ему в мозг вогнали раскалённую иглу.       Эва была права. Амену пришлось сделать выбор. Это было самое тяжёлое решение в его жизни. Принципы, жизненные устои, барьеры в голове. Всё крушилось, ломалось, трескалось по швам. Любовь или работа? Разбитое сердце или жизнь?

* * *

      Эва выбежала из хижины на громкие крики.       Тизиан сжимал руки на горле усмехающегося Аша.       — Что? Не хватает злости меня задушить? Может, не так ты и любишь своего эпистата?       Обнажая ряд белых зубов, Аш смеялся в лицо Тизиану, который трясся всем телом. Его лицо и шея покрылись красными пятнами, а глаза казались почти обезумевшими, но руки на шее противника не сжимались в смертельной хватке.       — Проглотил бы ты свой язык. Змеёныш.       Голос Тизиана хрипел, а едва сдерживаемая ярость рвалась наружу.       Эва подбежала к мужчинам, оттягивая их друг от друга. Тизиан поддался почти сразу. А Аш хотел было сделать шаг к нему, но взгляд командира пригвоздил к месту.       — Что происходит?       От разбитой, подавленной горем девушки не осталось следа. Перед мужчинами стоял боец, командир. Никак не представительница слабого пола.       — Иди, Эва. Разберёмся.       Аш был бы поражён молнией, если бы Эва могла подчинить стихию. Но она нашла выход — сама стала стихией. Беспощадной, жёсткой.       — Не смей! — её голос звенел сталью. — Ко мне в хижину. Оба.       Скрывшись от посторонних глаз, Тизиан и Аш слегка успокоились.       Говорил подчинённый эпистата. Аш одаривал его презрительным взглядом.       — Аш решил, что Амен бросил тебя. И высказал свои домыслы вслух. Мне неизвестны твои тайны, Эва. Амен и словом не обмолвился, когда уезжал. Вот только… Он будто на казнь поехал.       Уголки губ Аша наконец опустились. Он взглянул на Эву и понял. Она рассказала Амену.

* * *

      Амен шёл по дворцу фараона, считая плиты на полу. Он хорошо знал эти помещения. Фараона он тоже хорошо знал. Точнее, он так думал.       Прохлада коридора слегка отрезвила голову эпистата. Тишина и ровный ритм шагов помогли собраться. Решимость, жгучая и болезненная, была с ним уже давно, не покидала ни на секунду. Но вот смелость… ускользала, но Амен ловил её за край и притягивал обратно.       Тяжёлые двери отворились, впуская мужчину в особенно хорошо отделанную комнату. Покои фараона. Богатые, изысканные.       В горле Амена стоял ком. А второй ком нависал над его головой.       Он сделал шаг вперёд. Двери, будто по щелчку его пальцев, закрылись. Он чувствовал себя далеко не комфортно в знакомой обстановке. Он был словно в клетке.       Мысль о том, что в этой самой клетке почти всю жизнь прожила Эва да и он сам, вдруг неприятно задела. Вся жизнь — ложь, подчинение слепое и покорное.       Эвтида открыла ему глаза, не только на отношения и любовь. Она открыто указала на то, что всегда было под носом, но старательно пряталось.       Правда.       — Здравствуй, Амен. Я тебя ждал.